Серпантин (дорога к тебе)

      Огни неоновых вывесок сочно заполняют пространство на стенах известного ночного клуба в этом дорогом районе Сеула. Каждая из них представляет собой модную фразу из сленга молодёжи, либо заманчивую фигурку яркого коктейля. Люди на танцполе в клубящемся дыме, да и во всех зонах, где позволяет пространство, отрываются под громкую музыку. Они двигают телами умело, раскрепощённо, параллельно разбавляя кровь в своём организме крепким алкоголем. Сегодня здесь так много отдыхающих, что расстояние между их разгорячёнными телами ничтожно мало. Одинокие альфы присматривают себе особо активных омег, к которым можно было бы «подкатить» в этот вечер и интересно провести время. А те в свою очередь танцуют, не обращая внимания на поползновения, или завлекают пластичными сексуальными движениями приглянувшегося мужчину. Это уже зависит от того, кто с какой целью пожаловал в пропитанное сладковатыми нотами от дыма заведение развратных танцев, с широким выбором алкогольных напитков и возможных партнёров.       Скучающий парень за барной стойкой без энтузиазма разглядывает стену, украшенную вывесками. Знает каждую практически наизусть, но всё равно рассматривает их вновь и вновь: вдруг упустил какие-то детали. Да и время так пролетает быстрее. Он обводит ободок пустой рюмки рядом с собой указательным пальцем, решая, нужно ли ему повторить. На небольшой сцене, что значительно возвышается над этой самой стойкой, длинноногий омега занимает место у шеста и начинает довольно соблазнительный танец в такт играющей мелодии. Из зала прилетает одобрительное улюлюканье и череда подбадривающих хлопков. Черноволосый переключает взгляд на выступающего и едва заметно хмыкает себе под нос: красивый, однако, парень, подмечает он в голове и делает небрежный жест рукой, обращая на себя внимание знакомого бармена. Всё-таки ему нужно повторить. Тот заканчивает готовить напитки для крайнего клиента и, рассчитав, направляется к омеге, играющемуся с одной из пуговиц на своей блузке.       — Он пришёл, — сообщает молодой бета гостю, принимаясь протирать чистые стаканы полотенцем. — Можешь сходить, хотя думаю он и сам скоро выйдет.       — Наконец-то, — ухмыляется брюнет, забрасывая желание выпить куда-подальше. Пока. — Нет, нам нужно уединиться, — подмигивает он бармену и соскакивает с высокого стула.       Дорогу в комнату для персонала он хорошо знает. Преодолевая путь через энергично танцующих людей, парень попадает в длинный тёмный коридор, где видит несколько дверей подряд, но его интересует конкретно одна, самая последняя слева. Он одёргивает на себе чёрную блузку с еле заметным люрексом, стряхивает с неё невидимые пылинки и зачесывает назад пятерней непослушные волосы, слегка вспотевшие у корней. Даже не пытается стучать, проходит в помещение сразу, как к себе домой. Он знает, что сейчас здесь никого не будет, кроме одного конкретного человека.       В маленькой комнатушке одна единственная лампочка тускло окутывает пространство противным жёлтым светом. Альфа, который только успел снять толстовку, чтобы переодеться в рабочую форму, слегка дёргается от неожиданности, оборачиваясь на звук открывшейся двери.       — Чимин? Напугал, — тихо чертыхается парень, бросая на вошедшего короткий взгляд. Он возвращает своё внимание к рабочей одежде, разглядывая вещь на вешалке, которую держит в руке. — Рубашка помялась, нужно достать отпариватель, — бурчит тёмноволосый, озадаченно почесывая затылок.       Он с цоканьем бросает форму на деревянный стул, принимаясь искать по заваленным полкам шкафчика нужный ему предмет техники. Омега слегка дёргает уголками губ на его ворчание и тихо подходит к парню, обнимая того со спины. Его руки проходятся по крепким мышцам голой и гладкой груди, которая заметно напрягается от чужого прикосновения.       — Ёсан-а, ты скучал? — шепчет брюнет как змей искуситель, царапая горячую кожу на животе отросшими ноготками. Ему нравится дразнить молодого парня, который неравнодушен к нему вот уже несколько месяцев.       — Ты опять пил? Зачем? — хмурится альфа.       — Не задавай лишних вопросов. Лучше поцелуй меня, малыш.       Брюнет слегка касается губами чужой выпирающей лопатки и дразняще прикусывает её. Выпуская альфу из рук, он поворачивает Ёсана к себе лицом и, не говоря ни слова, накрывает чужие губы своими. Омега почти не обращает внимания на то, как рот моментально обжигает, словно он спутал бальзам для губ со стручком красного перца, а тело мелко подрагивает и чешется, будто в него тычут сотню микроигл.       Он привык.       Руки юноши поначалу не двигаются вовсе. Ёсан пытается не поддаваться чужому напору, оставаясь практически неподвижным: нервно сжимает и разжимает кулаки в руках, не зная куда их деть. Он молод, и такое внимание со стороны симпатичного, пусть и взрослого омеги ему не чуждо. Но он знает, для чего все эти поползновения.       Чимин требовательно дёргает за ремень на брюках, призывая не стоять столбом, и парень сдаётся: кладет одну руку на слегка влажную шею омеги, притягивая к себе, а другую умещает на спине, дабы прощупать каждый выпирающий позвонок. Чимин улыбается сквозь поцелуй, радуется, что вновь одержал эту легкую победу, и углубляет его. Ёсан гладит мягкую шею, чувствует, как ему передаётся из чужого рта горечь от выпитого алкоголя, и вновь хмурится. Хочется хорошенько шлёпнуть по чужой заднице, встряхнуть, накричать, чтобы омега перестал так пить, потому что он не балуется какими-то разбавленными коктейльчиками, а может опрокинуть в себя несколько рюмок высокоградусного наравне с альфами.       Хрупкое тело в руках молодого парня потихоньку начинает потряхивать, а цепкие ладони крепко хватаются за мускулистые предплечья, чтобы держаться ровнее. Чимин настойчивее целует юношу, словно это может помочь ему.       Будто это поможет побороть себя.       — Зачем ты это делаешь? Я же знаю, что тебе неприятно, — альфа первым разрывает поцелуй и утыкается своим подбородком в лоб напротив. — И всё-таки ты пил.       — И всё-таки ты зануда, — кривится омега и отстраняется. — Мне не неприятно, я просто это не контролирую.       — Зачем ты здесь, Чимин? Не боишься, что в какой-то момент Ким узнает, что ты его обманываешь и прицепит тебя наручниками к батарее?       — Ты знаешь, почему я здесь, зачем спрашиваешь?       — Знаю… Чимин, пора остановиться. Я виноват, что вообще поспособствовал этому, но послушай, это не поможет тебе. Всё может плохо закончиться.       — Может я этого и добиваюсь.       Искусственная широкая улыбка с безумным взглядом пугает альфу.       — Поэтому, Ёсан-и, возьми это, — Чимин протягивает парню несколько крупных купюр из заднего кармана тёмных джинсов и насильно вкладывает в руку. — И дай мне чёртову таблетку, — закрепляет сделку ещё одним мокрым поцелуем.       Чёртовы таблетки — то, что стало фальшивым спасением Чимина пару месяцев назад, когда они вместе с Намджуном вернулись из Токио, после двухлетнего пребывания в Японии.       Тогда, в последний день, когда Чимин видел своего сына и Юнги, Ким увёз его на японский горнолыжный курорт. Он говорил, что это ненадолго. Якобы Чимину нужно отвлечься, отдохнуть, выздороветь.       Это заняло слишком много времени.       Через трое суток после отъезда брюнету позвонил Тэхён и, давя в себе накатывающую панику, сообщил, что Юнги вместе с Минки находятся в больнице. У мальчика была обнаружена диафрагмальная грыжа, из-за чего произошло смещение внутренних органов. Ребёнок стал задыхаться, синеть на глазах. Помедли Юнги ещё час, их сын погиб бы. Врачи назвали чудом то, что мальчик прожил с таким диагнозом целый месяц после рождения. Данная патология должна была выявиться ещё во время беременности. Но вот почему у Чимина она не обнаружилась вовремя, большой вопрос. Омега, с трясущимися руками, был на телефоне с Тэ всё время, пока ребёнку делали операцию. И только когда друг сообщил, что угроза жизни позади, смог вздохнуть более свободно. Но чувство вины, что постоянно следовало за ним по пятам, не давало покоя его тоскующей душе. Ему было стыдно перед Юнги, ведь по сути, он поступил точно так же, как и Сониль. Но если первенца альфа сам пожелал воспитывать, то Чимин просто озвучил факт рождения сына и бросил на него ребёнка. Не оставил выбора.       Конечно, Чимин нисколько не сомневался, что Юнги примет и полюбит Минки, а его руки станут самым надёжным местом для маленького омежки. Эта мысль постоянно прокручивалась в его голове, как на повторе. Чимин верил в неё, заставляя себя думать, что сделал всё правильно.       Через месяц после отъезда омега сменил цвет волос на жгуче-чёрный, как у Юнги. Глупый и сентиментальный выбор, однако так Чимин хотел приблизиться к нему, оставить на себе хоть что-то. А ещё это каждый раз напоминало о том, что прежнего улыбчивого блондина больше нет. Он даже согласился на метку, на которой так настаивал Ким. Вот только когда после укуса та начала гноиться и кровоточить, практически не заживая, Чимину пришлось обратиться в больницу. Там ему доходчиво объяснили, что повязанные не могут носит метки от других, пусть даже его способ вязки с альфой отличался от привычной. Ким выложил немало средств для хирургического вмешательства и реабилитации парня. Теперь плечо омеги украшает довольно выпуклый шрам, который часто чешется, чем вызывает дискомфорт.       Два с небольшим года жизни в Токио были… достаточно спокойными. Альфа работал, а Чимин сидел дома. Чем-то заниматься он наотрез отказывался. Его больше ничего не интересовало. Даже танцы не приносили должного удовольствия. Только спустя шесть месяцев он открыл смутное желание попробовать себя в живописи после просмотра японского фильма о мальчике-художнике из бедной семьи. Ким даже нанял толкового преподавателя для омеги, поощряя то, что хоть к чему-то у Чимина возник интерес. С учителем-омегой Даичи Чимин был не особо разговорчив, просто выполнял указания и наставления. Его пессимистичные работы навевали тоску, но учитель учтиво молчал, поджимая губы, когда рассматривал тоскующие одинокие образы на полотнах. Даичи старался отвлечь омегу во время занятий, рассказывая много красивых японских легенд и мифов. Больше всего Чимину понравилась история о белой бабочке и старике Такахама. В этой маленькой легенде рассказывалось о том, что мужчина, опечаленный смертью своей возлюбленной, дал клятву никогда не жениться и хранить верность своей Акико. Так он и провёл всю жизнь в одиночестве, ежедневно навещая могилу своей погибшей невесты. Перед смертью уже пожилого Такахама Акико пришла к нему в образе белой бабочки, чтобы проводить того в загробный мир и, наконец, воссоединиться. Горько усмехаясь, брюнет размышлял, не уготована ли ему такая же участь, что и Такамаха, и он будет всю жизнь мечтать о воссоединении со своим Юнги. Или же он как бабочка Акико станет тем, из-за кого Юнги будет одинок всю жизнь?       Что же до Намджуна… Пусть мужчина и не был грубым или слишком требовательным, всё равно оставался для Чимина чужим. У него не получалось взрастить к нему какие-то нежные чувства. Возможно, при других обстоятельствах парень попробовал бы проникнуться симпатией к Киму, не будь он привязан всей душой к другому человеку. Смог бы попробовать, если бы перед глазами не всплывала картина того, как он бросает собственного ребёнка. Намджун одним своим видом напоминал, что буквально заставил Чимина оставить в то утро в квартире альфы душу. И омеге жилось бы намного проще, если бы от него больше ничего не требовали. Гораздо проще просто быть. Но и этого Киму становилось мало. Подвыпив, он так и сказал Чимину, когда они однажды вернулись с очередного корпоратива его фирмы: «раньше мне было достаточно держать тебя рядом, владеть телом. Теперь же я хочу знать, о чём ты думаешь, владеть твоим разумом».       Это пугает гораздо сильнее.       Они не вернулись в Пусан, а переехали в просторную квартиру в Сеуле элитного района Каннам. Туда же перебрался и Уён, который, наконец, поступил в Сеульский национальный университет. Ким забрал омегу из общежития по просьбе Чимина. Чон как и раньше стал помогать по дому, чему был крайне рад. Денег от родителей ему не хватало на все потребности студенческой жизни, а совмещать подработку и учёбу было напряжно и не всегда удобно. Да и Чимин рядом с Уёном чувствовал себя спокойнее. В один из вечеров младший омега уговорил брюнета выбраться в крутой, по его словам, ночной клуб с целью развеяться. Старший не горел желанием посещать такие места, но жалобные глаза Уён-и уговорили его убедить Намджуна отпустить их ненадолго отдохнуть. Тот сначала настроен был очень скептически, но всё же разрешил омегам немного развлечься. Пришлось искусно убеждать его, что место известное и надёжное. В клубе, куда привез Уён старшего, оказалось много приятелей Чона из университета. И пока младший удалился поздороваться с компанией знакомых, у Чимина завязался ленивый разговор с местным барменом. Молодой альфа Ёсан не оттолкнул Чимина, а напротив, привлёк внимание. Он не бросал какие-то пошлые или глупые подкаты, лишь с юношеской застенчивостью задавал вопросы и внимательно слушал старшего. Он был простым. Как оказалось, Кан тоже интересовался танцами очень активно, когда ещё был школьником. Сейчас же любимому занятию удаётся выделять гораздо меньше времени из-за учебы и работы в клубе.       Чем-то отдалённо он напоминал Юнги.       Чимин стал посещать клуб чаще, чтобы пообщаться с Ёсаном. Правда получалось у него это редко, только когда Ким задерживался на работе или уезжал из города в короткие командировки. Молодой альфа слушал внимательно подвыпившего омегу, у которого после нескольких рюмок развязывался язык. Поэтому уже спустя пару недель знакомства молодой альфа знал практически обо всём: о Юнги, вязке и ребёнке. Он знал, как Чимин мучается, ведь его взгляд чаще выражал пустоту и полную отрешенность от мира.       Однажды омега невольно стал свидетелем того, как друг Ёсана попросил того передать клиенту, частому посетителю клуба, некий товар. Запрещённый. Это вызвало интерес. Брюнет сладкими речами и ласковыми объятиями выманил вещество и для себя. И это было ошибкой. И Чимина, и Ёсана. Попробовав однажды запретное, омега стал возвращаться за ним снова и снова, в попытке залепить на время дыру в своей груди. К тому же Ёсан слишком молод и наивен, а ещё он слишком очарован, чтобы отказать страдающему омеге в своих объятиях. Поэтому сейчас альфа молча достаёт злосчастную таблетку из своего рюкзака и протягивает Чимину.       — Только, пожалуйста, доберись вначале до дома, — просит он, поглаживая омегу по волосам. — И не забудь побрызгаться нейтрализатором.       — Заботливый мальчик, — удовлетворённого натягивает улыбку брюнет. Он рад, что не пришлось уговаривать долго.       Омега подталкивает парня к маленькому диванчику, а когда тот плюхается на сидение, усаживается на него сверху. Чимин обнимает крепко, ощущая, как в тело возвращается напряжение. Воздух вокруг слишком удушливый, и встать под холодный душ было бы очень кстати. Ёсан на объятия не отвечает. Он знает, что все действия Чимина — это попытка заглушить боль, попытаться таким образом отомстить за всё то, чего его лишили. Омега ему нравится, но он слишком несчастен, чтобы альфа пользовался его обреченностью.       — Мне нужно работать, — тихо говорит юноша на ухо.       — А мне нужно, чтобы ты побыл со мной. Поцелуй меня, Ёсан-и.       — Поезжай домой Чимин, ты уже достаточно выпил. Я правда переживаю за тебя.       Чимина раздражают эти разговоры каждый раз. Он грубо хватает Ёсана за подбородок и целует сам, сплетая языки. Конечно, альфа ему не отказывает, отвечает на поцелуй, нежно водя ладонями по тонкой ткани блузы в попытке успокоить. Кожный зуд сразу распространяется по телу, но Чимин терпит и целует крепче. Терпит, пока по лицу не скатывается первая слезинка. Альфа отстраняется сам, знает, что омега долго не продержится. Сущность повязанного не дает ему быть с каким-то другим альфой. Если только этот альфа не заставляет его.       — Зачем ты мучаешь себя? — спрашивает Кан, мягко обнимая омегу, чтобы не причинить дискомфорта.       — Потому что он мучает меня, — тихо отзывается брюнет. — Он забрал всё. Я больше никто, Ёсан-а, понимаешь? Я-я даже про сына узнать не могу, он отслеживает все мои звонки в другой город. Сразу требует объяснений, стоит мне связаться с Тэхёном. Я просто устал.       — Я понимаю, — целует он омегу в плечо. — Но сейчас тебе нужно уехать, уже слишком поздно.       Спустя минут десять альфе таки удается отправить Чимина на такси домой, предварительно истратив на него пол флакона спрея для нейтрализации чужого запаха. Приняв таблетку ещё в машине, Чимин тихо проходит в квартиру. К счастью, Кима в ней нет. Должно быть, задерживается на работе. Уён в сонном состоянии пытается смотреть по телевизору какой-то сериал и не заснуть в гостиной. Дожидается Чимина. Омега тихо подходит к нему, целуя в лохматую макушку.       — Ты пришёл, — зевает младший кутаясь в тонкий плед. — Снова был там?       — Я не делаю ничего противозаконного, — закатывает глаза брюнет и садится рядом с младшим омегой. Чужой осуждающий взгляд пристально следит за ним. — Просто отдыхаю.       — Если Намджун-щи узнает, тебе будет очень плохо, — Уён хмурит брови, чуть подтягиваясь на диване.       Чимин на это только громко цыкает и взмахивает руками, поднимаясь с дивана. Что ещё может быть хуже?       — Я пойду спать, Уён-и. И ты иди.       Разговоры утомляют. Отчитываться или что-то объяснять совсем не хочется. Всё тело Чимина становится слишком тяжёлым. Он решает быстрее отправиться в свою комнату, стараясь делать шаг при этом как можно ровнее. Уён не поощряет его способ расслабления в виде алкоголя. Об остальном он не знает. Хотя, это и не расслабление вовсе. Это другое.       Чимин валится на холодную постель своей широкой кровати, и чувство безмятежной расслабленности накрывает его с головы до пяток. Лай собак за окном воспринимается острее, и это раздражает. Он хочет подняться и закрыть распахнутое окно, но ничего не выходит. Тело не слушается, напоминая собой распластавшуюся по поверхности желейку, поэтому омега продолжает лежать, считая разноцветные круги перед глазами. Жёлтый свет комнаты постепенно перетекает в красный, и это напоминает помещение для проявления фотографий. Есть в этом что-то тайное, скрытное, или даже интимное. Брюнет поворачивается вправо, когда чувствует, что кровать слегка прогнулась под чужим весом. Ленивая улыбка озаряет его лицо: он устраивает голову удобнее, для лучшего обзора, смотрит на альфу перед собой, а тот посылает мягкую улыбку ему в ответ.       Дождался       — Всё-таки мы похожи, скажи, — медленно, с хрипотцой спрашивает омега, когда брюнет убирает свои отросшие волосы за уши. — Только мне подкрашивать нужно постоянно, и от этого очень устаешь, знаешь ли.       Чимину приходится напрягать взгляд, поскольку лицо перед ним постоянно теряет чёткость. Он пытается впитать в себя образ Юнги, запомнить все детали: маленькую родинку над левой бровью, изгиб каждой ресницы, еле заметные морщинки у глаз. Такой родной…       Альфа усмехается чуть и тянет руку к чужим тёмным волосам, вплетая в них пальцы. Он нежно массирует кожу головы, от чего Чимину хочется прикрыть глаза, расслабиться, замурчать. Омега желает отдаться этим усыпляющим прикосновениям, но не позволяет себе такой роскоши, ведь смотреть на самого любимого человека, который одаривает его нежной улыбкой — вот первостепенная задача.       Юнги, вытянув неуверенно указательный палец свободной руки вперед, тянет его к лицу брюнета, поджимая губы в тонкую полоску. Он останавливается у губ омеги и медленно моргает. Чимин, который уже готовился к долгожданному прикосновению, судорожно выдыхает. Ему это очень нужно сейчас. Всегда.       — Я так скучаю по тебе.       Юнги понимающе кивает, и в груди Чимина начинает печь. То ли от тоски, то ли от счастья — непонятно. Рука альфы возобновляет своё движение: почти невесомым прикосновением он очерчивает тёмные, чуть сдвинутые к переносице брови, маленький прямой нос, острые скулы. К губам не прикасается. Чимин смотрит на него надломленно. Он прикладывает руку к груди, в попытке унять увеличивающееся пекло, и чуть слышно стонет, словно ему больно.       Ему больно.       — Пожалуйста, любимый…       Юнги понимает и подаётся вперёд, останавливаясь вновь у губ Чимина, а Чимин не дышит, боится спугнуть. Они так близко. И ему нужно так мало, лишь прикосновение. Или это слишком много для него? Протяжный вскрик за окном разделяет их. Альфа испускает короткий вздох, промаргиваясь, и отстраняется, шурша простынёй под собой. Он поднимается так неожиданно, что Чимин успевает только схватить его за полу рубашки.       — Нет, пожалуйста. Не так быстро… не так быстро — просит он, вкладывая в свой взгляд всю мольбу, и походит сейчас на маленького щенка, которого хозяин бросил умирать на морозе.       На лице Юнги растягивается извиняющаяся улыбка, когда он освобождает себя от цепких ладоней парня, а из груди Чимина вырывается вздох разочарования. Альфа поправляет на себе рубашку и отходит к окну. Он долго всматривается в темноту, и омега замечает, как хватка его рук на подоконнике становится сильнее. Такой красивый, опьянело думает он глядя на альфу, и пытается не рассыпаться на части от собственных чувств. Юнги оборачивается к залюбовавшемуся парню и бросает обеспокоенный, призывающий взгляд.       — Что? — спрашивает брюнет и поднимается с кровати на удивление легко, с интересом направляясь к окну.       Юнги чуть отступает, дабы освободить обзор и указывает вниз. Чимин вглядывается туда, куда направлен его палец, но не может ничего разглядеть. Слишком темно. Он слышит детские голоса, а спустя время, когда глаза привыкают к темноте, внизу начинает вырисовываться образ ребёнка, который сидит в песочнице и играет с ножом. Омегу обдаёт приливом жара. Он в панике распахивает глаза, хочет крикнуть, попросить ребёнка убрать нож, но голос будто пропал. Слова комом застревают в горле. Чимин переводит бешенный взгляд на Юнги, который забирается на подоконник и… резко прыгает из распахнутого окна.       — Юнги!       Задушевный крик накрывает брюнета от неожиданности. Он вновь упорно смотрит вниз, хватаясь за раму, где продолжает играть с ножом ребёнок, а рядом лежит тело альфы на асфальте. В груди что-то разрывается. Руки начинают судорожно трястись, в глазах всё расплывается. С тупой болью в висках Чимин пытается забраться на подоконник, чтобы прыгнуть вслед за Юнги, но тело кажется таким невероятно тяжёлым, будто специально замедляет его действия. Нужно торопиться. Когда он всё же оказывается на подоконнике, готовый лететь вниз следом, его резко хватают сзади и с силой тянут назад. Спиной парень валится на кого-то, но тут же пытается вырваться.       — Успокойся, Чимин! Ты с ума сошел?!       Уён, это Уён не дал ему прыгнуть. Он продолжает держать омегу, сыпя разными ругательствами.       — Отпусти меня! Отпусти! Там Юнги внизу, я должен помочь! Отпусти! Он упал! — брюнет пытается укусить за ту руку, которая ближе к нему, но не дотягивается. Ноги беспомощно болтаются по полу. Он продолжает кричать и просит отпустить, чем пугает бедного Уёна ещё больше.       — Юнги там нет, Чимин! Там никого нет. Никто не падал! Успокойся, я прошу тебя.       Но омега не успокаивается. Он своими глазами видел, как Юнги бросился из окна, дабы помочь маленькому мальчику. Он предпринимает попытки выбраться ещё минут десять, но его, естественно, не выпускают. Уён нашёптывает успокаивающие слова и чувствует, как сильно колотится сердце у старшего. Чон предлагает перебраться омеге на кровать и, не слыша сопротивления со стороны, приподнимает брюнета, помогая встать. Он укладывает парня в постель даже не раздевая и обнимает, устроившись сзади.       Младший не в первый раз становится свидетелем припадков Чимина, зная, что тому просто нужно время, дабы успокоиться в такие моменты. Он списывает данное поведение на вязку и отсутствие повязанного альфы рядом. К тому же омега отдал своего ребёнка, что тоже подорвало его душевное состояние. Ведь инстинкты повязанных куда сильнее, чем у омег без метки, к примеру. Размышляя в своей голове, Чон постоянно надеется, что в один прекрасный день Киму надоест такое состояние старшего, и мужчина откажется от него. Но по каким-то причинам этого не происходит. Да, Чимин стал послушным, если отсутствие его эмоциональности с Намджуном можно так назвать, но продолжает шипеть в минуты близости, когда совсем невмоготу. Может именно это Киму и нужно — несопротивляющийся Чимин, который ещё сопротивляется.

***

      Холод в спальне слишком ощутим. Омега поначалу игнорирует это, надеясь, если он не будет двигаться, то сон овладеет им заново. Стоит об этом подумать, как нога, что не укрыта одеялом, всё больше покрывается мелкими мурашками от прохлады. Брюнет раздраженно выдыхает и затягивает конечность под одеяло. Чужая тяжелая рука, что отреагировала на его шевеление, накрывает собой поперек живота и притягивает ближе. Чимину даже не нужно напрягаться, чтобы узнать кто это.       — Намджун? — хрипло зовет он.       — М-м? — мужчина позади двигается и целует в затылок.       — Почему ты в моей комнате?       — Разве мы первый раз спим в одной кровати?       — Да, но не когда я уже заснул.       Альфа спускается к его плечу, покрывая выделяющийся светлый шрам медленными поцелуями. Чимин чувствует себя слишком разбитым и невыспавшимся, чтобы что-то предпринять.       — Я плохо себя чувствую, — лишь озвучивает он, отстраняясь, но альфа ловко перехватывает его лёгкое тело и поворачивает к себе, нависая сверху.       — А я ничего и не прошу. Полежим немного?       Чимин молча соглашается, закрывая глаза. Пусть Ким делает, что хочет. Усталость, что сейчас владеет организмом омеги, отвлекает. Намджун утыкается в плечо, водя носом по коже. Что он там пытается найти, если Чимин даже не пахнет? Его ладонь блуждает по обнажённому бедру, а свободную руку он подкладывает под шею, поворачивая голову омеги к своему лицу. Чимин раскрывает глаза и ловит сонный взгляд мужчины. Они смотрят так с несколько секунд друг на друга, а после альфа тянется к нему, но Чимин успевает выставить палец у его губ.       — Скажи, Намджун, почему я?       Альфа сжимает челюсть и раздраженно откидывается обратно на подушку.       — Что ты хочешь услышать? Что ты какой-то особенный?       — Просто хочу знать причину.       — Чёрт, сколько уже прошло? Года три? — он прикладывает пальцы к переносице. — Ты понравился мне, и я забрал тебя, потому что мог. Этого достаточно?       — Ты же понимаешь, что это странно? Слишком просто.       — А какие сложности ты ищешь? Тут нет никакого скрытого умысла или тайны. Можешь считать меня вот таким вот ублюдком.       — Да мало ли кто может нравиться! — не выдерживает Чимин. — Ты же не всех к себе в дом забираешь. К тому же между нами произошло много чего… неприятного. И не произошло самого главного. Между нами нет чувств.       Ким молчит с полминуты, а после поднимается, вновь нависая над омегой.       — А ты хочешь моих чувств? Хочешь, чтобы я любил тебя?       Чимин замирает, даже не дышит, только глазами бегает по лицу мужчины. Стук его взволнованного сердца разносится по комнате.       — В таком случае не поднимай тему того, чего не способен будешь принять, — Намджун наклоняется к губам омеги, утягивая в требовательный поцелуй.       А после уходит.       Да, это пугает гораздо сильнее.