Однажды

Открыв глаза, пытаюсь понять, куда меня занесло попутным ветром накануне. То, что я не дома — очевидно. Где тогда? Потолок расплывается перед глазами. Никак не могу собраться и сконцентрироваться. Все попытки обречены на провал. Пытаюсь сфокусировать взгляд, но каждый раз повторяется одно и то же — остаются очертания, силуэты. Чёткой картинки нет и в помине. Голова болит немилосердно, виски ломит. В комнате остро пахнет спиртом, во рту пересохло. Протягиваю руку, пытаясь нашарить рядом с кроватью — вернее, маленьким, не слишком удобным диванчиком, на котором приходится скручиваться в три погибели, — столик. Найти на столике стакан с водой и таблетку от головной боли. Это моё личное правило. Каждый раз, когда мне предстоит посетить какое-то мероприятие, на котором не обойтись без обильных возлияний, я прибегаю к плану «Б». Если невозможно избежать неприятных последствий, нужно постараться хотя бы частично их минимизировать. В данном случае прихожу к выводу, гласящему, что никакого плана «Б» не было и в помине. И набрался я спонтанно, наплевав на все свои внутренние правила. Несмотря на то, что предпочитаю к алкоголю лишний раз не прикасаться. Вероятно, случилось что-то, выходящее за привычные рамки. Что-то, толкнувшее меня на отчаянный шаг. Что-то, заставившее заночевать в незнакомом месте, которое я никак не могу опознать, хотя, есть нечто смутное... Нужно только немного напрячься и вытащить фрагменты-осколки из памяти, а затем постараться сложить их воедино, и получить цельную картину. Черепную коробку будто насквозь просверливает. Больно. Муторно. Тошнота подкатывает к горлу. Морщусь, прижимаю ладонь к лицу, с силой проводя. Становится только хуже, боль острее, чем прежде. Как иголка, впивающаяся прямиком в мозг. Хочется кричать, но я прикусываю губы. Предпринимаю очередную попытку открыть глаза и определить собственное местоположение. Не сразу, но получается. Смотрю на люстру. Чем дольше смотрю, тем чётче осознаю, что место не смутно, а очень даже хорошо знакомое. И люстра эта — тоже. Неудивительно, ведь покупал и устанавливал её я, потому что Томмен оказался безруким, и вместо того, чтобы помочь тогда лишь ходил кругами и нудел, что не нужно было ничего трогать. Если бы я не начал гоняться за осами, внезапно проникнувшими в квартиру, я бы не разбил люстру. Если бы не разбил люстру, не пришлось бы покупать новую. История давняя, противная, и вспоминать о ней мне совсем не хочется. Но достаточно одного взгляда, чтобы детали истории многолетней давности всплыли в сознании, и я снова пережил её сейчас, лёжа на диване, появившемся здесь уже после моего отъезда. И укрываясь пледом, который когда-то, как и люстра, принадлежал мне. Я не забрал его при переезде. Бросил здесь, как и множество мелочей. Махнул на них рукой, решив, что им в моей новой жизни места не найдётся. Переезжая в отдельное, собственное жильё, я всё начинаю с чистого листа, а потому старые вещи оставляю другому человеку. Помощь бедным, которым эти вещи пригодятся, а мне — нет. Куплю новые. Отбросив одеяло, тут же обнимаю себя руками, растирая плечи отрывистыми движениями. В квартире стоит жуткий холод. Томмен верен себе. В любое время года, независимо от погодных условий на улице, у него все окна нараспашку. В своё время мы бурно скандалили из-за этой его привычки. Он постоянно давил на то, что привык жить с открытыми окнами, и ради внезапно, как снег на голову свалившегося соседа, привычки свои менять не станет. Мне его привычка ничего хорошего не приносила. Я ходил, обвесившись соплями, неделями. Только начинал выздоравливать, как тут же заболевал вновь. Естественно, тёплых чувств к вынужденному соседу это не добавляло, но он оставался верен себе. Продолжал думать исключительно о собственном благополучии. Принять вертикальное положение получается далеко не с первого раза. Когда мне это удаётся, голова начинает стремительно кружиться. Прижимаюсь плечом к стене, мысленно радуясь тому, что ванная комната здесь расположена рядом с комнатой, в которой мне и пришлось заночевать. Долго идти не придётся. Не потеряюсь и не упаду. Ощущение, будто я сел накануне в машину времени и перенёсся в прошлое. Здесь не меняется ничего. Даже флаконы стоят в том же порядке, что и несколько лет назад. Вода с шумом вырывается из крана. Медленно опускаю голову, провожу влажной рукой по лицу. Ну же, Тейт. Приходи в себя. Оживай. Соберись. Вспомни, что толкнуло тебя на пьяные подвиги. Что заставило приехать в место, откуда ты бежал и куда обещал не возвращаться, что бы ни случилось. Что стало причиной отрешённого созерцания потолка, пока ты сидел на диване и думал не о Лондоне, а том, что жизнь твоя — полное дерьмо. Вода несётся в сток, продолжая шуметь, холод её как будто проникает под кожу, даря мимолётное облегчение. Я жадно пью прямо из-под крана. И постепенно вспоминаю. Не скажу, что меня это радует. Возможно, провалы в памяти были к лучшему. Возможно, мне не стоило пробуждать в сознании воспоминания о вчерашнем дне. И о том, что должно случиться сегодня. Не знаю, что тому виной в большей степени: усталость, количество выпитого или тяжесть осознания неизбежного, но я больше не цепляюсь за края раковины, не опираюсь на неё. Опускаюсь на пол, несмотря на некую брезгливость, и на то, что Томмен остаётся верен своим привычкам, потому благополучно забивает хуй на состояние ванной комнаты. Во времена соседства он всегда поступал так же. Если и убирался, то исключительно в своей спальне, оставляя неубранными кухню, ванную и прихожую. В этом плане он вообще был не слишком выгодным компаньоном. Для него в порядке вещей было игнорировать бытовые траты, считая, будто всё появляется из воздуха. Стиральные порошки, ополаскиватели, средства для мытья посуды... Сложно сказать, зачем я возвращаюсь к старым бытовым обидам сейчас, когда мы уже давно не соседи, и всё, что у него есть, он покупает за свой счёт. Когда меня это всё уже не должно волновать и сколько-нибудь задевать. Как не должны выводить из состояния равновесия клочки пыли, мелькающие то тут, то там, на полу ванной. Наверное, мозг просто пытается переключиться с глобальных проблем на локальные мелочи, вот и цепляется за неприятные эпизоды прошлого. Напоминает. Забивает эфир старыми программами, не позволяя думать о разрушающих актуальных трансляциях. Обхватываю голову руками. Кусаю губы. Снова и снова, игнорируя привкус крови и лёгкую боль от укусов. События вчерашнего вечера проносятся перед глазами. Мне хочется стереть себе память и больше никогда не вспоминать о событиях этого дня. Но закон подлости всегда проявляется в полной мере, поэтому я помню всё, в мелочах. Каждый жест, взгляд, букву, отпечатавшуюся на сетчатке. Слова, после которых я почувствовал себя уничтоженным. Пророчество Джонсона сбылось в кратчайшие сроки, долго ждать не пришлось. Хрупкое сердце не треснуло — разбилось. Его расколотили без жалости и сожалений, превратив во множество мелких осколков. Мистер Эшберри-младший женится. Он женится. Женится... Слова, что эхом разносятся по вмиг опустевшему сознанию, когда в моих руках оказывается приглашение на свадебное торжество. Этану не хватает смелости передать его лично. Приглашение мне вручает Джаред, не замечая, как меняется моё лицо, когда я открываю белоснежный конверт. В тот миг с моего лица сходят все краски. Я становлюсь бледным, как призрак. Белее мела, белее молока. Просто оболочка, утратившая все чувства разом. Не вижу, не слышу. Не понимаю ничего, что творится вокруг. Одна лишь мысль. И фантомная боль в прикушенном загривке, на котором красуется метка, оставленная истинным. Истинным, который вступает в брак. С другим. Не со мной. Приходится приложить немало усилий, чтобы сохранить лицо в присутствии коллег. Не выдать себя никоим образом. Не набрать тут же номер Этана, закатывая истерику, проклиная его и обкладывая матом так, что портовые грузчики умрут от зависти. Я принимаю приглашение из рук Джареда, читаю. Не разрываю. Прячу во внутренний карман пиджака. На автомате тушу сигарету в пепельнице, так же на автомате прощаюсь и покидаю стены издательства, понимая, что если задержусь хотя бы на секунду, истерики не миновать. Прихожу в себя, сидя за рулём, набирая номер старого знакомого и спрашивая, могу ли я к нему приехать. Ума не приложу, почему в трудную минуту звоню именно ему и откровенно обо всём рассказываю. У меня не наблюдается провалов в памяти, а потому уверен: ничего не изменилось, он всё такое же трепло, на которое нельзя положиться. Но откровенничать с коллегами, имеющими непосредственное отношение к издательскому бизнесу, хочется того меньше. Томмен знает Этана лишь понаслышке, заочно, а они знакомы с сыном издателя много лет. И обсуждать его с ними... Слухи распространятся со скоростью света, а мне не нужна широкая огласка. Не спрашиваю: нужно ли что-то купить. Решительно сворачиваю в сторону супермаркета. Знаю, что сегодня мы будем пить. Много. Горько. Отчаянно. До тех пор, пока алкогольный привкус не смоет воспоминания об Этане, и его ядовитых словах, отравивших моё благоразумие. Заставивших поверить, что он действительно может полюбить меня, а не поиграть и выбросить. Он женится. Фраза — приговор. С этих слов начинаются мои признательные показания, обрушивающиеся на голову ничего не подозревающего Томмена. Выбор жилетки, в которую собираюсь плакаться, отвратителен. Томмен — не из тех, кто умеет сочувствовать и сопереживать. Обычно все его попытки утешения умещаются в пару слов. Отстранённый совет — не реветь, держать себя в руках, не думать, что жизнь отстой. Каждый раз он напоминает о себе. Говорит, что ему в разы хуже. Но в этот раз почему-то молчит, не произносит ни слова. Лишь слушает внимательно и пытается влить в меня виски, от которого я отмахиваюсь, расплёскивая содержимое стакана на пол. Мне хочется, чтобы всё оказалось дурным сном. Мне хочется проснуться, оказавшись в объятиях Этана. Но его рядом нет. Есть окно с наполовину сорванными занавесками, диван с потёртой обивкой и запах спирта, разлитого по квартире. Два таких разных альфы. Человек-наркотик. Человек-суррогат. Я ищу спасение в пустых разговорах. Отвлечённых, никак не связанных с моей жизнью. Не хочу распахивать душу, вываливая подробности странных отношений на ничего не подозревающего собеседника. Я, в принципе, не любитель душевного стриптиза в присутствии посторонних. Не могу и не хочу, чтобы моя история стала достоянием общественности, чтобы мне сочувствовали показательно. Мне привычнее проходить через это самостоятельно, испытывая себя на прочность, пытаясь определить, где именно находится мой предел. Ощущать, как боль раздирает изнутри, но при этом делать вид, что всё прекрасно. Просто сегодня я оказываюсь в том положении, когда настолько искусно притворяться уже не получается. Только наполовину. Мы быстро переходим к привычному раскладу. Он говорит о себе. Я слушаю, сидя с закрытыми глазами. Рассказывает о своём омеге, который уже, оказывается, не его. Очередная история любви, в которую он влипал, пошла прахом. Омега, выбирая из двух вариантов, остановился на том, что показался ему наиболее перспективным, но с Томменом они сохранили прекрасные отношения и продолжают общаться. Как будто в тему. Совет от мироздания. Подсказка, как действовать в дальнейшем. Нужно сделать вид, будто между мной и Этаном не было ничего. Будто мы никогда не просыпались в одной постели, никогда не говорили друг другу ничего, выходящего за рамки приличий. Никогда его зубы не касались моего загривка и не оставляли на нём памятную метку. Никогда ничего этого не было. Всё, что я вспоминаю, мне привиделось. Порождение дурной фантазии, попытка выдать желаемое за действительное. Несколько раз за вечер я действительно пытаюсь убедить себя в том, что крайние несколько недель жизни, отмеченных знакомством с альфой моей мечты, не более чем разыгравшаяся фантазия. Но место укуса жжёт фантомной болью. Точно знаю, что если сниму рубашку, увижу на коже узор, подтверждающий наличие укуса и истинности. Потому все попытки аутотренинга проваливаются с треском, и я тянусь к стакану, по собственной инициативе заливая в глотку обжигающий напиток. Мне сложно поставить себя на место Томмена. Для меня такой расклад — за гранью. Невозможно дружить с человеком, которого отчаянно хочешь, которого любишь. Я не из тех, кто способен на беззаветную, жертвенную любовь. Не из тех, кто может отпустить и забыть. Не из тех, кто станет улыбаться, глядя в глаза новому избраннику своего любимого человека, при этом искренне желая ему счастья, а не сдохнуть в мучениях в самое ближайшее время. Понятно, что Алан ни в чём не виноват. Понятно, что он появился гораздо раньше, чем в жизнь Этана вошёл я. Понятно, что не он причина моих страданий, но именно его я в этот момент ненавижу и жажду стереть в порошок. Томмен продолжает делиться новостями своей жизни. Вновь упоминает неугомонного Киллиана, не теряющего надежды и продолжающего предпринимать всё новые и новые попытки по привлечению внимания. Последнее его «изобретение» — поистине сумасшедшая история о том, как таксист пытался его изнасиловать, рассказанная только для того, чтобы Томмен сорвался с места и поехал его утешать. Глядя на Киллиана, слушая рассказы о нём, периодически ловлю себя на мысли о том, что он несколько чокнутый в этой своей, безответной и обречённой на провал любви. Наверное, со стороны выгляжу не менее жалким и навязчивым. Но ничего не могу с собой поделать. Не могу заставить себя позабыть. Слишком сильна моя зависимость от определённого человека. Это, несомненно, пугает. Это напрягает. Иногда мне отчаянно хочется оказаться в мире, где нет никаких истинных пар, где все эти рассказы о людях, предначертанных друг другу, не более, чем романтичная сказочка, не подкреплённая фактами. Где я никогда не встречаю Этана. Где он не заключает брак с другим человеком. Где... Засыпаю лишь под утро, накачавшись крепким алкоголем. А, проснувшись, понимаю, что облегчения моя сомнительная терапия не принесла. Чёрта с два мне стало легче. Напротив, ситуация усугубилась. К боли душевной прибавились физические страдания. Тошнота и головокружение. Ледяной душ не помогает. Воспоминания никуда не деваются, переживания — тоже. Томмен спит, и я стараюсь действовать, как можно тише, чтобы не разбудить его. Не хочу сейчас пересекаться с ним. Не хочу обсуждать вчерашние моменты слабости и собственные слезливые признания в любви к Этану. Прежде, чем покинуть квартиру, вновь ненадолго заглядываю на кухню. Лекарств от головной боли, способной облегчить мои страдания, не наблюдается. Холодильник тоже канонически пуст. В этой квартире, в принципе, мало что знают о слове уют, и я ловлю себя на мысли о том, что боюсь, проснувшись однажды, осознать, что стал во многом похож на этого человека. Страшный, чтоб его, сон. Я не бегу отсюда. Просто ухожу, укоряя себя за то, что не нашёл компанию получше. Тот же Рэй мог стать идеальным собеседником. Понял бы, правда, сразу о ком речь, но... Притворяю дверь, выхожу из квартиры. Несколько глубоких вдохов и выдохов. Если потороплюсь, успею на торжественную церемонию. Осталось чуть больше пары часов. Нужно лишь привести себя в порядок. Сделать вид, будто это не я, а кто-то другой нажрался от отчаяния. Нацепить на лицо самую роскошную из своих улыбок и найти в себе силы приехать. Посмотреть в глаза обоим и произнести самое прекрасное поздравление из всех, что они получат сегодня. Услышать их обмен брачными клятвами, сделать вид, будто мне всё равно, и происходящее нисколько не задевает. Отточить искусство лицемерия до зашкаливающих пределов. После завершения поехать домой. Постараться просто уснуть, а не отправиться на поиски верёвки покрепче, и не вздернуться. * Негласное правило всех свадебных церемоний. Никогда, никто и ни при каких условиях не должен превосходить тех, кто вступает в брак, по красоте. Да, гостям предписывается разделить торжество момента и нарядиться в нечто, отличающееся от повседневной одежды, но на фоне молодожёнов они всё равно должны быть блёклыми, серыми и невыразительными. Моя фантазия вновь срывается с поводка, представляет в красках мистера Бишопа, готового выложить целое состояние для того, чтобы затмить всех женихов этого года. Как минимум, быть если не лучшим, то одним из их числа. Он наденет лучший костюм, выпрямит волосы, подберёт идеальный аромат, способный максимально подчеркнуть его индивидуальность. В его руках будет букет белоснежных цветов — композиция, составленная профессиональным флористом. Но самым главным акцентом его внешности, привлекающим внимание, станет бесконечно счастливый взгляд, направленный на альфу, которого он безумно любит. И такая же счастливая улыбка. Он будет смотреть на всех гостей, пришедших разделить с ним момент счастья и радости, но видеть — только Этана. Они вновь подтвердят статус идеальной пары, достойной попадания на обложки всех глянцевых изданий в роли пары года. А где-то на заднем фоне буду маячить я. Но ни один из них меня не заметит, а если это и случится, то ничего, кроме равнодушного секундного взгляда не удостоюсь. Тем не менее, мне хочется сломать подобный расклад. Привлечь внимание, сделать акцент, перетянув одеяло на себя. Приехав домой, решительно направляюсь в сторону гардеробной, настежь распахиваю двери. Застываю на пороге. Голова всё ещё кружится, но я пытаюсь сконцентрироваться, отвлечься от неприятного гудения. Принимаю таблетку от головной боли и вновь возвращаюсь к выбору вещей. Смотрю долго, внимательно, пристально. Придирчиво выбираю рубашку, костюм, галстук... Обычный? Бабочка? Может быть, шарф? Всё же я с ним не расстаюсь практически. Так почему сегодня должен изменить своим традициям? У меня нет подарка для новобрачных. Единственный подарок, который я для них приготовил, собственное присутствие на торжестве. Не уверен, что оно кого-то обрадует. С другой стороны, мне ведь передали приглашение с какой-то целью. Не думаю, что Этан позвал всех своих подчинённых. Такой чести удостоился только я один. К моменту, когда сажусь в такси, окончательно избавляюсь от последствий похмелья. Лекарства начинают действовать, головная боль отступает. На лице нет следов обильных возлияний — никаких отёков, никакой синевы под глазами. Гладко выбрит, с идеальной укладкой. Распространяющий аромат дорогого одеколона, а не перегара. Чёрный костюм, белоснежная рубашка. И всё-таки шарф. Чёрный, гладкий, шёлковый. В петлице букет из мелких белых маргариток. Вообще-то украшать себя цветами гостям тоже не положено, но и на эту традицию я благополучно забиваю. Сидя в машине, скуривая вторую сигарету подряд, репетирую равнодушный взгляд и не менее равнодушную улыбку, призванную показать, насколько мне всё равно. На самом деле, сейчас мне не стоило бы появляться на торжественном мероприятии. Напротив, лучшим вариантом стало бы затаиться и не давать окружающим поводы для обсуждения. А они точно появятся, как только все поймут, что мой природный запах изменился. Не радикально. Но отголоски аромата истинной пары, заявившей на меня права, станут достоянием гласности. Не удержавшись, по дороге покупаю букет кипенно-белых пионов. Не самые любимые мои цветы, но смотрятся торжественно, официально. Чем больше времени проходит в дороге, чем ближе пункт назначения, тем меньше остаётся от моей решительности. Тем настойчивее становится мысль — попросить таксиста повернуть обратно и отвезти меня домой. Я не часто бываю на торжествах, но представляю, как тут будет шумно, ярко, демонстративно счастливо. Здесь мне придётся пересечься не только с Этаном и Аланом, но и с папой Этана. Встреча, которой хотелось бы избегать всеми правдами и неправдами. Даже если он не знал когда-то о моём существовании, я всегда знал о нём. Дэвид рассказывал о своём супруге. Не жалел для описания ярких красок, неизменно превозносил супруга, благодаря его за прекрасного сына. Говорил, что Этан — лучшее, что подарили ему годы брака. Постепенно меланхолия, накрывшая накануне и едва не поглотившая меня, перетекает в раздражение и злость. Провожу параллель между родственниками, с неудовольствием приходя к выводу, что у Дэвида с сыном гораздо больше общего, чем казалось прежде. Похоже, для обоих вполне нормально и естественно — жениться на одних и спать с другими, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести. Продолжать вешать лапшу на уши окружающим, поддерживать имидж идеальных семьянинов, при этом трахая всё, что движется поблизости. Чем ярче разгорается во мне огонь ярости, тем меньше смирения остаётся. Не хочу идти на поводу обстоятельств, не хочу мириться с имеющимся положением вещей, не хочу принимать, как данность. И не буду этого делать. Если они надеются, что я промолчу, почувствую себя лишним и уйду, так ни слова и не сказав, то они ошибаются. Чем дольше размышляю над этим, тем сильнее становится во мне решимость — превратить их идеальную свадьбу в фарс, сорвав покровы и рассказав, кто есть кто. Сколько лицемерия в одном из женихов, самозабвенно трахающем другого альфу, шепчущем ему порнографическую чушь на ухо, а затем клянущемся быть рядом в болезни и здравии, богатстве и бедности с посторонним омегой. Если кто-то знает причины, по которым эта свадьба не должна состояться... Я знаю. Знаю. Помню. Прочувствовал на собственной шкуре. Потратив приличное количество времени на сборы, всё-таки опаздываю на торжественную часть. Полчаса, не меньше. Церемония проходит на территории отеля. Подготовка была масштабная. Помню, ещё Дэвид рассказывал о том, что за это место им пришлось побороться. Желающих заключить брачный союз именно здесь всегда много, потому очередь записывается за несколько месяцев вперёд. Расценки — высокие, уровень организации — шикарный. Недовольных обычно нет, всё проходит по высшему разряду. Неудивительно, что для себя Этан выбирает лучшее. Неудивительно, что отец, души не чаявший в своём творении, активно поддерживал решение и не скупился на финансирование. Приглашение, которое держу, боясь разжать пальцы и потерять его. Сжимаю так сильно, что кажется — ещё немного, и ламинированный картон вопьётся в кожу, прорежет краями, заставляя истекать кровью. Букет пионов в другой руке. К моменту выхода из машины напоминаю себе бомбу замедленного действия, которая вот-вот взорвётся. Осколками изрешетит всё и вся, что окажется у меня на пути. Пересекаю пустой холл. Наверняка все гости уже собрались на заднем дворе, в саду, украшенном по случаю. Все чертовски пунктуальны, кроме одного гондона, решившего нанести визит в середине торжественного мероприятия. Появиться, подобно чёрту из табакерки, в самый неподходящий момент, и перетянуть на себя всё внимание. И гостей, и представителей средств массовой информации, приглашённых для освещения данного события. — Мистер Нивен, — учтиво произносит метрдотель, увидев пригласительный и сверяя его со списком заявленных гостей. — Вас проводить? — Буду весьма признателен, — отвечаю на автомате. Пальцы сильнее прежнего сжимают букет, грозясь переломить хрупкие цветочные стебли. В молчании следую за своим проводником, не задавая вопросов. Он также не отличается многословностью. Лишь, остановившись у дверей, ведущих в сад, отделывается коротким: — Прошу. — Спасибо, — такое же лаконичное. Он не задерживается рядом надолго. Проводив, чуть заметно кланяется, и удаляется, оставляя в одиночестве. Двери кажутся огромными. Я на их фоне маленький. Крошечный практически. Предвкушаю сотни голосов. Тихую торжественную музыку, внезапно смолкающую. Такие же сотни глаз, устремлённых в мою сторону, когда я буду стоять в самом начале арки, украшенной белыми цветами. Если кто-то знает причины, по которым эта свадьба не должна состояться... На вид двери массивные, тяжёлые. Такие не поддадутся сразу. Чтобы открыть их, придётся приложить немало усилий. Обман зрения. На самом деле, открыть их оказывается проще простого. Распахиваю настежь. Делаю шаг, ожидая чего угодно, но не того, что получаю в итоге. Вместо пышного, шумного праздника — оглушительная тишина. Сад действительно утопает в композициях из белоснежных цветов, коими украшены многочисленные арки. Но нет ни музыки, ни гостей. Ничего и никого. Первая мысль: опоздал. Вторая: это всё просто пранк, чья-то неудачная шутка, непосредственным участником которой я стал. Хочется развернуться и уйти отсюда, но вопреки логике и доводам здравого смысла я не убегаю. Напротив, делаю шаг вперёд, продвигаясь в глубину сада. Мимо пустующих скамеек, предназначенных для многочисленных гостей. Скамейки тоже украшены цветочными композициями, и я уверен, что это не стандартные украшения, которые предлагают всем и каждому. Сад украшали к свадьбе мистера Эшберри-младшего. Что случилось потом? Что сорвалось? Что заставило отменить запланированное мероприятие в самый последний момент? Или же никто ничего не отменял? Может, просто я опоздал? Может, всё уже случилось утром, а специально для меня оставили пригласительный билет, в котором указали неправильное время? Предложили не разделить счастье вместе с новобрачными, а приехать, посмотреть и оценить, как всё проходило? Множество вопросов. Ни одного внятного ответа. Оглядываюсь по сторонам, чувствуя себя глупышкой Элисоном, рискнувшим погнаться за белым кроликом и сигануть в нору. При этом не попасть в сказочную страну, а умудриться сломать при падении шею. Наверняка выгляжу потерянным. Ладонь разжимается, цветы падают на газонную траву. Оборачиваюсь резко. Смотрю туда, где сейчас должны стоять, произнося брачные клятвы, новобрачные. Должны быть двое, но стоит один. Чёрная рубашка, чёрный костюм, магически поблескивающие запонки. Вместо маргариток, которыми украсил свой костюм я, в петлице роза. Белая. Идеальный мужчина, словно сошедший со страниц романа. Тот, кого я хотел бы придумать для себя, если бы его не существовало в реальности. Смотрит пристально. Гипнотизирует взглядом. Стоит признать, у него это прекрасно получается. Под его взглядом ощущаю себя глупым маленьким кроликом, идущим с готовностью в пасть к удаву. — Тейт. Всего одно слово. Моё имя, произнесённое так, что пальцы поджимаются от сладостного предвкушения. Роскошная хрипотца, низкий, глубокий, бархатный голос. Голос, от звуков которого уже можно потерять голову, если говорить сдержанно и цивилизованно. От которого с лёгкостью можно потечь и кончить, если в выражениях себя не сдерживать, но говорить честно и откровенно. — Как. Это. Понимать? — Что именно? — видно, что его всё забавляет. — Объяснишь, что здесь происходит? Что означает вот это? — помахиваю в воздухе приглашением. Медленно спускается по ступенькам беседки вниз. Так же медленно идёт ко мне. Во рту моментально пересыхает. От его присутствия поблизости потряхивает так же, как в момент первой встречи. И это не от страха. — Объяснить? — эхом. — Легко. Знаешь, у меня с самого раннего детства жизнь на много лет вперёд была расписана. Сначала мне отец сценарии писал, потом я перехватил инициативу, начал сам продумывать несколько ходов вперёд. Цели, увлечения, карьера, семья. Допустим, несколько недель назад я был уверен в том, что совсем скоро возьму в супруги друга детства, с которым прошёл огонь, воду, медные трубы и ещё множество всяких разных испытаний. Друг детства казался мне идеальным вариантом. Мы распланировали свадебное торжество, составили список гостей, начали подумывать о покупке совместного жилья. Несколько недель назад я не подозревал, насколько кардинальные перемены ожидают впереди. Не думал, что запросто откажусь от человека, который был рядом столько лет подряд. Но жизнь иногда готовит для нас поразительные встречи, которые сразу и не знаешь, к какому разряду отнести. То ли твоё персональное проклятье, то ли бесценный подарок. Останавливается напротив. Смотрит в глаза. Протягивает руку, отводя от лица мои волосы. Гладит щёку. Гладит уголок губ. — Мы отменили торжество на следующий день после того, как я поставил метку на твоей шее. Большинство гостей было шокировано таким поворотом. Думали, глупая шутка. Но мы были совершенно серьёзны. — Чем аргументировали расставание? — спрашиваю шёпотом. Костяшки пальцев на щеке, ласкающие, заставляющие тянуться за столь желанными прикосновениями. Одно лёгкое касание, и я плыву, теряю волю, тону и растворяюсь в этих глазах. Он восхитителен, он прекрасен. Он единственный, кто нужен мне для того, чтобы стать счастливым. Сейчас, после эмоциональной встряски с приглашением, осознаю это особенно чётко и ясно. Словно переоценка ценностей в голове происходит. Хочется отхлестать его по щекам за жестокую шутку, а затем обхватить за шею, притянуть к себе, поцеловать. Делать это до тех пор, пока в лёгких не сгорит последний кислород, пока нам не придётся оторваться друг от друга, чтобы отдышаться хотя бы немного. — Сказали правду. — Сослались на измену с твоей стороны? — Не совсем. — Как тогда? — Теперь все знают, что со мной случилось страшное. — То есть? — чуть заметно хмурюсь. — Я встретил любовь всей своей жизни, — пальцы знакомым жестом прихватывают подбородок, заставляют слегка запрокинуть голову. — Разве это страшно? — То, что встретил, — нет. То, что смысл моей жизни в одном человеке, и я боюсь теперь потерять его — да. — Именно поэтому предлагаешь мне прокатиться на эмоциональных качелях, передавая приглашения на свадьбу? — Маленькая шалость, — с улыбкой. — Мне показалось символичным позвать тебя сюда и признаться, наконец, в своих чувствах. В этих декорациях, в море белоснежных цветов. Там, где должна была проходить моя свадьба с другим человеком, сказать самые главные слова тебе. — Мудак, — цежу сквозь зубы. — Ты хоть понимаешь, что я чувствовал, когда думал, что ты... Что вы... Что... Связных слов нет. Сжимаю пригласительный, сминая его и выбрасывая. Этан продолжает улыбаться. Его ладонь замирает у меня на щеке. Тёплая. Нежная. Восхитительная. — Прости, — произносит, наклоняясь, прижимаясь лбом к моему лбу. — Когда я это делал, идея, правда, показалась мне занимательной. Она глупая, но тогда... — Мудак, — повторяю громче прежнего. Максимум ярости, который себе позволяю, хотя, не далее, как несколько минут назад жаждал отхлестать его букетом по щекам, попутно высказав всё, что думаю о подобных поступках. — Именно он, — соглашается, не тратя время на споры. Губы не то, что тёплые. Горячие. Обжигающие. Удивительно, что кожа не дымится, когда он прикасается к ней. Удивительно, что всё вокруг нас не занимается пламенем. Цепляюсь мёртвой хваткой в ворот его пиджака. Прижимаюсь близко-близко. Не просто позволяю себя целовать. Отвечаю с огромным энтузиазмом, задыхаясь от невероятного потока чувств, захлёстывающих с головой. Если это всё-таки сон, то пусть он не заканчивается никогда. Пусть он продолжается, как можно дольше. Этан переходит на шею. Прихватывает шарф рукой, ослабляя. Прижимается губами туда, где бьётся пульс. Лижет. Чертит тонкую влажную линию кончиком языка. — Хочу, чтобы ты был моим, Тейт, — выдыхает в шею. — Хочу, чтобы все об этом знали. Чтобы наши отношения больше не были тайными. — А у нас отношения? — уточняю, не до конца веря тому, что слышу. — У нас отношения, — отвечает, отбрасывая вопрос, превращая всё в утверждение. — Сегодня, в этот день, обещаю тебе, Тейт Нивен, быть с тобой в болезни и в здравии, в богатстве и бедности. Быть с тобой всегда. Заботиться о тебе. Защищать тебя. До тех пор, пока смерть не разлучит нас. А ещё обещаю, что однажды здесь всё-таки состоится свадьба. Наша с тобой. Слова, бьющие на поражение. Очередной выстрел в сердце. Прямое попадание. Что же вы творите со мной, мистер Эшберри-младший? Как вам это удаётся? Всего пара слов, и я на седьмом небе от счастья. Так безумно, пугающе высоко. Так опасно. Но пока он со мной, я не боюсь разбиться.