Однажды

Настоящее время Инициатива наказуема. Первая мысль, что приходит в голову, стоит переступить порог отцовской квартиры и оказаться один на один с этими стенами, хранящими множество тайн. Тщательно оберегаемых от посторонних глаз, тщательно же скрываемых. До определённого времени мне казалось, что мы с отцом довольно близки. Их отношения с Дэрреном не складывались, старшего сына Дэвид всегда держал на расстоянии, считая главным разочарованием своей жизни. Но я — другая история. Он меня ценит, уважает, считает преемником и посвящает во все свои секреты. Наивно, не спорю. У каждого человека рано или поздно найдётся свой скелет в шкафу. Нужно просто искать тщательно, не удовлетворяясь поверхностными знаниями. Стоит копнуть чуть глубже, и на тебя посыплется ворох ошеломляющих знаний. У отца они, конечно, тоже обнаружились. Он, наверное, думал, что о его промахах никто не догадывается, но это было не более, чем заблуждение с его стороны. Здесь тихо, пыльно и немного — самую малость — пахнет затхлостью. Оказавшись в квартире, тут же распахиваю настежь окна, позволяя свежему воздуху ворваться внутрь. По сути, ничего не теряю, ведь то, ради чего я пришёл, в первую очередь, здесь нет. Нет его запаха. Ни намёка на постороннее присутствие, а я уверен, что если бы он хоть раз приходил сюда, я бы почувствовал. Слишком сильно меня цепляет этот запах, гипнотизирует, зачаровывает и заставляет чувствовать себя безмозглым кроликом, попавшим под влияние удава. Мы ни разу не пересекались в реальности, я слабо представляю, как может выглядеть обладатель гипнотического аромата, тем не менее, уже сейчас процентов на девяносто девять — и девять сотых — уверен, что при случае постараюсь положить весь мир к его ногам. Этот запах не даёт мне покоя ни днём ни ночью. Он восхитителен, он неповторим, он невероятен. Он мой на миллиард процентов. Забавно и нелепо осознавать, что тот, кто должен принадлежать мне по праву, внезапно оказывается под моим отцом. Я ощущаю этот аромат так часто, что не возникает ни малейшего сомнения в природе связи между загадочным парнем и Дэвидом. Чудовищная несправедливость. Каждый раз, когда отец возвращается, окутанный облаком дурманящего запаха, мои руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Мне хочется уничтожить его, разметать, разорвать. Мне хочется вонзиться зубами в его горло и разорвать до крови, продолжать делать это до тех пор, пока не начну захлёбываться, пока не увижу момент чужой агонии. Животная природа альфы не терпит конкуренции, а отец раз за разом покушается на то, что должно принадлежать мне. Покушался. Теперь он уже ни на что и ни на кого не претендует, оказавшись в лучшем из миров. И — странно думать об этом, но факт есть факт, — но я нисколько не жалею о его смерти. Тот славный, добрый, милый и заботливый отец, каким он представлялся мне в детстве — не более чем образ. Суть его совсем иная. Он не примерный семьянин, каким пытался казаться, не совсем честный бизнесмен, каким рисовали его многочисленные журнашлюхи, прикормленные и обласканные. Он далеко не идеальный отец, каким я видел его всё это время. Он не тот, кем был в глазах большинства. Его история — миф об идеальном мужчине, не более того. Миф, что рассыпается прахом сразу после его смерти. Закрываю глаза и вновь погружаюсь в состояние, близкое к трансу. Вспоминаю аромат, от которого меня ведёт, словно грёбанного наркомана. Нежный, тонкий, сладковатый. Не порочная, сладкая тяжесть, от которой хочется отмыться, потому что на коже появляется ощущение липкой плёнки. Нет. Он очень гармоничен. Невероятно слаженная композиция. Персик, цветы флердоранжа, чистый воздух после дождя. Мне кажется, что если прикоснуться к коже обладателя аромата языком, его сладость будет ощутима на вкус. И даже я, равнодушный ко всему сладкому, от этого вкуса потеряю голову, как уже потерял её от запаха. А ещё я уверен в том, что носитель этого прекрасного аромата — омега. В противном случае, я бы не почувствовал его. Но уже пять лет я только и делаю, что думаю об этом человеке. Запрещаю себе это делать, одёргиваю себя, но всё равно раз за разом мысленно возвращаюсь к нему. Я его не знаю, но безумно хочу. Жажду обладать им во всех смыслах. И только подавители удерживают меня — мою животную природу — на крепком поводке, не позволяя сорваться. Боюсь, если бы не они, смерть Дэвида не была бы естественной. Он погиб бы от моих рук. В тот самый миг, когда я впервые почувствовал на его коже чужой запах. Все эти пять лет я схожу с ума. И столько же заставляю себя позабыть о таинственном незнакомце. Постоянно натягиваю невидимый поводок, удерживаю себя на расстоянии. Осознаю, что мог бы с лёгкостью обнаружить этого человека, если бы приложил чуть больше усилий. Но каждый раз заставляю себя отказаться от идеи. Мысль о том, что он был любовником моего отца, вызывает отвращение и ненависть. Не представляю, как посмотрю ему в глаза, если нам суждено пересечься в дальнейшем. Не представляю, что скажу ему, если однажды мы заговорим. Потому что даже сейчас, когда отца не стало, я до краёв переполнен чёрной ненавистью и ревностью, лишающей способности мыслить здраво. Кажется, как только мы окажемся стоящими друг напротив друга, я схвачу его в охапку, чтобы жадно вдохнуть этот запах. И тут же почувствую очередной прилив ненависти, ощутив отголоски запаха отца. Не природного, само собой. Его одеколона. Не реальный, а фантомный запах, что вспыхнет ярко в памяти и породит множество тёмных чувств. Один омега на двоих. Какая ирония судьбы. О том, что творится в моей душе, не знает никто. Не делюсь своими переживаниями ни с кем, продолжая удерживать тайные знания при себе. Алан, даже если заметил какие-то перемены, не торопится лезть с расспросами. В этом плане мы с ним сравняли счёт. Он не любит говорить о личных переживаниях, я теперь придерживаюсь той же тактики. Не хочу обсуждать то, что мне самому неприятно. Мысль о том, что омега, который должен принадлежать мне, проводит время в компании отца, невыносима. Разъедает, будто кислота. Превращает меня в одержимого монстра, готового ломать всё, что возникнет у него на пути. Сейчас, осознав, что в квартире нет ни намёка на постороннее присутствие, испытываю смешанные чувства. Радость от того, что мой омега никогда не бывал здесь, разочарование от того, что невидимая нить, между нами существующая, как будто начинает рваться. Теперь, когда отца не стало, я больше не ощущаю запах истинной пары. Смутно не представляю, где и как его искать. Он вполне может оказаться одним из сотрудников издательства, но именно эта мысль кажется мне максимально нежизнеспособной. Я бываю в издательстве довольно часто, провожу там немало времени, пытаясь с головой погрузиться в процесс книгоиздания, но ни разу не сталкивался в коридорах с обладателем аромата. Не там искал? Или же что-то упускал из вида? Ответа на эти вопросы у меня нет. Есть лишь ощущение пустоты, заполняющее, разрастающееся внутри с фантастической скоростью. Неужели это действительно случилось? Неужели я действительно больше никогда не пересекусь со своей истинной парой? Щёлкаю выключателем. Яркий свет вспыхивает в комнате. Идеальный порядок. Всё выверено, на своих местах, по полочкам. Педантичная натура отца. Он действительно ненавидел бардак, о чём неоднократно заявлял. С раннего детства пытался приучить нас с Дэрреном к тому же. Я приехал сюда, чтобы навести порядок и разобрать вещи, но, кажется, в этом нет необходимости. Можно со спокойной душой разворачиваться и уходить, но что-то продолжает удерживать меня на месте. Прохожусь по комнатам, стараясь не думать о том, что так и лезет настойчиво в мысли. О том, кто. Безымянный размытый силуэт. Я не знаю его имени, не имею представления о его внешности. Всё, что мне известно — это его запах. Причудливая композиция, созданная природой. Бьющая навылет, в самое сердце. Закрываю глаза. Под сомкнутыми веками вспыхивают совсем не целомудренные картинки, в которых отец укладывает в постель мою истинную пару. Картинки, в которых этот человек получает удовольствие не со мной. В которых его ладонь вплетается в тёмные волосы, тронутые сединой. В которых с приоткрытых губ срывается стон. В которых он произносит чужое имя на пике наслаждения. Всё то, от чего становится тошно. От чего пробуждается ярость. От чего хочется крушить стены, до тех пор, пока от этого места камня на камне не останется. Ненавижу. Ненавижу своего отца. Ненавижу своего истинного, влюбившегося не в меня. Ненавижу их обоих. * Дневники, в которых принято описывать собственные переживания, — идея основательно устаревшая, избитая и, как мне казалось, редко кем-то используемая. А ещё она донельзя сентиментальная. Чего-чего, а сентиментальности от своего отца я не ожидаю вовсе, потому осознание того, что подобное чувство не было ему чуждо, становится для меня открытием. Похоже, любовник зацепил его не на шутку, раз уж он посвящает ему оды в своих записных книжках. Не называет имени, зато активно делится собственными переживаниями, связанными с теми или иными событиями жизни. Коробка из-под обуви, в ней несколько дневников, перехваченных белоснежной шёлковой лентой. Текст не набран на компьютере — написан от руки. Благо, почерк у отца был разборчивым, и мне не приходится тратить дополнительное время на расшифровку увиденного. Каждая запись — кусочек мозаики, позволяющей увидеть события пяти лет жизни через призму чужого восприятия. Чем дольше читаешь, тем яснее становится картинка, тем больше подробностей становится, тем активнее нарастает раздражение и отторжение, направленное как на Дэвида, так и на любовь всей его жизни. Очередной сентиментальный порыв — заявления о том, что этот человек не просто объект желания, заставивший на старости лет свернуть с истинного пути, а действительно едва ли не главный человек в жизни отца. Дэвид не скупится на громкие заявления, рассказывая невидимому собеседнику о том, что только с ним жизнь заиграла красками по-настоящему. До него была пустота, ошибочно принимаемая за семейное счастье. До него было жалкое прозябание, потому что жизнью это существование без единого намёка на чувства не назвать. Сладкие признания сменяются шокирующими подробностями, от которых становится не по себе. Отложив дневник в сторону, провожу несколько секунд в тишине. Запрокидываю голову, прижимаясь затылком к стене, неотрывно смотрю в потолок, словно надеюсь получить ответы на все свои невысказанные вопросы. Но, разумеется, никто не торопится вступать со мной в диалог. Приходится до всего доходить, осознавать и переживать самостоятельно. Чувствую себя так, словно тридцать — с небольшим — лет прожил, бродя с завязанными глазами по запутанному лабиринту. Мои картины идеального прошлого рушатся, вся история моей семьи оказывается фарсом, в котором всё построено на огромном количестве лжи. Открытие первое. Между родителями никогда не было любви. Они заключили брак по расчёту, посчитав, что партия более чем выгодная, и в этом увидев залог счастья. Вся та идиллия, которую мне и Дэррену демонстрировали в детстве, не стоит и ломаного цента. Однако, стоит признать: родители были весьма убедительны в своих ролях, из них обоих могли получиться талантливые актёры. Если бы они решили связать жизнь с кинематографом. Открытие второе. Дэвид лгал всю жизнь. Не только окружающим, но и самому себе. Пожалуй, даже не так. Себе он лгал в самую первую очередь. Пытался переломить собственную природу. И только, ближе к закату своих дней, встретил альфу, перед которым устоять не смог. Рядом с которым вся его защита рухнула, обнажив истинные мотивы, чувства и желания. Рядом с которым он, наконец, понял, каково это — любить в полной мере, а не притворяться. Открытие третье. Само собой разумеющееся и из второго вытекающее. Любовник моего отца — альфа, а не омега, как хотелось верить. Альфа. От мысли об этом становится не по себе. От судьбы всё-таки не уйти. Мой истинный — одного со мной пола. И от мысли об этом становится хуже в разы. Противнее. Не понимаю. Не принимаю. Вся моя сущность отторгает подобный расклад. Мне сложно представить рядом с собой альфу, но природа отчего-то решает иначе. Подкидывает мне в потенциальные спутники жизни недоразумение, пахнущее столь же сладко, как омега, но при этом являющееся представителем сильного пола. Переношусь мыслями на пятнадцать лет назад. Вспоминаю свои ощущения во время гона. Если меня так ломало в то время, когда он находился вдали, что может случиться, если он окажется поблизости в самый неподходящий момент? Сорвёт мою крышу окончательно, или же я сумею удержать себя в рамках благоразумия? На протяжении пяти лет я живу в напряжении, ни с кем не делясь своими наблюдениями и переживаниями. Не посвящаю в тайны Алана, не прихожу к нему с сообщением о том, что мой отец изменяет папе. И делает это не с кем-то там посторонним, с моей истинной парой. Этот разговор даже в перспективе нелеп настолько, что словами не передать. Все мои ощущения остаются невысказанными, и теперь я оказываюсь в тупике. Будущее страшит. Потому что... Будем откровенны, я чувствую свою пару на расстоянии. В дни приближения гона эта тяга становится поистине невыносимой, и единственное, что удерживает меня от перехода за грань сумасшествия — блокаторы, принимаемые в дозах, превышающих рекомендуемую раза в два точно. Только, закинувшись ими, я могу спать спокойно, не думать, не чувствовать, не представлять. Перед глазами стройные ряды букв, слов, предложений. Очередная восторженная запись в адрес прекрасного, восхитительного, нежного создания, занимающего все мысли автора послания. Произведение искусства. Тонкие запястья, белая кожа, тёмные волосы, пронзительные синие глаза. Отец не жалеет восторженных эпитетов, рассказывая невидимому собеседнику о внешности своего любовника. О том, какой он горячий и страстный. О том, как отчаянно «мальчишка» — от употребления этого слова меня передёргивает в приступе омерзения — отдаётся. О том, как хрипло он стонет, как приоткрываются его прикушенные губы. Мой покойный отец — чёртов фетишист, сделавший из этого альфы объект поклонения и превозношения. В какой-то момент мысли в моей голове смешиваются окончательно. Перестаю понимать, где проходит грань между его и моим собственным восприятием. Словно что-то щёлкает, и я начинаю смотреть на мир его глазами, воспринимать происходящее так, как это делал он. Глаза скользят по строчкам, выхватывая очередные штрихи к портрету того, чей образ выписан множеством деталей, но никак не соберётся воедино. Длинные ресницы, любовь к чёрному цвету в одежде, неизменные шарфы. С каждой секундой это описание кажется мне всё более знакомым. Я явно что-то упускаю. Правда, никак не могу понять, что именно ускользает от меня. До тех пор, пока бесконечное обращение к собеседнику на «ты» не сменяется персонифицированным «Тейт». И здесь паззл складывается окончательно, а я шумно выдыхаю, осознав, насколько проебался, не сопоставив одно с другим сразу. Чтобы понять, о ком идёт речь, достаточно имени. Фамилия, в общем-то, уже не нужна. Самый очевидный вариант, вместе с тем самый... непредсказуемый, что ли? Как бы странно это утверждение не прозвучало. Тейт Нивен. Молодое, яркое, удивительное дарование, вспыхнувшее не так давно на литературном небосклоне. Тот, чья первая история осталась почти незамеченной для читателей, оказавшихся весьма придирчивыми и разборчивыми. Тот, чья карьера едва не оказалась под угрозой срыва. Едва не закончилась, не начавшись толком. Тот, кому мой отец решил дать ещё один шанс, предложив, очевидно, бартерную сделку и получив согласие в ответ. Нивен. Для меня его имя не значит ничего. В моей системе ценностей он — лишь очередной пунктик в авторском портфеле нашего издательства. Никакая не звезда. Не идол, заслуживающий поклонения. Но я помню, как реагируют на него поклонники, коих сейчас запредельное количество. В его социальных сетях всегда многолюдно. Страницы, ему посвящённые, вечно в топах активности. Люди любят его персонажей, обсуждают сюжетные линии, превозносят то, что уже было издано. С нетерпением ожидают новых творений. Нивен не самый плодотворный автор, он не выстреливает несколькими рукописями за год. Стабилен и надёжен, как швейцарские часы. Рукопись раз в два года, но добротная, максимально выверенная, с необходимым количеством эмоций, с долей драмы. Единственное, что, на мой взгляд, паршиво ему удаётся — любовная линия. В тех историях, что мне доводилось листать, именно её можно было бы назвать главным недостатком повествования. Впечатление, будто чувства и эмоции он из себя выжимает, потому что «надо», а не потому, что герои действительно жаждут взаимодействия. Не проживает их, а заставляет вписывать в тексты вопреки собственным желаниям. Это не его, от слова «совсем», но публика жаждет хлеба и зрелищ. Он даёт, преподносит на блюдце с красивой каймой, а сам не испытывает ровным счётом ничего, кроме отторжения. Удивительно, что никто, кроме меня, этого не замечает, искренне считая, что все отношения, вписанные Нивеном в тексты, органичны донельзя. Насколько помню, личность он скрытная. О собственных любовных похождениях предпочитает — разумно, в свете новых открытий, — умалчивать, да и вообще тему личной жизни старательно в общении с журналистами обходит. Лишь однажды обмолвился о том, что омегам предпочитает альф, больше эту тему не муссировал и не пытался строить имидж на скандальных выходках. В первый момент мне кажется, что я ничего о нём не знаю. Но, чем дольше рассуждаю о личности данного человека, тем больше деталей приходит на ум. Я тоже подмечаю всё это. Его любовь к чёрным тряпкам. Среди фотографий, размещённых в сети, нет ни одной, на которой он был бы одет в светлое или яркое. Он постоянно в чёрном или тёмно-сером одеянии. Его шея всегда скрыта шарфом. Он не только пишет книги, живя на гонорары, но и читает лекции по литературе. Говорил в одном интервью, что студенты его обожают, хотя и с ними он не слишком разговорчив. Никакого приятельства со студентами, исключительно деловые отношения. Он не выходит за рамки приличий. Старается быть образцовым пай-мальчиком и не привлекать к своей персоне повышенное внимание. Расписывая его внешнюю привлекательность, отец нисколько не преувеличивает и не приукрашивает события. Посмотреть действительно есть на что. Проникнуться — тоже. В нём есть что-то по-настоящему завораживающее, заставляющее цепляться за него взглядом. В мыслях — слова отца. Те самые, что о длинных ресницах, чувственных губах, к которым от постоянного прикусывания приливает кровь, о запястьях, которые так приятно сжимать, перехватывая. Тёмные волосы и синие глазища — в обрамлении роскошных пушистых ресниц — сочетание настолько редкое насколько же и эффектное. Он чертовски красив на фотографиях. В реальности, наверное, ещё лучше, ведь давно известно, что камера не любит большинство людей. Она искажает их внешность, меняя не в лучшую сторону. Сочетание внешности и запаха — убийственное. Будь он омегой, отбоя бы от поклонников не было. Но его не совсем традиционные предпочтения значительно сужают выбор. Что человек, обладающий такой внешностью, мог найти в моём отце? Нет, я не спорю, отец всегда следил за собой. Выглядел моложе своего возраста, не был обрюзгшим стариком с дряблым телом и выдающимся пивным животом. Он оставался в форме, ходил в спортзал, следил за своим питанием, закрашивал седину, когда считал нужным это сделать. Но разница в возрасте у них с Нивеном всё равно колоссальная. Тридцать лет — приличный срок. Чуть меньше, чем мне сейчас. Так что может связывать их? Задаюсь этим вопросом и тут же усмехаюсь. Как будто ты не знаешь, Этан. Всё очевидно. Понятно. Закономерно. Как на ладони. Почему юные омеги спят с далеко не юными альфами? Потому что хотят красивой жизни. Нивен, наверное, тоже хотел, вот и раскинул свои ноги перед тем, кто поманил и пообещал материальные блага. А ещё продвижение, активную пиар-компанию, мощную ротацию, способную превратить посредственную писанину в бестселлер. Надо сказать, обещание сдержал. Теперь о Нивене из каждого утюга орут, и на руках носят, считая гением современности. Моя истинная пара — меркантильная шлюха, готовая на всё ради достижения цели. Такое себе открытие. * Ухожу из квартиры не с пустыми руками. Дневники прихватываю с собой. Бесплатное горячее чтиво на ночь. Текстовое порно, в котором одну невероятно сексуальную блядину пялит озабоченный старый хрен. Чтиво, которое стоило бы сжечь и спустить пепел в унитаз, но я с мазохистским рвением жажду дойти до самого конца. Дочитать, чем закончится данная история. Вообще-то знаю прекрасно. Смертью одного из главных персонажей. Повествователя. У них не будет «долго и счастливо», но будет нечто иное. Упорно листаю записные книжки, глотая содержание записей. Завершаю чтение глубоко за полночь. Долго смотрю в окно, прежде чем отключаюсь от реальности. Но и во сне мысли об истинной паре меня не оставляют. Проснувшись, вспоминаю церемонию прощания с Дэвидом. Списки тех, кто пришёл. Нивена среди присутствующих не было. Он оказался не настолько наглым, чтобы явиться на похороны и толкать какие-то речи, привлекая к себе внимание. Будь он там, я бы почувствовал, заметил, по запаху определил. Но нет, Нивен точно не показывался. Вроде бы присылал цветы. Но только вроде. Не уверен. Добропорядочный гражданин, уважающий и щадящий чужие чувства. Тейт Нивен. Топовый автор моего — теперь, несомненно и неоспоримо, — издательства. Человек, с которым я рано или поздно обязательно столкнусь лицом к лицу. Так почему бы не ускорить данный процесс? Отдаю себе отчёт в том, что встреча с ним — не лучшая идея, но всё равно решительно набираю номер Джареда. Если не ошибаюсь, именно он курирует Нивена, превращая посредственную графоманию в шедевры, которыми зачитываются миллионы. В их числе Алан. Что удивительно. У человека, ставшего литературным критиком, полагаю, должны быть зачатки вкуса. Но Алан опровергает данную теорию фактом своего существования. Читает, восхищается, говорит, что это свежо, хоть и простенько. Джаред один из немногих сотрудников издательства, с которым я поддерживаю не только рабочие, но и приятельские отношения. Кроме того, Алан неплохо общается с его супругом. Идиллическая картина. Отвечает моментально. Но просьбе удивляется. Настораживается. — Номер телефона Тейта Нивена? Не спрашивает, зачем. Но голос выдаёт любопытство, в нём проснувшееся. — Мне необходимо поговорить с ним. Тет-а-тет. Ты же наверняка со своими авторами на связи в режиме двадцать четыре на семь. И телефон Нивена у тебя есть. — Пять секунд, — сообщает Джаред. — Скину в WhatsApp. Не обманывает. Скидывает. Открываю профиль. Залипаю на фотографию. Смотрю внимательно. Пристально. Колеблюсь между двумя вариантами. Написать или позвонить. В конечном итоге, набираю номер. Если верить его откровениям в интервью, он не спит в это время. Работает над новым романом. Или над планами лекций. Ответит. Наверное. Может, он из тех, кто принципиально не отвечает на звонки с незнакомых номеров? Практически молниеносная реакция. Принимает звонок моментально, но молчит. — Тейт Нивен? Снова молчание. Крайне занимательный разговор. Я просто восхищён. — Мистер Нивен? — Да, это я. Голос его звучит несколько непривычно. На тех немногочисленных записях интервью, что мне довелось просмотреть, тембр куда приятнее, глубже. Более бархатистый, а сейчас... Может, просто после сна так звучит. Видимо, сегодня не работал. Ни над романом, ни над лекциями. Но, может быть, трудился над чьим-то хуем, тщательно полируя его языком, а я помешал. Мысль злорадствующая, наполненная до краёв раздражением. Не знаю, чего ожидать от разговора. К чему он приведёт? С чего мы начнём и чем закончим? Приводит к договорённости о встрече. Я нахожу предлог. Вполне достойный, на мой взгляд. Дневники. Хочу отдать Нивену то, что принадлежит ему по праву. Дневники, наполненные признаниями. Любовь, желание, похоть, страсть, забота, пусть и сомнительная. Страницы их с Дэвидом жизни, в которые я сунул нос без предупреждения. И разрешения не спрашивал. Право выбора оставляю за Нивеном. Пусть выбирает место, где мы пересечёмся. Долго ждать не приходится. Он не перезванивает, скидывает адрес в мессенджере. Пытается диктовать условия. Подождёт всего час, потом у него дела. Как будто это всё нужно только мне... Мысли о нём вызывают во мне приступ глухого раздражения. Как будто всё, что с этим человеком связано, автоматически заставляет меня гореть. Не от любви. От самых разных чувств. Гамма их. От лютой ненависти до дикого обожания. Последнее — удивительно, но я помню его запах, смотрю на его фото, вспоминаю его голос... Это всё мне нравится. В отрыве от ситуации, в которой мы оказались. Чисто теоретически. Хрипотца в его голосе возбуждает, вдоль позвоночника проходит волна мурашек. Кажется, если бы он что-то шептал мне на ухо сейчас, находясь рядом, соблазняя своим ароматом, эффект оказался бы в разы сильнее. Меня бы повело, как школьника. Я не сумел бы устоять перед соблазном. Но Нивен находится на расстоянии, и я лишь предполагаю, каким окажется его воздействие на меня при личной встрече. Короткое «ок» в качестве ответа. Немного времени на сборы. Записные книжки, прикосновение к которым обжигает пальцы. Мысли о первой встрече Нивена с моим отцом. Описание деталей, врезающееся в память. То, как отец смаковал каждую мелочь. Расставлял акценты, на которые теперь обращаю внимание и я. Шарф, губы, пальцы... Набор фетишиста. То, на что можно залипать часами. То, что можно часами рассматривать, любуясь. Как минимум, во время разговора, который вряд ли продлится долго. С каждой секундой идея о встрече кажется всё более нелепой. И зачем я вообще на это подписался? В качестве места встречи Нивен выбирает какое-то кафе. Вообще, судя по рейтингу и отзывам, не какое-то, а весьма престижное. Оценки высокие, работа персонала описывается, как отличная, еду хвалят. Интерьер тоже довольно стильный. Приехав на место встречи, не тороплюсь. Напротив, оттягиваю момент неизбежного столкновения. Сидя в машине, наблюдаю за своей — как бы смешно и высокопарно не прозвучало — судьбой, сидящей в глубине зала. Он делает заказ. Пьёт вино, неспешно потягивая его из бокала. Интересное начало дня. Время не тянется, время летит. Скоро от часа, отведённого под ожидание, не останется и следа. Нужно переступить через себя, заставить открыть дверь, подойти к нужному столику и протянуть собеседнику дневники, ради которых я сюда и приехал. Во всяком случае, так гласит официальная версия. Неофициальная, она же правдивая, утверждает, что я мог сжечь их и забыть. Но мне... Хотелось увидеть его. Альфу, сумевшего, согласно признаниям отца, перевернуть его жизнь, превратив тусклое, невнятное существование в фейерверк чувств и эмоций. Альфу, который должен провернуть нечто подобное и со мной, если это всё реально, и он, правда, моя истинная пара. Увы, теория об ошибке разбивается моментально, стоит лишь переступить порог заведения. Первое, что я ощущаю, вовсе не ароматы кофе и готовящейся еды. Первое, что приковывает моё внимание — запах персика, флердоранжа и дождевой воды. Тот самый аромат, который превозносил отец. Тот самый аромат, что я чувствовал на его одежде, чувствуя себя полоумным кретином, пускающим слюни на чей-то запах. Нивен там, в глубине зала. Сидит за столиком, пьёт красное вино, покачивая бокал на тонкой ножке, слегка покусывает губы. Он нервничает, и этой нервозностью пропитан каждый его жест. Кажется, он даже вздрагивает. Смотрит в окно и пропускает момент моего появления рядом. Резкий звук отодвигаемого стула. Записные книжки, брошенные на столешницу, завтрак, к которому он не прикасается. Очевидно, раз сервировка на противоположном от него конце стола, то и предназначен завтрак мне. Умерший от длительного ожидания эспрессо, на поверхности которого ни намёка на благородную крема не осталось, подсохшие круассаны и заветренные тонкие ломтики лосося. Какое же чертовски милое проявление заботы, о котором я не просил. Можно проникнуться моментом и поблагодарить за заботу, но всё, на что меня хватает — саркастичное замечание, а не реальная признательность. Мне бы хотелось, чтобы наша встреча не переросла в фарс и трагикомедию. Мне бы хотелось, чтобы это был серьёзный разговор двух цивилизованных людей, но, как это всегда и бывает, задумка сильно отличается от того, что происходит в реальности. Записные книжки разлетаются по столешнице, и он не торопится их собирать. А я не разворачиваюсь и не ухожу. Сижу за столиком, наблюдая, внимательно рассматривая, проникаясь увиденным. Понимая, что наблюдение это пробуждает во мне отторжение ещё большее, нежели было до момента личной встречи. Отторжение и раздражение, вызванное осознанием, что этот человек был не моим, хотя должен. Обязан. Он такой, каким описывал его Дэвид. От и до. Слегка отстранённый, окутанный флёром загадочности. Тот, к кому хочется прикоснуться. Кого хочется разгадать. Тот, с кем это практически невозможно провернуть. Он умопомрачительный, и это вовсе не преувеличение. Стоит увидеть его на расстоянии вытянутой руки, вдохнуть, в полной мере ощущая его запах, и все мои прежние установки рушатся. Нет больше никаких сомнений, никаких запретов. Единственное, что во мне остаётся — первобытный инстинкт, желание обладать этим человеком. Но вовсе не разумное и дозированное. Оно бесконечное. Бескрайний океан, затопивший моё сознание. Во мне словно борются две стороны: тёмная и светлая. Одна жаждет приручать нежно и постепенно, другая мечтает получить то, что ей причитается, прямо здесь и сейчас. Именно в этот момент вспоминаю слова Алана о том, что встреча с истинной парой изменит меня до неузнаваемости, и от прежней личности камня на камне не останется. Ничто больше не имеет значения, кроме одной мысли. Этот человек должен стать моим. Любой ценой. Любыми методами. Сколько бы я не ратовал за рационализм, сколько бы ни отвергал силу влияния животных инстинктов на людей, приходится признавать, в какой-то момент они всё равно начинают доминировать. И для меня этот момент, похоже, настал. Если меня настолько ведёт от него, когда нахожусь под подавителями, страшно представить, что будет без них. Колкие фразы. Стремление зацепить. Щелчок зажигалки. Огонёк, мерцающий между нами. Пристальные взгляды. Грубые слова. Не то, что должно быть. Но наша общая история уже начинает писаться. Один профессиональный литератор и один новичок, который может всё испортить. Непредсказуемый результат. Однажды ты встретишь свою истинную пару, говорили окружающие, и всё изменится. Однажды я его встретил.