Однажды

Сколько помню, творчество всегда помогало мне справляться с проблемами реальной жизни. Именно в нём я искал спасение. Стоило открыть текстовый редактор, прикоснуться к клавишам и начать писать, как всё остальное переставало существовать. Отступало на второй план и не терзало понапрасну. Как будто переносило в другой мир, и этот мир исцелял мои душевные раны. Открываю новый документ, ни на что особо не надеясь. Слишком много провальных попыток на счету. Огромное количество открытых и закрытых файлов, в которых нет ничего. Ни названия, ни примерного синопсиса, ни образов персонажей. Творческий тупик, из которого невозможно выбраться по желанию. За последнее время я отточил и преумножил искусство гипноза чистого листа. Смотреть на него можно часами, но книга сама себя не напишет, а я прекрасно понимаю, что должен сделать это. В моих социальных сетях до сих пор идут активные обсуждения. Читатели продолжают верить и ждать, несмотря на то что я непозволительно долго пребываю в состоянии застоя. Похищение и дальнейшая реабилитация как будто обеляют меня в их глазах. Меня не обвиняют и не упрекают в отсутствии нового контента. Пишут слова поддержки, и эта теплота — ещё один повод для благодарности и осознания, что у Тейта Нивена самые понимающие читатели на свете. День, когда синдром чистого листа отпускает, удивляет меня самого. Привычно открываю новый файл, прикасаюсь к клавишам и внезапно понимаю, что оно вернулось. Оно. То самое чувство, с которым создавались мои прежние тексты. Вдохновение, чистый восторг, близкий к состоянию эйфории. Словно прыгаю с разбега в бушующий океан, и он не вышвыривает меня на берег, а принимает, позволяет погрузиться на глубину. Вода, в которой не тону, не захлёбываюсь, но чувствую себя, подобно рыбе. Моя стихия. То, что так люблю. Без чего не представляю собственной жизни. Что всегда, с самого раннего возраста было со мной. Без чего не могу чувствовать себя полноценным человеком. Творчество, как часть меня и моей души. Когда-то, в одном из самых первых своих интервью, я заявил, что не представляю жизни без писательства. Если так случится, что перестану писать — потеряю себя. И это не преувеличение. Действительно, так. Реальность для меня больше не существует. Несколько часов провожу в мире персонажей, и это невероятные, замечательные часы. Говоря, что мой рекорд написания — две недели, не приукрашиваю события. Тогда я писал с невероятной скоростью. Не менее десятка тысяч слов в день. Множество эпизодов. Прилив вдохновения. В этот раз работа над текстом идёт медленнее, но дело сдвинулось с мёртвой точки, и я по-настоящему счастлив. Выныриваю из мира персонажей, когда за окном начинает светать. Бессонная ночь, дикая усталость, но оно того стоило. Работа над новым текстом проходит не всегда гладко. Иногда кажется, что я пишу полную чушь, и рука тянется к мышке. Так просто нажать на файл и отправить его в корзину. Гораздо проще, чем открыть, перечитать в сотый раз и начать править эпизоды, которые не нравятся. В целом, процесс написания занимает чуть больше трёх месяцев. Несмотря на многочисленные сомнения и метания, сопровождавшие процесс написания, ставлю последнюю точку и с наслаждением выдыхаю. Наконец-то! Самое главное, что уже сейчас, после завершения этого текста чувствую не опустошение, а прилив вдохновения настолько мощный, что хоть прямо сейчас открывай новый документ и начинай писать заключительную часть трилогии. * Из печати книга выходит аккурат к рождественским праздникам. Джаред, услышав, что рукопись готова, требует моментально отправить текст ему. — Я не буду есть, пить, спать, но твоя книга, Нивен, появится на прилавках книжных в самое ближайшее время, — чуть ли не кричит он в трубку. — Зачем оно тебе? — усмехаюсь. — Давно не блевал, что ли? — Да. — Значит, будешь. То, что я его написал, не гарантирует того, что текст будет толковый. Логика там как вышла в окно в самом начале, так и не вернулась. — Вышла и вышла, и хер с ней, — бросает Джаред. — Дай, блядь, файл уже. Я сам решу, что, куда и кого. Не обманывает, конечно. Лучший в мире редактор для не лучшего в мире автора. Когда книга появляется в предзаказе, принципиально не смотрю статистику. Намеренно отгораживаюсь от всей издательской шелухи, чтобы не думать о результатах и не терять вдохновение, с которым создаю третий роман серии. Кажется, между второй и третьей книгой перерыв будет непродолжительным. Нарушу традицию молчания длиной в два года. Сигнальный экземпляр попадает мне в руки раньше, чем в магазины. В чём-то она особенная. Первая книга, написанная мною, не похожим на меня прежнего. Первая книга, вышедшая в издательстве, где всеми делами заправляет не Дэвид, а его сын. Презентация нового романа проходит через несколько дней после выхода, и мысль о предстоящей встрече с читателями не даёт мне покоя. Снова знакомое чувство проявляется в полной мере. Привычная нервозность. Наверное, никогда не привыкну к тому, что кому-то по-настоящему нравится моё творчество, и ради встречи со мной люди готовы пожертвовать свободным временем. Приезжаю с небольшим опозданием, смотрю на огромную толпу, любовно прижимающую томики, недавно вышедшие из типографии, к груди. Люди самых разных возрастов. Их много. Так много, что, наверное, никогда не привыкну к этому. Их не останавливает ни снегопад, решивший именно сегодня усилиться, ни холод, ни отсутствие пунктуальности у автора. Прикладываю ладонь к стеклу, делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. Понимаю: пора. Запланированная на пару часов презентация в итоге растягивается едва ли не на весь день. Отвечаю на вопросы, которые, к счастью, не затрагивают личные темы. Тону в цветах, которыми меня заваливают. Подписываю столько экземпляров книг, что сосчитать невозможно. Сбиваюсь на второй сотне и бросаю это неблагодарное дело. Толпа не уменьшается. На смену одним людям приходят другие, и я стараюсь уделить внимание всем, несмотря на то что мыслями сейчас нахожусь где-то очень далеко. Мои мысли крутятся вокруг одного человека, не удостоившего мою презентацию вниманием. В день выхода книги рядом со мной Джаред и Рэй. Этана нет. Но я знаю, что он будет ждать меня дома. Предполагаю, что, переступив порог его квартиры, получу в руки букет тёмно-красных, отдающих в черноту, роз со сладким, насыщенно-медовым запахом. Маленькая традиция. Мы всё ещё не делаем громких заявлений в прессе и не пытаемся лишний раз привлекать внимание к нашей паре, хотя и не сказать, что особо скрываемся. На моей шее горит обновлённый узор татуировки, образованной меткой. Когда мои зубы смыкаются на загривке Этана, а на губах остаются капли крови, под его кожей медленно растекается, становясь ярче, рисунок, дублирующий тот, что уже украшает мою спину. В отличие от меня, не расстающегося с водолазками и шарфами, маскирующими шею, Этан продолжает свободно носить рубашки, не закрывающие её полностью. Мне нравится прикасаться к этому рисунку. Для меня он почти, как предмет фетиша, от которого схожу с ума. Знаю, что надолго мы дома не задержимся. Вечер накануне проходит в сборах. Совершенно спонтанных и неожиданных. Во всяком случае, для меня. Несмотря на спонтанность, сборы непродолжительные. Даёт знать о себе моя педантичность. Точно знаю, где лежат все необходимые вещи. Глупо тащить на отдых огромные чемоданы, доверху набитые одеждой. Инициатива с совместным отдыхом целиком и полностью принадлежит Этану, оставляющему на крышке моего ноутбука конверт безо всяких опознавательных признаков. Проснувшись и потянувшись первым делом к ноутбуку, натыкаюсь на это послание. Внутри — билеты на самолёт. И короткое — всего одна строчка, написанная от руки, — письмо. Знакомый почерк. Отсылка к не столь далёкому прошлому, точная цитата моих слов, прозвучавших в стенах фиолетового клуба. Хочу улететь с тобой. Смысл, вложенный в эти слова Этаном, отличается от того, который вкладывал в них я. Тем не менее, на губах сама собой появляется чуть глуповатая улыбка. Сижу, сжимая в руках конверт, а затем вновь откидываюсь на подушки и счастливо смеюсь. Пару раз мы заводили разговор о чём-то подобном, но так и не могли определиться с направлением. В итоге Этан решил взять ответственность на себя. Сам сделал выбор, определился со страной, в которую мы полетим на отдых, купил билеты, арендовал виллу, на которой нам предстоит жить несколько дней. Думать о совместном путешествии странно. Непривычно. От осознания, что поеду отдыхать не в одиночестве, а с Этаном, странно вдвойне. Никогда прежде не выбирался на отдых с кем-то. Однако, в голове мелькает шальная мысль, и чем дольше думаю о ней, тем менее безумной она кажется. Чем дольше о ней думаю, тем сильнее кусаю губы в предвкушении. Не сомневаюсь, что сделаю это. Может, я тороплю события. Может, совершаю ошибку. Но... Мне отчаянно хочется её совершить, а потому не собираюсь отказываться от задуманного. Бросаюсь сразу в омут с головой, но не могу удержаться. Когда речь заходит об Этане, о моём отношении к нему, весь рационализм во мне стремительно умирает, а импульсивность правит бал. Этот случай не исключение — очередное подтверждение. Закономерность. Сообщение. Ещё одна фраза. Вы согласны, мистер Нивен? Мне нужно подумать. Ты же понимаешь. К тому же, папа запрещает мне уезжать в компании незнакомцев. Тейт. М? Пожалуйста скажи «да». Да. Неудивительно. Самый очевидный ответ. Ему я не могу ответить иначе. * Семь дней, проведённых в Италии, пролетают, словно один миг. Мгновения счастья, изредка нарушаемых моими размышлениями о спонтанном поступке, который после стольких обдумываний на спонтанный уже и не тянет. Каждый день думаю об этом, каждый день руки тянутся к заветной подарочной коробке, но каждый раз себя одёргиваю. Представляю, пытаюсь мысленно разыграть в лицах, но в последний момент одёргиваю себя и вновь заставляю отказаться от идеи. Нерешительность, как это обычно и бывает, накрывает в самый неподходящий момент. Шесть попыток сгорают. Остаётся всего одна. Перед тем, как наш отдых окончательно подойдёт к концу, и из жаркой, солнечной Италии мы вернёмся обратно. Прощальный ужин в ресторане. Белоснежные скатерти, белоснежные цветы с умеренно-сладким запахом, который кружит голову, белоснежные свечи. Солнце медленно опускается за горизонт, темнота опускается не стремительно, а постепенно. Чернильные сумерки растекаются по улицам. В Италии, похоже, любят использовать светлые оттенки для интерьеров. В оформлении ресторана много белого, в оформлении виллы, на которой мы остановились, тоже. А я — снова тёмное пятно на общем фоне. И рубашка, и костюм чёрные. Даже в Италии, под палящим солнцем, я не готов отказаться от своего привычного стиля в одежде. Беззаботный вечер. Безумно красивый пейзаж. Вино лёгкое, но голову кружит. Возможно, дело даже и не в вине, вернее, не только в нём. Быть может, моя голова кружится от ощущения счастья, которое удаётся поймать здесь и не хочется отпускать от себя ни на мгновение. Может быть, от близости Этана, сидящего напротив. Вспоминаю нашу первую встречу в кафе. То, как он тогда рассматривал меня, и во взгляде смешивались презрение и заинтересованность. Зубодробительный коктейль, от которого становилось не по себе. Он, очевидно, тоже возвращается мыслями в тот период, в точности копирует позу, столь же внимательно рассматривает меня. Точь-в-точь, как тогда. Различаются лишь эмоции, которые прочитываются во взгляде. Под таким взглядом почти неловко. Будь я скромнее, было бы неловко в полной мере, а не почти. Не отрывая взгляда, подношу бокал к губам и делаю небольшой глоток. На губах остаётся немного вина, и Этан протягивает руку, чтобы стереть красную каплю. Его прикосновение как будто обжигает. Слишком острая реакция на этого человека и любые его действия. Дыхание чуть сбивается. — Тебе понравилась Италия? — спрашивает, продолжая смотреть неотрывно. — Очень, — отвечаю честно. — А тебе? Улыбается, продолжая водить подушечкой пальца по моим губам. — С тобой мне бы понравилось в любом уголке планеты. Хоть в Италии, хоть где. Ни время, ни место не имеет значения, — произносит тихо. Слова, от которых становится не по себе. Вместе с тем решимость достигает пика. Откладывать дальше некуда. Нужно перестать откладывать важные поступки в долгий ящик и сделать, наконец, то, что давно хотел. — А что имеет? — Есть предположения? — поддразнивает. — Ни единой догадки. — Кто, — отвечает. — Единственный, кто имеет значение, это ты. Блистать красноречием — это не обо мне. В такие моменты — особенно. Мне сложно выражать чувства с помощью слов. Если эти слова нужно проговаривать вслух. Намного легче написать. Поэтому делаю ставку на этот вариант. Поэтому все мои чувства, ощущения и желания находят отражение на бумаге. Поэтому они ждут своего заветного часа. Момента, когда решимость во мне перевесит все сомнения. — Этан. — Да? — У меня есть для тебя кое-что, — говорю, перехватывая его ладонь и на мгновение прижимаясь губами к запястью. Этан чуть прищуривает глаза. Смотрит заинтересованно. Чёрная подарочная коробка, перехваченная белыми лентами, оказывается в его руках. Он внимательно рассматривает её со всех сторон, но не торопится открывать. Пальцы гладят ленты. Ещё одна отсылка к недавнему прошлому. Отель. Сорвавшееся свадебное торжество. Лепестки пионов. Атласные ленты, перехватывающие мои запястья. — Что там? — Открой и узнаешь, — произношу, откидываясь на спинку стула и потягивая вино. Делаю вид, будто наслаждаюсь. На деле же, практически не чувствую вкуса. Оно идёт, как вода. Все мои мысли крутятся вокруг поступка, отменить который уже невозможно. Перестав рассматривать коробку, Этан тянет за кончик ленты, развязывая. Снимает её, откладывая в сторону, и открывает коробку. На шёлковой подкладке моя новая книга и ручка. «Однажды». Серебристое тиснение. Сюрприз внутри книги. Сюрприз, реакция на который непредсказуема. Стоит снять крышку, и в воздухе появляется тонкий аромат персика и цветов флердоранжа. Я дарю Этану книгу, а вместе с ней — себя. — Не припоминаю, чтобы наше издательство выпускало новинку в подобном оформлении, — говорит с улыбкой. — Уникальное издание, — отвечаю, отставляя в сторону опустевший бокал. — Ограниченный тираж. Единственный экземпляр для любимого читателя. Этан медленно вытаскивает издание из подарочной коробки. Замечает знакомый узор на закладке, вложенной между страниц. Тот, что весьма схож с кружевом на рукоятке памятного флоггера. Тот, что в точности копирует кружево пояса, некогда надетого по случаю. Направление его мыслей нетрудно угадать, и я тихо усмехаюсь, проводя ладонью по ткани рубашки. Безмолвный диалог, обмен пристальными взглядами, но мы и без слов прекрасно друг друга понимаем. Это заметно по блеску его глаз, в которых без труда прочитывается предвкушение, подкреплённое обещанием, которым наполнен мой собственный взгляд. По голосу, который становится чуть хриплым. — Могу ли я, как самый преданный поклонник, рассчитывать на автограф от моего любимого писателя? Отрицательно качаю головой, загадочно улыбаясь. — Уникальное не только издание, но и ситуация. Тот случай, когда автор сам хочет получить автограф читателя. Подпишите, мистер Эшберри-младший? Книга и, правда, отличается от тех экземпляров, что ушли в массовую печать. Этан с осторожностью открывает книгу там, где вложена закладка. Наслаждается тактильными ощущениями, поглаживая кружево, предаваясь воспоминаниям и предвкушая сегодняшний вечер. Откладывает закладку в сторону и внимательно смотрит на страницы, между которыми она была вложена. Белоснежные страницы и серебристая краска. Такая же, как на обложке. Сухие бордовые до черноты розочки на дне коробки. Если однажды мы устроим праздничное торжество, букет мой будет состоять именно из таких роз, а не из стандартно-белых. Вопрос, который я пока не готов озвучить вслух, но который обжигает кончик языка. Очевидно, что для Этана это всё не более, чем нелепая формальность, не имеющая большого значения, но мне почему-то отчаянно хочется спросить. Не менее отчаянно хочется получить ответ. Вопрос, с которым я, возможно, тороплюсь. Возьмёшь меня в мужья? Сижу, затаив дыхание, практически позабыв, каково это — вдыхать и выдыхать. Гипнотизирую страницы, на которых Этан пишет ответ, выпадая в реальность только тогда, когда чувствую прикосновение его пальцев. Когда он с запредельной осторожностью, не завязывая, перехватывает и соединяет оба наши запястья лентой. И один жест говорит больше тысячи слов.