любимица твоих дьяволов

— И потом мы сходили с ней в кино, а затем прогулялись по вечернему городу… Черт побери, Алёна, ты меня вообще меня слушаешь? — Ага, — безразлично ответила Косторная, мешая палочкой в стакане пенку. Пенка не хотела прибиваться к краям и оставалась густой шапкой посреди напитка. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Аня, слегка касаясь пальцами нежной кожи запястья своей подруги. — Да ничего. Работа. Аня молча кивнула, зная, что разговаривать сейчас бесполезно. Максимум, что можно было сейчас сделать полезного для Косторной — всунуть ей в зубы сигарету и поджечь её. Вот теперь день можно считать начатым. Дым мерзко горчил на языке, но Алёна будто этого не замечала, присев на небольшой выступ около кофейни. Щербакова продолжала что-то увлеченно рассказывать, кажется, даже про продолжение их свидания с Валиевой, но русоволосая девушка мяла сигарету во рту, будто не решаясь закурить. Мятная капсула давно треснула в фильтре, приятно обдавая губы прохладой. — О, твоя начальница, кажется, — кивнула Анька, когда на парковку заехал ярко-красный Mini Cooper, мигая парктрониками. Ещё мгновение, и из водительской двери вышла темноволосая девушка в золотистах очках, небрежно поправляя свои мелированные пряди. — Господи, покрасилась как любовница её, — процедила Косторная, выкидывая сигарету. Покурить все равно не получится, Женя это никогда не одобряла. — Прикольно же, — пожала плечами Аня. Женя всегда ей импонировала, но она была чересчур непредсказуема и слишком влюблена в свою ЭГ. — Доброе утро! Чем порадовать сегодня Вас? — отчеканила Косторная, вставая с выступа. — Выручкой и ванильным рафом, пожалуйста, — дежурно улыбнулась Медведева. — Привет, Ань. Щербакова коротко кивнула в ответ, на мгновение поймав оценивающий взгляд хозяйки MoonBear. Что-то нехорошее проскользнуло в этом каре-ореховом оттенке, будто сканер завели под радужку её глаз. Сегодня мне не хотелось просыпаться: ты мне снилась, и мы были счастливы. Я помню лишь то, что у тебя были шоколадный, теплый взгляд, мы пили горячий зеленый чай, и мне было очень тепло. Так тепло, как ни с кем и никогда. Мы рассказывали друг другу глупые истории и шутили над стенд-апом. А позже было больно — просыпаться, понимать, что это все только сладкий сон, собираться и ехать в университет. И снова видеть там тебя… Аня встряхнула головой, отгоняя ненужные воспоминания прошлых лет. Женя будто поняла, о чем та задумалась, и усмехнулась. — Все ещё не замужем? — а тонкие пальцы крутят брелок от машины. — Пока ещё, — спокойно ответила Щербакова, выдерживая острый цепкий взгляд. — Мне пора, я пойду, Алён. — На связи, — улыбнулась Косторная, открывая дверь Жене и корча смешную рожицу за ее спиной. «Классная она у меня всё-таки, моя Анечка», — улыбнулась Алёна, сверля взглядом спину Жени. — Алён, там привезли апельсины и зерна! — крикнул Кирилл из-за стойки, взбивая молоко. Перегреет ведь. — Так прими, Кирилл! Не видишь, я занята? — рявкнула Косторная, закатывая глаза и раздраженно цокая языком. — Спокойнее, — шепотом бросила ей Женя, оглядывая помещение и прикидывая, что можно было бы ещё здесь отремонтировать или добавить. — Он дебил, — таким же шепотом ответила Алёна. — Сама выбирала. Девушка рухнула на ближайший стул, откинулась на спинку и закрыла лицо ладонями. Вся эта ерунда захватила ее настолько, что она толком не спала, и не улыбалась гостям как обычно. Она убеждала себя, что всё хорошо, что ничего не изменилось, что у нее все ещё есть верные друзья, любимая работа и даже периодические свидания. Только вот на душе было неспокойно, когда Аннушка рассказывала ей про Камилу. И нервно кусало в груди, когда она понимала, что они действительно начали встречаться. Какая-то глупая дружеская ревность. Нужно забыть. — Алён, — снова крикнул Кирилл. Кофемашина закряхтела, запищала и выключилась, оповестив о перегреве. — Да блядь, — застонала Косторная и упала на стол, стукнувшись лбом о пластиковую столешницу. *** — Скажи мне вот что, — стоя на веранде с бокалом белого вина в руке и опьяненная алкоголем и Камилой рядом, спросила Аня, — что случилось между вами с Сашей, что ты теперь к ней не забегаешь на работу? Веселая, искристая до этого, Валиева забегала глазами, словно пытаясь придумать ответ на неудобный вопрос на ходу. Врать у нее никогда не получалось, но и правду было рассказывать опасно. — Обычный бытовой конфликт. Саша иногда бывает резкой. — Зачем ты врешь? — Тебе не понравится правда, — она вздохнула, отводя виноватый взгляд. — Тогда просто скажи, что не готова об этом говорить. Под ребрами застучало. — Готова, — неуверенно ответила Камила, кусая нижнюю губу. Губа неприятно ныла в ответ, а сердце билось все быстрее. Нужно было рассказать, её же учили быть честной с самого детства. А Аня, такая хрупкая и нежная Анечка, обязана знать, что ее клиент за ней шпионит. И что надумала Саша — одному Богу известно. — Твои щеки горят, — усмехнулась Аня, рассматривая вино через стекло бокала на просвет лампочки. Ничего особенного, кроме бликов света. — От тебя, — неудачно пошутила Камила. Невысказанность давила. Хотелось прижать Аню к себе и рассказать: берегись этой рыжеволосой, береги себя, не поддавайся никому, будь сама собой. Только каким она доверием обладает, чтобы взять и вот так все это рассказать? Есть листок. Точно. Листок. — Давай я просто кое-что тебе покажу, и ты все поймешь, — слабо проговорила Камила, открывая свою сумку. — Смысл жизни? — Анечка нежно провела внешней стороной ладони по щеке Ками, и та на мгновение забыла, о чем вообще хотела рассказать девушке. — Я думаю, юристы его и так знают. — Если смысл в том, чтобы отвоевывать свои права у государства и других людей, то я пас. Лучше жить на Марсе. Валиева наконец нащупала злосчастный документ А4, и немного помявшись, вручила его Ане. — Пока вроде рано для любовных писем, — пошутила Щербакова, аккуратно разворачивая лист бумаги. — А это и не оно. Внимательнее смотри, — Камила предусмотрительно отошла на пару шагов, чтобы в порыве гнева, если он случится, Анечка не нанесла ей никаких тяжелых травм. Зрачки глаз Ани сначала забегала по черным строчкам, расширившись от удивления; затем ее губы приоткрылись, прошептав что-то не совсем цензурное. На паре фраз она провела указательным пальцем по буквам, будто удостоверяясь в их подлинности. — Чьих рук дело? — наконец спросила Анечка севшим голосом после того, как изучила весь документ вдоль и поперек. — Трусовой, — как можно более безразлично ответила Ками, скрещивая руки. — Дома у нее нашла. — Я ее убью, — пообещала Анечка, складывая листок вчетверо и кладя его в задний карман своих джинс. Поджатые губы не выражали ничего хорошего. — Так убивай, — произнес знакомый хриплый голос над ее ухом, и обе девушки вздрогнули от неожиданности. За их спинами стояла Саша собственной персоной, как-то по-больному ухмыляясь, и покручивая на указательном пальце ключи от мотоцикла.