За пределами надежды

У меня река, только нет моста,

У меня есть мыши, но нет кота,

У меня есть парус, но ветра нет

И есть еще краски, но нет холста.

У меня на кухне из крана вода,

У меня есть рана, но нет бинта,

У меня есть братья, но нет родных

И есть рука, и она пуста.

Виктор Цой - Белые дни

Время может быть измерением, которое сплетается с другими тремя нашей действительности, а ещё – относительным. Для Обито, который непременно в своё оправдание скажет, что вышел вовремя и очень спешил, оно точно текло по законам Эйнштейна. Каждая минута в Учиховском ускорении оборачивалась несколькими в нормальном земном. Возможно, время вообще иллюзия. Какаши стоял на промозглом мартовском ветру среди дорожек парка, не ограждаемый голыми ветками от мерзости, капающей с неба. Эти пятнадцать минут точно были по-Ньютоновски объективными. Объективно не зависящими от внешних обстоятельств, которыми можно оправдывать опоздание. По большому счету, конечно, Какаши понимал, что сам виноват, надел совершенно не подходящие кроссовки для такой погоды, а главное, распланировал две встречи на вторую половину дня, да ещё и с Обито первую. Время с начала учебы пролетело быстро. После возвращения из Крыма всё завертелось с такой скоростью, что Какаши и сам не понял, как так вышло, что они с Обито практически перестали видеться. Вроде только настал необычайно тёплый октябрь, и Обито пинает красно-жёлтый настил на газоне, как эта, казавшаяся недавней, встреча оборачивается забытым, словно и не было его вовсе, событием. Вдруг скоро новый год и Обито зябко вжимает голову в плечи и ускоряет шаг, чтобы как можно быстрее оказаться в задымленном шумном зале SПБ. Выпускает приоткрытыми губами в нависающее над столиками облако ещё одну струйку табачного дыма. Встречи теряют свою наполненность, рассеиваются в более актуальных и многочисленных других – с одногруппниками, сокурсниками, ребятами из общаг. Молчание, когда можно не говорить о важном, ведь и так знаешь, чем живет человек, сменяется немотой, когда не знаешь, что рассказать, ведь произошло столько всего, что даже самому не ухватить самого важного. И друг твой вроде всё тот же, но каждый отводит взгляд и невольно вздыхает от скуки, что можно было провести время продуктивнее и уже привычнее, чем потратить его на разговоры о погоде или столь же формальных, не относящихся к жизни вещах. Между вами бездонное, в чём тонет каждая попытка донести смысл, одиночество. Пустое, немое, всепоглощающее. Хочется отвернуться и лёгкими расслабленными шагами покинуть, оставить, решить – что-то должно быть позади, дорогая стена, улыбнись. Время – иллюзия. Время – четвертое измерение. Время, переплетаясь с жизнью, забирает и отдаляет кого-то, а кого-то сводит и сталкивает до трещин в личном пространстве своей могучей силой. Нет ничего столь же необъяснимого. Нет ничего более естественного. Не то что бы Какаши об этом много думал. Нет, он скорее поймал себя на этих мыслях, тягучих и вязких, только сейчас, и сам удивился, как это так он дожил до марта не задумываясь. В принципе, что по большому счету изменилось? В данный момент, кажется ничего. Обито опять опаздывает, Какаши ждёт, время поджимает. В конце концов сегодня вечером он хотел встретиться с Рин. Они тоже давно не виделись, может оттого, что придётся дважды встретить людей, по отношению к которым вопросов было настолько много, что и спрашивать непонятно что, подобные рассуждения и лезли в голову. Поцелуй остался там же, где легкость, бриз и море. Если честно, то Какаши хотелось, чтобы и воспоминание о том вечере, вместе с веселыми и лёгкими переписками, иногда приобретавшими неожиданную глубину, тоже остались связующим звеном на долгие годы, но не смешивались с реальностью серого спешащего мегаполиса. Но Рин поступила в мединститут именно в этом самом городе, что удивительно, но выяснилось только ближе к октябрю. Сначала встреч было больше, чем теперь. Хотя «теперь» измерялось двумя месяцами полного отсутствия общения. И каждая из этих встреч всё больше забирала тепло августа и размывала чарующую дымку. Он также восхищался её умом, кругозором, умением выхватывать из разговора важное, да внешностью в конце концов, но… Было всё, но было «но», в которое упиралось это всё и на котором заканчивалась каждая встреча. Они улыбались друг другу, понимали друг друга, но развивать это во что-то большее не хотелось, по крайней мере Какаши. В его группе было много новых людей, интересных, разных, да ещё и Гай. Какаши с надменным любопытством наблюдал за бывшим одноклассником, ставшим теперь сокурсником, как тому тяжело давалась учеба. Гай был просто зверем, не сдавался и, как известно, трудом добивался ошеломляющих результатов. Хатаке часто задавался вопросом, как бы оно было, если бы ему самому всё не давалась проще, чем остальным. Без сомнений, Гай был бы впереди. Соперничество с ним подначивало больше заниматься делом и в итоге вызывало много уважения к сопернику. Плюс к этому складывались и формировались компании, которые затягивали в поток мероприятий после пар, совместную выполнение учебных заданий – одним словом всё, что окружало, уводило куда-то в сторону от прошлого. За этим Какаши даже не заметил, как общение с Рин или с тем же Обито сначала перекочевало в аську, а потом и навязчивое «Ооу» перестало быть навязчивым. Убить двух зайцев одним вечером было отличной идеей, почти как убить их одним ударом. Возможно, Какаши даже соскучился, но выделить по вечеру на каждого на неделе не хотел, а может и правда не мог. Голод общения, посчитал он, можно утолить за пару часов с каждым. Может с Рин они погуляют подольше или сядут в «Кофеин». С Обито же прогулки по парку и любимому району вполне хватит. Признаваться себе в том, что встречи с Обито очень нужны, но и не нужны вовсе с другой стороны – не хотелось. Тот тоже жил своей новой жизнью, в которой не находилось места для старого друга. Сначала Учиха даже возмущался на бывшего одноклассника, что тот уделяет ему мало своего «грёбаного гениального внимания», но и подобные выпады куда-то делись. В конце концов тот тоже учился в медицинском, куда попал по договоренности Мадары. И всё-таки Обито был не настолько дураком, чтобы в противовес этому решению завалить зимнюю сессию. Учился он много и тяжело, как и положено в подобных учебных заведениях. Очередной пронизываюший порыв ветра заставил погрузиться в ворот тёмно-зеленой куртки до переносицы. Ушные раковины уже трещали. Пахло мокрой, холодной землёй, талым снегом, прошлогодними чёрными листьями. Какаши поглубже зарылся руками в карманы и чувствовал всю душевную и генетическую близость с воробьями, нахохлившимися в ветвистой паутине кустов. Осталось только мотнуть головой и стать таким же взъерошено мокрым. Завтра пятница и намечено сборище, а потом субботняя уборка. А в воскресенье опять придёт Гай, и после прогулки-пробежки (с ним никогда не разберёшь в какой момент любое из обычных действий превращается в соревнование и тренировку) пора засесть за лабораторку. И Какаши мотнул бы головой, в попытке переключить внимание, окончательно оборачиваясь воробьём, но тёмно-серые глаза из-под налипших на лоб волос и поверх ворота зацепили две приближающиеся фигуры. Приближались они быстро, но каждый был всецело сосредоточен на идущем рядом, оттого маршрут приближения петлял. Два зайца, которых Какаши сегодня хотел убить одним ударом, вдвоём, с дробовиками наперевес, были всё ближе. В этом бою проигравший точно был известен до двойного выстрела. Зрение сузилось. В голове стало мучительно шумно от разъярённого роя мыслей. И каждая отскакивала от черепной коробки, как от мягкой стены карцера для душевнобольных. Сообразить было решительно невозможно. «Невозможно». Боль ударом пришлась прямо в солнечное сплетение. Внутри жгло и щипало. Вдох и ничего не облегчающий выдох. «Какого хера?!» Картина крошилась, рассыпалась, не стыковалась. Тёмно-синяя куртка. Рука на чужой талии. Фиалковая ткань пальто в этом месте идёт неровной, тяжелой складкой. Каштановое каре. Румянец на щеках. Глупое радостное лицо. Его здесь нет. Они пройдут сквозь, так и смотря друг на друга в трогательных улыбках. Земляника, горчащие грейпфрутовые корки. Что-то держит, не даёт уйти, оторваться от этого вида. Какаши стремительно раскалялся от обиды. Бешенство, что никто ничего до сих пор не объясняет, электризовалось на пальцах. Пришлось достать руки из карманов и сложить их на груди. Шуршащий скрип куртки на рукавах, пальцы впиваются в них. Тело утопающего пытается спастись, уцепиться, найти опору. Нужно как-то понять или телепортироваться с этой планеты раз и навсегда. Пытка в несколько секунд длинной в жизнь. Тело от тревоги ищет движения. Какаши переносит вес с одной ноги на другую, смотрит вниз, и резко вперёд. – Обито! – еще один тошнотворный выдох. Обито, словно очнувшись, рассеянно смотрит вперед. – Йо! Какаши! Подбородок поднимается из ворота куртки. В безучастных серых глазах ртутный холод. – Какого хера ты опять опоздал? – Да мы просто… – поза неловкости. Обито потирает затылок и всё ещё улыбается, косясь в сторону. «Куда ты, сука, смотришь?» –... немного заплутали. – Дебильная ухмылка. – А ты не пытался ходить прямо? Сколько можно заставлять людей ждать? Хотя что взять с такого, как ты. Бестолковый и убогий. Лицо напротив темнеет быстрее, чем с него успевает сойти удивление. Брови сходятся к переносице. Шрамы на лице прорисовываются тенями. Но это всё ещё попытка исправить ситуацию. – Я что-то не понял. Попрошу оставить свои стандартные приветствия на потом. Ничего же не случилось. – Ты всех всегда подводишь, дебил. Все тело зудело в нетерпении драки. «Ну давай! Давай, блядь!» Если не Учиха, то он сам ударит первым. Из несуществующего пространства вокруг появляется девичья рука. Кончик указательного пальца обёрнут в пластырь. Движение нежное, отвлекающее. Она аккуратно скользит по чужой руке и оказывается в захвате горячей ладони. Клубы дыма из Учиховских ноздрей и ушей исчезают, а скрипящий от напряжения кулак свободной руки вместе со всем телом расслабляется. – Обито, все нормально? Прости, Какаши, это я не уследила. Обито опять смотрит в сторону и щурится от мелкого дождя. Картинка начинает склеиваться, разрастаться. Гнев отступает. Внутри всё ещё тянет и ноет. Болото тоски. Такой знакомой и известной. Сейчас что-то ушло навсегда и никогда не вернётся. Оставалось только держаться за мокрый холодный воздух. Оставалось только дышать. Какаши сморгнул и перевёл опустошенный взгляд в сторону знакомого голоса. – Знакомься, козлина. Это моя девушка. Наверное стоило поздороваться, но сил не было. Хатаке расплылся в мягкой улыбке и сощурился. Так глаза меньше щипало. – Привет. Меня Рин зовут. – Она смотрела как-то виновато, но твёрдо, улыбалась в ответ и протягивала руку. – Понятно. Привет, Рин. Рад знакомству. *** Падение не прекращается даже после того, как упадёшь в кресло. На кухне Кушина что-то готовит, и пахнет вкусно. Два удара деревянной лопаткой по бортику сковородки. Звяканье приборов и тарелок, опускающихся на стол. Тепло и кажущийся домашним уют. Минато пытается вести расслабленную беседу, телепортируясь из кухни в гостиную вместе с автомобильным детским креслом. В нём развалился и сладко спит всё ещё такой крошечный Наруто. После нескольких безответных вопросов, Намиказе спрашивает у Джираи, как ему воспитывать собственного сына, если даже Какаши ему ничего не отвечает. Джирайя советует Какаши чаще разговаривать с людьми. Улыбается и обещает написать книгу про Какаши, если тот последует его совету. Домашнее тепло. Здесь люди и их много, но почему так пусто? Это ненастоящая семья и ненастоящий дом. Когда-то здесь был отец, и там, где он, и был дом. Но его нет и никогда не будет, как и того самого дома. Он оставил, не спросив сына, как ему будет после. Никто не спросил. Мир просто забрал человека, а с ним всё, что было или могло быть. Голоса растворяются, улетают в окна, превращаются в неразборчивый гомон. На тарелке рис и рыба. Вилка мнёт кусок филе, возится, перемешивая. Овощи нужно есть, подсказывает она, насаживая на зубцы кусок моркови. Всё так естественно и просто. Каждый за столом благодарит и с аппетитом ест. Его здесь нет. Никто не смотрит на него, все говорят о своём. Что-то уходит и никогда не возвращается. Мир забирает и взамен оставляет тоску и вечную боль утраты. Могучий вихрь сметает судьбы и не спрашивает, рад ты этому или нет. Тебе не повезло и твой отец решил, что всем будет лучше без него. А ведь он так ценил людей рядом, а в итоге решил оставить им пустоту и Какаши в придачу. Эгоистично и подло. Жизнь дана для того, чтобы терять. Всё проходит, всё исчезает, даже сама жизнь. Мы рождены, чтобы отпустить и то, ради чего всё началось. Жизнь – песчинка и точка в огромном космосе необъятных планет. И если галактики конечны, и навечно нет ничего, какую надежду можно искать в этой непредсказуемой вселенной. Даже если Обито… Обито… Рин. Слёзы льются через нос и капают на джинсы. В тарелке остатки еды. Остальные рассредоточились по квартире. Даже за столом он – один. Почему каждый выбирает быть не с ним? Чем он так плох, чтобы оставаться одному все время? Запрокинуть голову и дать слезам остаться внутри. Надо уметь контролировать эмоции. На телефоне обнаруживаются два сообщения, которые не были замечены во время ожидания в парке. Одно из них раздражающе патетическое о том, что планы изменились, и он будет не один, с многозначительным многоточием. Второе, где она спрашивает после встречи, как так это всё совпало. Выкинуть и забыть. Завтра пятница, сначала спасительная учёба, а после в дом придут ещё люди. Катецу обязательно притащит алкоголь, а Какаши обязательно напьётся. Может даже стоит ответить на навязчивые знаки внимания Анко. Она ничего. Странная конечно, но кто не странный. Кушина спрашивает, как дела у Обито и Гая. Какаши отвечает кивком и смотрит в случайно выдернутую из шкафа книгу. Электричество всё ещё на коже и бьёт при попытке перевернуть страницу. Но тот день прошёл, а за ним месяц и год, а в итоге и учёба окончена. Время утекает как вода сквозь пальцы. Всё-таки время – это просто вода. Активный и деятельный круговорот выносит к работе, сулящей множество перспектив. Жизнь в итоге тоже вода. В собственном круговороте Обито то взбешён и взволнован, то расслаблен и весел. Его отношения трещат по швам, но каждый раз они с Рин возвращаются друг к другу. С каждым разом всё больше осадка, всё больше неозвученных вопросов. Хочется встряхнуть Учиху, сказать что-то, что в итоге невозможно сказать и приходится просто быть рядом. Когда они вместе и снова, кажется, счастливы, Какаши смотрит лениво и надменно. Но он предан этим людям, предан каждой минуте рядом с ними. Они красивая пара, может могло бы быть что-то иначе, но причины не видны на поверхности. Глубоко смотреть не хочется. Хочется смотреть на соскальзывающие солнечные зайчики с загоревших рук, слышать шум моря, вдыхать. Но остаётся только выдыхать. Делать ещё один выдох и рассказывать, что ему предложили стажировку в другой стране, и он уедет на год, а то и больше, тут как пойдет. Приходится упереться взглядом в чёрный контур кофемашины за сомкнутыми плечами друзей и оставить контрольный выстрел себе – что может и не вернётся вовсе. Рин радостно хлопает в ладоши, а Обито замирает на секунду и падает носом в девичье плечо. Дышит шумно и просит не присылать дебильных открыток. *** Минато улыбается, но Какаши на самом деле знает, что тот торопится скорее домой поздравить сына с первым днём учебы в школе. Рин обнимает первой на прощание и протягивает подарок. Они стоят у входа в аэропорт. Ещё неделю назад Обито с Рин расстались, но сегодня уже опять вместе. Может помирились по пути сюда. Кто их разберёт. – Поздравляю! Новый этап это очень здорово. Надеюсь подарок пригодится. Какаши благодарит и запихивает импровизированную аптечку в чемодан. Обито стоит чуть поодаль. Нервный, мнётся, руки скрещены на груди, смотрит как-то странно и непонятно чего хочет. Какаши протягивает руку. – Чего руку тянешь? У меня для тебя ничего нет. – Ну тогда хоть вещи мои донеси до сдачи багажа. Должна же быть от тебя какая-то польза. – Чего?! Вот ты мне объясни, как таким, как ты, удаётся получить подобную стажировку? Они что, не поняли, какой ты дебил? – Перед тобой точно отчитываться не собираюсь. – Ребята! Ну прекратите! Вы же друзья в конце концов. – Девушка безапелляционно берёт Учиховскую руку в свою, подводя его ближе, а второй пытается взять за руку Какаши. – Пожмите руки. Обито вырывается, словно ему предложили её отрубить. Какаши берётся за ручку чемодана и, махнув, уходит к стойкам регистрации. На другом конце света его будут ждать в научном институте. А в аэропорту – некий Ямато, возможно с табличкой. «Блядь. Еб твою мать. Восемь с половиной часов лететь». Слишком много часов с ощущением пустоты в протянутой раскрытой ладони. *** С кровати доносится шевеление. Светом от экрана монитора в маленькой студии, арендованной работодателем, вполне можно освещать это помещение вместо люстры. Чёрт его дернул в ночи перед отъездом обратно поддаться ностальгической ноте и полезть смотреть фотографии. Мессенджер был выбран совершенно неслучайно, хоть и неосознанно. Какаши практически им не пользовался, и потому прочёл сообщение почти двухлетней давности только сейчас. Конечно, он видел, что Учиха что-то написал недели через три после отъезда, но тогда сил и времени смотреть не было, а потом забылось. Шевеление не прекращается, и спина чувствует приближение, а потом две руки обхватывают его сзади под грудью, подбородок ложится ему на плечо. – О! Ханаре, извини, что разбудил. – Какаши встает со стула и обнимает в ответ. – Да я домой пойду. Что ты там смотрел в ночи? – Да так. Какаши проводит рукой по чёрным волосам, накручивает прядь на пальцы. Чайные глаза в темноте тоже кажутся чёрными. За два года много кто побывал в этой квартире, и все ушли, некоторые не оставив на память даже своих имён. Понятно, что ей обидно, но поддерживать отношения на расстоянии – не вариант. Он благодарен за последние полгода, да и прощание вышло отличным, но он не собирается сюда возвращаться. – Провожать не буду. Хочешь быть один – оставайся один. – Понимаю. Больше сказать нечего. Она собирается бесшумно и быстро. Здесь и не было, кроме нее самой, ничего её. Какаши к чему-то «её» тоже в итоге не относился. После того как дверь эмоционально звучно запечатала выход, Какаши вернулся к открытому диалоговому окну. Нельзя сказать, что Обито не поддерживал связь. Поддерживал как умел. Хатаке не сомневался, что тот сталкерит его в Фейсбуке, которым сам не пользуется, но доказательств, конечно не было. Зато Рин писала многое об этом идиоте. Интересно сколько Обито мучился, напрягался и перепечатывал то сообщение, учитывая, что наговорил напоследок. В любом случае, если это поддержка от того, кого подобным образом никогда не поддерживали, то краткое – «Ладно, на самом деле не важно кто что говорит. Молодец. Признаю.» – праздник какой-то. «А ведь открыток в итоге действительно не было», – думал ставший сегодня двадцатичетырёхлетним Какаши, покупая по прилету одну с изображением Кремля.