Непричесанные мысли
10 сентября 2022 г., 16:00
Я был готов идти напролом через тернии, Но никто не знал, что этот путь окажется смертельным.
23 апреля Ее нет Ее нигде нет. Мне конец нет это черт я потерял тетрадь с тем стихом. Думал, что обронил у клуба и поспешил туда, как только обнаружил пропажу. Но ее там не было. И сам клуб закрылся. Мне страшно Арсений как ошпаренный в десятый раз проверял все записки на столе и ящики, он осмотрел шкаф, все доступные комнаты, кухню, ванную, лестничную клетку, не так сильно беспокоясь за сон друга (хорошо, что мужчина действительно не проснулся). Прошёлся от дома до уже закрытого клуба и обратно, осмотрев все кусты, канавы и урны, которые только встречались ему на пути. Но её нигде не было. Он потерял тетрадь. А вместе с ней и свою свободу или даже жизнь. Он обречён. Надо было разорвать и выкинуть этот стих, надо было его сжечь. Хотел же, так чего не сделал? Неужели это то глупое эгоистичное, тщеславное желание, чтобы все же кто-нибудь когда-нибудь его увидел, как и дневник? Увидят, вот сейчас. За что Арсений попадет в тюрьму. Или умрет. Да, у его будущего сейчас два безрадостных направления, всего лишь из-за одной ошибки. Но ее более чем достаточно. Что если и Антон оступился лишь раз? Арсений хочет избегать Дмитрия, но понимает, что как его подопечный он это сделать не может. Арсений не хочет думать о Диме хотя бы в свободное от работы время, но мысли каждый раз все уходят в сторону майора. Даже когда Арсений хочет вспоминать Антона, это никогда не проходит без появления в этих воспоминаниях Димы. • Арсений нервно дергал ногой и прикусывал губу, то и дело бросая взгляд на настенные часы. Ему необходимо скорее добраться до клуба в надежде, что тетрадь взял кто-то из его участников (и желательно не смотрел), открывается он только в лучшем случае часам к семи. До конца рабочего дня еще долго, а он уже несколько раз ронял перо на пол. Отчего-то сейчас ему все давалось лишь через силу, быстрее утомляя его организм, который и так сегодня обходился без сна и питания. — Арсений. Мужчина вздрагивает и испуганно смотрит на своего начальника. У Позова равнодушное выражение лица, вот только глаза кажутся теплее, чем при первой их встрече. В другое время Арсений бы уделил размышлениям на эту тему больше времени, ведь интересно замечать какие-то мелочи, подумать над причиной их появления или исчезновения, вот только в голове все кружится потерянная тетрадь, которая не должна попасться чужому на глаза. Арсений с виной ловит себя на мысли, что его утерянный стих занимает голову чаще, чем Антон. Какой кошмар. Точно, его позвал начальник. — Почему вы трясетесь? Опять плохо, что ли? — спрашивает убийца. Арсений быстро отводит взгляд. Смотреть в эти глаза невыносимо. — Нет, все в порядке. — Как скажете, — мужчина еще раз недоверчиво его оглядывает и возвращается к своей работе. — Из-за подружки переживаешь? Усмехается подошедший Стас, услышавший своих подопечных. — Прошу прощения? — Не знаю, какие девушки у вас в городе, но у нас они чаще капризные такие. Как погода. Твоя тоже устроила скандал? Все никакой ходишь весь день. Арсений натягивает на лицо подобие веселой улыбки. Не показывать истинные эмоции, как он мог о таком забыть. — Я в городе всего ничего, когда бы я с девушкой познакомиться успел? — Неужто невестка в городе осталась? — Да как-то времени не было. — «Не успел», «времени не было», — передразнивает Арсения комиссар. — Так и всю жизнь просидишь с бумажками. — Это мой долг. — Долг не забирает у тебя возможность с девками развлекаться. — Может быть, когда обживусь. — Ты давай не мешкай. Вон Димка, пусть и младше тебя, а введет себя, будто на двадцать лет старше, — смеясь, Стас резко опускает руку Диме на плечо с такой силой, что тот даже вздрагивает и недовольно скашивает на него взгляд. — Тоже с девушками не знакомится. И оговорки все те же: не успел, нет времени, — жалуется Стас. — Наслаждайтесь, пока можете. Вы же еще молодые. — Ты ненамного нас старше, — напоминает Попов. — А уже женат, — мужчина показывает кольцо на пальце. — Задумайтесь об этом. — Обязательно. Как будто Арсению есть до этого дело. • Арсению не к кому пойти. Он не может поговорить об Антоне с кем-либо. Он преступник, о котором теперь никто не хочет знать и иметь общее дело. И тем более Попов не может поговорить о своем стихе. Антон говорил, что ребята из клуба всегда выслушают и поддержат, но точно не в этом случае. Никому не нужны проблемы. Паша должен защищать свой клуб и людей из него, но Арсений предатель родины, и все те, кто ему помогает. Сережа точно это просто так не оставит. Хоть и друг, он по-прежнему является служащим государства, который исправно выполняет свой долг уже не первый год. Даже если он не сдаст Арсения, он подставит самого себя, а Попов не хочет, чтобы его ошибки перешли на другого, дорогого ему человека. Он остался один. Сейчас в самый темный момент в жизни. Было ли ему хоть раз в жизни также страшно, как сейчас. Ожидание и неизвестность пугают сильнее самой смерти. Но это не значит, что он хочет умирать. Никто в здравом уме не хочет, а он пока не сошел с ума, хотя с каждым днем все ближе к состоянию сумасшествия. Надо хоть письмо родителям прощальное написать. Уж его то Серёжа напоследок отправит. Под веками защипало. Перед работой снова прошелся до клуба, надеясь, что в прошлый раз не заметил ее в темноте, но все четно. В лучшем случае ее найдет кто-то, кто знает, что она принадлежит мне, поэтому не будет открывать. Но сложно кому-то доверять. Думаю, они со мной солидарны. Тетрадь я все еще не нашел. Но если ее выкинул дворник, не проверяя содержимое, это тоже будет хорошо. Заменить тетрадь проще, чем сидеть в тюрьме. Каждый раз, когда рядом проходят сотрудники кмр, я невольно напрягаюсь в страхе, что они пришли за мной. Даже на слова дт я реагировать спокойно не могу. У него всегда взгляд такой, будто он все на свете знает. Вдруг он знает и про этот стих? Хотя сейчас мне кажется, что все об этом знают и все за мной следят. После того, что произошло, не удивительно, что паранойя меня догоняет. 26 апреля Я не могу спать уж который день. Сон меня не навещает, но если приходит, то приносит кошмар, видеть который не пожелаешь даже злейшему врагу. Писать тоже пока еще сложно. Каждый раз, когда Арсений с опаской выходил из квартиры, он чувствовал нарастающую тревогу. И чей-то взгляд, направленный в спину. Паранойя Арсения доканывает и выматывает с каждой минутой все сильнее. Арсений спешит к клубу, но он по-прежнему закрыт. Сегодня у него выходной, поэтому Попов возвращается домой в обеспокоенном состоянии. Сережа не задает лишние вопросы, понимая, что ответ он все равно не получит, поэтому просто заносит мужчине в комнату кружку с горячим чаем, ставит на заваленный листами стол, за которым сидел его друг, и уходит к себе в комнату, чтобы закончить с работой, которую он взял на дом. Арсений пишет-пишет-пишет. Стих рождается один за другим и как конвейер уходит из-под руки поэта, спадая на пол, покрывая его белым ковром. — Попов, — разносится над головой твердый, но спокойный голос Дмитрия Темуровича. Арсений поднимет голову и растерянно начинает оглядываться по сторонам, не понимая, как он оказался на работе, если еще секунду назад сидел у себя в комнате. На состояние подопечного Дима не реагирует и протягивает ему несколько исписанных листов, в которых Арсений смутно узнает рукопись, машинально проверенную им пару минут назад. — Вы пропустили огромное количество ошибок, которые раньше не пропускали. — Простите, такого больше не повторится. Я только… пойду освежусь. Арсений, стараясь выглядеть, как обычно, встает со своего места и уходит в уборную, чтобы умыться. Лицо в зеркале — не его. Оно старее, бледнее, а под глазами расцветали фиалки. Он похож на того парня, что висел у себя в квартире. Только дураки поверят ему, когда он скажет, что в порядке, — ну или тактичные личности, — потому что все буквально написано на его лице. Прохладная вода не помогает изменить его, но хоть немного спасает от мучащей Арсения головной боли. И Попов с трудом возвращается к работе. Подозрительное поведение капитана уже не первый день волнует Дмитрия, из-за чего ему приходится отвлекаться от работы. И это беспокойство и не сосредоточенность вызывает как раздражение, так и непонятный зуд в груди. Раньше, чтобы с ним не приключалось, чтобы его не беспокоило — а таких вещей было крайне мало, а людей ещё меньше, — он быстро настраивался на работу и не позволял лишним чувствам и эмоциям мешать ему. Служба должна нестись исправно. Но сейчас его мысли всё время возвращались к подопечному. Почему-то он никак не мог просто оставить его в таком состоянии. И их статусы здесь не играют никакую роль — пока это касается личной жизни (как у Арсения сейчас с большей долей вероятности), это не его дело. Но ему почему-то надо одёргивать себя каждый раз, когда в порыве поддержки он хочет коснуться чужого плеча или потрепать волосы. Дима незаметно косится на встревоженного подопечного напротив, что то и дело от волнения прикусывал губы и сжимал челюсть. От его зубов скоро ничего не останется. Несмотря на то, что за Арсением он следит только в то время, когда он пребывает в клубе, в котором Дима не заметил ничего необычного, Позов уверен, что проблемы поведения Арсения заключаются именно в этом. Что же Паша устроил ему такого, что его подчиненный теперь весь на взводе. Небольшая подготовка к службе имеется — Арсений быстро натягивает на лицо маску приветливости и вежливости. Да так, что невооруженным взглядом и не заметишь. Поверхностно глянешь, да и не поймешь ничего. Но Дима, который знал досье Арсения наизусть, который наблюдает за ним каждый день, да еще имеет такой богатый опыт работы с сокрытием информации и шпионами, быстро замечает малейшие изменения в поведении людей. Остается только приглядеться к мелким деталям, чтобы собрать головоломку. Перед глазами возникает пелена, в теле возобновляется слабость, звуки окружающего мира кажутся приглушенными, их место занимают знакомые крики и голоса. Дима снимает очки, сжимает переносицу большим и указательным пальцем, зажмуривает глаза, а когда открывает, эффект пропадает, все возвращается в норму, и Арсений снова сидит на своем месте. [27.04] Арсений под косые взгляды добегает до клуба. Открыт. Он нараспашку открывает дверь и сразу забегает в кабинет к Паше. Тот оказывается на месте. Заполняет какие-то бумаги. Когда дверь за Арсением закрывается, он поднимает голову на вошедшего с улыбкой, намереваясь пошутить, но, увидев встревоженный вид мужчины, осекается. — Что стряслось? — Тетрадь. Я ее потерял, — тяжело дышит Арсений. — Там остались стихотворения, которые ты еще не прочел со сцены? В памяти всплывает лишь стих, который очень быстро превратится в билет в ИТЛ на Вождем забытом клочке страны. Или к Стене Тишины. — Нет. — Ну тогда не беспокойся и заведи новую. Если услышим твои произведения у другого, просто так это не оставим. Арсения волнует не это. Он разочарованно выдыхает и поджимает губы. Из-за того, что капитан не мог поднять глаза на писателя, тот в открытую сверлил Арсения взглядом, ловя каждое его телодвижение. И рассматривая его озабоченное неспокойное лицо. — Да, ты прав. — Шучу я, — с тихим смешком говорит Паша. — Растяпа ты, Арсений. Мужчина наклоняется и достает из нижнего ящика стола тетрадь Попова. Чуть грязная от того, что валялась на земле, но его. Остается только надеяться на то, что Паша не листал ее. — Не понимаю, чего тебя обычная тетрадь так беспокоит, — Паша расставляет руки в стороны, а Арсений нервно отводит взгляд. — Но осторожней будь со своим творением. Это творение нужно было уничтожить в тот момент, когда оно родилось. — Да, на взводе был. Прошу прощения за поведение. Такое больше не повторится. — Я не твой начальник, чтобы ты оправдывался передо мной. Это для тебя же. А что касается поведения, — Паша опускает голову и меняет веселый тон на сочувственный. — Я все прекрасно понимаю. Это большая трагедия. Никто не мог это предугадать. — Я государственный служащий, я не должен терять над собой контроль. — Ты был не на службе. Это нормально, что ты за друга переживаешь. Арсений сжимает челюсть и напряжённо смотрит на выглядящего чуть печально, но сдержанного Пашу. Все-таки зря он тогда на него и остальных взъелся из-за того, что они отреагировали на смерть Антона не так, как, по мнению Арсения, должны были. Все-таки каждый переживает потери по-своему. Попов нарушил закон, а они собрались, все обсудили и наверняка уже памянули его. Ребята же знакомы с ним гораздо дольше. Для них, должно быть, этот удар был еще больнее, нежели для встречного Арсения, что возомнил себя чуть ли не лучшим другом Антона. Решил, что имеет право указывает людям на то, как они должны себя вести, а сам за собой последить не смог. — За мои слова прости. — Мы все немного не в себе из-за случившегося. Арсений опускает голову и нервно жуёт губу. — Сегодня не придешь? Арсений еле на ногах стоит. Он морально устал за эти дни так сильно, как не уставал со своего прихода сюда. Остается тревожная мысль, что Паша мог видеть этот стих о смерти Антона, продолжающая тяготить своим фактом существования. А как тут забыть происшествие, имеющее такую силу, что вызывает ярость и отчаяние одновременно. Когда призрак недалекого прошлого сидит прямо напротив тебя, напоминая, что вот эти руки, что передают ему бумаги, в тот день держали револьвер и оборвали жизнь твоего друга. Он хочет просто лечь спать. Арсений натягивает улыбку. — Боюсь, что я так распереживался из-за потери тетради, что нового ничего не написал, — врёт он, уже без стыда. Лгать Арсений никогда не любил. Конечно, он не был наивным и прекрасно понимал, что ложь как явление существует, и люди часто к ней прибегают, но он всегда старался быть честным. Пусть он и мог смягчить какую-то информацию, но доносил чётко и ясно. А за то короткое время, что он пребывал в этом городе, он уже сбился со счету, скольких людей и как много раз он уже обманул. И это вызывало отвращение к самому себе. Он натянуто улыбается, не поднимая взгляд на Пашу, что продолжил их диалог. — Ну ничего страшного. А просто послушать не придешь? Ему бежать надо, если он попасться не хочет. Но с другой стороны он должен смело понести заслуженное наказание. — Не уверен. — Отдыхай, Арсений, — Паша качает головой. — Слишком много переживаний за эти дни. Посиди сегодня дома. На прощание Попов кивает, молча выходит из кабинета, а после из клуба и медленно плетется по дороге домой. Он невыносимо устал. Хоть и решилась проблема с поиском тетради, но реакция Паши не может быть достоверной, он мог без проблем доложить на него или использовать в дальнейшем шантаж. Остается только ждать завтрашнего вечера, если Паша уже не обратился к службам. Или можно действовать первым. Лучшая защита — это нападение, как-никак. О чем он думает? Но это нельзя просто так оставлять. Вдруг Паша и остальным рассказал о его стихе, донос получится более весомым. Интересно, а Сережа сможет его арестовать? Все-таки Попов — капитан, а значит, им будет заниматься не полиция, а Каратели, то есть, Моментальное Реагирование, в котором и служит Матвиенко. Как же стыдно теперь смотреть ему в глаза. Да Арсений еще и подставляет под удар своего лучшего друга. Они же вместе живут. Лишь бы не приписали Сереже статью за мужеложество, заподозрив их в чем-то. А если обвинить Павла, то в чем? С рождения в этом городе, многих знает, на хорошем счету у всех, с кем знаком Арсений. Член ОСП и бывший учитель. И у него будут доказательства против Попова, чтобы тот не придумал. Это заранее проигранная война, но страх всегда ведет к насилию. Ничего вокруг не замечая, Арсений спотыкается о выступающий из мостовой камень, из-за чего стремительно падает на мокрую и грязную дорогу и сильно ударяется коленями. Мелкие камешки больно кололи ладони, причиняя дискомфорт, на который Попов не обращал внимание. Почему это все происходит с ним? В какой конкретно момент он оступился? Вставать он не торопится несмотря на то, что на него уже начали подозрительно и даже с отвращением поглядывать люди, видимо, принимая его за пьяницу. Но они совершенно ничего не понимают. Ни черта. Живут себе своей спокойной размеренной жизнью, ничего не замечая вокруг себя, пока им не приходится переключить внимание на кого-то другого, чтобы не разбираться со своими проблемами. Лицемерные уроды. — Арсений? Попов вздрагивает и поднимает голову на голос. Только убийцы его друга и не хватало сейчас. Он сжимает кулаки, набирая в ладони слякость и мелкие камешки. Дима смотрит на совершенно мертвенный опустошенный взгляд подчиненного и его позу. Быстрыми, но не суетливыми движениями Дмитрий помогает ему подняться. — Что-то случилось? — спокойно, но с еле заметным оттенком волнения спрашивает он и осматривает сначала чужую грязную руку, а потом лицо, самостоятельно ища в нем ответ на свой вопрос, но Арсений резко выдергивает из крепкой хватки ладонь и делает пару шагов назад. Заметив это, Дима тоже немного отступает и снова надевает свою излюбленную маску начальника. — Все в порядке, не стоит беспокоиться. — Арсений, ты мой подчиненный, я не могу игнорировать твое состояние, — юлит не только для Арсения Дима. Забота начальника возбуждала в нем невыносимую дрожь отвращения. Как человек, убивший другого, может так спокойно себя вести после этого? Неужто он вышел таким монстром после войны? Что ж, видимо, исключений не бывает. Он им восхищался и старался на него равняться. Зачем он вообще надеялся на что-то от этого человека? От абсолютно неизвестного строгого и жестокого человека, научившегося жить войной. Конечно, для такого как он человеческая жизнь не значила ничего. Сережа был прав. Зачем только пытается казаться не таким, какой он есть на самом деле? К чему этот цирк? Арсений вздыхает — ему сейчас совершенно не до этого. — Мы не на службе, так что не надо… Дмитрий пытается поймать взгляд собеседника, но ему это никак не удается. На него было смотреть тоскливо и жалостливо, а Арсений так выглядеть не должен. Он должен сиять так же, как когда выступает, а это просто загнанный и отчаявшийся зверь, пытающийся сохранит свою гордость. А Дима не голодный, чтобы играться со своей жертвой. — Идите скорее домой. В таком состоянии еще в кювет свалитесь или на драку нарветесь, — спустя недолгую паузу он спрашивает: — Мне вас проводить? — Нет! — вскидывает голову Попов. — Не стоит, мне недалеко. Хорошего вечера. Удивление Позова прерывает его собственный судорожный кашель, отвлекая от Арсения. Капитан этим пользуется и сбегает скорее домой. Однако через какое-то время он осознает, что находится в типографии издательства «Пламя», а перед ним Оксана с недовольным лицом размахивает руками, умудряясь параллельно быстро что-то печатать на печатной машинке. Арсений не помнит, как тут оказался, но судя по висящим на стене часам, он сидит здесь уже больше тридцати минут. Он моргает и потирает лицо руками, окончательно приходя в себя. — …Вот поэтому я предпочитаю получать рукописи от вас, а не через писателей, — заканчивает свой рассказ, который Попов полностью прослушал, Оксана и переводит взгляд на капитана. — Понимаю, — говорит Арсений так, будто в курсе, о чем говорила девушка. Она снисходительно улыбается. — Я знаю, что ты меня не слушал. Это даже хорошо, — Попов решает пропустить эту реплику мимо ушей. — Так ты пришел в себя? — Прости, я потерянный какое-то время. — Ничего страшного. Арсений спрыгивает со стола, на котором сидел, и тут же ударяется ногой о станок, на что тихо шипит. В последнее время он часто получает травмы, но к этому не хотелось привыкать. — Ты в порядке? Обеспокоенная Фролова подбегает к Попову. — Жить буду. Девушка осторожно держит его за предплечье в знак поддержки. — Ты переживаешь из-за своего друга? Арсений удивленно смотрит на девушку. — Паша рассказал, что вы были близки. — Да. Знаю, что нельзя испытывать симпатию к химерам, но… я так жалею, что мы с ним пробыли вместе так мало. — Мы никогда не знаем, когда что-то происходит в последний раз. Поэтому и говорят, что ценить нужно каждую минуту. К внезапному удару не подготовиться. — Достойная мысль. Девушка протягивает Арсению горячий ароматный чай. Пахнет он достаточно вкусно, но в голове всплывает деталь, на которую из-за волнения он внимание ранее не обратил. Ему показалось, что в кабинете Павла пахло знакомыми папиросами. Нет, это ерунда. Скорее всего он просто уже сам пропах этим ароматом, вот и кажется, что запах преследует его. И не важно, что его начальник никогда при нём не курил. Или мало ли в городе табачных лавок и курящих? Может ещё кто-то пользуется этими же табачными изделиями. Они кажутся хорошими. Да, точно, это был другой человек, просто совпадение. — Это чай, его пить надо, — с долей шутки напоминает Оксана, и Арсений подыгрывает, издавая тихий смешок. Он снова смотрит на кружку в своих руках и отпивает ароматный чай. — Только не наделай глупостей, Арсений. Кто опустошен, тот разрушает. А таких у нас и так хватает. — Я не рожден, чтобы создавать. Девушка незаметно поджимает губы. — Тогда храни то, что уже имеется. Девушка нежно улыбается и смотрит так открыто, что отчаявшийся за последнее время Арсений, привыкший искать подвох во всем, что только происходит, готов поддаться ей. — Вы в ГУДЛИ невероятно талантливые ребята. Ты, как никто другой знаешь, что одним словом ты можешь человеку жизнь спасти. Или убить. Несколько слов в приказе суда явно имеют такую силу, приглашая людей на полигон или к Стене, а после на тот свет. — Поэтому все так любят писать? — усмехается Попов. Оксана слабо улыбается. Арсений выходит из кабинета знакомой, прикрывает красные от недосыпа глаза, а когда открывает, оказывается во дворе, который его начальник окрестил своим пристанищем. От осознания к горлу поступает рвота, а голова начинает болеть с новой силой. Как он здесь оказался, зачем он сюда пришёл. Он резко разворачивается и быстро уходит домой. • … апреля Я совершенно не знаю, что руководит дт. Он проявляет ко мне заботу он внимателен ко мне как начальник, но каждый раз я боюсь получить от него пулю в затылок. И если в случае с дт это предсказуемо, то по отношению к Паше это даже звучит странно. Я не могу никому рассказать о том, что происходит. Все доходит до того, что и здесь я писать боюсь. Описание своих чувств, пусть и краткое, но на другое Арсений не способен сейчас, не помогло. Он все еще чувствовал себя раздавленным. Казалось, что одного маленького толчка не хватало, чтобы выступили слезы. Попов откидывает голову назад и тяжело выдыхает. Он так устал. Арсения отвлекает телефонный звонок. Он дергается всем телом, и дрожь уходит в руки и ноги, из-за чего Арсений, с трудом подходит к телефону. Опасливо он касается трубки и медленно ее снимает, поднося к уху. — Арсений? — спрашивает позвонивший бодрым голосом Сережи. И Арсений физически чувствует, как все его тело становится легче, готовое рухнуть на пол. Ему даже еле удаётся удержать себя на ногах. Он опирается о стену. — Это я. — Прости. Сегодня дома не появлюсь, надеюсь, ты не забудешь поужинать? — заботливо и деланно угрожающе спрашивает Серёжа, и Арсений по привычке натягивает на лицо наигранную улыбку, будто собеседник его видит. — Конечно, не забуду. Веселись и ни о чем не беспокойся. — Спокойной ночи. — Спокойно ночи. Хоть что-то. Пусть Сережа ему нисколечко не мешает — как он вообще может мешать Арсению в своем собственном доме? — однако осознание того, что сейчас он совершенно один, его радует. Паранойя разрастается с каждым днем все сильнее, из-за чего ему вечно кажется, что за ним следят и вот-вот схватят. Арсений садится за стол. Кажется, прописывание своих мыслей все же помогает ему, так почему бы не воспользоваться этим? Если, конечно, он сможет это сделать и не отключиться от реального мира, очнувшись уже завтра и на работе. В последнее время такие ситуации случались с ним не единожды. Он несколько раз обнаруживал, что не помнил, какой сегодня день, полностью забываясь в своих плотоядных мыслях. Он снова берет в руку перо, но оно, не удержавшись в ослабевшей руке, падает на пол. Попов нагибается за ней, и чувствует, как по щекам начали скатываться немые слезы. Вслед за пером Арсений сам спускается на пол, и его тело начинает трясти. Психика начала сдавать, не вынеся всех пертурбаций, происходящих в его жизни за последние дни. Она и ранее подводила его, образуя провалы в памяти, но сейчас, после сдерживания гнева, траура и обиды в себе какое-то время, когда прямо перед ним сидит убийца друга, Арсений начал ощущать, как все внутри него разбивается на мелкие осколки. Он убил Антона. И не послушался, вдохновился ненавистью и болью, пришедшими с его смертью. Друг не такого для него хотел. Но ещё его друг хотел жить. Жить и писать. Арсений облокачивается головой о ящики стола, и их ручки неприятно впиваются в тело. Чем он вообще занимается? Почему он устроился на службу в ГУДЛИ? Ладно у себя в родном городе, где плевать все хотели на твое творчество. Но здесь он мог немного потерпеть и выпускаться как эти прекрасные люди, с которыми он выступает со сцены, ловя невероятно приятные ощущения от того, что он занимается любимым делом, делом всей его жизни. И почему он задумывается об этом, если ему уже почти сорок? Ну куда так? Его родители уже внуков должны видеть, а он… Даже если бы у него и было время, особенно в последние дни, на флирт и отношения, к девушкам его практически никогда не тянуло. Сплошное разочарование. Арсению хотелось выть от безнадежности. Зачем он продолжает этим заниматься? Но если уйдет, сможет ли он это выдержать? В одиночку справляться со всем. Не голодать и не шататься по улицам от отсутствия дома. Или он готов променять жизненные потребности на стихотворения. А сможет ли он и дальше писать то, за что ему не светит наказание. Арсений начинает ненавидеть это место. Он приехал всего пару месяцев назад, а уже потерял друга от рук своего же начальника, обеспечил себе билет на собственную казнь и потерял себя окончательно. Что если это снова произойдет? Что если кто-то из его новых друзей тоже как Антон пишет заращенную литературу? Ладно пишет, что, если этого человека поймают? И убьют, расстреляв у их стенки. А Арсений снова это увидит. Интересно, сколько раз он еще сможет сломаться? Надо проветриться, иначе эти мысли до добра не доведут. Лучше думать на холодную голову и ночь не расцветшей во всей своей красе весны однозначно сможет ему помочь. Пропуск на времяпрепровождение на улице в комендантский час, и можно идти. Арсений выходит на холодную и тихую улицу. Люди уже давно сидели по домам, а редкие прохожие слишком заняты своей жизнью, чтобы обращать внимание на понурого мужчину, шедшего неизвестно куда. Практически одновременно с ним с неба начал падать мокрый снег. От него Попова оберегало размышление, в которое он погрузился с головой. Всю дорогу Арсений о чём-то думал. Именно о чём-то, ведь сами мысли приходили и уносились бесследно. Арсений пришёл в себя, когда запах города сменился на запах сырости. На улице и так было противно и мокро, но это была иная промозглость. Морская. Попов поднимает уже осмысленный взгляд. Он пришёл на причал. Попов не был здесь ни разу, что не удивительно — здесь ему делать совершенно нечего. Это место обычно шумное, многолюдное. Обычно оно пахнет рыбой, перегаром и громкими переговорами. Обычно. Арсений огляделся по сторонам. Он находился в метрах пятистах от самой воды. Рядом с ним стояли небольшие дома, в которых располагались магазины, склад, бар, почтовое отделение и гостиница. Окна продолжали спать, не обращая внимания на нежданного гостя. Вдалеке виднелся бесконечный берег. У причалов стоял на якоре один пароход и привязаны лодки, точное число которых Арсений посчитать не мог из-за темноты. Видимо из-за того, что отправки сегодня не планировалось, целесообразно было не зажигать фонари лишний раз. Хорошо. Арсений подошёл ближе к воде, надеясь, что больше никому не заблагорассудится явиться сюда в такой поздний час. Стихия бушевала, пусть и было ей далековато до настоящей бури. Но поднявшийся ветер давал о себе знать не только влажными каплями, сильно ударявшими прямо в лицо, но и громким волнением волн, бьющихся о мостовую и периодически пытающихся проглотить деревянный причал. Мужчина вдохнул полные легкие свежего воздуха. Холод жёг в груди, а ветреная погода губительно влияла на шею, но здесь было намного спокойней чем в самом городе. Там шум неестественный, ненатуральный, искусственный. Утомляющий. А здесь человек не главный. По крайней мере в эту ночь. Арсений гость моря, а не его укротитель. Невольно в памяти начали всплывать места из родного города. Вспомнился небольшой причал у озера с холодной даже летом водой из-за бьющих из самого дна ключей. там водоросли купаться запрещают, но никто их не слушается, весело прыгая в воду с разбега. Там маленькие рыбешки бегут от удочек рыбаков и прячутся под кувшинками. Вспомнилось летнее ранее утро, пахнувшее не успевшей ещё уйти ночной прохладой и просыпающимися цветами. Птицы скромно переговаривались между собой, так редко, будто боялись прервать человеческий сон. Тем не менее громко и жизнеутверждающе. Выскочить во двор и пойти гулять по пустым улицам, не оббитых в камень, тревожа пыль. Видеть только знакомые лица, получать в ответ приветственные кивки и доброжелательные искренние улыбки. Смотреть в голубое небо и щуриться от яркого солнца, что подгоняло своим теплом оттаивать белый иней, жемчужиной покрывавшего зелёную молодую траву. И в поле золотой ржи или наполненного травой и цветами прямо перед грозой. Когда солнце даёт о себе знать только играя своими лучами в верхушках деревьев, но не показываясь из-за тёмно-синих туч. Только в летнюю грозу можно увидеть такое красивое небо. Прекрасная поляна и солнце на фоне надвигающейся катастрофы. А какой пленительной! Эти розовые молнии, на секунду рассекающие небо на части ударяя куда-то в землю своими острыми хвостами. А после гром. Мощный, необратимый и могущественный. Он устрашает. При каждом ударе заставляя тело невольно вздрогнуть, а — сердце перевернуться в груди. И пусть молнии предвещают его, ты не узнаешь, когда он точно даст о себе знать. Попов приглаживает мокрые волосы на голове и глубоко вздыхает. Арсений хочет домой. [28.04] Попов в очередной раз за день трет глаза. Ночная прогулка действительно немного остудила его, что благополучно повлияло на его сон, спал он крепко и без кошмаров, как в последние дни. Но всё же от сна она заняла какое-то время. Арсений зевает, прикрывая рот рукой, и сразу улыбается — коллега через несколько столов от него сказал какую-то шутку. Ужасно хотелось спать. Но время показывало, что у них только-только закончился обед. Капитан возвращается к работе, беря в руки новую рукопись. Да, ему трудно, но просто взять и все бросить он никак не мог — не позволяло воспитание. Он должен закончить свою работу. И сделать это качественно, как и ожидают от служащего преобразованного ГУДЛИ, чем он гордился еще насколько дней назад. Или сделать вид. По возвращению с прогулки до моря ему на пустую голову пришла мысль, что он ведь может не допустить того, что случилось с Антоном. По крайне мере попытаться. Пусть пропустит несколько ошибок. Если Дмитрий Темурович не будет его перепроверять или забудет об этом — в чем Арсений сильно сомневался, — произведение сможет увидеть мир со всем подтекстом. Попова в любом случае накажут. И вот первая же попавшаяся работа дает ему шанс, к которому он оказался не готов. Вместо того чтобы исправить несколько простых формулировок, грамматических и орфографических ошибок, между строк Попов улавливает совершенно недопустимую информацию и с трудом удерживает лицо. Она даже не опаснее того, что написал сам Арсений, всего лишь на предупреждение, ну максимум на штраф потянет. А у самого капитана уже уголовная статья, и он не знает, что в этом случае было бы гуманнее — лагеря на отшибе страны или «аннулирование». Так как ему судить этих людей? Он же сам теперь один из них. Химера. Пусть даже этот стих никто и никогда не увидит. Об этом знает он сам, и этого более чем достаточно. И что делать с… — Проблемы? Арсений поднимает удивлённый взгляд на не смотрящего на него Диму, который протирал тряпочкой очки. Без них черты лица казались обманчиво мягкими. Но Арсений уже знает, что в этих глазах скрывается лишь неисправимая тьма. Его начальник опять отсутствовал несколько дней, никто не сказал, куда и на сколько он уехал. Вернее будет сказать, что Арсений даже не спрашивал. Заметил только на третий день, когда Стас поручил Арсению работу, что обычно выполняет Дмитрий. И появился он также незаметно, как и исчез: просто пришёл, как обычно, раньше начала рабочего дня, прочёл газету и принялся за работу. Этот день ничем не отличался от остальных, только на смуглых ладонях появились ещё два ярких пореза, а у виска виден небольшой свежий шрам. И Арсений ругает себя за то, что подмечает подобные мелочи на этом человеке. Арсений берёт себя в руки. — Никак нет. — Если что-то не понятно, спрашивай. — Хорошо. Для приличия Арсений делает пару пометок в рукописи и отдает Диме, надеясь на то, что тот не будет проверять так внимательно с учетом того, как много работы ему прибавилось в последнее время. Да и хочется проверить свою теорию. Только когда он передает листы начальнику, их ладони соприкасаются и Арсений резко одергивает руку, из-за чего несколько листов разлетаются по столам. Извинившись, он быстро собирает их вместе в случайном порядке и кладет рукопись на стол начальнику. Позов на это только одаривает капитана быстрым взглядом, осматривая того, и возвращается к работе. Он поверхностно пробегает глазами по исправлениям и откладывает себе в стопку с готовыми проверками, ожидающих сопроводительные документы. Неужели этого ему достаточно? Он так сильно начал доверять Арсению? Но, с другой стороны, это даже хорошо. У него может получиться то, что он запланировал. Арсений быстро берет в руки следующую работу. Он внимательно вчитывается в прозаическое произведение. При легкомысленной проверке действительно сложно что-то выявить, но Попов всегда досконально проверял любой текст. Ошибки быть не может. Да этого ведь уже статья, почти такая же, как у него. Он быстро пролистывает текст до конца — знакомое имя. Один из членов клуба. Возможно, он сможет не допустить того, что случилось с Антоном. От этого надо избавиться. Попов проверяет, чем занят его начальник — собрал какие-то бумаги и отправился в кабинет Стаса. Попов прячет рукопись в нижний ящик и с относительно спокойной душой принимается за остальную работу. До конца рабочего дня ещё несколько часов. • Арсений, как и в остальные дни до этого быстро сбегает, едва успевая со всеми попрощаться. Удивительно, как его поведение до сих пор никого кроме Димы не наводило на подозрения. Безусловно состояние коллеги не ушло от его внимания, и хотелось бы выяснить причину. Позов начинает медленно собираться. Оставшиеся рукописи отправляются в его портфель, интересует его сейчас другое. Дмитрий, поправив брюки, садится на корточки и заглядывает в чужой ящик. Среди бумаг он находит те, что проверял Арсений. Так вот что заставило Арсения в этот раз сбежать, как по волшебству. Почерк и знакомые речевые обороты и ошибки в словах сразу же докладывают опытному майору сведения о том, чьих это рук дело, и даже не надо смотреть на написанное в конце имя. И сопроводительные бумаги к рукописи не прилагаются. Ловко. Дима разглядывает текст, внимательно вчитываясь в каждое слово. Он хмыкает про себя — как провокационно. Вот только это для Партии или конкретного служащего, что потерялся? Пригласительный билет на сбор в честь посвящения. Так вот что задумали эти ребята. Рискованно, как всегда, но иначе бы у них ничего не вышло. Как жестоко по отношению и к Арсению, и к Дмитрию, Паша же все знал. Не сложно догадаться, чего он пытается добиться. Но Арсений сам от них несильно отличается. Наверное, ему там самое место. Жаль, что Дима это не просчитал. Или не хотел это замечать, чтобы не рушить собственные планы. Вот и собиралась тайная армия. Надо надежнее спрятать рукопись, а то поймают еще этого неосторожного авантюриста. — Роешься в чужом столе? — усмехается Стас, делая глоток из своей кружки. Он опирается о дверной проем, вернувшись из соседнего отдела, где общался с коллегами. Дима его присутствия не испугался — выучил его шаги и расслышал их ещё через лестничный пролёт. — Он мой подопечный. Стас пожимает плечами и возвращается в свой кабинет. Что было в мужчине хорошее — майору он доверял безоговорочно, чтобы тот не делал. Дима складывает и эту рукопись в свой портфель и спешит в клуб. Хотя сначала он должен навестить одну подругу. • — Ты задержался, — без обид жалуется Антон, сидящий на обычном месте Димы в клубе и выкуривающий папиросу. Мужчина устало валится на стул рядом, не снимая с себя пальто, ведь форму он так и не переодел, а светиться им ни к чему. Наконец он более или менее может расслабиться в компании друга. — Нашел кое-что занимательное, пришлось уделить этому какое-то время. Антон тактично не расспрашивает друга. Работы им обоим более чем хватает в течение дня, сейчас же хотелось чуть расслабиться. Осталось лишь последнее дело, но это уже личное, можно передохнуть. Спереди доносится голос очередного чтеца. — Хорошие ребята, и читают неплохо. Антон ставит уже пустой стакан на поверхность стола. — Да, здесь много талантливых людей. По залу расплываются аплодисменты, которыми зрители благодарили выступающего за прекрасные стихи. — А теперь на сцене появится Арсений, — объявляет Иван Абрамов, у сразу же уступает место Попову. — И вот один из них, — с усмешкой шепчет Антон, наклонившись к Диме. Очередную волну аплодисментов разбавляют радостные крики приветствия. На сцену выходит Арсений с уверенно поднятой головой и легкой ухмылкой на лице. Дима про себя хмыкает — как же быстро Арсений меняется. Днем на работе растерянный и пугливый, когда думает, что на него никто не смотрит, а сейчас как будто на сцену вышел совершенно другой человек. Только выглядит как Арсений Попов и говорит его голосом. Или, может, это на работе лишь двойник настоящего. Поэт здоровается со всеми и представляет свое новое стихотворение. У Арсения глаза блестят, эмоции меняются в зависимости от строчки. Так живо, так выразительно. Во время его прочтения присутствующие теряли дар речи и утопали в чарующих голубых глазах и сладких речах, полностью погружаясь в те места и миры, что ручьем лились из уст поэта. В его словах была сама жизнь. И Дима против воли, отчаянно тянулся к этому на последнем дыхании. Арсений был его кислородом. С его ясными чистыми глазами, слабой, но искренней улыбкой, вовремя маскирующийся за строгостью, и очаровательными ямочками на щеках, что от воодушевления наливались лёгким румянцем. Он Арсением дышал. Испытывал то, что давно не испытывал, и никак не мог понять, как ему быть. Окончательно закрыться от этого ощущения, чтобы оно не вызывало боль каждый раз при очередном воспоминании или же отдаться и насладиться им в последний раз. Во время исполнения крайнего задания он рассчитывал на то, что сможет отвлечься от мыслей о своём подопечном в угоду своих задач. Всё же полевая работа серьёзней той, где он заваливает себя бумагами. Но его надежды не оправдались, и результат — удар в висок, на время выбивший его из реальности. Ему не хватит пальцев на руках всех тех, кого он когда-то убил, чтобы посчитать, сколько раз он задумывался не возвращаться на задания. Но теперь они манили его. От опасности по телу расплывалась знакомая дрожь и приятный холодок от осознания того, что ты стоишь на грани, и в любой момент можешь упасть в бездну. Чарующее, манящее чувство. Теперь его затмевает капитан, пришедший на службу ему на замену, что своими творениями ударял Позова под дых и заставлял сильнее биться орган, в наличии у себя которого Дима уже начинал сомневаться. После одного стиха Арсений благодарно кланяется и покидает сцену, скрываясь за тяжелыми кулисами. Его место занимает ведущий сегодняшнего вечера, представляя следующего выступающего. — Он похож на твоего дедушку, — параллельно с аплодисментами говорит Антон. По изгибу его губ можно было понять, что тот сдерживает улыбку. — Я имею в виду манеру сочинения и повествования. Как же я любил его литературные вечера, — с теплотой в голосе говорит Шастун. — Никто не рассказывал стихи и истории лучше его. В них всегда чувствовалась сама жизнь. Дима привычно за равнодушием скрывает болезненную тоску и восхищение. — Да, очень похожи. — Теперь я понимаю, чем он заслужил твое покровительство. — Звучит ужасно. — Да, — лейтенант в мгновение становится серьезней. — Но если он также сильно похож на твоего деда, как я думаю, то будь осторожней. Постарайся не так много с ним возиться. — Я знаю, как все происходит, и не допущу этого. Но в случае чего ты же мне сообщишь? — Само собой, товарищ Позов. Кстати, — Антон отдает Диме досье на Сережу. — По вашим связям ты сможешь узнать больше, но это будет слишком рискованно. Арсений с ним вместе учился и сейчас живет у него, пока с квартирой проблемы. — А почему с ней проблемы? — Безалаберные сотрудники. — Надо будет проверить. — Или предложи жить с тобой, — улыбается Антон. — Просто шучу, не смотри на меня так. Дима быстро профессиональным взглядом читает личную информацию о друге своего подопечного. Ничего особенного или подозрительного. Обычные родители, обычная гимназия, переезд из-за работы отца, своими силами дослужился до звания майора, за что его можно похвалить. Хотя уже пару раз встречались те, кто находились на своих местах по блату. Многочисленные награды и достижения. Мало того, что Дима о нем не знал до этого, но также ничего важного. Дима переписывает адрес мужчины в свою справочную книжку и возвращает документы другу. Потом задумывается и, вырвав из той же книжки листок, прописывает другой адрес с пояснением и тоже отдает Антону. Тот громко хмыкает, но вслух ничего не говорит. — Не пойму, чего ты так грозно настроен. Матвиенко приятный человек. Я с ним периодически работаю — нормальный он. — Каким еще человеком можно быть рядом с мистером добряком? — Дима поднимает бровь, но на друга не смотрит. — Да мне кажется, что у него со всеми хорошие отношения, кроме тебя. Что между вами произошло? — У нас просто разное мировоззрение, — уклончиво отвечает Дима. — Как и у нас с тобой. Просто оставь это, он тебе вреда не причинит. — Конечно не причинит, но я предпочитаю знать все о тех, кто меня окружает. Антон проглатывает слова о том, что так Дима становится больше похож на своего отца, ведь знает, как тот это сравнение ненавидит. Тем более, если используют информацию они в разных целях. Почти всегда. Во всяком случае, это не тот момент, когда Шастун должен будет остудить своего друга и вернуть на человеческую сторону. Так что пусть делает, что хочет. Антон позаботится о нём. — Вы столько лет знакомы, а информацию попросил только сейчас, — Дима с лёгким недовольством смотрит на друга. Пусть замечание и звучало с ехидной интонацией, его друг совершенно серьёзен, что показывает не часто, большую часть времени оставаясь с людьми доброжелательным и весёлым служащим. Антон же переваривает в голове всю информацию и продолжает: — Я знаю, что за тебя волноваться бесполезно, — с плохо читаемой безнадёжностью говорит молодой человек, на что Дима хмыкает, — но будь осторожен. Дима внимательно вглядывается в настороженное лицо друга. Он бы мог прочитать лекцию о том, что связи и личный опыт на его стороне и никогда не подводили и не подведут, ведь каждый шаг он продумывает до мелочей, но это не то что нужно его другу. — Спасибо, Антон. Молодой человек улыбается. Верный ход. — Ладно, мне ваши стихи не интересны, я пошел. Ты до конца сидеть будешь? — Нет. — Другие тебе не интересны? — с усмешкой спрашивает лейтенант. — Скоро в зал выйдет Паша. Он слишком хорошо меня знает, и сталкиваться с ним я не хочу. — А я-то думал, что за последние годы вы сблизились. Дима предупреждающе смотрит на друга, что так свободно распространяется подозрительной информацией, и быстро оглядывает зал, наполненный незаинтересованными в их диалоге людьми. — Наличие общей цели не делает из нас друзей. — Как скажешь. Во время перерыва госслужащие быстро покидают зал, смешиваясь с толпой, вышедшей проветриться. Арсений внимательно наблюдает за Иваном, но ничего не предпринимает. Ему нужно проанализировать. Если он вот так просто накинется на него с обвинениями, подставит перед другими и Ивана, и самого себя. Вероятнее всего, что никто об этом тексте не знает. И лучше оставить это в секрете. И сам Арсений подставится под удар, если предупредит человека о наказании. Но если весточки от их учреждения не будет, интересно, как на это отреагирует Абрамов. [29.04] Встревоженный поглощающими его мыслями, Арсений заходит в ГУДЛИ и обрывает своё приветствие из-за того, что обнаруживает в зале огромное скопление ребят из Комитета Моментального Реагирования. Его будто окатывает ледяной водой. За ним пришли С Арсением здоровается незнакомый майор и пропускает на своё место. Попова пробирает мелкая дрожь, пусть он и пытается это скрыть. Достаточно успешно для всех, кроме его начальника. Арсений хочет узнать, что происходит: пришли бы за ним — не церемонились. Все-таки стена за окнами. Но нет. Поиграться это не в их духе. Неведение пугает сильнее пуль. Неожиданно Дима оказывается слишком близко и говорит совсем тихо, так, чтобы его услышал только Арсений. От шока из-за всей этой ситуации он даже не отстраняется от начальника. Вежливо и с хорошо скрываемым отвращением. Вместо этого он чувствует горячее дыхание около своей шеи. — Регулярное обследование. Производят обыск. Мужчина быстро отстраняется и встаёт смирно возле своего места. Сначала Арсений облегченно выдыхает, ведь ему нечего прятать. Но потом сердце падает в пятки — ему есть что скрывать. Прямо сейчас в его ящике лежит та рукопись. Та, которую он уже должен был проверить и отдать начальнику, а не скрывать в ящике своего стола. Он пытается смочить засохшее горло, но ничего не выходит. Всё навалилось разом. Хотя, ему всё равно не пережить, если его сдадут за тетрадь. Тем не менее он остаётся держать спину ровно. Он примет наказание смело. Есть за что. И когда заглядывают в его ящик, Арсений прикрывает глаза и мысленно прощается со всеми, благодаря за всё то, что они для него сделали. Но ящик закрывается, а сотрудник КМР уходит к остальным, ничего не сказав. Арсений проверяет ящик и не обнаруживает рукопись. Офицер совершенно точно ничего не брал. Кто-то забрал рукопись к себе. Арсений невольно переводит взгляд на начальника. Тот невозмутимо возвращается к работе, чуть хмурясь из-за того, что офицеры нарушили его
