Могу ли я взять у тебя интервью?

Разум Робин уже давно проснулся и блуждал по разным уголкам сознания, пока глаза были закрыты, а тело отдыхало. Двигаясь со скоростью двести миль в минуту, она сама не могла составить логическую цепочку. Мозг прыгал с одной мысли на другую, нигде конкретно не останавливаясь. Вот она представляла как ненавидит дождь летом, ибо он дарит ощущение отчаяния, возможно это из-за книг и кино, ведь именно там в дождливую погоду случается всякое. Вот она уже вспоминает как два года назад они с тётушкой Амандой устроили день барбекю и целый день ели хот-доги за просмотром «Квартиры» и «Дюны». На следующий день у неё было несварение перед школой, и она провела первый урок в туалете. От забавного воспоминания Робин слегка засмеялась. Звук получился таким хриплым и сухим, что девушка сама от неожиданности подскочила в кресле. Она и не осознавала насколько хочет пить. Робин посмотрела набок: Нэнси всё ещё спит, скорее дремлет, ведь её пальцы нервно сжимаются, а грудь слишком быстро поднимается и опускается. Бакли не хочет будить девушку, она понимает что хронический недосып очень опасен, но жажда настолько сильная, что когда она говорит, кажется что Фредди Крюгер перерезает ей горло. — Эй, Нэнси, — стараясь не кашлять, чтобы не спугнуть, Роб слегка дёргает за кудри. Нэнси открывает глаза, вскакивает на ноги, настороженно оглядывается, готовясь обороняться. — Хэй, всё в порядке, — успокаивает её Робин, — мне очень жаль, но я хочу пить. Не просто пить, я умираю. Знаешь, моё горло будто режут и… — не в силах сдерживаться, девушка кашляет в кулак и неловко смеётся, в попытках сгладить ситуацию. — Да… Да, пошли, — вздыхает Нэнси и обхватывает Робин за талию. Она так и не смогла понять это был облегчённый или усталый вздох.

***

— Два глотка, не больше. Мы не знаем сколько здесь пробудем, а шансы найти ещё не велики. Девушки сидят по бокам от ящика с пивом. Одну, ещё со вчерашнего дня открытую банку, они решают допить сегодня. — Тебе не кажется это подозрительным? Кола с какими-то водорослями, все водоёмы высушены, а пиво нормальное, — Робин прокручивает кольца на руке. Сначала холодный металл дарил ощущение спокойствия, но теперь он нагрелся и почти не помогал. — Ммм… спирт ведь убивает бактерии, может поэтому? — Но в пиве его очень мало, неужели такого количества хватает? — Полагаю, что да, тем более, всего два глотка. Я первая. Нэнси с опаской осматривает горлышко и только потом делает маленькие глотки. На вкус как любой лимонад, уже простоявший под солнцем дня два. Этого не хватает для утоления жажды, но горло уже не так болит, значит ещё день Нэнси протянет. Она протягивает банку Робин. Та с подозрением обнюхивает железо и с поднятой бровью смотрит на девушку. Получив в ответ одобрительный кивок, начинает пить. Першить в горле начинает ещё сильнее, но через секунду — эйфория. — У меня дома есть два пистолета. — Что? — Робин чуть не поперхнулась вторым глотком, — У тебя, у Нэнси Уиллер, дома пистолеты? Во множественном числе? — Да, — невозмутимо пожала плечами девушка, — можем поехать на великах. Я могу одна сходить посмотреть. — Нет-нет! Останься, — Бакли хотела схватить девушку за плечо, но резко отдернула руку. — Я уже устала ничего не делать. От осуждающего тона у Робин по коже пошли мурашки. — Просто… — она закусила губу, — я начну нервничать, как всегда, буду кусать ногти, от каждого звука буду подпрыгивать. Такими темпами у меня случится инфаркт или инсульт. А может я вообще вырву себе ноготь, тогда мы точно не выберемся и умрем здесь, самой глупой смертью. — Ладно, — только и сказала Нэнси, опустилась на пол и обхватила руками колени.

***

Мёртвая тишина. Единственным источником звука служит только пролетающая мимо летучая мышь. Крутить кольца, и даже дышать Робин старалась беззвучно. Нэнси сидела на полу с другой стороны дивана. Она ещё ни разу не поменяла позу. В то время как Робин мысленно посчитала до двухста пятидесяти трёх и пересела дважды. Боясь, что разозлит Уиллер, она теперь сидела и разрывалась изнутри от тревожности. В детстве её наказывали молчанием. Когда маленькая девочка опаздывала на обед, приносила плохие оценки или врала мать всегда молчала, строго смотрела и говорила отцу делать то же самое. Теперь, когда Стив умиротворённо молчит на работе или в машине, Робин думает что парень на что-то обижен. Кажется фраза «Всё хорошо, не накручивай себя» слышится в их компании чаще, чем «Доброе утро». — Прости, что тебе приходится нянчиться со мной. Я… — Я не злюсь. Всё нормально. — Нет, правда. Сейчас бы ты нашла нам велик, я бы сидела на багажнике, и мы спокойно поехали бы к твоему дворцу, взяли бы этот долбаный пистолет поубивали бы всех и вернулись бы героями из Изнанки. Но я к… — Успокойся, я могла бы проигнорировать тебя и спокойно уйти. Но я осталась, потому что это моё решение. Я так захотела, хорошо? — стальной голос Нэнси немного успокоил уже начинавшуюся бурю Робин. — Х-хорошо.

***

— Почему ты не замечаешь как Стив заботиться о тебе? — казалось, спустя вечность спрашивает Нэнси. — Я замечаю, правда. Просто… Просто он не мой типаж. Да, у меня другой типаж, — тяжело вздыхает Робин, поменяв позу. Бакли закрыла глаза и вспомнила: она сидит на полу в туалете, за стенкой Стив, и они оба накачаны русскими наркотиками, это было лучшее и худшее лето одновременно. — Он такой хороший. Прости, моё журналистское любопытство. — Почему именно журналистика? — девушка хотела перевести тему и уже ругала себя за странный вопрос. Нэнси засмеялась. Робин удивлённо фыркнула и попыталась встать, но отекшая нога давала о себе знать. — Прости, — остановившись сказала Уиллер, — просто, я не знаю, это была ещё одна попытка занять себя? В смысле, это всегда было интересно, но дальше фантазий я не доходила. И вот, я уже подаю заявку в Эммерсон. — Занять себя? Мысли занять? — Да, что-то вроде. После случившегося я начала отдаляться от всех. Это же неудивительно? И, эм… в школе меня все знали как принцессу, иногда даже пупсом называли. Поэтому школьная газета показалась мне отличным пристанищем: там меня уж точно никто бы не стал трогать. Но знаешь что самое интересное? — Что же? — Робин слегка наклонила голову, мысленно радуясь, что смогла разговорить подругу. — Чем больше я пытаюсь быть незаметной, тем популярнее я становлюсь. В плане, когда вся эта ситуация с Изнанкой началась, я была просто незаметной школьницей, а сейчас, посмотри, ботаники называют меня самой желанной девушкой Хокинса и готовы повесить мою табличку на двери в редакцию, — ещё один влажный смешок. — Ну, это же хорошо? — Я этого не хотела, хотя и не страдаю. — Ммм, тебе это подходит. Я имею ввиду, что ты очень смелая, отважная и решительная и… я уверена ты и президентом можешь стать. В плане, ты уже лидер нашей группы, почти главный редактор газеты, значит и президентом станешь… — Эй. — Не пойми меня неправильно, я, мы тобой восхищаемся, все бы восхищались. И ты никакой не пупс, ты крутая. Просто если сравнивать со мной, то… — Эй! — Я очень плохо понимаю социальные сигналы, много говорю, прям, как сейчас, вечно кручусь. Я бы не смогла написать даже одну статью, не то что ты. И я… — Робин! Робин подняла голову и увидела руку Нэнси, свисающую со спинки дивана, а саму девушку, сидящую на подушках. — Мне кажется, или ты первый раз назвала меня по имени? Уиллер слабо улыбнулась и взяла руку девушки в свою: — Не нужно делать мне комплименты, унижая себя. Мы разные, перестань сравнивать. Робин легко кивнула и покрепче сжала ладонь. — Пошли поищем велики, твоя нога уже должна быть в порядке.