Как приручить Хоука: Фен'Харел

В те дни мне казалось, что мы будем жить вечно. Что время, однажды потеряв нас из виду, постепенно забудет и отпустит, что мы сможем преодолеть барьеры судьбы. Я лежал голый на кровати, уголком простыни прикрывая пах, растянувшись и выгнув спину, оставляя руки высоко над головой. У окна стоял Гаррет, загородившийся от меня мольбертом, и орудовал кистями, кидая на меня обжигающий взгляд. За окном непрестанно лил дождь, но несмотря на черные тучи, солнце все же выглянуло, озаряя прозрачные капли и создавая вокруг красоту. Я был уверен, что над озером стояла радуга, но мне было совершенно лениво проверять это. Желтые лучи светила проникали в комнату сквозь распахнутую дверь, и я нежился в их тепле, позируя для него. Как-то Гаррет затеялся изобразить меня обнаженным, и долгое время я отказывался, тут же краснея до ушей. Но Гаррет умел убеждать, и вот я неподвижно лежал на простынях, периодически потягивая затекшими конечностями и поправляя съехавшую с бедра простынь. Когда он не смотрел на меня, я искоса наблюдал за его работой: нахмурив лоб, он сосредоточенно водил кистью по полотну, каким-то образом измазав красивое лицо масляными красками, и яркие пятна придавали ему озорной мальчишеский вид. Черные кудри он поднял высоко на затылке, но, как и всегда, несколько прядей спадали на белый лоб. Я видел только его плечи и грудь, обнаженные и играющие мышцами, и стоило мне засмотреться на него чуть дольше положенного, я начинал гореть. Сложно было спрятать от него некоторые части тела, прикрытые тонким шелком, с вызовом выпирающие и выдающие все помыслы, но я старался как мог. Мы находились в тишине, прерываемой льющимся дождем и редким рычанием со стороны моего возлюбленного. Так мы провели пару часов, и в какой-то момент Гаррет повернул мольберт к солнцу, встав ко мне боком, и я увидел все. Мощная спина играла лопатками словно сложенными крыльями, переходящая в плавный изгиб поясницы, узкие выпирающие ягодицы, обтянутые льняными штанами, грозящимися лопнуть в любой момент, накаченные бедра, на которых даже сквозь ткань виднелись очертания мышц, напряженные икры, перекатывающиеся под кожей, когда Гаррет в размышлениях переступал с ноги на ногу. Я метнул взгляд на его профиль, переживая внутреннюю судорогу. Черты лица, словно выточенные из мрамора, неподвижные и оттененные солнцем, напряженный лоб, сведенные к переносице брови, искусанные в кровь губы и идеально выбритый подбородок. Он кинул на меня отстраненный взгляд, тут же поджигая его искрами любопытства. Я не успел отвернуться, выдавливая невинную улыбку, - мне казалось, что все написано на моем лице. Он неотрывно смотрел сквозь меня, витая в своих мыслях, и я уже было расслабился, но тут его рот искривился в коварной ухмылке, а затем, переключаясь обратно на холст, самым невинным голосом произнес: - Я все видел, Андерс. Но я доделаю-таки эту работу. Сдавленно хмыкнув, я проворчал: - Сам виноват. Гаррет не ответил, многозначительно поведя бровью, нанося мазок за мазком. Я же не мог больше лежать с отстраненными мыслями, все мое существо вопило от возбуждения, и теперь соблазнить его было для меня делом принципа. - Гаррет, - позвал его я, гортанно перекатывая его имя. Он застыл лишь на мгновенье, продолжая свое дело, но я заметил пульсирующую венку на его виске. Кинув на меня потемневший взгляд, он крепче ухватился за кисть и, закусив губу, вновь вернулся к занятию. Его поведение лишь раззадорило меня, и я, чуть застонав, вновь заговорил: - Ты же хотел изобразить меня обнаженным, - и под пристальным взглядом хищника я скинул с себя простыни, чуть согнул и развел ноги и, проведя руками вниз по корпусу, обхватил член и сжал его. Другая ладонь направилась дальше и, облизав ее пальцы, я протолкнул их в себя. Почувствовав горячую узость, я запрокинул голову и медленно задвигал обеими руками. Мое сумасшествие возымело эффект: теперь я кожей ощущал его голодный липкий взгляд, исходящий от него жар и рычание, заполнившее собой пространство. Запахло им и похотью, и я, совершенно обезумев, застонал, выгибаясь и лаская себя. - Сукин ты сын, - прохрипел он, давясь слюной. Я не останавливался, чуть прибавляя темп. А дальше все происходило стремительно. Горячие ладони обхватили мое лицо, и я почувствовал рваное дыхание, а затем смазанный поцелуй, пальцы потянули за собой, заставив опереться руками на кровать, и я, наконец, открыл глаза. Передо мной на коленях стоял дрожащий зверь, угловатый и дикий, утробное рычание отчетливо доносилось до ушей, но я вслушивался в ощущения, что он дарил мне, и это была оголенная нежность, смешанная со скрытым страхом. Он пресмыкался передо мной, удерживая мое лицо, целовал меня, ожидая разрешения сорвать с себя одежду и взять меня, и я прикрыл глаза, давая его. Штаны с его бедер слетели в два счета, он шарил по мне липкими от пота руками, не отрывая своего рта от меня, и мне начало казаться, что это будет очередное сумасшествие, помрачнение сознания, гонка с самой смертью, как вдруг Гаррет, резко отстранившись от меня, замер. Я вытер тылом кисти рот, пытаясь восстановить дыхание, и уставился на него. - Ты безмерно красив, - прошептал он, слегка ссутулив плечи. Он казался невозможным в свете кривых лучей. Я прижался к нему дрожащим телом, поднимая новую волну действий, но теперь они были неторопливы и наполнены чувственной эротикой. Я так и не разобрал, кто кого повалил на кровать. Я оказался под ним, вжатый в матрас, он целовал меня до внутренней судороги, и я застонал, хватая воздух ртом. В какой-то момент я подтянул себя к изголовью кровати, изворачиваясь и доставая с тумбочки пузырек масла, отвлекаясь от Гаррета и поворачиваясь к нему боком. Спиной я тут же почувствовал его горячую кожу, он непрестанно целовал мою шею и лицо, сжимая в своих объятьях. Я переключился на него, теряя пузырек в бесчисленных простынях, вскидывая руку и хватая его за волосы. Его ладонь проскользила по моему бедру, притягивая к себе и раздвигая мои ноги. Я погибал в его объятьях, задыхаясь, ощущая разливающийся под кожей огонь его касаний, я целовал его как в последний раз, ни на мгновенье не выпуская его из дрожащих пальцев. В два счета он нашел проклятый пузырек, выливая почти все содержимое на меня и простыни, и сладкий запах, смешиваясь с нашими телами, растворился в воздухе. Я на секунду замер, привыкая к горячей заполненности, и, не желая более ждать, первым двинулся навстречу. Он держал на весу мою ногу, входя на всю длину, и спальня наполнилась хриплыми стонами вперемежку с утробной вибрацией. Он любил меня неторопливо, даже лениво, уткнувшись носом в мою щеку, целуя меня без разбора, и в какой-то момент я уже спиной лежал на его животе, раскинув ноги по разным сторонам. Я обхватил его шею руками, выгибаясь, притягивая влажное лицо к себе, стараясь запомнить это чувство поглощающей любви, закупорить в памяти его запах, горячее дыхание на коже, сохранить в воспоминаниях обжигающий взгляд черных прекрасных глаз. Нахмуренный лоб покрылся испариной, красные губы приковывали к себе, побуждая их испробовать, искусать, оставляя смазанный поцелуй, движения гибкого тела толчками разливались во мне поднимающейся похотью, распирая чувством голода. Мне хотелось большего, мне хотелось ощущать его внутри вечно, и я вытянулся в струну, не позволяя себе кончить, пока хватало сил. Но медленно, стон за стоном, я неумолимо приближался к разрядке, сжимая его член промежностью, впиваясь ногтями в белую кожу, шепча сухими губами короткое «еще». И он, оскалив зубы, сдавил меня в объятьях, опуская другую руку на мой член. Я не помнил себя. Его неторопливость сводила с ума острее, чем любое безумство на этих простынях, его губы скользили по уязвимой шее, оставляя после себя красный след, руки и бедра слились в унисон, не оставляя мне и шанса на победу, и я в который раз уступил ему, поддаваясь захлестнувшим чувствам. Больше я не видел снов. Каждую ночь блуждая по Тени, я искал его, но кроме поглощающей пустоты в ней ничего не было. Часами напролет я сидел на полу, облокотившись на кровать, и думал, разглядывая его картину. Неоконченный портрет обнаженного тела, солнечные блики и резкие мазки масляной краски в тусклом отблеске вечерних сумерек. Скрипнувшая дверь не отвлекла меня, и вошедшему пришлось заговорить. - Я принес тебе ужин. Мой травник сел рядом, поставив поднос с посудой передо мной. Я не шевелился, мутным взором прикованный к картине. Замерев подле, Кларенс ждал, когда я оживу. - Ты должен что-нибудь съесть, - не выдержал он, заглядывая в мое лицо. - Я не голоден. Этот голос был не моим. За три дня безмолвия он совершенно переродился и отрекся от меня. Я его больше не узнавал. Над нами повисло тяжелое молчание. - И зачем я потащил его на этот гребаный фестиваль?.. Вздрогнув от неожиданности, Кларенс повернул на меня голову. - Ты думаешь, это твоя вина? - Он не хотел туда идти! – Не выдержав, крикнул я, пальцами вцепившись в небритое лицо. – Он не хотел! Он отговаривал меня, говорил, что это опасно! Но я не слушал его… И впервые за три дня одиночества я зарыдал навзрыд. Теплая ладонь опустилась на плечо. - И теперь он ушел. Испуганный, загнанный зверь… Я не знаю, где он, и, скорее всего, никогда не узнаю. Ох, Создатель… Это я виноват в том, что с ним произошло… Я не мог больше говорить: слезы душили горло, и я закашлялся, силясь освободиться. Теперь, когда я озвучил мысли, они обрели совершенную ясность, затягивая петлю на моей шее. - Что все-таки произошло? – Помедлив, спросил Кларенс. - Он сказал, что перестал контролировать свою Тень. Сказал, будто погрузился во тьму. Мне страшно за него. Он был до смерти напуган, и, чтобы никому не причинить вред, он покинул меня. Я боялся, что, если Кларенс задаст еще хоть один вопрос, я не вынесу этого и рассыплюсь на мелкие осколки. Но он больше не произнес ни слова, своим безмолвным присутствием убаюкивая меня. Прижавшись лбом к его плечу, я зажмурился, стиснув зубы. Есть мне не хотелось совершенно, я перестал чувствовать ноги ниже бедер, просидев полдня в одном положении, мне лишь хотелось, чтобы все это оказалось дурным сном. Но проходили дни, а Гаррет все не возвращался, и в тот миг на меня навалилась реальность, заставляя в приступе отчаяния хвататься за лицо. «История движется по спирали,» - сказал один мудрец, наблюдая, как веками мир переживает одну и ту же катастрофу. Мой век равнялся семи годам, и моя история повторилась вновь. Я вновь оказался в душащем неведении, утопая в собственном отчаянии. Семь лет назад я пробыл в забвении более трех месяцев, каждое мгновение умирая и возрождаясь не собой, и теперь все повторилось: Гаррет пребывал в опасности, и чтобы защитить меня, он принял решение исчезнуть из моей жизни, тем самым разрушив ее. - Я смог бы защитить нас от его гнева, - говорил я себе, сокрушаясь, что не озвучил эту мысль при нем. Вспоминая сквозящий страх в черных глазах, в тот момент я просто забыл, что моя магия давно сравнялась с его, и что я мог его приструнить, небрежно дернув рукой. Дни тянулись невыносимо долго, я ощущал движение времени на кончиках онемевших пальцев, сидя часами за каменным столом. Я вглядывался в золотое поле ржи в надежде увидеть черные острые уши, улавливающие ветер. Я бесконечно смотрел в прозрачное небо, лежа на сожженной траве, и наблюдал, как день изживает себя, обращаясь в звездную ночь. Смирение пришло лишь к концу месячного одиночества, и мне оставалось лишь одно: ждать. И я ждал его, постепенно втягиваясь в русло обыденной жизни, я вновь бегал до озера, тут же сворачивая обратно к дому, я тешил себя мыслью, что все вскоре станет прежним, заставляя себя не думать о последних часах, проведенных с ним вместе. Гаррет был сильным, неуловимым хищником, и он не позволит кому-либо причинить себе вред. Он непременно вернется ко мне, разобравшись с неприятелем, что застиг его врасплох. Август постепенно терял свои краски, уступая место осени, но северный Тедас не спешил принимать ее в свои объятья, и лето для нас продолжалось. И все же, я уже ощущал прозрачность воздуха и зябкость вечеров, заставляющий укрываться шерстяным одеялом по ночам, я видел черноту неба, присущую смене погоды, дни становились короче, и на пробежки я теперь надевал рубашку. В лесу я никогда не бывал один: его крылатые братья непрестанно следили за мной, летя следом, не умолкая ни на мгновенье, и мне порой казалось, что он говорит со мной через них, когда самые смелые из воронов слишком близко подлетали ко мне, цепляясь за волосы. Они ели со мной за одним столом, терпеливо ждали моего выхода из дома, стайкой горланя на карнизе окон, пока однажды я не увидел его. Маленькое бездыханное тело, чьи перья трепал ветер, одиноко лежало на пороге спальни. Я долго смотрел на него, а после закопал возле лестницы, пребывая остаток дня в растрепанных чувствах, но это было лишь началом. Вскоре после того дня я находил мертвых птиц повсюду, словно чума нашла на дом, по несколько штук они лежали на земле, и в стеклянных глазках мое перепуганное отражение становилось все отчетливее. За пару недель крик птиц смолк окончательно, хозяева дома помогали рыть ямы для них в том же немом непонимании, в коем уже столько времени я варился. Я пытался как мог гнать мрачные мысли из разума, но день за днем они становились все реальнее, пока не заставили меня произнести их вслух. Это случилось за обедом. Осень заставила нас наконец прекратить застолья на свежем воздухе, обрушив на Антиву проливные дожди, и мы большую часть времени отсиживались в пределах дома. Надо ли говорить, что в четырех стенах, часами напролет наблюдая, как вода ручьями стекает по окнам, я погрузился в оцепенение, граничащее с безумством. - Я думаю, что это не просто так, - подал я голос в звенящей тишине. С тех пор, как он исчез, я почти не разговаривал, и хозяева, вздрогнув, одновременно посмотрели в мою сторону. - Еще месяц назад казалось, что все нормально, а теперь… Вороны дохнут как мухи, и я уверен, что не с проста. Кларенс и Кайл переглянулись, но ничего не ответили, и я продолжил свою мысль. - Гаррет в опасности, - выдохнул я, и с этими словами меня резко пронзила ясность, что так оно и есть. – Иначе почему вдруг птицы стали сыпаться с неба, словно снег? С чего вдруг во дворе теперь не пройти, не наступив на труп? Я должен его найти. - Андерс, - вдруг подал голос Кларенс, не обращая внимания на многозначительный взгляд супруга. Я напрягся. – Идем, я тебе кое-что покажу. Скрипнув стульями, мы вышли из-за стола. Кик повел меня на задний двор, прикрыв за собой дверь. Я не видел, что он там делал, спрятав от меня то, что держал в руках, а затем повернулся ко мне, протягивая на ладони маленький кусочек свернутого пергамента. Развернув его, я увидел незнакомый почерк, которым написано одно слово: «Скайхолд». - Я нашел их привязанных на лапках у каждого мертвого ворона. - Их? Проследив за его пальцами, я в изумлении округлил глаза. Достав из кармана целый ворох таких же кусочков, он развернул ладони, и они посыпались на землю, тут же подхватываемые ветром. Я схватил то, что еще не выпало, и на каждом из них мелькало лишь одно слово. - Скайхолд? Скайхолд… Это же… - Ферелден, - произнесли мы вместе и замерли. Я чувствовал его взгляд на себе, не решаясь поднять свой в ответ. В голове вихрем пронеслась мысль: «что угодно, только не Ферелден», и, по всей видимости, Кларенс умел читать мысли, ибо пронзительность его серых глаз прожгла в моем затылке дыру. - Значит, моя спираль замкнулась в кольцо, - горько усмехнулся я, вздрогнув от его прикосновения моего плеча. – Как давно? - С самого первого трупа. Я поморщился, точно от боли, а затем, пересилив себя, посмотрел в прозрачные глаза. В них я увидел свое отражение, и, засмотревшись, на мгновенье выпал из реальности. - Почему ты сразу не показал мне? - По той же причине, почему ты смотришь на меня сейчас так, словно я твой палач. Я не хотел, чтобы еще и ты рисковал своей жизнью. Ферелден! – Вдруг вскрикнул он, на миг потеряв самообладание. – Даже подумать страшно, что тебя там может ожидать. Отправляться туда – безумие чистой воды. Поэтому я оттягивал это как мог. Прости меня, - Кларенс нахмурился, опуская голову. – И все же, будь это Кайл или Лилу, я бы немедленно отправился даже на верную смерть. Мне захотелось исчезнуть. Раствориться в осеннем дожде, слиться с беззвездным небом, утонуть в золотой ржи, перестать существовать, но это была лишь минутная слабость. Оскалившись, я тряхнул головой, выпрямляя позвоночник. - Сам того не зная, ты перенял его повадки. В тебе поселился зверь, которого когда-то ты презирал и боялся. Я подготовлю коня. Сказав это, Кларенс направился к конюшне, а я стоял, точно парализованный, и разглядывал короткое слово на кусочке пергамента. Подготовка к переправе через весь Тедас заняла у меня почти двое суток. Кайл прокладывал мне наиболее быстрый путь на карте, Кларенс собирал в дорогу провизию, одновременно напутствуя меня, в каких трактирах лучше всего останавливаться на ночь, где хорошие лошади, а где лучше не появляться. Но семилетний опыт кочевой жизни с Гарретом имели свои плоды, и я без труда мог разбить лагерь и переночевать под открытым небом, пока находился на севере. Меня не страшили ни головорезы, ни дорожные мародеры, во мне пылала нескончаемая сила и ярость, я был готов утопить весь мир в крови, если понадобится, я мог постоять за себя, что бы ни происходило в пути. Гаррет научил меня быть жестоким. - Итак, смотри, - произнес Кайл, усаживаясь за карту. Я встал ему за спину. – Есть два варианта, как попасть в Ферелден: либо через Оствик на корабле в Амарантайн, либо через Киркволл в Вест-Хилл. - Не сказал бы, что оба варианта меня устраивают, - проворчал я, следя за его пальцами. - Это самые короткие маршруты. Я молчал. Признаться, мне не хотелось появляться в Ферелдене так близко к Денериму или к Башне Каленхад, но… - Или, - вновь подал голос Кайл, обрывая мои мысли. - Ты можешь выйти на Имперский тракт и, обогнув Недремлющее, через Орлей прямиком в Горы. Правда, это займет чуть ли не в два раза больше времени. Почти месяц в пути. - А через море я попаду в Ферелден недели за две-три? - Все верно. «Все равно слишком долго», - мысленно простонал я, облокачиваясь локтями на карту. Кайл помечал карандашом путь через Вольную Марку, обводя в круг Энсбург, Маркхам, Киркволл и Вест-Хилл, прочертил линию по Перевалу Герлена и поставил крест на крепость, именуемую Скайхолд. - Это самый короткий путь. До Киркволла верхом неделя-полторы, далее все зависит от расписания кораблей. От Вест-Хилла до Перевала еще дня три, а там уж – как позволят погодные условия. Ты можешь передвигаться либо по берегу, обходя Горы Виммарк, либо наперерез им через Маркхам, но, честно говоря, чем меньше городов ты посетишь, тем лучше. Я оскалился, дернув плечами. Горы так Горы. Я выезжал на рассвете. Гнедой конь, дергая хвостом, неподвижно ожидал своего наездника, который от чего-то медлил. Я стоял подле него, держа под узды, и рассматривал сонный дом, мысленно прощаясь с ним навсегда. Настроение было паршивым. Кайл вышел проводить меня, сонно кутаясь в плащ, и терпеливо переминался с ноги на ногу. Мы молчали. Мелкий дождь моросил по спинам, больше напоминающий слишком плотный туман. Спустя вечность, я перевел взгляд на Брайнланда, мы обнялись на прощание, и я вскочил на коня. Фыркнув, он дернул поводья и затрусил по размытой дождем дороге. Так начался мой путь в неизвестность. Пересекая границу за границей, я не мог не обернуться на прошлое. Семь лет скитаний, бесчисленное множество пройденных милей и сотни убитых наемников, желающих получить смехотворную награду за голову живого бога. Вспоминая наш путь, я волей-неволей возвращался к самому началу. К Вейсхаупту. Нас приняли неоднозначно. Натянутые на лица улыбки не могли скрыть истинные мысли о тех, кто вероломно вторгся в святая святых. Гаррет же, казалось, ничуть не смущался при виде хмурых Стражей, с порога беря весь процесс ритуала под свой контроль. Подготовка заняла пару дней, мне никто не рассказывал, что ждет меня, почти никто не заговаривал со мной, словно я был прокаженный. Нам выделили комнату, больше напоминающую казармы или камеру-одиночку. Крепость почти не отапливалась, и я согревался магией вперемешку с алкоголем. Мне было страшно. Противное чувство оцепенения и тошноты ковыряло мои внутренности, призывая напиться до беспамятства, и я вливал в себя бутылку за бутылкой в тщетной попытке приглушить страх. Гаррет не вмешивался, лишь чаще обычного хмурил брови, от чего мне становилось еще невыносимее. Я желал лишь одного: пусть это закончится как можно скорее, и, признаться честно, с каждой минутой мне становилось все безразличнее на исход. Мы вошли в залу, в центре которой располагался каменный алтарь, очерченный рунами, а вокруг него как вкопанные стояли Серые. Поежившись, я прошел вглубь. Гаррет двигался следом, и жар, что исходил от него, не давал мне окончательно сойти с ума. Мне дали выпить из чаши какой-то дряни, после которой единственным воспоминанием того дня осталась всепоглощающая боль и непроглядная тьма. Горячая ладонь покоилась на моей спине, из груди ползли кровавые черви, и это не метафора: нечто прожгло в грудине дыру, стекая по обожженной коже. Они говорили, это нечто заставило скверну собраться в желудке, и, не найдя другого выхода, она попросту вышла через кости. Я приходил в себя несколько дней. Зрение действительно вернулось, боль исчезала по мере появления паутинообразного шрама. Гаррет тогда здорово разозлился, увидев последствия, но мне было совершенно плевать. Я успокоил его слабой улыбкой и дрожащими пальцами. В один из дней я увидел его брата. Карвер, прямой словно струна, обходил нас за несколько ярдов, точно Гаррет мог его испепелить одним своим касанием, и однажды Хоука это достало. Схватив его за локоть, он подвел его ко мне, представив Хоуком-младшим. Скривив лицо в подобии улыбки, тот протянул мне руку в стальной перчатке. - Да что б тебя, Карвер, - оскалился оборотень, сорвав доспех и выкинув его к противоположной стороне комнаты. – Сделай хотя бы вид, что нас воспитывали в одной семье. - Пошел ты, - прошипел братец, выдергивая конечность из цепкого хвата и протягивая мне узкую ладонь. Я невольно хмыкнул, пожимая шершавую кисть. Я его себе примерно так и представлял: худой, высокий, мимикой и глазами он был вылитый Гаррет, бледные губы, сжатые в узкую полоску, черные и совершенно прямые волосы, скрывающие лоб, скулы из-за худобы казались острее клинка. Его кожа была смуглее кожи Гаррета, костяк мне напомнил меня самого в период Клоаки, но в целом, он показался мне довольно приятным малым. Мне так никто не поведал, откуда появилась такая шипованная стена между братьями, вряд ли это было только из-за проданных семейных шахт. - Ты никудышный брат, - подвел черту Карвер, когда мы уже седлали коней. Услышав это, Гаррет подошел к нему, и без лишних слов заключил в объятья, крепко сжимая шею. Киркволл, или Город Цепей, встретил меня своей неизменной мрачностью и каменными сооружениями, убегающими в небо. Проходя улицу за улицей, я каждое мгновенье испытывал нескончаемое дежавю, оглядываясь по сторонам. Порт, бесконечная лестница в Верхний Город и чувство, будто я шагнул на семь лет назад, засевшее во внутренностях. Не задумываясь, я пришел к имению Амеллов, в растерянности рассматривая опечатанную дверь. Я надеялся встретить здесь Варрика, надеялся, что он сможет помочь мне с нелегкой ситуацией, но пыльные скамейки и цветущая печать похоронили ту слабую искру надежды на скорое разрешение проблемы. Я мог с легкостью разбить магию, ибо печать была самой обычной, но я не стал, не желая привлекать излишнее внимание к своей персоне. Внутренний зверь подсказывал мне, что я и так засветился перед тенями прошлого. Надвинув капюшон на глаза, я двинулся в квартал Красных Фонарей. Заплатив за комнату неприличное количество серебра, я замер посреди помещения, сбрасывая свои скромные пожитки куда-то в угол. В Порту я выяснил, что корабль до Вест-Хилла будет лишь через двое суток, не сумев сдержать своего разочарования, так что меня ждало два дня пребывания в комнате, насквозь пропитанной запахами сгоревших свечей и крахмала. За окном темнело. Я заказал ужин в комнату, без особого энтузиазма съел все, что принесла мне худенькая эльфийка, так и не засветив ни одну лампу. Я решил, что чем скорее я лягу спать, тем быстрее наступит утро следующего дня, поэтому, скинув с себя шмотье, я забрался под одеяло, прикрывая глаза. Но сон не шел. Я раз за разом прокручивал мысли, словно натянутую на стержень нить, жевал их подобно куску сала, от отчаяния стиснув зубы. Честно говоря, факт, что Варрика не оказалось в городе, сильно подкосил мой боевой дух, и уныние теперь сквозило в каждом моем вдохе. Тут я вспомнил, что вместе с ужином я попросил принести мне газету, и, создав маленький белый огонек, я принялся за сводки новостей. Я хотел найти что-то касающееся Гаррета напрямую или хотя бы какие-нибудь отголоски. Что-то про летающего демона, сломанные крыши домов, нападение на местных, что угодно, что могло дать мне подсказку. Слово «Скайхолд» на мятой бумажке я забрал с собой, игнорируя вновь нарастающее чувство безмерной тоски. Я думал, что навсегда избавился от него, а теперь не был уверен, что оно вообще когда-либо покидало мою душу. Итак, прошерстив всю газету и не найдя ничего, что могло бы меня заинтересовать, я отложил листы и снова лег, потушив огонек. Первое, что я услышал, был чей-то шепот, а затем множество рук схватили мои конечности, голову, закрывая рот и стискивая волосы. Ругань усилилась, я боковым зрением увидел мелькнувшие веревки и мешок, летящий в мою сторону. Попытка сгруппироваться почти сразу пресеклась ударом по голове, меня стащили с постели, и путы обвились вокруг ног. Магия среагировала раньше сонного тела, взрывом разума откидывая незваных гостей. Вскочив на босую ступню, я огляделся, примечая четверых. Один уже поднял над головой то ли жезл, то ли короткий меч, заискрив воздух голубыми проблесками Кары, остальные что-то медлили на полу. Им хватило доли секунды, чтобы вновь действовать, я лишь успел вытащить клинок из внутреннего кармана сапога, зажимая рукоять в потной ладони. - Блокируй его, - послышалось из-за спины, а после рука в жестком кожаном доспехе обвила мою шею, сдавив до хруста. Первый все крутил что-то над головой, усиливая жалкую магию храмовников. Вонзив клинок куда-то в бедро, я отпихнул от себя душителя, не выпуская из виду оставшихся троих наемников. Взвыв у уха, тот повалился на пол. Еще один пытался обойти меня со стороны, и последний стоял как раз напротив, выхватив из ножен парные мечи. Вскинув руку, я метнул клинок в него, попадая в горло. Мысленно поблагодарив Гаррета за отточенную меткость, я повернул голову на очевидно бывшего храмовника. - Святая Кара? Серьезно? – Я брезгливо поморщился и, тронув противоположное плечо, секущим движением описал дугу рукой. Вспышка магии, белая паутина на кончиках пальцев, и из них появилась секира, пронизанная змейками молний. Всего мгновенье, и Тень отсекла ему голову, как если бы я срезал спелый апельсин с ветки. Откуда-то из темноты я слышал хрипы, и я шагнул на звук. Нащупав клинок над ключицей, я выдернул его и резко полоснул по горлу, навсегда обрывая чужую жизнь. Последний наемник замер, пытаясь слиться с чернотой ночи, а затем рванул к выходу. Подхватив стул, я швырнул его, сбивая бедолагу с ног. Тут на меня вскочил раненый в бедро, пытаясь повалить на пол, но разве он мог что-либо сделать после двухлетних игр на выживание с Гарретом? Резко развернувшись, я вонзил острие в висок, для надежности врезав локтем под челюсть. Никто более не шевелился, и, вытерев лезвие о штанину, я неспешным шагом двинулся к тому, кто почти смог сбежать. Застонав, наемник перевернулся на спину, его лицо было залито кровью, а ноги дергались, медленно придвигая его к заветному выходу. Завидев меня, он выставил руки вперед, затараторив ничего не значащее для меня «стой, стой, стой». - Должно быть, тот, у кого вы взяли заказ, не сообщил вам о некоторых подробностях своей цели, - хмыкнул я, занося ногу над его головой. – Жалкая попытка. Коснувшись ступней его шеи, я перенес на нее весь свой вес, и та, недолго сопротивляясь, хрустнула под натиском моей ярости. Город, в котором я прожил самый странный год своей жизни, попытался меня убить, но он опоздал на семь лет. *** Я сидел, откинувшись на мешки с зерном, и слушал размеренный стук копыт. Мы подходили к подножью горы. Всего за несколько дней я сменил теплый климат на холодную заснеженность, кутаясь в черный подбитый мехом плащ, и размышлял. Раз за разом прокручивая в голове его слова, я спрашивал себя, что произошло, так и не сумев найти верный ответ. Ясно было лишь одно: Гаррет в опасности, и именно я навлек ее на него. Саморазрушающие мысли прервал резкий толчок повозки. Я огляделся и замер, встречаясь взглядом с незнакомкой. - Прошу прощения, - улыбнулась она, поддергивая ворот плаща. Ее лица я не разглядел. – Вы направляетесь в горы? - Только до первого хребта, милочка, - хмыкнул извозчик, накручивая на кисти повод и придерживая коня. - Сойдет. Вложив в протянутую ладонь монеты, она забралась в повозку и уселась напротив меня. Мы хранили молчание, привыкая к внезапному соседству. Снег слепил глаза. Стук копыт возобновился, качнув повозку. - В такую погоду только в горы и направляться, - внезапно услышал я прежде, чем вновь отправиться в себя. Я вздрогнул, устремив взгляд на пассажира. Она сидела в полуоборот, скрываясь под мехом капюшона, и я увидел лишь мелькнувшую улыбку. - Я надеюсь успеть до бурана. - Смотря где конечная цель: на вершине горы снег идет всегда. Я нахмурился, отворачиваясь. Пустые разговоры мне были не по душе. - А где твоя цель? Вопрос зазвенел в воздухе, и я не сразу понял, что он вылетел из моего рта. - Я потеряла подругу, - ответила спутница, наконец поворачиваясь ко мне лицом и поправляя капюшон. На вид ей было от силы лет двадцать пять, на лице играли ямочки, губы то и дело обнажались в улыбке, но голубые глаза смотрели обжигающе холодно и враждебно. Я поежился, разрывая зрительный контакт. - Должно быть, она уже не жилец. Я чувствовал на себе ее взгляд, царапающий и скользящий под одежду, а затем все прекратилось. Она засмеялась. - Ты мне нравишься, - заключила она, сдвигая капюшон с глаз и пряча, наконец, ледяной взгляд. Я позволил себе немного расслабиться и ответить улыбкой на ее снисхождение. Хоть и выглядела она так, словно только что окончила церковно-приходскую школу, я учтиво держал дистанцию. Я не заметил при ней оружия, но это не означало, что она не попытается меня прирезать, если такая возможность появится. Я привык быть всегда настороже. И все же, мне отчего-то казалось, что эта поездка обойдется без кровопролитий. - Вот здесь, - вдруг крикнула она, и повозка, скрипнув колесами по снегу, остановилась. Спрыгнув на обочину, она тут же погрузилась по колено в снег. - Я не расслышал твоего имени, - крикнул я, вдруг внезапно обеспокоенный ее безопасностью. Но она лишь сверкнула улыбкой и зашагала по сугробам в сторону леса. - Мое имя Кьяра, - услышал я, когда повозка уже дернулась. Я обернулся на нее, встревоженный внезапной разлукой. - До встречи, Андерс! Своего имени я ей не называл. Наверное, я провалился в полудрему. Резкий толчок заставил меня открыть глаза, и я с неким удивлением обнаружил себя лежачим на мешках. Стряхнув с себя снег, я осмотрелся: пейзаж не менялся с самого утра, лишь небо потемнело и перед нами вырос крутой подъем на гору. - Дальше не повезу, - послышалось из-за спины. Я повел затекшими конечностями и спрыгнул с повозки. -Далеко до крепости? -До бурана успеешь. Я неуверенно усмехнулся, протягивая кучеру плату. - Вверх по склону, а там сам увидишь. Я кивнул головой и двинулся по заснежью. Ее я заметил, когда крепость уже показалась за отвесом. Белая спина, мелькнувшая в пролеске, отразила лунный свет и скрылась в ветвях. Я не сбавлял темп, то и дело всматриваясь в лесной пейзаж, и вот, когда до Скайхолда было уже рукой подать, ко мне вышла она. Белая волчица стояла поодаль и смотрела на меня, повернув голову. Я замер, рассматривая ее, она принюхивалась к чужаку, а затем побежала трусцой, то и дело выныривая из-за деревьев, указывая мне путь. Я немедленно двинулся следом. Так, вдвоем, мы добрались до крепости. У крепости я оказался далеко за полночь. К моему удивлению, ворота были подняты, факела на стенах, словно светлячки, сновали туда-сюда. - Стой! Я вздрогнул, поднимая голову на голос, замечая, как десятки заряженных арбалетов один за другим нацеливались в мою сторону. - Подними руки. Я подчинился, медленно продвигаясь к воротам. Никто возражать не стал, напротив, они будто хотели, чтобы я зашел внутрь. - Покажи оружие. - Я безоружен, - я распахнул полы плаща, указывая на свою безопасность для них. Они позволили мне войти в крепость, ветер за спиной тут же стих, и я облегченно вздохнул. Ко мне навстречу вышел один из стражников, целясь арбалетом мне в грудь. Медленно, крадучись, он указал оружием куда-то мне в голову, приказав: - Сними капюшон. Я подчинился, глядя ему прямо в глаза. - Каким видом боя ты владеешь? - Я отступник, - без тени страха ответил, поскольку был уверен, что они не знали, кто я такой, и что я могу щелчком пальцев раздробить Скайхолд на камни. - Андерс? Я метнул взгляд вглубь дворика, замечая до странного знакомое лицо. - Каллен? Я не верил своим глазам. После событий в Киркволле я ничего не слышал о нем, о городе я вообще старался не вспоминать. И вот, спустя семь лет, мы встретились на краю мира, отрезанные от жизни Морозными горами. - Сложить оружие! - Скомандовал он, зашагав в мою сторону. Стража подчинилась, с еще большим интересом разглядывая меня. Я не уловил, как оказался в жестких объятьях храмовника, его взгляд рассеянно блуждал по моему небритому лицу, и я осознал, что он знал причину моего появления в Ферелдене. - Ты, должно быть, невероятно голоден, - прохрипел храмовник, откашливаясь. - Пойдем, нам есть о чем поговорить. Я подчинился, кинув последний взгляд на ворота. В их проеме я увидел горного зверя, что проводил меня в крепость, издали своим видом напоминая черного демона. Мы дошли до местной столовой, которая по желанию может превратиться в игровую или таверну за один миг. Здесь никого не было, и Каллен, пошарив по кухне, раздобыл для меня кусок холодной ветчины, немного хлеба и полупустой кувшин молока. Я ел быстро и молча, собираясь с мыслями. - Доешь, и я покажу тебе твою комнату. Мы знаем, зачем ты тут, - немного подождав, добавил он. Я поднял на него взгляд, не отрываясь от позднего ужина. - Тогда ты должен понимать, что сон может и подождать. - Дело не в этом, - ответил он, облокачиваясь на стол. – Тебе стоит поговорить с Инквизитором. Только она знает, что произошло. Но ее сейчас нет в крепости. Тебе придется подождать. Она? Признаться, я удивился, услышав, что тот самый Инквизитор, о котором молва дошла даже до такого политически нейтрального лица, как я сам, имеет женский пол. - Ты что-то не договариваешь, - мрачно произнес я, чувствуя, как накопившаяся усталость постепенно превращается в раздражительность. - Я знаю лишь общие моменты, - уклончиво объяснил капитан, давая понять, что мне он ничего рассказывать не собирается. – Когда она вернется, я доложу о тебе, и вы обсудите все, что тебя так беспокоит. Я понял, что трясти из него информацию бесполезно. В ответ я лишь неопределенно повел плечами, допивая остатки молока и собираясь уже встать. Я слишком устал, чтобы дважды вступать в дискуссии. Он оставил меня в комнате одного. Оглядевшись, я сел на кровать, сбросив жалкие пожитки куда-то в угол. Луна отбрасывала бледный прямоугольник света в окно, холод давно нежилого помещения пробрался под одежду, заставляя выйти из ступора и зажечь камин. Спальня была небольшой, но на первый взгляд чистой и вполне обустроенной. Я уж совсем позабыл брезгливость названного аристократа, и, растапливая дрова в камине, радовался тому, что не пришлось ночевать где-нибудь на дереве. Пребывая в одиночестве, прислонившись плечом на порт камина и выставив замерзшие конечности к пламени, я первый раз наткнулся на дыру в своей голове. Там не было ничего. Никаких толковых идей, мыслей, чего угодно, что до этого двигало мною. Только воспоминания, даже обрывки от воспоминаний, вспышки иллюзий утомленного стареющего отступника. Я знал, это лишь минутная слабость, и с утра весь кошмар предстанет не в столь мрачном свете, но, Создатель, как же я устал бороться. Мне всегда было любопытно, как долго человек может терпеть. Терпеть боль крайне трудно, например, но, если ты знаешь, что тебя от нее непременно избавят, ты откуда-то находишь силы и ждешь своего спасителя. Терпение – понятие растяжимое, и порой у тебя его просто не хватает. «Потерпеть до утра» звучит вполне безобидно, но если ты больше двух месяцев пребывал в удушающем неведении, то эти жалкие несколько часов покажутся вечностью. Это со мной и случилось. Отогревшись возле камина, я не смог найти в себе сил, чтобы лечь и немного поспать, до рассвета наблюдая за звездами в окне. Я был так близко к ответам, что не сумел расслабиться, нарезая нервные круги по маленькой комнате, перебирая в голове недавние и далеко ушедшие воспоминания. Его печальное лицо всплывало передо мной, стоило мне прикрыть глаза, я раскладывал последние наши часы на мгновенья, изучая его мимику, резкие рваные движения, надломанный голос и совершенно разбитый взгляд. Я пережевывал свои мысли, словно кусок вяленого мяса, и никак не мог взять в толк, что же произошло. Дело было в треклятом фестивале, это очевидно, но я ни на мгновенье не покидал Гаррета, мы были осторожны как никогда прежде, его демоны и птицы следили за происходящим, поминутно ему докладывая. Это утробное рычание, низкая вибрация, переходящая на внутренности, он непрестанно принюхивался и вслушивался в толпу, лишь делая вид, что расслаблен. Он просто не мог облажаться. Так что же произошло?.. За ответами я и пришел туда, куда в иных обстоятельствах не сунулся бы и под страхом расчленения. Ферелден. Обитель старых обид. Я переоделся, надел последнюю чистую рубашку. Умылся, вымыл голову, раскорячившись на четвереньках перед тазом с растопленным и едва подогретым снегом, и замер в ожидании возле камина. Добавив дров, я слушал совершенную тишину крепости, прерываемую треском отлетающих щепок. Я толком не спал двое суток, но отсутствие сна меня мало заботило. Я не знал, что мне было уготовано на этот раз, когда наступит та точка невозврата, после которой ничего нельзя будет вернуть. Каллен пришел за мной, когда зимнее зарево едва показалось над стенами крепости. Я полностью обсох и был готов идти. Мы перекинулись лишь парой фраз, и путь по каменному лабиринту прошли в совершенном молчании. Как ни странно, мне не было страшно, но я чувствовал, как внутри меня поднимается решимость и отчаяние, комом вставшее в горле. Мы вышли на заснеженную стену, тут же жмурясь от непривычного света. Попривыкнув, я осмотрелся, поражаясь открывшимся красотам гор. Ветер непрестанно выл, дергая за плащ, снег швыряло в лицо, но я был готов простить непогоду за то, что предстало передо мной: белоснежные вершины Морозных Гор, обступающие неприступную крепость, пропасть, что разверзла свою пасть у стен, и совершенную безмятежность времени, которая ощущалась на кончиках замерзших пальцев. Пройдя до первой башни, мы зашли внутрь, и я оказался в небольшом помещении, обставленном в стиле обычного кабинета: деревянный стол, шкафы, забитые книгами, пара стульев и лестница, ведущая на второй этаж. В центре комнаты стояла моя вчерашняя спутница, и теперь я мог нормально ее рассмотреть. Это была молодая девушка, ростом доходившая мне до плеч, светлые волосы были забраны на затылке, бесцветные прозрачные глаза смотрели открыто и прямо. Возле ее ноги стояла белая волчица, уткнувшись мордой в ее бедро. Я удивленно их разглядывал, а она, в свою очередь, жестом пригласила меня сесть на свободный стул. - Значит, ты нашла свою подругу, - хмыкнул я, протягивая зверю раскрытую ладонь. Хищница, повернув голову на меня, принюхалась и, боднув меня широким лбом, вернулась на прежнюю позицию. Кьяра лишь улыбнулась моим словам. Каллен топтался у двери, и стоило ей посмотреть на него и едва заметно кивнуть, он тут же вышел из помещения, оставляя нас одних. - Вот мы и встретились, Андерс, - заговорила она, усаживаясь напротив. Волчица, тряхнув шкурой, легла у ее ног. - Выходит, вчера ты знала, что я пришел в Скайхолд за ответами, и тем не менее, ты выждала целую ночь. - Тебе нужен был отдых, - просто ответила она, пожав плечами. Она была облачена в зимнюю куртку с просторным меховым капюшоном, высокие сапоги и кожаные перчатки. Осмотрев ее получше, я перевел взгляд на ее подругу, пушистым клубком свернувшуюся возле хозяйки и прячущую морду под лапами. Она казалась спящей, если бы не уши, торчащие из головы и ловящие каждый звук, что исходил от меня. Я много времени провел с дикими хищниками, и их повадки мне были известны наперед. Я знал, что эта с виду неприметная поза была самой опасной для неприятеля: Гаррет не раз сам засыпал возле меня, вскидывая голову от каждого шороха и принюхиваясь к ночной мгле. Я был осторожен. - Итак, - подал я голос, возвращая ее внимание на меня. – Ты знаешь, зачем я здесь. Я слушаю. Где Гаррет? - Там, где его не найти, - таков был ответ моей собеседницы. Я нахмурился, не скрывая своей раздражительности. Начало беседы мне совершенно не понравилось. - Андерс, послушай, - она сделала неопределенный жест в мою сторону, и зверь тут же дернул головой, что лишь подтвердило мои знания. Я невольно хмыкнул. Кьяра, проследив за моим взглядом, произнесла: - Ее зовут Асан, что с эльфийского означает… - Стрела, - закончил я за нее. - Все верно, - улыбнулась она, опуская руку на морду волчицы. От меня не ускользнуло, как Кьяра поморщилась, едва коснувшись белой головы. Какое-то время мы сидели молча, словно она собиралась с мыслями, чтобы продолжить говорить. Я не торопил ее. - Впервые я встретилась с Гарретом на этом самом месте, - начала она, не отвлекаясь от зверя. – Нам тогда нужна была хоть какая-то помощь, но, если бы я знала, что произойдет потом, я никогда не взяла б его с собой. Может, ты слышал о Бреши, о том, чем мы тут занимаемся?.. Варрик сказал, что Гаррет сможет помочь нам как никто другой, и он действительно помог. Это все были общие фразы, не отвечающие на мои вопросы. Услышав имя старого друга, я напрягся, не веря до конца, что и он оказался пленником Инквизиции. Казалось, они все здесь были в заточении собственных амбиций и чувства долга. - Он появился в Скайхолде весь израненный и какой-то нервный, дерганный, не похожий на того великого Хоука, о котором слагает легенды весь Тедас. Я ожидала увидеть живого бога, всесильного и великодушного, а встретилась с мужчиной, который будто только что вышел проигравшим из жестокой битвы. Я закрыл глаза, слишком явно представляя себе образ Хоука, так верно нарисованный едва знакомым мне человеком. Она была права, когда упомянула битву, и к горлу подошел жесткий ком. Я силился его проглотить, изо всех сил стараясь не выдать свои эмоции. Она не смотрела на меня, продолжая своими воспоминаниями разрушать меня изнутри. - План казался нам диким безумством, но шаг за шагом мы продвигали его, и все шло довольно-таки неплохо, пока мы все не попали в Тень. Эти разломы, эти Бреши, висящие над всем Тедасом, позволяют проникать в Тень целиком, не отделяясь от тела, также выпуская в наш мир тварей, живущих в ней. Там мы и оказались. По ту сторону жизни, в чистейшем хаосе, и я не представляю, как вы, маги, отправляетесь туда каждую ночь. - Гаррет остался там? – Едва слышно спросил я, прерывая неровный поток ее сознания. Она кивнула. - Мы оказались в западне. В демонической ловушке, все происходило так быстро, так стремительно, тот ужас, сквозивший в голосе каждого из нас, подхлестывал бежать без оглядки. Он сам вызвался остаться. Он толкнул нас в спасительный разрыв. - Расскажи, что произошло. - Гаррет пребывал в Тени в обличии какого-то черного демона, словно смесь птицы и волка с человеческим лицом. Он вел нас вперед, не обращая внимания на духов, на их шепот. Он шел, непрестанно принюхиваясь, прижимаясь к земле, не давая нам забрести в самые потаенные страхи, он сохранял наш разум трезвым, и, если бы не он, никто бы не вернулся оттуда живым. Я горько усмехнулся ее словам, с совершенным безразличием отмечая, что спасение их жизней меня несильно беспокоило. Все это было настолько незначительным для меня: его глупое геройство, их страхи, спасение Тедаса от обрушившейся бездны. Столько громких слов, и ценой тому жертва Гаррета. - Я знаю, о чем ты думаешь. Мои слова для тебя – пустой звук. Ты думаешь: «Да провалитесь вы все к демонам со своей миссией и нелепыми проблемами». Я даже не пытался это скрыть, кивая на ее слова. Она скривилась в ухмылке, поднимая на меня взгляд. Мы были друг другу чужаками. - С момента нашего возвращения прошло больше месяца, а я все думаю, как его оттуда достать. Больше месяца? Примерно в это же время и стали умирать его вороны. Неужели и он… Я оскалился на ее слова, принимая их за очередной пустой треп. Что она вообще может знать о Тени и ее жителях. Но тут до меня дошел смысл второй части ее фразы. - Достать? Она кивнула: - Раз можно туда зайти полностью, то в теории можно и выйти, не теряя себя. У меня перехватило дыхание. Самые противоречивые мысли вихрем обрушились на меня, и я зажмурился. - Но… как такое возможно?.. В голове пульсировала кровь, и надежда заискрилась где-то на задворках разума. - Для этого всего лишь нужно немного магии и моя рука. Я в непонимании уставился на нее, наблюдая, как Кьяра, отняв ладонь от волчицы, стянула с нее перчатку, и я увидел нечто, чего раньше не видел никогда. Зеленая сияющая метка, словно портал в иной мир, искрилась и истекала магией, и я услышал призыв, вой, отголоски древних богов. Асан, подняв голову на звук, заскулила, тут же мордой утыкаясь в изумрудное солнце. Я чувствовал присутствие дикой магии, словно частица Тени на чужеродной плоти, нечто сродни с моей магией и совершенно точно схожа с магией Хоука. Я понял, что это отпечаток эльфийского прошлого, что Инквизитор прикоснулась к запретному, к тому, что хранилось за семью печатями и тысячью лет. Магия Древних, то, до чего и я сумел дотронуться не так давно, вот только мне она делает поблажку, лишь пуская в мою Тень призраков далекого прошлого, Гаррет родился с ней, и она была его родной стихией, а Кьяра стала жертвой, случайным прохожим, и метка отвергала ее, причиняя сковывающую боль. Асан вылизывала сочащуюся магию, утробно вибрируя, и девушке будто становилось легче. - Болит? – Спросил я, уже зная ответ. – Что произошло с тобой? Потрепав зверя между ушей, Кьяра надела перчатку, скрывая магическое свечение, и зов стал едва слышимым. Гаррет учил меня, что звери связаны с Тенью сильнее людей, и дикая хищница наглядно показала мне это. Она жалела свою хозяйку, тихим воем и вибрацией пытаясь облегчить ее боль. - Я коснулась того, что нельзя трогать людям вроде меня. Эта метка позволяет закрывать Бреши в небе, но… Она смолкла, слабо улыбаясь. - Наш план состоит в том, чтобы на том же самом месте вновь открыть разрыв и вытащить Хоука из Тени. Звучало это одновременно гениально и до невозможного глупо. - Наш? - Идем, я тебя познакомлю кое с кем. Поднявшись со стула, она направилась к двери, волчица следовала за ней тенью, непрерывно касаясь больной руки. Я поспешил за ними. Выскочив на стену, я нос к носу столкнулся с Калленом и, обогнув его, устремился за Инквизтором, отпечатав в своей памяти гневный и беспомощный взгляд Капитана. Мы зашли в залы крепости, тут же сворачивая в одну из тысячи коридорных цепей. Полумрак и затхлый воздух вели нас, мы двигались почти бесшумно, лишь скрип сапог и неровное дыхание моей спутницы. Клацанье когтей зверя эхом раздавалось где-то в необъятных сводах потолка, а мы все шли, сворачивая за углы. - Его зовут Солас, и он наш консультант по вопросам Завесы и Брешей, - вдруг произнесла она, когда мы вошли в круговую залу с убегающими наверх лестницами. – Это он сказал, что можно спасти Гаррета из Тени, не изменив его разум. Он многое знает. Он поможет. Надежда в ее голосе всколыхнула во мне волнение, и я взглядом забегал по помещению, ища неизвестного спасителя. Оглядевшись, я увидел его: возле стены, прислонившись, стоял эльф, и пустота в его глазах подсказала мне, что мысленно он был за сотни миль от нас. Я замер, пропуская Кьяру вперед. - Солас, - позвала она эльфа, и тот, вздрогнув, повернул на нас голову. – Я привела его. У меня все больше создавалось ощущение, что они все про нас знали. Знали, кто я и кем был Гаррет, будто они были готовы к моему появлению и ждали меня со дня на день. С каждой минутой пребывания в Скайхолде мне все сильнее хотелось сбежать, и вот, когда я увидел лысого эльфа с мутным взглядом, это чувство набатом забило в моей душе. «Он не тот, за кого себя выдает. Он опасен», - говорило внутреннее чутье, но было уже поздно: Кьяра привлекла его внимание. Я внимательно слушал их, пытаясь внушить себе, что эльф может помочь, но руки так и чесались схватить девушку и броситься из этой комнаты без оглядки. Его план был прост: дойти до крепости Адамант, где Кьяра откроет Брешь, я зайду в нее и найду Гаррета. Звучало до невозможного легко, но я-то знал, что такое Тень, и что так просто она не отпускает тех, кто забрел туда. - Допустим, я найду Гаррета, - встрял я, обращая на себя их взоры. – Как мы выберемся оттуда? - Я дам тебе один артефакт, который поможет найти вам дорогу домой. Вы окажетесь здесь, в Скайхолде. - А как же Кьяра? Как она попадет домой? - Кьяра зайдет в Брешь в момент, когда ты активируешь артефакт. Судя по выражению ее лица, девушка не знала этой детали плана. - Сколько вы были по ту сторону? – Спросил я ее. - По ощущениям – вечность, но, как оказалось – пару часов, - ответила она, все еще изумленно разглядывая Соласа. Я знал ее мысли. Она ни минуты больше не хотела провести за Завесой, и решимость помочь стремительно исчезала в ее глазах. - И все это время Брешь будет открыта? – Скривился я, скрещивая руки на груди. – Кьяра станет живой приманкой для всех обитателей Тени. - Она закроет Брешь, когда ты войдешь, а когда придет время, ее откроет. Иначе никак. Мы не знаем, в каком состоянии ты отыщешь Гаррета, и тебе нужно будет доставить его сюда как можно скорее. Кьяра поймет, когда нужно будет снова открыть Завесу. Мы с ней переглянулись, и она едва заметно кивнула. - Артефакт будет готов через несколько дней. Я сообщу, когда можно будет отправиться, - сказав это, Солас вернулся в прежнюю позу, спрятав серые глаза под мутной пленкой воспоминаний. Я понял, что разговор окончен.