Как приручить Хоука: Фен'Харел

Мне снились странные сны. Я плыл по широкой реке, и течение несло меня прочь от берегов, и в один момент вынесло в открытую воду. Я лежал на ее поверхности и вращался, точно волчок, а передо мной яркими вспышками мерцали образы, вырванные из прошлого. Я не пытался зацепиться за них, бездумно созерцая призраков, скрытые страхи, и приятель из Тени что-то нашептывал надо мной, убаюкивая. Знакомый голос успокаивал и одновременно вводил в немой ступор, и я сонно закрывал и открывал глаза, ожидая, когда все это прекратится. В один момент что-то коснулось моей спины, а после, схватив за штаны, резко дернуло вниз. Вдохнув сильнее холодные воды, я стремительно пошел ко дну. Я открыл глаза, почти не удивляясь явившимся снам. Тень под влиянием дурмана всегда становится странной и пугающей, мне об этом рассказывали в Круге те, кто пытался убежать от реальности, накачивая наркотиками свое юношеское тело. Я огляделся, не признавая комнату. Она была достаточно просторной и светлой, и едва я принял вертикальное положение, на меня свалилась головная боль. - Все, - прохрипел я, призывая на помощь магию. – Прекращаю пить. Я не видел хозяина комнаты, пытаясь вспомнить события минувшего дня. Последнее, что я видел – смеющееся прыгающее лицо Тевинтерца, а после я уже плыл по реке. Итак, несложно было догадаться, что это была комната Дориана. Я нашел свою одежду, обувь и, наспех завязав всю шнуровку, выскользнул в общий коридор. Пройдя пару шагов, я прислушался ко звукам во дворе, с удивлением обнаружив, что ничего не слышал. Первой моей здравой мыслью было найти Кьяру и попросить хоть какую-нибудь работу, поскольку покидать крепость я был пока не готов, а слоняться без дела я уже не мог. Я блуждал по коридорам и вышел в общий холл, такой же пустой и беззвучный, как и двор. Я не понимал, что происходило. - Они ушли еще на рассвете, - услышал я откуда-то сверху. Я дернул головой на голос, замечая своего недавнего собутыльника. Дориан стоял у лестницы на втором этаже, облокотившись на перила, и, как всегда, улыбался. - Они вроде завтра собирались? - Завтра уже наступило, дорогой мой, - весело ответил маг, складывая пальцы в замок. – Ты все пропустил. - Я спал сутки? Я оглядел свое тело, точно там надеялся увидеть ответ. - Я ведь говорил, что тебе нужен отдых. Меня словно толкнули в спину. - Ты, - прошипел я, резко рванув к лестнице. Дориан отпрянул от нее, делая шаги назад. – Ты знал, что это произойдет! Что было в вине?! - Успокойся, - примирительно поднял руки Павус, когда я настиг его, хватая за ворот камзола. – Давай на этот раз обойдемся без кровопролитий. Но я не желал слушать. В сознании вспыхнула наша пьянка и его слова перед тем, как я отключился. - Ты мне сейчас же рассказываешь, что было в Тевинтере, иначе… - я в ярости пытался подобрать слова, точно описывающие мои намерения. – Иначе я раздроблю твои кости на мелкие кусочки! Я знал, что я не сделаю этого. Я не был агрессивен по своей природе, но я устал жить в полной темноте, не зная, что творится у меня же под носом. Мои слова отразились на его лице: улыбчивое дружелюбие сползло на нет, в глазах вспыхнул недобрый огонь, и я тут же вспомнил то, что говорила мне Кьяра – почти все они боялись моего присутствия. Я резко разжал пальцы, отступая назад. - Прости меня, - прошептал я, пряча руки за спину. – Прости. Но я не могу так больше жить. Дориан смотрел на меня исподлобья и молчал. - Я не причиню вреда никому из вас, - я все еще пытался исправить положение и склонить его в свою сторону. - Если бы ты знал, как я устал от всей этой неизвестности, - я не мог уже заткнуться, пытаясь оправдаться, хоть терпеть не мог это делать. – Я схожу с ума. Я хочу знать правду. - Почему он тебе ее не рассказал? - Я не знаю, - почти умоляющим тоном ответил я. – Я старался смириться с тем, что знаю далеко не все, и даже в какой-то момент я отпустил ситуацию, но то, что произошло в Августе, напрочь перечеркнуло все попытки сделать это. Я должен знать, - повторил я более настойчиво, заметив, как строгий взгляд смягчился. - Хорошо, Андерс. Имя его голосом резануло по ушам, и я вздрогнул, склонив голову в ожидании. - Я расскажу тебе, но сначала я должен услышать, что ты знаешь. - Конечно! – Воскликнул я, не в силах скрыть волнение. Дориан едва заметно улыбнулся мне, поднимаясь выше по лестнице, и я последовал за ним, влетев по ступеням на одном дыхании. Едва мы пересекли порог и дверь закрылась за спинами, приглушив вой ветра, я начал повествование. Я вывалил все без утайки, все, о чем мне рассказал Варрик и Гаррет много лет назад. Об охоте на Тевинтерских работорговцев, о двойной жизни, о том, как он сам себя раскрыл, поддавшись порыву гнева, о его заточении в обсидиановых наконечниках. Дориан не перебивал, молча слушая мою историю, и едва я дошел до спасения Гаррета и превращения его в демона, мы услышали серию взрывов. Мощные толчки, словно кто-то пытался сломать внешнюю стену, отразились от потолка, осыпая нас каменной крошкой. Мы замерли, тут же бросаясь к окнам. Восточная стена крепости с главными воротами была охвачена ярким пламенем, клубы дыма лениво наполняли воздух, а после громкие голоса захватили остатки пространства. Мы, не сговариваясь, рванули к выходу, по пути застегивая наспех накинутые верхние одежды. Все внутреннее напряжение мгновенно превратилось в настороженность и острое чутье, я уже не думал о том, что только что волновало меня. Я вырвался вперед, уже выбегая на главную лестницу, и на улице нас встретили взволнованные крики солдат, что устремились неровным строем к взрыву. - Кто сейчас за главного? Я кричал на бегу Дориану, который замешкался у выхода. Обернувшись, я увидел их всех: Каллен, пихнув меня плечом, пролетел мимо меня к эпицентру, Лелиана, Жозефина и множество других, с кем я не был особо знаком. Наблюдая за тем, как они слаженно, словно единый организм, вытаскивали из-под обломков раненых, тушили снегом и магией огонь, я невольно замер, не совсем понимая, какую роль я должен сыграть в этом. - Андерс! Я услышал, как кто-то зовет меня из толпы. Я двинул в сторону своего имени, растерянно наблюдая за быстрой работой. Точно муравьи, они уже заделывали брешь в стене деревянными балками, обломки камня скидывались с обрыва, пострадавших относили в крепость. Едкий дым достиг моих легких, и я закашлялся, прикрываясь рукавом. Гарь разъедала глаза, стоны раненых и звуки пламени слились в единую какофонию, дезориентируя. Кто-то схватил меня за руку, привлекая к себе. - Иди в крепость, - лицо Каллена в саже вспыхнуло передо мной. – Нам понадобится опытный целитель. Я дернул плечом, высвобождаясь. От Дориана и след простыл, Каллен раздавал указания, остальные растворились в единой массе жертв и тех, кто пришел на помощь. Не оставалось ничего другого, как поспешить обратно, принимая под свою защиту и опеку тех, кто нуждался. Я знал, где находилась местная лечебница. Как-то я праздно бродил по лабиринтам крепости, как всегда, потеряв маршрут, и наткнулся на целое крыло Скайхолда, имеющее специфический запах. Его сложно описать, но, услышав однажды, ты никогда ни с чем не спутаешь. Чуть приторный запах залежавшихся немытых тел, легкая сырость на стенах и горький привкус смерти и мази на основе эльфийского корня, что навсегда оседал на слизистых твоего рта. Эта смесь мгновенно вернула меня в тот переломный год, самый тяжелый и противоречивый период жизни, когда молодой Андерс еще жаждал драмы и нерва. Я вспомнил жаркие дни, потные и душные гонки с самим временем, вспомнил обнаженный торс Гаррета, по которому я втихаря пускал слюни, а все учтиво делали вид, что ничего не замечали. Смех Кайла и бесконечные сушенные Глубинные грибы Кларенса, учетная книга толщиной с мое предплечье, черные узкие перья и клочки шерсти, найденные в углах комнат, удушливая смесь похоти и стыда, закрытая в кладовой, вспышка страсти и бесконечная боль, сокрытая между строк быстрого почерка. Вот и сейчас прежде, чем переступить порог, я замер возле дверей, испытывая противоречивую сладкую горечь во рту, мне стало больно и радостно в момент за то, что это было и что это никогда не повторится. Каждый момент жизни уникален, эмоции не имеют свойства повторяться или задерживаться дольше положенного, оставляя лишь послевкусие надежд и разочарования. И все же, я победил себя, шагнув во владения лечебницы и позволяя ей завладеть моим разумом. Руки явно скучали по работе, магия просилась наружу, и голова благодарно освободилась от тяжелых мыслей, что тянули камнем на дно сознания. Я снова чувствовал себя собой. Я работал быстро и слажено с Вивьен, чье молчание в мою сторону уж очень очевидно отдавало предубеждениями. Про нее я вообще ничего не знал, тем не менее чувствуя затылком пристальный изучающий взгляд каждое мгновенье, когда оказывался неподалеку. Я давно смирился с тем фактом, что стал объектом всеобщего изучения и препарирования. Все мои самые тайные мысли и страхи давно выставлены на аукцион, моя жизнь мне не принадлежала, хоть в это я и не хотел верить, тлея надежду, что однажды пристальное наблюдение сойдет на нет. Весь мир, казалось, смотрел на меня с открытым презрением или праздным мертвым любопытством, не давая спокойно дожить остаток жизни. И все же, во мне была неизменная противоречивая двойственность. Я всегда хотел покоя и одиночества, но уповал на буйство жизни вокруг себя, я жаждал быть ее частью, рукой или ребром, быть важным звеном в цепочке, я любил людей, подпитываясь их энергией и взамен отдавая свою. Я никогда не любил, когда кто-то знает обо мне больше очевидных вещей, и все же не удивлялся, что в который раз оказался открытой книгой. Мне претила мысль поделиться своими эмоциями хоть с кем-то, скрываясь за дружелюбием и иногда уместной шуткой, при этом я с ужасом вспоминаю то время, что варился в себе и никто не приходил на помощь, чтобы спасти меня от себя самого. Мы все – смесь непростительных противоречий, наполненные до краев сосуды, с трепетом ожидающие опустеть до дна и наполниться вновь. Я работал, не покладая рук, не жалея их и свою непомерную Тень, я вспотел от и до, я чувствовал, как начали ныть икры с непривычки, я бегал из угла в угол за припаркой или мазью, простынями, полотенцами, помогал перетаскивать раненых. Магия искрилась в помещении, запах жженого мяса и паленых волос уже приелся и не дразнил нос, и я окончательно расслабился, отпуская свою Тень на волю. Словно дикий зверь, она, вскинув голову, помчалась вперед. Я знал, что целительство осталось безопасным, продолжая говорить с пострадавшими, чтобы держать их в сознании, попутно заживляя разрывы мышц и вправляя вывихи и переломы, фиксировал конечности, удалял нежизнеспособные куски тканей, заставлял их пить воду и не закрывать глаза, подмешав в общий графин настойку корня. Нескольким бедолагам, оказавшихся в эпицентре взрыва, оторвало конечности, оглушило, кое-кого проткнуло щепкой или придавило камнем, но, если голова осталась на месте, все остальное можно было исправить. И я заговаривал им зубы, попутно прижигая раны открытым огнем, я игнорировал крики и проклятья, вытаскивая торчащие куски инородных тел из теплой плоти, я действовал каждую секунду замершего времени в надежде его обогнать. *** Я сидел поодаль, прислонившись к стене, и наблюдал за постепенным стиханием страстей и размеренное погружение в сон. Нам удалось многих спасти. Тех, кто потерял части тел, я погрузил в Тень, чтобы напитать их ею, те, кому повезло больше, были отпущены в казармы. Трупы же мы вынесли во двор и накрыли шкурами, завтра их предадут земле со всеми почестями. Но это уже была не моя обязанность, а Инквизитора, чей поход в земли теперь отложен на неопределенный срок. Ноги гудели, в голове образовался комок мокрой ваты, глотка просила прохладной воды, но я был совершенно неподвижен, погрузив пальцы в волосы. Мое дальнейшее нахождение в стенах крепости висело большим вопросом в воздухе, но я понимал, что могу ей приносить пользу, и где-то глубоко в душе я хотел остаться хоть ненадолго. Я решил, что это станет мне отличным прикрытием и в некотором роде успокоением воспаленной души, ведь целительство мне приносило истинное удовольствие. Не было в мире ничего схожего с этим чувством, когда ты погружаешься в Тень, черпаешь ее силы, словно пьешь воду после жаркого дня. - Ему снится кошмар. Я вздрогнул, поднимая голову на незнакомый голос. В нескольких ярдах от меня, обняв свои коленки, сидел паренек в странной шляпе-грибе и рубахе с чужого плеча, и смотрел куда-то сквозь меня. Я с осторожным любопытством рассматривал его, а он тем временем продолжил: - Он находится на берегу моря и вода поднимается настолько быстро, что за несколько минут доходит уже до его щиколоток, затем колен и далее накрывает бедра. А он все стоит и не чувствует ее. Чувствует лишь боль и желание покончить с этим. Слишком много запахов. Слишком сильная боль. Я с тревогой слушал его, пытаясь понять, о чем и о ком он. Вся усталость в миг улетучилась. - Он хочет все прекратить. Давай. Еще немного. Вода уже по грудь. Ты не спасешь его от собственных страхов. Вспышка. И долгожданная тьма. - Что ты делаешь? Я прервал его, настороженно оглядываясь по сторонам. - Третий ряд, пятый от стены. Мертв. Но он хотел этого, - спешно добавил парень, словно я собирался его обвинить в смерти солдата. Я подорвался с места, подбегая к указанному человеку, прижал два пальца к его шее, пытаясь нащупать пульс. Ничего. - Мысли, точно раскаленные угли, заполнили череп. Они плавят мозги и нет сил кричать. Я попытался проследить, в какую сторону смотрит юный пророк, заметив нервное движение через несколько рядов от меня. И действительно, тощий паренек, весь потный от напряжения, метался на соломенной подушке и тихо стонал, пытаясь схватить себя за голову. - Потерпи немного, - прошептал я, поднося руку к горячему лбу. Мгновение, и вялые конвульсии прекратились, на лице просияла безмятежность. - Кровь заполнила легкие. Бульканье, подобное хрипению Порождений Тьмы, не дает уснуть. Я подорвался дальше, спасая одного за одним. Так, под руководством неизвестного мне призрака, я помог пятерым. А после, лечебница вновь погрузилась в размеренную тишину. Мальчишка так и сидел неподвижно, и из-под пол шляпы я смог разглядеть лишь белые впалые щеки и воспаленные водянистые глаза, быстро скрывшиеся от моего взгляда. - Кто ты такой? Ответа не последовало. - Он не вернется, - помедлив, произнес он. – Там, где был ты – теперь пустота. Ты должен его отпустить. Меня словно ударили в грудь. - Эй, Хоук! Я дернулся в совершенном смятении, оборачиваясь. В дверном проеме стояла растрепанная Кьяра с таким же безумием в глазах, какое я видел у каждого в тот день, и смотрела на меня в упор. Дернув плечами, я вновь повернулся к парню, но его и след простыл. Внезапно мне стало совершенно отвратительно, и я, сглотнув липкую слюну, почти со злостью прохрипел: - Ты это мне, что ли? Лучница озарилась улыбкой, шагнув в мою сторону. - Хотела проверить, отзовешься ли ты. - Очень смешно, - проворчал я, по-прежнему сверля взглядом то место, где находился неизвестный. Кьяра легкой походкой пролетела ко мне, и тут я заметил, что у нее что-то припасено в рукаве. - Как дела со стеной? – Спросил я, наблюдая за ее вороватыми движениями. Кьяра молча достала припрятанную бутылку вина и, вскрыв ее, сделала большой глоток. Теперь я наблюдал за девушкой, слегка отпустив последние слова мальчика, оставившее в голове горькое послевкусие. - Все вымотаны, - поморщившись от крепости напитка, ответила она. – Каллен отправил разведки, чтобы найти поджигателя, поэтому не пугайся, если в твоей комнате будет проверка. - У меня нет комнаты. - Точно, - хлопнула она себя по лбу, неосознанно протягивая мне вино. Я взял бутылку и сделал глоток. – Сегодня же решу этот вопрос. Я кивнул куда-то в пространство и замер, вслушиваясь в неровное дыхание подруги. Мы продолжили пить молча, изредка кивая неизвестно чему. - Хотел спросить, - подал я голос, рассматривая лучницу в пляшущем пламени свечей. Она снова кивнула. - Что это за пацан в шляпе? - Его зовут Коул, и я пока не очень поняла, кто он. Я удивленно приподнял бровь. - То есть Инквизиция буквально принимает всех, кто нуждается в ней? «Всех, кроме меня,» - хотел я добавить, но смолчал. - Это дух в теле мертвого мальчика, - пояснила она. – Как я это поняла. - Любопытно, - усмехнулся я. – Он делал странные вещи. - Он умеет забирать чужую боль, - перебила она меня, заглядывая мне в глаза. – Он ее чувствует и может помочь, если ты не станешь противиться. Я прикусил язык, вздрогнув. Вспомнились слова Коула, и теперь я понял их смысл. - И как это происходит? - Человек просто забывает. На мгновенье мне страшно захотелось разыскать паренька, остро ощутив фантом облегчения. Стоит только попросить. Кьяра вновь замолчала, опустошая бутылку. Я думал. - Закончилось, - поджав губы, заключила она. - Ты ела сегодня? Я резко забеспокоился о ее состоянии, смутно анализируя прошедший день и понимая, что у нее не было времени, чтобы передохнуть и сунуть что-то съестное в рот. - Помоги мне встать, Андерс. Я засуетился, поднимаясь в полный рост, и алкоголь наконец добрался до головы. Дернув девушку за собой, я осознал, что она пьяна. - Пойдем, я тебя покормлю чем-нибудь. Она повисла на моей руке, и, спотыкаясь о собственные ноги, поплелась следом. Вечер лениво перетекал в ночь. Когда происходила какая-нибудь катастрофа, именно предстоящая ночь была самым трудным испытанием. Многие уходили из жизни в это время, и те, кто оказывался по другую сторону, становился невольным ангелом-хранителем. Нельзя было отлучаться от постелей, на это время позабыв о собственном благополучии. За многие годы лечебной практики я наблюдал, как поверхностные раны за несколько часов приводили к заражению крови и моментальной смерти, а травмы, несовместимые с жизнью, затягивались и человек возвращался с того света. Предрассветное время самое коварное, и забыть о нем было бы непростительной ошибкой. Я помнил это правило. Я многих терял и многих спасал, оно для меня было непреложным. Наблюдая, как Кьяра уплетает поздний ужин, я давал указания по поводу солдат, передавая ночную смену. Я мог бы остаться до рассвета, но чувствовал, что нуждаюсь в отдыхе, поэтому, передав полномочия, я позволил себе расслабиться и выпить еще. Она пьянела на глазах. Чем дольше мы сидели, тем сложнее ей было сфокусировать на мне взгляд, щеки пылали румянцем, а движения стали резче и размашистей. Я не отставал, но, чтобы напиться до подобного состояния, мне необходимо было выпить бутылки три крепленого вина. Алкоголь плескался в ее глазах, и в какой-то момент она окончательно сдалась. Мы сидели одни, о чем-то перешептываясь. Я не помню слов, но помню ощущения, и они согревали меня, заставляя постепенно забыться. *** Резкий грохот отскочил от стен, врезаясь в мои уши. - Ты цела? Язык не слушался меня, все движения были будто под водой, но мне все же удалось обернуться на Кьяру, которая по пути в комнату собрала всевозможные углы и выступы, в очередной раз обрушивая на себя гору какого-то сложенного хлама. - Да, - приглушенно прилетело в ответ, а спустя несколько бесконечных минут она вылезла из-под завала. Я оперся на стену, подавая ей руку. Я бы мог донести ее, перекинув через плечо, но боялся, что в какой-то момент не удержусь на ногах и упаду прямо на нее. Поэтому я держался за стены, ведя Инквизитора за собой. - Меня тошнит, - призналась она, останавливаясь. - У тебя в комнате есть балкон? - Два, - прорычала она, прикрываясь ладонью. Я воспринял это, как личный вызов, и, схватив ее под локти, побежал. - Терпи, - шипел я, срезая на поворотах и спотыкаясь о каждую гребаную ступень при входе в комнату. Создатель, кто вообще придумал лестницы? Мы влетели в помещение, и я оторопел. Огромная просторная спальня, освещенная пастью камина и множеством свечей, в центре стояла кровать в несколько ярдов по площади, вдоль стен размещались комоды и шкафы, а между ними черными дырами зияло два выхода на балконы. Мы устремились к ближайшему, и едва она перекинулась через перила, я услышал характерный звук облегчения. Я был распален алкоголем и усталостью, совершенно не замечая ледяного ветра, но Кьяра тут же затряслась, и я, приказав ей никуда не уходить, бросился к кровати, содрав с нее наружный слой покрывал. Итак, мы прохлаждались на балконе с непередаваемым видом на Морозные горы и опустошающую вечность, наблюдая за звездным напылением на черном небосводе. - Красиво, - выдохнул я, сильнее прижимая ее к себе под одеялом. Она кивнула, вытирая рот об рукав. – Тебе лучше? - Да, - севшим голосом ответила она, озаряясь улыбкой. Мы по-прежнему были пьяные. Пьяные и, кажется, оба одинокие. - Так что у тебя с Калленом? Мы уселись на скамейку, не отрывая взгляда от неба. Вдали мерцали зеленые полосы сияния. Впервые я видел южное небо во всей его красе. Кьяра покосилась на меня, скривив лицо, словно я испортил воздух. - Ни-че-го, - отчеканила она, толкая меня локтем под ребра. Я не обратил на то внимание, не отставая от подруги. - Но ты же видишь, что происходит с ним. Ответом мне был взгляд исподлобья. Я хмыкнул. - Я знаю его еще с Киркволла и никогда не мог подумать, что непоколебимый Командор может настолько робеть от присутствия девушки. - С чем я его и поздравляю, - буркнула Кьяра себе под нос, но я услышал, что еще больше развеселило меня. - Рассказывай давай, - не унимался я, обдавая ее волной перегара. – Кто в таком случае занял место в сердце? - Попробуй догадаться, - чуть смягчилась она, поддевая мою руку головой. Я обнял ее. - Каллен отпадает, - начал я перечислять под ее смех. – Солас? - Нет! – Запротестовала она, дергая ногами как малое дитя. - Ладно, - протянул я, пытаясь вспомнить действующих лиц Скайхолда. – Он хоть из ваших? - Да, - тихо сказала она, вновь пряча взгляд под ресницами. - Отлично! – Я бодро потер ладони, постепенно снимая с лучницы защиту слой за слоем. Я был осторожен, не желая спугнуть ее, ведь видит Создатель, ее история не так проста, как кажется на первый взгляд. Несмотря на тысячи шипов сарказма и жесткости лидера, я увидел в ней душу, схожую с моей. Она была потеряна и напугана, истощена и, возможно, травмирована. Что произошло? - Дориан? - Нет, это скорее к тебе. Я подавился вдыхаемым воздухом, закашляв. Она снова смеялась, сильнее прижимаясь к моему телу. Признаться, остальных мужчин я знал только по слухам, так и не удосужившись познакомиться с жителями поближе. - Сдаюсь, - быстро проговорил я. - Смотри, что я припасла, - резко поменяла тему Кьяра, вытаскивая откуда-то из кармана закрытую бутыль вина. - Может, хватит тебе? Но девушка лишь дернула плечом, хватаясь зубами за пробку и выплевывая ее куда-то в неизвестность. - Что ты пытаешься запить? Она лишь вопросительно посмотрела на меня опрокидывая в себя первый глоток. Я только и успел что открыть и закрыть рот, в бессилии опустив плечи. - Ты не замерзла? Она мотнула головой, морщась от вкуса спиртного. Я долгое время не знал, что явилось причиной столь отчаянной пьянки Кьяры, и причина меня удивила не меньше, чем достанная из кармана бутылка. Ее больше не тошнило, чему я был безмерно благодарен, но после посиделок на балконе мы переместились в комнату, закрыв плотно все двери и завалились на кровать, о чем-то смеясь. У нее в комнате нашлись еще запасы алкоголя, а также непортящиеся продукты типа вяленого мяса и различных копченостей, орехов и сухофруктов. Всю кровать мы усыпали едой, держа в руках стеклянных друзей, пели песни невпопад и смеялись над пошлыми и неуместными шутками. Я не помнил, как и где мы уснули. Просыпаться было невыносимо сложно, голова тяжелила мое существо, тело отказывалось подчиняться приказам, и я какое-то время после пробуждения пытался собраться с силами и хотя бы поднять голову. Я ощущал тепло тяжелого одеяла, солнечный утренний свет пробивался сквозь неплотные шторы, и я решился проверить свои конечности на наличие жизни в них. Движения отразились во мне онемением и резким приливом крови, и я принялся с усердием шевелиться, внезапно натыкаясь на чье-то горячее присутствие. Замерев, я зажмурился, молясь всем Богам, что мне померещилось. Спустя вечность, я решился поднять одеяло, с немым ужасом обнаруживая себя и Кьяру в одной постели. Голыми. - Проклятье, - прошептал я, медленно двигаясь от нее, одновременно пытаясь нашарить под подушкой хоть что-то похожее на белье. Ничего. Кьяра не двигалась. Выскользнув из-под одеяла, я заметил скомканные штаны возле кровати, молниеносно натягивая их на себя. Я лихорадочно пытался вспомнить, что было ночью, крадучись подбираясь к занятой кровати. Осторожно тронув предположительное место нахождение Инквизитора, я немного тряхнул его, получив ленивую отдачу. - Кьяра, - прохрипел я, откашливаясь и случайно задев ногой пустую бутылку на полу. Она со звоном опрокинулась, укатившись под кровать. - Кьяра, - в отчаянии повторил я, сильнее дергая одеяло. Несколько мгновений спустя высунулась ее сонная голова. - Кьяра, проснись уже, - не унимался я, делая предупредительный шаг назад. Оглядевшись по сторонам, я заметил и ее одежду, тут же хватая ее и просовывая под одеяло. - Не кричи, - ее стон заглох на середине слова, и она замерла. - Ты помнишь, что вчера было? Она долго не отвечала. Приподняв одеяло, она нашла то, что я подсунул, и неспешно одевалась в тишине. Я переминался с ноги на ногу. Наконец, одеяло отлетело в дальний угол кровати, и на божий свет вылезла лучница, прикрывая обнаженный торс рукой. Я резко отпрянул от нее, отворачиваясь, в ответ услышав хриплый смешок. - Ты не помнишь, мы с тобой не… Я пытался подобрать правильные слова, на всякий случай закрыв ладонями глаза. - Успокойся, любовник, - перебила Кьяра. – Ты не в моем в кусе. Я облегченно выдохнул. - Итак, - спустя несколько минут я все же рискнул обернуться, обнаруживая, что Кьяра одета и готова куда-то идти. У ее ног сидела Асан. И когда она уже успела появиться? - Каков план на сегодня? - Разобраться со вчерашним происшествием, найти поджигателя. Завтра-послезавтра они должны вернуться. Они? Мгновенье я не понимал, о ком речь, но воспоминания вспыхнули в голове, и я кивнул. Они – те, кто ушел в поход. - Разведка степей откладывается, пока не наведем порядок в крепости, - ее резкий голос отражался от высоких потолков коридоров. Мы уже спешили ворваться в новый день забот. Добравшись до ближайшего перекрестка, мы разошлись: я поспешил в местную лечебницу, а Кьяра исчезла в ставке командования. Следующие два дня прошли в настоящем сумасшествии. В Скайхолде кипела работа, каждый был задействован в тех вещах, в которых разбирался: солдаты и рекруты заново отстраивали часть стены, я зашивался с ранеными, Кьяра встала во главе расследования преступления, и вот к концу вторых суток поджигатели предстали перед судом. Я особо не понимал в междоусобных войнах – кто-то из врагов Инквизиции заслал шпионов, чтобы те устроили диверсию. Банальная история, быстро завершившаяся казнью виновных. Я никогда не любил насилие в любом его проявлении, и то было показательным наказанием, чтобы укрепить влияние Инквизиции. Всем заведовала двадцатилетняя аристократка, что умела проявлять силу, где это было необходимо. Это не могло не восхищать. На третий день они вернулись. Небольшую группу приближенных лиц, измотанных непрерывным путешествием, встретили с особой любовью, чуть ли не снимая их с натертых седел, и я наблюдал за этим из окон лечебницы, невольно усмехаясь. Я не до конца еще понимал всей атмосферы этого места, где жил разношерстный народ, объединенный под общий флаг. Все два дня мы почти не пересекались с Кьярой, коротко кивая друг другу в знак приветствия в обед и перед сном, когда на негнущихся ногах мы заваливались на заправленную постель. Так вышло, что я поселился в ее апартаментах, чувствуя в этом некую отдушину. Я видел ее одиночество, словно глядел в зеркало, и знал, что вдвоем нам будет проще пережить эту бесконечную зиму. И все же, несмотря на непрерывную работу, все мои мысли были не здесь. Я перестал ощущать рвущую тоску в груди, гоняя в сознании несвязанные фрагменты из прошлого. Еще я думал о нем. Я не видел Гаррета с той ночи, когда выбросил кольцо в окно, но ясно чувствовал его незримое присутствие, и от этого становилось почти невыносимо. Мое нахождение в Скайхолде я не понимал, но видел, что это место все же нуждается в опытном целителе. Что ж, задержусь еще ненадолго. В лечебнице, тем временем, становилось все меньше народу, что не могло не радовать, почти все тяжелораненые шли на поправку с неприличной быстротой, и я позволил себе передать полномочия местному отступнику. В честь окончания разбирательств было решено закатить всеобщую гулянку, на которую я тоже был приглашен. Едва солнце коснулось Морозных Гор, два десятка жителей крепости заполонили таверну. Местные музыканты не жалели инструменты и голоса, вихрь разномастных лиц мелькал передо мной, какофония музыки, звона посуды и криков отдыхающих обрушилась на наши головы, засасывая в атмосферу всеобщего помешательства. Не пить было нельзя. Ближе к полуночи безумие плавно сошло на нет, взрыв эмоций превратился в дружескую беседу. Я сидел рядом с новой подругой, наблюдая за ее спором с Калленом и Жозефиной, сидящими напротив нас. За длинным столом кипело несколько жизней, обтянутых веревкой общих тем для дискуссий. Рядом с нами обсуждалась Новая Церковь, а еще дальше я уже не слышал, поглощенный спором. В дальнем углу сидел Солас, Дориан и кто-то еще, чье имя я так и не запомнил, и взгляд серых тевинтерских глаз я ощущал под одеждой, стараясь лишний раз не смотреть туда. Чувство неотвратимого, которое я научился безошибочно определять перед надвигающейся грозой, вновь овладело мной. Входная дверь открывалась и закрывалась, впуская в душное прогретое помещение немного осенней свежести, кусавшей нас за лодыжки. Я внутренне пытался себя успокоить, старательно слушая разговоры соседей, и мне это удалось бы, если бы я не стал больше смотреть в сторону магов. Взгляд невольно скользнул по ним, запнувшись на белом красивом лице. Гаррет. Все мое существо в одночасье рухнуло куда-то в бездну, по телу прошла неприятная дрожь, желудок стянула тошнота. Я не мог на него не смотреть, словно видя впервые, я заново рассматривал знакомые и одновременно чужие черты лица, черные короткие волосы, оскал острых зубов и пылающий взгляд бездонных глаз. Болезненная судорога накатывала волнами, я вглядывался в незнакомца в надежде отыскать былое. Он что-то быстро говорил своим собеседникам, нервно дергая плечами, и что-то слышал в ответ. Я не хотел знать, о чем их диалог, в голове поселилась пустота, внешние звуки разом исчезли, и быстрые удары собственного сердца оглушали. Я замер, стараясь мимикрировать под окружающую обстановку, но тут Гаррет повернулся ко мне. Мы встретились взглядами. Время вспыхнуло и остановилось. Я смотрел не мигая, и ничего не видел в его глазах, кроме отраженного огня свечей. Я не мог поверить, что все это происходило со мной. Я не верил прошедшим дням, не верил его словам, пытаясь отыскать в его взгляде то, чего не было. Хмель обволакивал меня, не давая трезвой оценки. Алкоголь и жажда справедливости плескались в венах, тоска и злость заволокли остатки разума. Я отказывался принимать ту действительность, в которую меня пытались затолкать. Я хотел вывести этого мерзавца на чистую воду, призвать к ответственности за растоптанность моей души, и в одурманенной голове медленно зарождался план. Встретившись взглядами впервые, мы больше не нарушали зрительный контакт. Он сидел вдали от меня, облокотившись на стол, отвечал на неизвестные мне реплики, периодически скалился и поворачивал голову, тут же возвращаясь ко мне. В таком напряжении я провел неопределенное время, накапливая внутри себя противоречивость безмерной любви и безоговорочной ненависти к его существу, я представлял, что скажу ему, искал подходящие слова, в отчаянии понимая, что не существует ничего, что могло бы вновь сделать его благосклонным. Солас что-то шептал ему в ухо, будто зачаровывал, и Гаррет кивал в такт его словам. Я был на грани. Я не знал, как вернуть мою прошлую жизнь, что надо сделать, чтобы было как раньше. Тут Хоук поднялся с места и, пройдя мимо меня, касаясь плащом спины, растворился в черноте коридора. Я резко обернулся туда, где он исчез, подскакивая на месте. Никто не заметил смятения на моем лице, никто меня не попытался остановить и вернуть в тепло общения, и я спрыгнул со скамьи и поспешил следом. Я слышал его шаги, пружинистые и быстрые, шелест плаща, подбитого мехом, указывал мне путь в темноте. Я поспешил, и почти у выхода все же нагнал. - Гаррет, стой, - мой голос казался тихим. Глухие шаги не сбавляли темпа, и я понял, что секундное замешательство, и Гаррет выйдет наружу, тут же облачаясь в птицу, и исчезнет. Я перешел на бег, в отчаянии хватая его за плечо, разворачивая к себе. Злость исказила красивое лицо и, ударив меня по руке, он двинулся дальше. - Я хочу поговорить, - не унимался я, обретая твердость голоса и ясность мысли. Во что бы то ни стало, я должен знать, что на самом деле произошло. - Нам не о чем разговаривать, - бросил он через плечо. - Ты знаешь, что это не так, - я в два шага вновь настиг его. - Остановись! Я не понял, как случилось следующее: Гаррет, на мгновенье озарившись магией, замер, а после я почувствовал, как тело онемело. Выставив локоть вперед, он прижал меня к стене, сдавив предплечьем мое горло. Ярость плескалась во взгляде, рот скривился в оскале, и он прошипел мне в лицо: - Не подходи ко мне, иначе я убью тебя. Я опешил, неосознанно вжимаясь в холодную стену. Что-то щелкнуло внутри, возвращая былой животный страх перед существом, что было человеком лишь наполовину. Я хватал воздух ртом, ощущая горячее дыхание на щеке. Он отпустил меня также быстро, как и настиг, скрываясь в темноте ночи, но мысль, что это конец, вернула силы, и я вновь бросился следом. Мы выскочили во внутренний двор, Гаррет стремительно приближался к главным воротам, лунный свет очертил его силуэт, полы плаща, словно крылья черной птицы, подбрасывало от жестких шагов. Расстояние между мной и Гарретом увеличивалось, отчаяние и злость захватили мою голову, и я позволил этому случиться. Она действовала по наитию. Ослепительная вспышка магии накрыла меня с головой, вытекая из растерзанной души и облачаясь в энтропическую клетку диаметром в десятки ярдов. Он оказался в ловушке. Силовое поле пульсацией дробило воздух, дышало и вибрировало, выстроив непроходимую стену между Гарретом и главными воротами. Моя Тень заключила нас в непробиваемое кольцо. Хоук замер. Я осмелился сделать два шага к нему и тоже остановился. Все вокруг замерло, а я смотрел на черную спину. Назад пути нет. - Опусти клетку, Андерс, - прорычал Хоук, медленно поворачиваясь ко мне. Я видел, как дикость забурлила в нем, черными клубами вздымаясь и стелясь по промерзлой земле. Его Тень запела, и я слышал ее скрежет, вокруг клетки образовывалась тьма, обращаясь в неизменных спутников Гаррета. - Твои псы тебе не помогут, - оскалился я, щелкнув пальцами. Клетка запульсировала, рассеивая тот дым, что пытался просочиться в кольцо. – Только ты и я. - Как пожелаешь, - скрипнул зубами Хоук, поднимая на меня лишенные белизны белков черные глаза. Я понимал, что это значит – я видел подобное перед его обращением, я знал, что Тень в этот момент забирает Гаррета-человека, выпуская заточенного демона на свободу. Я следил за его руками, опущенными вдоль корпуса, за пальцами, скрюченными точно от боли, и уже ждал то, что за этим последует. Почти неуловимое движение кистями, и на меня обрушилась лавина сковывающей тьмы, точно магия крови, едва не сбивая с ног. Щит успел среагировать раньше, вспыхнув голубым пламенем и поглотив большую часть его ярости. Меня отбросило, на мгновенье я потерял Гаррета из виду, тут же выпуская цепь молнии, рассеивая остатки тьмы. Гаррет умел быть жестоким, не давая противнику ни малейшей передышки и времени подумать, снова и снова обрушивая на него все силы разом. Его Тень была безграничной, свирепой, вечно голодной и совершенно разрушительной. - Ты не уйдешь, пока я не узнаю правду, - я пытался вывести его на диалог, усиливая барьер и пуская крупную дрожь по земле. Крепость жалобно заскрипела под натиском необузданной силы. Но Гаррет не отвечал больше. Небо заискрилось, обрушиваясь на меня, и я вновь упустил его из виду, полностью отдаваясь Ей. Тень, почуяв запах крови, вырвалась, обретая себя в ледяном пламени, навсегда погребая нас под собой. Я думал, что это конец, когда, рассеявшись, магия обнажила поле боя. Черная птица, взмахнув крыльями, рванула в небо, оглашая ночь громоподобным ревом. Клетка сжалась еще, бросая невидимые цепи к нему, опутывая крылья и ломая перья. Глухой хруст, и месиво из крови и черноты уже растворялась на теле, разбившемся о холодную землю. Я стоял на месте, наблюдая, как на землю закапала его кровь, и ждал. - Говори со мной, - потребовал я, как только он вновь подал признаки жизни. Хоук лишь скривился в усмешке, выдергивая руки из моей магии. Жалкая попытка ни к чему не привела, зля меня еще сильнее. - Разве ты не видишь, демон? Он рассмеялся, до конца возвращая себе человеческий облик и отзывая волков. Стало намного светлее. - Тебя уже не спасти. Я сотворил чудовище, - повторил он то, что однажды я уже слышал. Он говорил своим голосом, выглядел, как и всегда, но тот, кого я вернул из Тени, был уже не Гарретом. Морщась от боли, Хоук вновь попытался подняться, и на этот раз я позволил ему это сделать. Мы поравняли взгляды. - Что они с тобой сделали? - Неверный вопрос, - дернув головой, оскалился он. – Что ты со мной сделал? Мне стало невыносимо жаль его: он дрожал, отплевываясь от крови, и я отпустил цепи, делая шаг к нему. Я просто не верил в происходящее, теряя бдительность, и это определило бой. Резко вскинув руку в мою сторону, Гаррет отбросил меня на несколько ярдов. Проломив спиной какое-то заграждение, я оказался на земле, не сразу сумев вдохнуть морозный воздух. Боль пронзила тело, сковывая, любая попытка к движению вызывала мгновенную судорогу, и мне вспомнились его давние слова: «добивай или беги». Я потерял ориентацию и способность дышать, я глотал воздух ртом, схватившись за живот, краем сознания замечая тень. - Опусти клетку, - медленно повторил он, опускаясь на одно колено к моей голове и заглядывая в глаза. Резкий глубокий вдох вернул мне мысли, боль отпустила, и я подставил под себя руки, чтобы подняться. - Нет, - прохрипел я, отплевываясь. В голове по-прежнему стоял звон. Резкий толчок повалил меня, и я застонал. Кажется, я сломал плечо. В последнее мгновенье я заметил движение и, оберегая больную руку, успел откатиться на несколько дюймов. Туда, где только что было мое горло, воткнулся клинок. Странно, но мне не было страшно. Я лежал на спине, с шумом вдыхая свежесть ночи, оставив попытки бороться. Лезвие блеснуло в темноте, и мертвая сталь прижалась к моей глотке. Я смотрел в бесконечное небо, усыпанное звездами, и слышал его утробное рычание, передающееся на тело успокаивающей вибрацией. Клинок приятно холодил разгоряченную кожу, впиваясь острием все сильнее. Я закрыл глаза, чувствуя холодную слезу на виске. Клетка затрещала, медленно рассыпаясь на застывшие осколки. Рычание усилилось, и, полоснув по горлу, Гаррет вонзил лезвие в землю возле лица, оцарапав мне щеку. Я слышал, как он поднялся, стряхнув тяжесть боя, почувствовал, как перешагнул меня, точно сгнившее бревно, и как тяжелый плащ, скользнув, с нежностью окутал меня мехами и исчез. Я лежал на холодной земле, постепенно остывая после схватки, и, открыв глаза, вновь устремил взгляд в манящую черноту неба, ощущая, как, сорвавшись, стремительно лечу в бездну. - Андерс! Свое имя я услышал словно под водой. Кто-то трогал мое остывшее лицо, тер плечи и кричал. Пришлось дернуться, открывая глаза. - Я жив, Кьяра. Встревоженное лицо девушки нависло надо мной. - Что произошло? Ты ранен? Почему ты на земле? Откуда кровь? Вопросы сыпались на меня, точно пепел, но оставались без ответа. - Все хорошо, - в итоге произнес я. – Помоги мне подняться. Я и не понимал, насколько продрог, пока тело не пришло в движение. Она ощупывала каждый дюйм меня и, дойдя до плеча, я невольно дернулся, скривившись от боли. - Что случилось? Кьяра поддерживала меня за спину, уводя со двора. Я медленно осмотрелся напоследок, горько усмехнувшись развернувшемуся полю боя. Обломки забора жалостливо валялись на земле, уже припорошенные снегом, множество смазанных следов, словно прошла рота солдат, а к воротам шла неровная протоптанная тропа, обрываясь на середине. Значит, он улетел. - Идем, - теплая ладонь взяла меня за руку, разворачивая к лестнице. - Мне надо к целителю. Кажется, я сломал руку. Плечо висело плетью вдоль корпуса, онемевшее от боли и напряжения. - Что случилось? С кем ты сцепился? Я кинул на нее усталый взгляд, даже не попытавшись улыбнуться. Она поняла, медленно кивнув на своей же вопрос. К моей большой удаче, до лечебницы мы дошли молча. Оставив меня на поруки отступника, Инквизитор сообщила, чтобы я возвращался в спальню, как освобожусь.