Как приручить Хоука: Фен'Харел

«Мой дорогой друг. Знаю, ты с лета ждешь от меня письма, но, признаться, я не писал вовсе не от того, что позабыл о тебе. Я не писал тебе, потому что мой поход на Скайхолд оказался огромной ошибкой. Позволь мне рассказать все с самого начала. Я пишу т тебе и едва могу сдерживать слезы. Ты можешь назвать меня трусом или слабаком, и будешь тысячи раз прав, но, поверь, даже самый целеустремленный человек Тедаса отступил бы, что уж говорить обо мне. Я до последнего момента верил в обратимость ситуации, даже сейчас, находясь в ВестХиле и ожидая открытия порта, я тешу в душе надежду, что все еще можно исправить. Когда я приехал в крепость, Гаррета в ней не оказалось. Я узнал, что он стал заложником Тени, места, которое ему когда-то было роднее привычной земли под ногами. От меня многое скрывали, я даже сейчас почти ни в чем не уверен, но кое-что мне все же удалось выяснить. Первое, от чего мне стало дурно, было осознание, что все это время я жил во лжи. Я даже не знаю сейчас, кто же такой Гаррет и во что он впутался больше двадцати лет назад. Он не рассказал мне, лишь велел держаться подальше.Тогда, пребывая в неведении столько дней, я злился и ненавидел его, а теперь я ощущаю лишь пустоту и страх. Спустя несколько дней мне удалось вернуть его обратно в наш мир и, Создатель, если бы ты только мог залезть в мою голову и увидеть своими глазами тот ужас, что я испытал, находясь за Завесой. Стоя на зыбкой земле, я в одночасье перестал быть собой, все мои страхи и пороки вылезли наружу, облачаясь в собственный Кошмар. Я расправился с ним, но он по-прежнему преследует меня в виде безмерной тревоги и чувства вины. Гаррет вернулся в наш мир, вернее, его телесная оболочка вернулась и, признаться, мне кажется, что мой Гаррет все еще бродит среди сизых болот и никак не может найти путь домой, ведь то, что пришло вместо него, было кем угодно, но не моим Хоуком. Я думал, я верил, что мои кошмары останутся в Тени, но они только начались. Не буду ходить вдоль да около, скажу прямо. Гаррет сказал, что я всему виной, что это я мучил его в Тени, что он увидел, наконец, кто я, и что он больше не любит меня. Это был жестокий удар, но я жив, я смог это принять, хоть я пытался снова и снова выбить его на откровение. Он замешан в чем-то более серьезном, чем война между магами и храмовниками, чем работорговля в Тевинтере и продажа лириума. Совсем недавно я узнал, что он как-то связан с Фен’Харелом. Да, я не опечатался. Ужасный Волк! Только представь себе… Чтобы защитить меня от его гнева, Хоук прогнал меня, и от этого я злюсь на него еще сильнее. Возможно, я просто старый дурак, верящий, что что-то могу против Забытых богов, но, Андрасте, я чувствую себя отвергнутым, навсегда выплюнутым из жизни человека, которого я любил всем сердцем. Я проклинаю себя, зачем я не послушал его, зачем я отправился за ним на юг?! Если бы я послушал его, если бы я остался дома… Но я не мог не попытаться, понимаешь? Я думал, что нет ничего важнее его чувств ко мне. Ох как я ошибался! Моя ошибка стоила мне жизни. Нет, он не бил меня, хотя один раз мы сцепились с ним прямо в крепости, и одному только Архидемону известно, как только стены выдержали его натиск. Ты даже представить себе не можешь, насколько страшен он в гневе. Казалось, он собирался меня убить, лишь бы оставить свое существо в тайне. Я днями и ночами ломаю голову и никак не могу понять, чего он так боится? Столько вопросов осталось у меня, но я не уверен, что когда-либо получу на них ответы. Я всегда был так близко к разгадке, но отставал на полшага. Перед самым носом закрывалась дверь. Я словно хожу в тумане, во мраке, и у меня нет ничего, что дало бы мне ориентир, куда дальше двигаться. Да, верно, Гаррет всегда что-то не договаривал, но мне было достаточно того, о чем я знал, а теперь я эти знания могу выкинуть в топку и поджечь. Теперь ничто не имеет значения, понимаешь? Для меня так точно ничто. Я встретил здесь Варрика, и наша встреча – очередное разочарование. Пытаясь не бередить мои раны, он закрылся от меня, навсегда перечеркивая нашу дружбу. Я не могу его винить за это, но и простить тоже не получается. Он отдал мой дневник на растерзание Инквизиции, он дал наводку на Гаррета, и у меня есть еще сотни причин винить его и ненавидеть. Но я не хочу так. Я хочу верить, что все его поступки –шаг отчаяния такого же угодившего в ловушку зверя, каким был и Гаррет. Все события – ужасная катастрофа, я непрестанно задаюсь вопросом: «что, если», глубоко в душе понимая, что другого исхода просто не существует. Мне больно и плохо от его предательства, но еще хуже от того, что это было всего лишь отправной точкой. Но ты не думай, что исключительно все было так паршиво. Я повстречал друга, в этом богом забытом, трижды проклятом Скайхолде. Ее зовут Кьяра Тревельян. Да, ты не ошибся, та самая Инквизитор, что вершит судьбу Тедаса по щелчку пальцев, но на деле она всего лишь напуганное дитя, каждую ночь молящее Создателя об избавлении. Она единственная, кто не давал мне вскрыть себе вены от безысходности, кто хотя бы частично пустил в свою жизнь и принял всего меня без остатка. Эта лучница стоит десяти меня, ты еще много услышишь от меня о ней. Весь мир итак говорит о ней, как о Вестнице Андрасте, и не сомневайся, эта девчонка достойна тех восхвалений и почестей, которыми ее усыпают. Мне посчастливилось познакомиться с еще одной интересной персоной, о которой я был наслышан. Дориан Павус, тот самый, что по рассказам Варрика спас Гаррета в Тевинтере. Хоть я уже и не уверен, было ли что-то подобное на самом деле, тевинтерец вполне реален и именно такой, каким я его представлял. Напыщенность и себялюбие скрывают интеллект и доброе сердце, которые я по глупости так поздно обнаружил. Он всегда оставался ко мне чуток и внимателен, наверняка досконально зная меня и мое отношение ко всей этой истории. А теперь главное. Именно Дориан отправлял записки с воронами в Августе, что дохли в твоем дворе словно мухи, именно он пытался предупредить меня остановиться раньше, чем клинок Гаррета полоснет мое горло. Именно Павус рассказал мне об Ужасном Волке, приоткрыл мне часть тайны, принадлежность Гаррета к последователям Божества, его всепоглощающую преданность ему и вынужденный разрыв со мной. Дориан сообщил, что Гаррет это сделал, чтобы отвадить меня от себя и тем самым защитить от Бога, и мне хочется в это верить. Пускай если это неправда, но мне эта мысль куда ближе, чем понимание, что Гаррет и правда разлюбил меня. «Старый глупый Андерс верит в сказки» - скажешь ты. Да будет так, дорогой друг, но я поверю во что угодно, в Забытых богов, в заговоры и Черный город, если это мне поможет заснуть хотя бы на пару часов. Дориан помог мне принять неизбежность, хоть он и не обязан был этого делать, и сквозь боль и обиду я благодарен ему за это. Правда и действительность далеко не всегда бывают приятны, порой хочется жить иллюзиями и мечтать о том, что все это тебя не касается, и как только это происходит, то все, считай, ты погиб. Всего несколько дней назад доблестная Инквизиция разнесла в пух и прах осиное гнездо в Халаншираме, и эта весть вскоре разнесется по всему Тедасу. Не поленись, прочти местную газету, хоть я по приезде и расскажу все в самых ярких подробностях, ведь я был непосредственным участником, и мысль, что я на несколько часов стал частью чего-то большего, чем я сам, немного греет душу. Ты ни за что не поверишь, мой добрый друг, кого я там встретил. Хорошо, не буду томить тебя. Там был представитель Ферелденской короны, Его Величество король Кевин Кусланд собственной персоной. Уж кого-кого, а его я никак не ожидал встретить еще раз в своей жизни. Казалось, он был счастлив меня видеть, пригласил на танец, за которым следили все злые глаза и злые сердца Орлея. Мы довольно-таки мило поговорили, он ничуть не поменялся, хоть и тщательно это скрывал, только я видел его напыщенность насквозь. Его недвусмысленные намеки и замечания почти не утомляли меня, мои мысли были заняты совершенно иным. Та часть моей жизни закрыта навсегда, и меня даже не заботит тот факт, что я сейчас нахожусь на его землях. Ему меня не достать, и это некое злорадство заставляет меня улыбаться. Он закинул мне интересную на его взгляд информацию, чтобы я нашел его после бала. Быть может, это была ловушка, а может он и правда хотел поделиться со мной уникальными знаниями, но мне претила сама мысль еще раз вступать с ним в диалог. Даже если речь шла о том, что меня занимало больше всего. Ни одна высшая сила не заставила б меня еще раз с ним заговорить. Несмотря на весь ужас, что происходил последнюю вечность, я все же осмелился пригласить Гаррета на танец на глазах всего Орлея, его «Хозяина» и прочих лиц. Хоук все так же превосходно танцует и пахнет, смотрит и вибрирует, и в тот момент мне показалось, что все несчастья были лишь дурным сном. Спустя долгие месяцы гонения и отвержения, тогда я вновь почувствовал себя любимым в его сильных руках. Создатель, если бы ты только знал, как мне его не хватает. Он смотрел на меня как прежде, он дышал со мной одним воздухом и двигался в такт со мной, и это ощущение последней близости я буду нести в себе до конца своих дней. Мне больно и плохо уже столько времени, и когда будет совсем невыносимо, я достану тот танец из задворок памяти и на мгновенье вновь коснусь его. Даже спустя тысячи лет. Итак, я подвожу черту. Приехав в логово демона, я потерял не только свой брак, но и часть себя самого. Принять это было непросто, я не могу с уверенностью сказать, что сделал это до конца, но я хочу попробовать жить дальше. Гаррет всегда будет частью моего существа, и даже он сам не сможет отнять это у меня. Я покидаю Ферелден ни с чем, разрушенный до основания, без стремлений и желания идти вперед. Но я должен на это пойти, я должен отпустить его, даже если погибну сам. Кайл, друг мой, я жду в Вест Хиле открытия порта, я сяду на первый же корабль и, наконец, поставлю точку в этом чудовищном паломничестве. Твой верный друг и наставник, Андерс.» Отложив перо, я долго оставался неподвижен. Это письмо я писал несколько вечеров, непрестанно вскакивая из-за стола дешевой комнаты таверны в Вест Хиле. Я мерил шагами ее из угла в угол, хватал перо и, черканув полслова, вновь вставлял его в чернильницу. Я не мог собрать мысли воедино, они скакали в голове, на бумаге, по стенам, преображаясь в демонов из Тени, я толком не спал несколько ночей, мучительно обдумывая каждое слово треклятого письма. Так для чего я его написал? Что я хотел им сказать? Я оправдывал себя, что всего лишь хотел послать весточку Кайлу и Кларенсу, что возвращаюсь домой, но с ужасом понимал, насколько глупой чушью были мои слова. Я искал уши или глаза неравнодушных людей, чтобы выплеснуть всю боль, копившуюся эти месяцы. Я искал избавления от чувств, захлестнувших меня волной, с которой справиться мне уже не доставало сил. Я написал это письмо, оставляя его на столе еще на несколько дней, порываясь сжечь его, переписать, съесть, не запивая. Я был возбужден до предела, я отчаянно метался по узкой комнате и плакал навзрыд. Я смеялся над собой, проклинал своего мучителя, лежа на полу, я ничего не ел и почти не пил, снова и снова беря перо дрожащими пальцами. То, что копилось и бурлило во мне, теперь рвалось наружу, тот взрыв или пущенная стрела с натянутой тетивы мне в горло. Я царапал слова на бумаге, перечеркивая их до дыр, я швырял чернильницу о стену и бился головой о стол. Я блевал желчью и тихо стонал, свернувшись в клубок у дальнего угла. Так паршиво мне не было еще никогда. Я ненавидел его и любил так остро, что не мог дышать, я кричал в открытое окно и едва слышно скулил у дверей, не осознавая, что он больше никогда не придет ко мне. Я написал письмо и глупо рассматривал собственные загогулины в подписи. Рука дрожала, не давая убрать перо, и я просто скинул его на стол. Все кончено. Последние слова дописаны и теперь ждут своего получателя. Они больше не принадлежали мне. Моя боль была теперь не только моей. Я никогда не думал, что способен вынести столько горечи на своем веку. Проживая агонию раз за разом, я надеялся, что будет чуть легче, но я никогда так не ошибался. Оно как смертельная удавка на шее, с каждым витком стягиваясь все жестче и крепче. Я поражался способности человека наносить смертельные раны и переживать их в одиночестве, я удивлялся, как долго я могу это терпеть и когда, наконец, сломаюсь. Я малодушно подумывал об избавлении, поглядывая на одинокий табурет в углу комнаты, я разбил голову в кровь, снова и снова прикладываясь затылком к стене. Столько вопросов осталось без ответа, столько тщетных попыток вывести его историю на свет, и ценой за это оказалась моя собственная жизнь. В какой момент я переступил черту, за которой ожидает лишь небытие? Я скрутил письмо, обвил его бечевкой, капнул расплавленный воск на узелок и поставил печать. Я не знал, хочу ли я отправлять его, бездумно крутя бумажную трубочку между пальцев, отшвыривая ее и подбирая вновь. Я несколько дней горел заживо, так и не сумев сгореть дотла. *** Это случилось одним зимним утром. Открыв глаза и обнаружив себя на полу, я осмотрелся, жмурясь от низкого желтого солнца, что пробивалось сквозь щель в шторах. Встав на ноги, я подобрал скрученное письмо и без лишних мыслей отправился к голубятне. Птица, облетев пол Тедаса, доставит послание получателю за несколько дней, принесет мне ответ и все будет кончено. Возвращаясь к таверне, я завернул к порту, узнавая ближайшее расписание, со смешанным чувством узнавая, что первый корабль на Антиву пойдет не раньше, чем через неделю. Итак, у меня была неделя, чтобы попрощаться с Ферелденом, Скайхолдом, Кьярой и своим прошлым. Я думал написать лучнице последнюю весточку, но что-то останавливало меня всякий раз, когда я подходил к столу. Я больше не мог смотреть на погнутые углы пожелтевшей бумаги, гусиное перо и тарелку с воском. Я вернулся с голубятни в таверну и заказал обед, поднимаясь в комнату и запираясь на засов. Нет, я не боялся непрошенных гостей, я боялся самого себя, что не удержусь и на своих двух отправлюсь обратно сквозь хребет Морозных год в крепость и буду на коленях вымаливать избавление. Я запирал свое сознание, свои мысли и чувства к тому, к кому больше не имел права их испытывать. В полусознательном состоянии пролетали дни, немое ожидание сковало мне внутренности, почти все время я неподвижно лежал и смотрел в потолок, иногда проваливаясь в тревожный сон. В Тени я всегда брел по черноте, на ощупь пытаясь найти выход. - Ты вернулся, - до дрожи знакомый голос копошил мое нутро. – Ты всегда возвращаешься. - Я хочу уйти отсюда. - О, - голос обретал тягучесть и туман. – Отсюда нет выхода. Такова плата за ответы, Андерс. - Но как же это… Ведь я их так и не получил. Я озирался по сторонам в поисках источника голоса, никого и ничего не видя. - Ты убил меня, - скрипел в ответ мой собеседник. – Ты не дал мне их показать. - Я был вынужден, - в отчаянии прошептал я, делая еще шаг в пустоту. – Иначе ты бы не отпустил меня. - Твоя Тень больше тебе не принадлежит. Как и его. В нескольких дюймах от меня появился мой Кошмар. - Я устал, - произнес я, всматриваясь в чернеющие глазницы на белом лице. – Ты забрал слишком много. - Скоро, - пронеслось где-то надо мной. – Скоро ты все узнаешь и сильно пожалеешь об этом. Неведение – твое самое сильное оружие. Есть тайны, которые должны оставаться взаперти. Но ты… ты наплевал на все запреты. Что же, твои молитвы услышаны. Я всегда вел один и тот же диалог с ним, он обрывался так же внезапно, как и начинался, и со временем я перестал искать в нем скрытое послание. Я потерял всякий смысл в посланиях. Я каждый вечер ходил к голубятне и заглядывал в порт, ожидая каких-то перемен, и вот, в один из таких променадов я получил ответное письмо. «Дорогой Андерс! Мы с нетерпением и трепетом ждем твоего возвращения. Нам тысячи раз жаль, что твои усилия оказались напрасны. Тебя ждут дома. Не сомневайся в этом. Твои Кайл, Кларенс и Лилу.» Краткое послание жарким пламенем опалило мою душу. До хруста сжав в ладони сухой пергамент, я поспешил в порт в надежде, что и там получу хорошие новости. Услышав, что корабль уже готовят и на рассвете он пойдет по нужному адресу, я выкупил себе билет и на ватных ногах побежал в таверну собираться. Сердце бешено колотилось, разгоняя кровь по венам и придавая мне сил. Вот он, момент истины. Мне было страшно и тошно от того, что все-таки я покидаю Ферелден, но какая-то часть меня рвалась из этой проклятой страны. Хоть я родился здесь и прожил большую часть жизни, я всей душой хотел покинуть страну и больше никогда не возвращаться сюда. Собравшись и поев на скорую руку, я сел на кровать и замер. За окном стояла непроглядная тьма, но сна не было ни в одном глазу. Какое-то время я так и провел и уже начал было проваливаться в Тень, как тут я услышал стук в ставни окна. Вздрогнув, я пошел на звук. Открыв окно, впуская морозный воздух в душное помещение, я увидел на водоотливе небольшой сверток и черного ворона с запиской на лапке. Я не понимал. Запустив внезапного гостя в комнату, я закрыл ставни, держа посылку в руках. Птица, каркнув, вскочила на мое плечо, тряхнув головкой. В ней я тут же признал одного из приспешников Гаррета. Черный крылатый хищник, сложив блестящие перья, клевал мою ладонь и издавал звуки, больше напоминающие мурлыкание кота. Я отставил сверток на стол и снял записку, разворачивая ее на свет. «Твои молитвы услышаны. Ты увидишь все, что видел он.» Холодный пот прошиб меня, пригвоздив к полу. Перечитав послание несколько раз, я в немом ступоре замер, не понимая, что происходит. Тут меня привлек сверток, издав едва слышный гул. Скрутив с него бечевку, я стянул ткань и увидел знакомый кристалл. Кажется, именно с ним я и отправился в Тень за Гарретом. Он засветился голубым, а внутри него что-то мелькнуло. Присмотревшись, я различил черты знакомого белого лица с красными губами. Хоук двигался внутри кристалла, живая мимика играла и звала, разные образы, разные эмоции пестрили, усиливая свечение минерала. Словно завороженный, я приблизился к нему, сажаясь на стул, а затем, набравшись смелости, взял его дрожащей рукой. Вспышка. Ослепленный ярким светом, я вышел в поле недалеко от какого-то дома. Теплый воздух гулял под рубашкой, солнце быстро нагрело голову. Я попытался понять, как я здесь оказался, а главное, куда я попал. Вокруг меня раскинулось золотое поле пшеницы, поодаль откидывал тень большой амбар и рядом жилой дом, откуда доносились различные звуки. Мне это напомнило мое детство – слишком уж похожая обстановка. Запах свежескошенного сена, солнца и соленой воды, веселые крики детей и птиц, сидящих на крышах построек. Я был озадачен и совершенно выбит из колеи, неуверенно пробираясь к дому. Духота воздуха резала легкие, жар лета быстро разморил меня, и я будто поместился в дремоту. Движение со стороны амбара привело меня в чувство, и я вскоре разглядел троих ребят-погодок, лет восьми-десяти, не больше. - Эй! – Крикнул я им как можно громче, махнув рукой. Но чем ближе я подходил к ним, тем яснее мне становилось, что они не слышат и не видят меня. Присмотревшись внимательнее к детям, я осознал, что где-то я их видел. Двое мальчишек и девочка бегали вокруг амбара друг за другом и смеялись. Остановившись довольно близко, я продолжил наблюдать, и непонятная тревога медленно стянула меня в узел. Предчувствие беды неизбежно надвигалось на меня, заставив в ужасе застыть на месте. День яркой вспышкой мерцал вокруг меня, жизнь била ключом, дети смеялись и кричали, догоняя друг друга, падали на сухую землю и вскакивали вновь, и я в какой-то момент засмотрелся на них, душой проникаясь их беззаботной радостью. Они стояли в нескольких ярдах от горевшего дома, и пламень возносилась в черное беззвездное небо. Треск досок доносился до моего разума, а я как завороженный наблюдал за их силуэтами, озаренными первозданным огнем. Стены дома покосились, охваченные необузданной магией, золотая пшеница пела мне колыбельную, дым коптил мне легкие. Я не понял, как произошла столь резкая смена пейзажа, словно кто-то наложил одну картинку на другую. Неизвестный мужчина в черном плаще и накинутом капюшоне, присев на корточки, протянул мальчикам руки, и тихо произнес: - Не бойтесь. Я вам не враг. Один прятался за брата, прижавшись к нему, а тот, убрав ручки за спину, тихонько всхлипывал, рассматривая незнакомца. - Ты не виноват в том, что случилось. - Я ничего не сделал, - плакал мальчик, вздрагивая от резкого треска горящего дома. - Верно, - успокаивал мужчина. – То, что произошло – не твоя вина. Ты не мог управлять огнем. Ребенок, казалось, внимательно слушал, постепенно успокаиваясь. - Я хочу к маме, - проскулил младший, цепляясь за обгоревшую рубашку своего брата. - Она догонит нас позже, - ответил неизвестный, мельком взглянув на пожар. Я не видел его лица, но слышал убаюкивающий голос, на миг показавшийся мне знакомым. - Посмотри на меня, - вновь обратился он к мальчику, что прятал за собой брата. – Дай свою руку. Мальчонка неуверенно протянул белую ладошку, и мужчина накрыл ее своей. Едва они коснулись кожей, на пальцах мальчика вспыхнули голубые язычки пламени. К моему удивлению, он не испугался, с любопытством рассматривая свою магию. - В тебе спрятана удивительная сила, - продолжал мужчина, убирая свою руку и оставляя детскую ладонь медленно гореть. – Завесный огонь приходит очень редко. Это великий дар. Я могу научить тебя им управлять. Юный маг совсем успокоился, вдруг растягивая рот в ухмылке, и в ней я тут же признал острозубый оскал одного демона. Внезапная догадка заставила меня в изумлении схватиться за голову. - Они погибли, да? – Маленький Гаррет взглянул на незнакомца, и в черных глазах заплясало голубое пламя. – Я убил их. Маму, папу… Бет… Его голос звучал серьезно и осмысленно, и я не на шутку испугался его. Я слышал подобный тон множество раз, и вот я застал рождение крылатого демона. - Нам надо уходить, - вместо ответа произнес мужчина, вставая в полный рост. Карвер недоверчиво выглядывал из-за плеча брата, тихонько всхлипывая. Гаррет, взяв его за руку, схватился за полы плаща, наконец обращаясь взором на пожар. Пламя облизывало обуглившееся дерево, ревело и, казалось, манило мага, на его лице играла холодная безмятежность. - Я не виноват, - повторил он слова человека в плаще, поворачивая на него голову. Зеленая вспышка, и трое исчезли за Завесой. Не успел я прийти в себя, потрясенный увиденным, как оказался совершенно в другом месте. Его бы я узнал среди тысячи, с завязанными глазами по запаху старых книг, порванных Завес, моря и несбывшихся надежд. Я оказался возле Цитадели Кинлох. Высокий шпиль Башни возносился в небо, огромных размеров мост парил над озером. Все было в точности таким, каким я запомнил ее. Я медленно побрел к ней, чувствуя, что непременно должен оказаться там. Дойдя до внутреннего двора, я остановился, мысленно радуясь, что никто не видит и не слышит меня. Храмовники праздно прогуливались по периметру, ученики, разбившись на группы, обсуждали свои проблемы. По началу я не понимал, почему именно здесь, но, присмотревшись, я оторопел. В одном из магов я узнал самого себя. Я стоял, подпирая холодную стену, в окружении троих человек, и что-то увлеченно говорил. Мне было лет семнадцать-восемнадцать, и давнее воспоминание в момент пронзило мой разум. Где-то был он. В кустах, на крыше, возле стены, я не знал, в панике озираясь по сторонам. Сердце прыгало в глотке, точно за мной кто-то гнался, и я в ужасе побежал прочь от себя, в глубь сада. Я остановился, ловя судорогу в ноге, и от боли пришлось сесть, в ярости растирая бедные мышцы. Все это не было похоже на сон или кошмар, но я не понимал, как оказался в чужих воспоминаниях, нагло изучая всю подноготную его жизни. Мне стало тошно и мерзко от самого себя, захотелось скорее покинуть это место, предпочитая так и оставаться в неведении. Не этого я хотел. Я не хотел просматривать его жизнь, словно в калейдоскоп, я лишь хотел откровенного разговора без притворства и лжи. Отдышавшись, я обернулся на звук, раздающийся возле кустов малины. Через несколько мгновений оттуда вышел мальчишка с черными кудрями и белой кожей. Я так и замер, открыв в изумлении рот, бездумно продолжая потирать давно успокоившуюся ногу. Это был юный Гаррет, лет четырнадцати, его лицо еще сохраняло детскую свежесть и мягкость, но тонкие черты острых скул и жесткость взгляда чернеющих глаз я распознал сразу, лишаясь дара двигаться и дышать. Сочетание несочетаемого в его внешности приковали и обезвредили меня. Красные обветренные губы растянулись кривой ухмылкой, обнажая сверкающие на солнце зубы, и Гаррет, втянув в легкие летний пряный воздух, двинулся к башне, прижимаясь к земле при любом шорохе. Я вспомнил слова его взрослой версии, когда он рассказал мне об этом моменте, упомянув, что, подойдя он ко мне в этом возрасте, я не воспринял бы его помыслы всерьез, но, Создатель, я тысячи раз уверен, что я бы безоговорочно поверил в его серьезность. Теперь я понимал, о чем говорил мне Варрик, когда описал его в первую встречу, как малолетку со взглядом старика. Он оказался прав. Пробудившись от наваждения, я пошел следом. Сердце вновь рвалось наружу, но теперь я жаждал все увидеть. Я хотел знать весь его путь от босоногого мальчишки до полубога, способного расколоть этот мир пополам. И вот, пройдя весь сад, он добрался до последних деревьев, где замер, принюхиваясь. Мимо нас прошел храмовник, заставляя Гаррета вжаться в ствол яблони, оскаливаясь. Я видел остатки какой-то детской неловкости в движениях, но это совершенно не умиляло и тем более не казалось смешным, особенно когда в памяти всплывал дрожащий яростью черный волк, доходящий холкой до пояса взрослого человека. Странная смесь восхищения и настороженности осела во мне, и я в волнении затаился, наблюдая. Гаррет, тем временем, присел на корточки, прячась в высокой траве, и медленно двинулся в сторону высокого забора. Едва он коснулся стены, он вздрогнул, оборачиваясь. Я прислушался, улавливая в общем потоке звуков знакомый смех. Я понял, что это был я, невольно краснея. Слышать, а тем более видеть себя со стороны –развлечение не для слабонервных. Простояв неподвижно несколько мгновений, принюхиваясь, Хоук направился на звуки моего смеха. Мне же было не до веселья, и я с мрачными мыслями последовал за ним, проклиная свое глупое любопытство. Группа учеников во главе с юным Андерсом теперь стояла под ветвистой яблоней. Молодая версия меня, облокотившись на ствол дерева, о чем-то увлеченно беседовала с одногодками, понизив голос до заговорщического полушепота, и я невольно вспомил те летние дни, когда мы придумывали тайные языки и шифры, лишь бы иметь возможность беспрепятственно обсуждать любые темы. Гаррет был все ближе, скрываясь в тени растительности, и я видел, как расширились его зрачки, на холке проступила черная колючая шерсть, и как, пригнувшись к земле, словно охотясь, он заворожено смотрел на меня. Я хотел запечатать этот момент в памяти навечно, его взволнованность и непонимание того, что происходило с ним в тот момент, его переход в иную жизнь без его ведома. Я наблюдал, как подросток безвозвратно влюбился. Казалось, он простоял неподвижно целую бесконечность, впитывая мой голос и запах, неосознанно облизывал обветренные губы, морщился, будто сопротивляясь, вдыхал полной грудью и все никак не мог насытиться. Его пальцы рвали молодую траву, шерсть угрожающе вздымалась, верхняя губа изгибалась оскалом. Он боролся с собой, но я видел бескомпромиссное поражение. Вздрогнув, он наконец начал двигаться, приподнимаясь с корточек и осматривая свой внешний вид. Беспризорный ребенок, едва вступивший в половое созревание, одетый в слишком просторные рубашку и штаны, подвязанные бечевкой и с закатанными штанинами до колен. Босые грязные ступни проминали влажную землю, непослушные черные кудри падали на лицо, и не по возрасту печальный взгляд вспыхнул на нежном лице. Да, он определенно осознавал, как выглядел, пытаясь оценить свои шансы знакомства с чистым почти взрослым учеником Башни. Схватив себя за волосы, Гаррет попытался причесаться, поправил съехавший ворот отцовской рубашки, затягивая горловину и закатывая рукава, вытер руки о штаны и вновь посмотрел в мою сторону. Я видел все эмоции, чередой вспыхнувшие на его лице, видел, как покраснели щеки, точно от быстрого бега, как рот исказился в недоброй усмешке, как между бровями залегла тонкая морщинка и как черные глаза гневно потушили свой огонь. Ссутулив плечи, он вновь коснулся ладонями земли и, опустив голову, побрел к траве возле забора, а после оттуда черная птица взлетела в прозрачное небо, издав протяжный рев. Я оказался в чужом доме. Блики огня свечей, расставленных абсолютно по всем плоским поверхностям, прыгали по стенам, комната в теплом полумраке дышала жизнью и вибрировала, многоголосые переклички придавали движение душному воздуху. Я стоял в центре одной из комнат, обставленной по совершенному обычаю Ферелденских деревень. Пройдя дальше, я вышел в просторное помещение, в котором признал что-то похожее на общую залу. У одной из стен стоял деревянный туалетный столик, и двое у него привлекли мое внимание. Я перестал дышать. На стуле напротив зеркала сидел чуть повзрослевший Гаррет и смотрел на свое отражение, а позади него стояла женщина средних лет, успевшая уже поседеть, и орудовала скрипучими ножницами вокруг кудрявой головы. Я приблизился к ним настолько, что, казалось, начал слышать их мысли. Гаррет неотрывно смотрел на себя, опустив руки на колени и что-то перебирая в пальцах, и равнодушно следил за размашистыми движениями матери. - Карвер сегодня вернулся с ярмарки, - произнесла женщина, щелкнув ржавыми лезвиями друг об друга. – Он уже пытается понять, чем хочет заниматься, а ведь ему учиться еще два года. Гаррет замер, встречаясь с мамой взглядами через зеркало. Она смолкла. - Ты хочешь, чтобы я отправился-таки в Круг изучать магию? - Милый, ты пойми, - смягчив тон, она попыталась улыбнуться ему, напоровшись на враждебность взгляда старшего сына. – Мы с отцом хотим, чтобы ты нашел свой путь. Тебе уже семнадцать. - Вряд ли я найду его в Ферелденском Круге, мама. Я изучил вдоль и поперек их так называемое обучение, и ничему новому они меня не смогут научить, а служить на благо страны… Он оборвал себя на полуслове, опуская взгляд и рассматривая что-то, что непрестанно крутил в руках. Я подошел ближе и увидел круглую серебряную монету, на аверсе которой смог различить волчью морду. Он крутил ее на пальцах, периодически хмуря лоб под методичный скрип старых ножниц, и я на время молчания переключился на то, как мама безжалостно отсекает локон за локоном. - Я получил образование Церкви, не являясь ее заложником, но я чувствую, что это лишь начало моего пути. Даже его предисловие. Мне нужно больше. - Уж не хочешь ты сказать, что готов отправиться к тому отступнику, что спас всех нас из пожара? - Я думаю об этом, - ответил Гаррет, отрывая наконец взгляд от монеты и переводя его снова на зеркального себя. – Он сказал, что мой дар – редкость, и что он может помочь овладеть магией в полной мере. Я знаю, о чем вы думаете. Укрывать отступника – непростительная ошибка, если она вскоре сама собой не решится. Я знаю, что ставлю всех вас под удар. - Дело вовсе не в этом, мальчик мой, - ласково произнесла она, кладя руку на плечо сына. – Отец привык всю жизнь от кого-то скрываться, для нас это не ново, но… - замолчала она, пытаясь подобрать верные слова. – Но… Мы всего лишь беспокоимся о тебе, - закончила женщина, и по интонации я понял, что добавить она хотела совершенно другие слова. - Просто пообещай мне, что не исчезнешь в один день, ничего не сказав мне. Ее голос дрогнул на последних словах, и она, отложив наконец ножницы, обняла Гаррета сзади за плечи и поцеловала в голову. - Можешь лететь, - подытожила Хоук, встрепав только что отстриженные по шею волосы сына. - Спасибо, - улыбнулся он, вставая с нагретого места и стряхивая с себя состриженный мусор. – Я вернусь к рассвету. Меня перекинуло вслед за парящим демоном, и я вновь оказался возле Башни, невольно подавляя в себе рвотный позыв. Теперь я не сомневался, что Гаррет проводил здесь многие ночи, перешерстив всю библиотеку Круга, до которой у меня так редко доходили руки, подслушивал занятия, изучая вместе с нами основы магии, впитывал историю Тедаса. Он жаждал знаний, которые мне даже и не снились, так и не получив того, что хотел. Меня зацепил их диалог с Амелл, когда она упомянула некоего отступника, что спас их. О чем он разговаривал с Гарретом, что тот теперь собирался найти его?.. Но подумать как следует об этом мне не пришлось, ибо я услышал скрежет когтей по металлическим креплениям на крыше одного из корпусов Башни. Сомнений не было – это было восточное крыло, в котором я прожил не один год. Я оказался на соседней крыше выше уровнем, и передо мной предстал обзор на окно моей комнаты, под которым был довольно пологий участок ребристого покрытия. Я черноте ночи я смог распознать блестящие крылья в самый момент перед обращением Гаррета обратно в человека. Приземлившись на босую ступню, он тут же прижался к крыше, прячась в тени стены моей комнаты. В окне еще горел ночной огонь, из открытых ставен слышались голоса, и я подошел ближе, чтобы ничего не пропустить. Подобравшись вплотную, Гаррет уселся под окно и замер, закрывая глаза, а через несколько минут трепа комната погрузилась в сон. Я не шевелился, вновь пуская сердце в беспокойный ритм. Гаррет дышал медленно, принюхиваясь, вслушиваясь в нависшую тишину, а после, дернувшись, резко поднялся. Подпрыгнув, он подтянулся к окну и сел на подоконник, так и не войдя в помещение. Я напрягся, делая еще один шаг и заглядывая внутрь. Я видел себя, спящего возле окна, и черная шипастая фигура отбрасывала на мое тело кривую тень. Гаррет не шевелился, не пытался как-то коснуться меня, он тихо вибрировал и скалил рот, вслушивался в мое дыхание и сон, и странное ощущение вдруг наполнило меня. Даже при всем желании я не мог вспомнить, что хоть как-то замечал присутствие оборотня в своей жизни в Круге, я никогда не видел его следов, или же я просто не обращал внимание на случайное черное перо под ногами и едва уловимый запах леса, витающий возле меня. Я долгие года ничего не видел вокруг себя, считая угрюмых храмовников и отбой сразу после заката своей самой большой неприятностью. Всю жизнь я брел в темноте, натыкаясь на острые шипы, и все никак не хотел открыть наконец глаза. Я смотрел на сосредоточенное белое лицо Хоука, на столь привычную продольную морщину меж бровей, и в тот момент мне до боли в ребрах захотелось проникнуть в его сознание. Да, я наблюдал всю его жизнь, но, Создатель, я так и не узнал его помыслов, не понял, что двигало им, когда он забирался в мое окно. Одержимость и скорбь читались на его лице, и мне стало страшно на какой-то момент. Всего лишь мимолетная вспышка и горькое послевкусие, разлитое по внутренностям. Та ночь, каких были сотни, ярким пятном прожгла ткань моей памяти, я горел от противоречивости чувств, убивая в себе все ростки зла, что успели насытить меня к этому человеку. Мне стало невыносимо жаль, что то время безвозвратно ушло, что я больше ему не принадлежу, что почувствовать этот горящий взгляд на себе я смогу теперь лишь в отражении его воспоминаний. Создатель… Гаррет оставался неподвижен долго время, а после, спрыгнув обратно на крышу под мое окно, облокотился спиной на стену и замер, вновь беря монету с волком в пальцы. В лунном свете она блеснула и исчезла, и я подошел к Гаррету почти вплотную, заглядывая в его ладони. Отчеканенная волчья морда ощетинилась на меня оскалом, и я присел рядом с Хоуком, заглядывая в его печальное лицо. - Прости меня, любовь моя, - прошептал он, сжимая монету в кулаке. Я забыл, как дышать, весь обращаясь в чувство. –Но я должен на время покинуть тебя. Понять, что я такое. Быть может, это большая ошибка, что я так и не повстречался тебе, но… На бледной щеке блеснули слезы, и мне горло сдавил горький ком. - Но даже за много миль от тебя я буду оберегать твой сон, - закончил он осипшим голосом, плечом вытирая мокрую кожу. Он больше не произнес ни слова, откидывая голову на стену, и, спустя несколько минут я увидел на нем то, что так отчаянно любил всем сердцем. На его плече, колыхаясь, вырос небольшой лиловый гриб, а после весь его корпус и голова покрылись магической растительностью, которую я наблюдал каждую ночь с той самой, проведенной в душной Клоаке долгих семь лет назад. Гаррет зацвел, испуская матовое свечение, что пульсацией разносилось ветром в виде пылевидной россыпи, я снова пропитался его запахом леса, и щемящее чувство опалило мне грудь, раскаленным железом оплавляя все мое существо. Пространство вновь вспыхнуло, и я уже стоял в тупике незнакомого переулка меж высоких домов. Надо мной гремела гроза, молнии зигзагами раскалывали черное небо, дождь стеной застилал все вокруг, и только одинокий фонарный столб освещал вымощенную землю. Я огляделся, никого вокруг себя не наблюдая, какое-то время слушая раскаты бури, но тут в начале дороги увидел движение, и прыгающие по стенам тени подсказали, что кто-то приближается. Чуть позже до меня донеслись голоса, прерываемые шумом непогоды, и я приготовился к очередному отрывку его жизни, что приоткроет завесу тайны получеловека. Долго ждать не пришлось. Все случилось слишком быстро. Головорезы, взявшиеся буквально из воздуха, напали на группу наемников, кого-то охранявших. Смутные воспоминания колыхнулись из глубин сознания, и я напрягся, весь обращаясь в зрение и слух. Нападавшие устроили настоящую резню, лязг металла и приглушенные крики насытили влажный воздух, и вот, когда в живых оставался лишь один, я краем глаза увидел отражение в натекших кровавых лужах под ногами. Я понял, где я оказался. Рев демона оглушил меня, сотрясая воздух, и я даже машинально нагнулся, чтобы он не зацепил меня когтями, совсем позабыв, что меня здесь физически нет. Черное чудовище, распахнув свои невероятные крылья на всю длину, спикировал на Хартийцев, хватая одного и со всей силы швыряя его о стену. Глухой стон, и с высоты нескольких ярдов он ничком упал на землю под хруст собственных костей. Из-под тела потянулись черные струи, медленно вливаясь в общее озеро крови. Я невольно поморщился. Другого смерть настигла в вонзившихся когтях непосредственно в голову, а через мгновенье эта часть тела уже остывала отдельно от туловища. Кто-то попытался атаковать демона со спины, натыкаясь на непробиваемую броню в виде сложенных вдоль позвоночника длинных перьев. Лязгнув клювом, птица вонзилась в горло нападавшего, выворачивая его хребет наизнанку. Находясь в узком переулке, я поражался, как Гаррет, раскинув свои огромные крылья, совершал настолько точные и неуловимые глазу движения, разбираясь с головорезами один за одним. Как только эта мысль вспыхнула в голове, Хоук дернулся утробно зарычав, и обратился в волка, с ходу переламывая все кости еще одному. Остался последний, что находился дальше всех. На миг все замерло, они встретились взглядами, и Хартиец, бросив клинок, пустился бежать. Я не сдержал усмешки, с неким наслаждением наблюдая, как оборотень в два прыжка настиг беглеца, и как пасть сомкнулась на его корпусе, переламываясь надвое. Вся бойся длилась несколько вспышек молнии, но мне казалось то время вечностью, я словно завороженный рассматривал блестящую черную шерсть, всклокоченную на холке, треугольные уши, прижатые к крупной голове, когтистые лапы и скалящуюся морду. Взрыв самых разных эмоций наполнил меня, я быстро задышал, словно это я только что убивал. Дождь бил по всему, что находилось на нескольких ярдах этого тупика, и тут я заметил забившегося в углу гнома, что неотрывно блевал, опираясь на стену. Я хмыкнул, тут же признавая в нем старого друга. Зверь, дернувшись, вновь стал человеком, и я от изумления открыл рот. Да, я видел его уже в этом возрасте, но, Создатель, красивее мужчины я не видел никогда. Весь мокрый от дождя, измазанный в крови и чужих остатках, Гаррет тем не менее походил на древнее божество, чьи статуи украшают древние эльфийские храмы. Оглядев свое творение, что плевками отваливалось от стен, Хоук вытер лицо полой рубашки и подошел к Варрику. На лице барда читались немой ужас и благодарность одновременно, и он даже смог взяться за протянутую руку и встать на ноги. - Вовремя я, - произнес Гаррет, озаряясь улыбкой. Мрачный взгляд выжившего был ответом. - Я знаю, кто ты, - прохрипел Варрик, откашливая липкую слюну. – Я слышал о тебе. - Я надеялся на это. Не бойся, я не трону тебя. Я пришел за помощью. Варрик недоуменно посмотрел на Гаррета, как бы говоря: «За помощью? Ко мне?» - Ты перебил множество людей, - вместо ответа, произнес он. – Зачем? - Я ищу одно место. Или культ. А они мне помочь не смогли. Нервно усмехнувшись, Варрик сделал шаг назад, недоверчиво рассматривая нового знакомого. - Ты что-нибудь знаешь об этом? – Гаррет протянул на ладони знакомую монету, пристально вглядываясь в лицо барда. Нахмурившись, тот, увидев серебряную морду волка, медленно кивнул, переводя потемневший взгляд на Хоука. - С чего мне помогать тебе? - Я только что спас твою жизнь, - дернув плечом, ответил оборотень, пряча монету в карман. - Что ты там хочешь найти? - Послушай, - рыкнул Гаррет, меняясь в лице. – Чем меньше ты знаешь, тем дольше живешь. Уверен, ты не единственный, кто способен меня свести с ним. Повисло долгое тяжелое молчание между говорящими, и каждый оценивал другого. Варрик, наверное, думал, сколько пользы может принести союз с подобным существом, а Гаррет, склонив голову набок, оценивал, как быстро гном умрет от кровопотери. Я находился меж двух огней, чувствуя напряжение всеми фибрами души, разумом понимая, что столь мрачное знакомство положило начало неразрывной дружбы и преданности с обеих сторон. - Хорошо, я помогу тебе. Варрик Тетрас – вдруг представился бард, протягивая руку. - Сведи меня с ним, и я назову свое имя, - послышалось в ответ. - Я знаю лишь его последователей, - Варрик согнул пальцы так и не пожатой руки, слабо улыбаясь. – Как раз на завтра у меня назначена встреча. - Значит, я стану твоим спутником до завтра, - Гаррет расплылся в хищной улыбке, от которой у меня все внутри похолодело, и, схватив Варрика под локоть, оборотень повел его прочь из чужой могилы, где уже собрались пировать Хоуковские вороны. Я оказался в кромешной тьме. Тишина сдавила голову, точно тиски, я слышал лишь свое неровное дыхание, и черное ничто, поглотив меня целиком, пульсировало и рычало могильным холодом. Я пытался осмотреться, идя наощупь, не понимая, куда занесла меня чужая Тень на этот раз. - Ты все же нашел меня, - тихий голос донесся до моих ушей, и я устремился на него, наконец завидев матовый свет. -Да, - ответный шепот прозвучал в нескольких дюймах от меня, и я увидел его лицо. Белая кожа и красные обветренные губы, склоненная голова и кудри, прячущие пламенный взгляд. – Это был шаг отчаяния. Собеседника Гаррета я не видел, но ровный голос показался мне знакомым, и я понял, что это тот самый отступник, пришедший во спасение семьи Хоука. - Я провел годы в подвалах, пронизанных смертью, и я лишь отдаляюсь от ответов. Ты обещал научить меня. Сказал, что мой дар – редкость, но я не вижу в нем ничего, кроме разрушения. Гаррет медленно приблизился к незнакомцу, и я теперь узнавал его, не веря собственным глазам. - Что же ты ищешь? - Правду, - с жаром ответил Гаррет, подаваясь вперед. - Я изучил всю библиотеку Ферелденского Круга, но ответа так и не получил. Я должен знать. - В погоне за ответами мы часто теряем самих себя. Так что ты пытаешься найти? Гаррет затих, хмуря брови. - Что я такое? Где бы я ни оказался, за мной всюду следует смерть. Она дышит мне в затылок, скалится и прячется по углам, я несу одни лишь боль и разрушение. Я – гнев богов, что обрушился на неугодных, я –бездна, пожирающая все на своем пути. Я ищу избавления от страха. - Ты не знаешь, что такое настоящий страх, - в голосе Соласа сквозила усмешка, от которой я вздрогнул. - Ты всего лишь рожденный. Редкость, но вовсе не чудовище. У меня нет ответа на твой вопрос, - немного помолчав, добавил он. - Но я могу дать тебе цель. Может, она поможет тебе понять, наконец. - Что я должен делать? - Ты так долго шел сюда, Гаррет. Ты отказался от семьи, но этого недостаточно. Я научу тебя держать на привязи твоего зверя, но взамен ты должен отдать мне всего себя. Твои мысли и чувства отныне не принадлежат тебе, твои желания забыты, а вера теперь обращена одному богу. Гаррет дрожал всем телом, не скрывая плача, и мое сердце в отчаянии обливалось кровью, я чувствовал его боль, но не понимал ее природы. Отчего он вступал в сделку с жестоким божеством? Чего Гаррет боялся? Я смотрел на него во все глаза и не знал, что надо думать. Картина не складывалась, и я злился на самого себя от непонимания. Что я упустил? Следующими декорациями оказался роскошный дворец Тевинтерского мастера, и, судя по описаниям Варрика, я в нем сразу признал имение Павусов. Все было так, как я себе представлял: мраморные полы, колонны, обнесенные высоченными стенами, кроткие слуги и величественные гости. Дворик имел прямоугольную форму, в центре себя помещая фонтан, где беспечно плескались обнаженные юноши и девушки, вместо одной из глухих стен были двери, ведущие непосредственно в общую залу, откуда выходили слуги с подносами. Я озирался по сторонам, не веря своим глазам. В прохладных тенях на диванах, обтянутых орлесианским шелком, восседали пары, кормя друг друга виноградом и напаивая вином прямо из графина, полуголые рабы-эльфы опахалами обмахивали господ, вытирали за ними рвоту или пролитый алкоголь, по одному щелчку исчезая среди ровно подстриженных кустарников. Во всем празднике я вдруг увидел притворство и фальшь, ненависть и злобу, но, быть может, это мой утомленный мозг рисовал мрачные картины жизни Тевинтерских магистров. Я уже ни в чем не был уверен. Все, что я видел, могло запросто оказаться совершенно не тем, чем казалось на первый взгляд, и я готовился ко всему. Возле дверных проемов в тени высоких колонн я заприметил знакомую фигуру и поспешил туда, с ужасом и нетерпением ожидая, что это воспоминание несет в себе. Подойдя ближе, я обнаружил рядом с Гарретом Варрика, и мне пришлось встать вплотную, чтобы слышать, о чем они говорили. - Скоро все закончится, - подытожил Гаррет, вяло улыбаясь своему собеседнику. – Кажется, он обо всем догадался. - Ты почти десять лет морочил им головы. Подумай, где ты мог проколоться. - Даже не знаю, - нервно хмыкнул Хоук, лязгая зубами. – Может, когда перебил всех поставщиков лириума? Или когда стал перечить Алексиусу? Я не знаю. Создатель… Я хочу, чтобы это все кончилось… Некоторое время они молча смотрели куда-то в пустоту, погруженный каждый в свои мысли. - Как он там? Я не видел его уже несколько месяцев. - Я пришел как раз по этому поводу, - буркнул Варрик, отставляя бокал вина и доставая из нагрудного кармана смятую бумажку. Выхватив ее, Гаррет развернул ее, с жадностью взглядом пробегая по строчкам. - Он на пути в Вест Хил. У тебя есть несколько дней, чтобы перехватить его. Я видел, что послание в себе содержало всего несколько слов, но Хоук раз за разом перечитывал короткие слова, и лицо его приобрело серый оттенок. - Пора решаться, - все давил Варрик. – Другого шанса может не представиться. Мне передали, что на него точат зубы храмовники всего Круга, о нем дали знать в Шпиль, и только один Ирвинг хоть как-то спасает положение. Кто знает, чем обернется его седьмой побег… Он нагнетал всевозможными исходами для Андерса, внимательно наблюдая за реакцией демона, а тот все оставался неподвижным, и лишь горящие черные глаза и пульсирующая у виска венка давали понять, что Гаррет находился в реальности. - Гаррет, очнись ты уже, - прикрикнул бард, толкая друга под ребра. Вздрогнув, Гаррет перевел невидящий взгляд на него, руки задрожали, роняя клочок бумаги, и я не на шутку испугался за его здоровье. - Ты ждал тринадцать лет, - все продолжал Варрик приводить Хоука в чувство, давя на больное, но тот не слышал слов. Я знал этот взгляд, обращенный внутрь себя, и я понимал, что мысленно он уже летел через Имперский Тракт, огибая Недремлющее море, в город-порт, и в доказательство моих догадок, на его холке показались черные перья, быстро складывающиеся вдоль позвонков. - Прекрати! – Шикнул Варрик, больно хватая Гаррета. Оборотень дернулся, оскаливаясь на барда, и утробно зарычал. - Тебе меня не запугать, щенок, - огрызнулся гном, с отеческим гневом вырывая перо с плеча. - Я должен идти, - прохрипел Гаррет, будто выходя из наваждения. – Спасибо тебе за все. И, не дав Варрику ответить, Хоук скрылся в глубинах имения. Я поспешил следом, оставляя позади себя величественный пир сильных мира сего. Гаррет несся по общей зале, чуть ли не сбивая прохожих с ног, и словно кого-то искал. Свернув в одну из комнат, он захлопнул за собой дверь, и я едва успел проскочить, оказываясь в затемненном помещении с выходом на балкон. - Ты здесь, - послышалось в тишине. На балконе кто-то стоял и курил, и тлеющий кончик самокрутки, описав зигзаг, опустился в пепельницу. - Мне надо поговорить с тобой. - Я слушаю, - облокотившись на перила, произнес мягкий голос. - Только ты можешь понять меня, - начал Гаррет издалека, подходя ближе к курящему. - Что случилось? - Я долго думал… Я надеюсь, ты встанешь на мою сторону. - Говори, - прервал Гаррета голос, и его носитель повернул голову на лунный свет. Ровный профиль, сверкающие бесцветные глаза и черные закрученные усы. У меня все рухнуло куда-то в пропасть в один момент. Гаррета продолжало потряхивать, нервные движения выдавали его целиком, но он все никак не решался заговорить. Зачем он вообще пошел к Дориану? - Я не назвал тебе настоящую причину моего нахождения здесь. Сейчас она потеряла для меня всякую значимость, я долгие годы, находясь здесь с вами бок о бок, искал смысл своего существования, веря, что он в создании великих вещей. Но я ошибся, - выдохнул Гаррет, не выпуская из волчьего взгляда реакции Павуса. Тот притаился, не меняя позы, и лишь пальцы, держащие самокрутку, короткими движениями стряхивали с нее пепел. - Что ты хочешь этим сказать? Он был осторожен, напускной расслабленностью пуская пыль в глаза. - Я потерял веру в наше дело. Бессмысленные убийства… И ради чего? Чего хочет добиться Алексиус? Дориан, потушив самокрутку, перевел недоверчивый взгляд на Гаррета, и, осмотрев его с ног до головы, произнес: - Ты что-то недоговариваешь. Я дам тебе последний шанс сказать правду. Гаррет молчал. - Знаешь, что выдало тебя? Приблизившись, Дориан занес руку над головой оборотня, снимая с нее длинное черное перо. Повернув его на свет, он улыбнулся, проведя пальцами по перьевому стержню, а после, притянув Гаррета к себе за горловину рубашки, прошептал: - Ты не знаешь, когда надо остановиться. Весь этот бред про потерю веры не стоит твоей жизни, поверь. - Я должен лететь, - едва слышно пронеслось в ответ. –Ему грозит опасность. Прошу, поверь мне. - Я тебе верю, - сквозь сомкнутые зубы прошипел Дориан, резко дергаясь в сторону, увлекая Хоука с собой. А дальше все случилось стремительно. Словно из стен вылезла стража, нацеливая арбалеты в сторону балкона, и по команде произошел первый залп. Стрелы, просвистев сквозь меня, врезались в стены возле балкона, часть их вылетела в ночное небо. В момент перезаряда двое вскочили на ноги, и Гаррет, бросив на Дориана неоднозначный взгляд, запрыгнул на перила, обрастая перьями. - Найди Варрика, - рыкнул он, оборачиваясь, и, оттолкнувшись, взмыл в беззвездное небо. Солдаты отшвырнули Дориана от балкона, вновь целясь в черного демона, многоголосые окрики заполнили внутренний двор, что распростерся под окнами имения, и с земли посыпались сотни стрел, направленных по следу оборотня. Последнее, что я услышал прежде, чем вновь провалиться во мрак, был протяжный рев подстреленного зверя.