Психология лжи

Высокая смуглая женщина с пышным статным телосложением глухо сверкнула практически чёрными глазами в сторону вошедших, на мгновение прожигая насквозь слой тумана в мутном разуме мальчика, что тут же зарос новым одеялом пелены. Дама аккуратно улыбнулась и отложила бумаги, что покоились у неё в руках, на стол. Мягкий тенор её голоса разнёсся по кабинету, но смысл сказанного Габриэль не успел уловить. Внезапно в районе кисти прочувствовалось натяжение, что, как понял юноша, было вызванно Виллом. Габриэль рефлекторно сопротивился такому резкому движению, которое, по правде говоря, было слишком жёстким. В ответ на такую реакцию, главврач лишь сильнее дёрнул рукав парня, буквально вбрасывая того в помещение. Грубость заставила Габриэль едва заметно дрогнуть от наростающего страха, поэтому всё, что ему оставалось делать, это покорно пройти к креслу, предназначенному для него. В сердце стал расцветать мрачный бутон тревожности, едким ароматом растекаясь по венам. Жест психиатра сразу дал понять кто здесь главный и по чьим законам он проведёт сегодняшний день, а в ином случае по приезду в больницу его ждёт что-то очень страшное.    Женщина поприветствовала Вилла, приняла поданные им бумаги и, пробежавшись по строчкам, расплылась в милой улыбке, отложив документы на стол. Затем она глянула в сторону Габриэля, изучающим взглядом пробегаясь по его слегка болезненному телу, и мягко поприветствовала того. Габриэль лишь слабо кивнул, непрерывно смотря ей в глаза. Они завораживали. Очи женщины были большими, невероятно добродушными и благородными. Словно высокое могущественное дерево, от которого веело безопасностью и одновременно чем-то прекрасным и загадочным. Наверно у большинства психиатров такие искренние глаза, всё таки они помогают людям морально, значит их взгляд должен нагонять покой. Габриэль всё всматривался и всматривался в глаза, пока воображение не начало наливать их тёмный оттенок красным цветом. Его любимые глаза когда-то точно так же смотрели на него. Хотя нет, совершенно по другому. Эти глаза напротив может быть и добры, но не нежны. Не ласкают эти глаза его покрытую мгой душу, не дарят они ему тепло. Попади он к ней год назад, то её глаза бы показались самыми сердечными и заботливыми на свете. Однако, после однажды увиденных настоящих глаз человека, который стал для него нечто большим, чем просто другом, приторно сласщавые глаза ему стали противны. Габриэль хотел увидеть только глаза Данте, ни чьи больше.    –Габриэль? - внезапно окликнула юношу женщина.    –А?    –Мне на мгновение показалось, что ты меня не слушаешь. Могу ли я продолжать? - аккуратно спросила она.    –А, конечно.    –Хорошо, - она взяла со своего письменного стола несколько листов бумаги, скрпелённых степлером, и протянула в руки растерявшемуся парню, - это небольшой список вопросов. Отвечай то, что у тебя на уме, не бойся.    Вдруг её рука плавно подлетела к макушке Габриэль, осторожно оглаживая волосы. Он вздрогнул, отодвигаясь чуть назад.    –"Задобрить, что ли, пытается?" - промелькнуло в голове Габриэля.    Габриэль подсел ближе к столу и разложил бумагу, тревожно пробегаясь по листу взглядом. Только взяв в руки ручку и начав вчитываться в первый вопрос он с ужасом открыл, что не понимает ни единого слова на бумаге. Символы словно потеряли своё значение, поэтому сейчас это лишь набор непонятных рисунков, что вишенкой на торте ещё и плыли перед глазами. Габриэль нахмурился, пытаясь сфокусировать зрачки, но закарючки продолжали танцевать в бесконтрольном танго, насмехаясь над его беспомощностью.    –Кхм, - прокашлялся Габриэль, - а вы бы не могли, пожалуйста, прочесть эти вопросы вслух?    Тут юноша резко замялся, устремляя взгляд в потолок, дабы ни одна эмоция не попалась на глаза психиатрам. Какой ещё "прочесть вслух", он что, идиот? Чем он думал, когда задавал этот вопрос? Теперь женщина выяснит, что у него не все дома.    Психиатр озадаченно посмотрела на опустившего голову пациента и, как показалось Габриэлю, внаглую спросила:    –Ты не можешь прочесть?    –Я просто хотел прослушать их, - Габриэль и сам не понял что ляпнул.    Женщина сконфуженно посмотрела в напечатанные слова, а затем, облизнув губы, проговорила.    –Первый вопрос: как ты себя чувствуешь на данный момент? Может у тебя есть что-то, на что ты можешь пожаловаться? Может у тебя что-то болит, но не понимаешь почему, или что-то ещё странное?    –Нет, - сразу отрезал пациент.    Психиатр слегка поджала губы, неуверенным взглядом смотря на парня.    –Ты уверен? Ты так быстро ответил, будто даже не задумался.    –Уверен.    Женщина ели заметно выдохнула через нос.    –Ну хорошо, ещё нужна моя помощь?    Габриэль снова опустил взгляд в буквы. Быстрыми насекомыми они продолжали расползаться в разные стороны. Однако, сравнивая с первым просмотром, буквы стали гораздо чётче и даже выстроились в понятные ровные линии.    –Всё, я справлюсь, - быстро выпалил Габриэль, хватая листок со стола и поднося ближе к лицу.    Под первым вопросом было три варианта ответа, по очертанию напоминая слова "да", "нет" и, как догадался Габриэль, что-то вроде нейтрального ответа. Он схватил лежавшую на столе ручку и обвёл в кружок слово "нет". Теперь пора приступать к следующему вопросу. Немного сузив глаза, стараясь настроить фокус, к счастью для себя он заметил только слегка размытые буквы. Но теперь их можно было прочесть! Конечно не обошлось без угадывания слов по очертанию, но действие вакцины постепенно проходит, а значит, поход к психиатру пройдёт хорошо.    –"Мог бы, если бы я нормально думать мог", - мельком пронеслось в разуме.    И Габриэль оказался прав. Для концентрации и толкования вопроса понадобилось много терпения, если над каждым пунктом он будет так долго размышлять, то психиатр зачует не ладное.    –"Помните ли вы своё детство? Если да, то каким оно было?", - именно это гласил второй вопрос.    Варианты ответа:    □Да, оно было плохим    □Да, оно было хорошим    □Нет    Габриэль поджал губы. Интересно, что означает плохое или хорошее детство? Как он может это узнать, если никогда не видел другого детства? Ведь всё его детство он видел одну и ту же картину, а значит сравнивать ему не с чем. Как тогда он может выяснить, хорошее ли его детство или нет? Некорректно поставлен вопрос, всё относительно. Избалованный ребёнок назовёт своё детство плохим из-за невозможности купить карликового тигра, а ребёнок, всю жизнь проживший под несчадно пекущим солнцем Мали, назовёт своё детство роскошным, ведь однажды ему удалось попробовать экзотическую штуку под названием "мороженое". Как детство вообще можно поделить на "хорошее" и "плохое". Если детство имело хорошие и плохие периоды, то каким оно является в итоге? Это же первый класс делить мир на хорошее и плохое, ничего на самом деле не является идеально позитивным и идеально негативным.    Внезапно тело Габриэля пробрало жуткое напряжение, что облаком повисло над его макушкой. Эта женщина верит в то, что он сошёл с ума, иначе такие вопросы она бы не задавала. Она всё знает, она такая же, как Вилл. Габриэля пробила дрожь.    –"Все снова против меня! Они следят за мной... они ждут, когда я сделаю что-то не так", - параноично думал Габриэль, покусывая нижнюю губу.    Даже здесь всё не чисто, даже здесь процветает предубеждение. А он даже не может анализировать своё поведение, чтобы хотя бы попытаться быть менее подозрительным.    Брови Габриэля в ужасе поползли наверх от осознания того, сколько времени он потратил на бездумные размышления обо всём и не о чём. Стоит как можно быстрее вернуться к вопросам, пока у него есть время.    –"Детство... если я отвечу первый вариант, то совру, это сразу вычислят. Если отвечу второе, то тоже совру, и это вычислят. А если отвечу правду о том, что я не помню своего детства, то меня посчитают за ненормального", - тревожно думал пациент.    Слегка трясущейся рукой он обвёл третий вариант, уже не думая не о чём. Забыл и забыл, не обязан он всё помнить. Следующий вопрос.    ***    Где-то на девятом вопросе он понял свою ужасную ошибку. Он, словно идиот, обводил варианты ответа, хотя им было выделен специальный квадратик, в котором нужно было поставить галочку, крестик, да что угодно. И как он в первый раз не заметил? Теперь все ещё больше укрепяться в мысли о том, что он сошёл с ума. Чернила уже не стереть, поэтому свою неспособность использовать здравый смысл придётся оправдывать рассеянностью.    Внезапно затылок словно пулей прорезала острая боль, от которой Габриэль скрипнул зубами. В висках будто застряла пара ножей, глубже и глубже толкающихся в мозг. Юноша напрягся, поджимая сначала пальцы на ногах, затем сами ноги, а когда боль разгорелась до невыносимого пожара, пришлось ненадолго отложить ручку и схватиться за копну растрёпанных и потных волос.    –Габриэль, всё хорошо? - спросила психиатр, оценивающе пробегаясь по нему взглядом.    –Да, нормально, - выдавил Габриэль, не в силах сказать что-то ещё.    Надо закругляться с этим тестом, слишком долго он над ним сидит. Всё равно потом будут устные вопросы, так смысл сейчас слишком долго мучиться с ним? Пальцы Габриэля пробрала дрожь, а затем неконтролируемая слабость, от которой любое прикосновение о предметы, будь то его собственная кофта, стол или та же самая ручка, руку пронзало чувство лёгкое удара током.    Большой, указательный и средний пальцы вяло подняли ручку, держа её неестественной хваткой, и аккуратно обвели на рандом четыре оставшихся вопроса. В любом случае он бы их не прочёл, слишком уж сильно болела голова. Габриэль взял треклятые бумаги и подал их психиатру.    –Закончил? - миловидно улыбнувшись спросила она.    Габриэль слабо покачал головой. Взгляд глубоких тёмно-кричневых глаз упали на дрожащую протянутую бумагу, а затем перебежали к съёженному парню, что словно ели ели мог осилить эти листки. Она приподняла край носа в недоумении, оглядывая Габриэля, а затем Вилла, что был увлечён какой-то книжонкой.    –Тебе нехорошо? - озабоченно спросила психиатр.    Габриэль тяжело поднял замыленные глаза на источник звука. Голос доносился словно из под воды, не иначе. По другому он просто не мог описать столь далёкое звучание голоса, что из некогда приятного перетекло в обременяющее. Пелена будто закрывала от его разума всё согласные звуки, поэтому пришлось догадываться что именно сказала женщина. Рваный выдох кипящей лавой вырвался из скривившегося носа. Габриэль лёг на стол.    –Может тебе нужно немного воды? - заботливо спросила женщина, - я могу принести.    Она элегантным движением встала с кожаного кресла и быстро удалилась из кабинета, скрипнув дверью.    Внезапно Габриэль съёжился, словно пытаясь спрятаться в стуле. Он совсем забыл о Вилле, что изредка, но не без внимания Габриэля, бросал на него равнодушные взгляды. Должно быть он зол на него, просто не показывает. А может просто насмехается над ним? Прямо сейчас думает, какой он жалкий и беспомощный. Сидит в углу кресла, трясущийся, неспособный вымолвить и слова, а самое главное напуганный как маленький щенок, выброшенный на улицу холодной поздней осенью. Сейчас то он добрый, а как только они вернутся в больницу, то... лучше и не думать что означает это "то".    Женщина вернулась через несколько минут. Или часов. Габриэль потерял счёт времени. Психиатр протянула ему пластиковый стакан с прохладной водой, точно только из под кулера. Габриэль поднял руку и протянул её к стакану. К удивлению, рука словно терялась в пространстве, никак не попадая по пластику. Женщина аккуратно взяла пациента за запястье, дабы дрожь не мешала взять стакан, и поднесла её ко своей второй руке. Как только пальцы юноши коснулись стакана, психиатр осторожно окутала своими мягкими руками тыльную сторону его ладоней, чтобы он не уронил стакан.    Губ коснулась чистая и такая вкусная жидкость, одновременно призывая рвоту и блаженное наслаждение. Вода словно очищала и дурманила разум, лёгким бризом проносясь между реками бессвязных мыслей. Женские руки успокаивали Габриэля. Тёплые ладони словно подушки накрывали его собственные, как когда-то накрывали руки Данте. Снова он. Снова о нём думает Габриэль, хотя избегать воспоминаний о Данте совсем не хотелось. Сладостные мысли о нём так утешали. Сознание само нарисовало его лицо на расплывшемся силуете психиатра, что стал идеальным холстом для игры его воображения. Алые глаза пылающим закатом растекались по застывшим жилам Габриэля, заставляя того почти выпустить стакан из рук. А он всё смотрел и смотрел в глаза напротив, в море дёгтя умудряясь найти пламя от свечи с ароматом умиротворения.    Но мечтаниям суждено было прерваться. Дверь в кабинет распахнулась, на пороге показалось до ужасающей боли в груди знакомое лицо.    –Господин Бернштейн? - удивлённо вскинув брови спросила психиатр, - вы хотели сказать что-то ещё?    –Извините меня за такое беспардонное врывание в кабинет, - быстро извинился вошедший, - совсем забыл отдать вам записку, начальник попросил передать вам.    Мужчина чёткими шагами прошёл к женщине, протягивая ей согнутый вдвое лист.    Всё это время Габриэль не сводил глаз с незнакомца. Черты лица, цвет волос и голос очень напоминали ему о Данте, но это точно был не он. У незнакомца были строгие точные движения, манера речи напоминала какого-то главнокомандующего, а не спокойного психиатра. Не уж то это... тот самый брат Данте?       –Спасибо за передачу, - провожая взглядом коллегу поблагодарила она.    Женщина разложила бумагу, вчитываясь в курсивом выведенные буквы. Брови её нахмурились, взгляд упал на Вилла.    –Господин Турунен, извините, но не могли бы вы удалиться во время нашего устного опроса Габриэля?    Габриэль шумно и ошеломлённо выдохнул? Неужели кто-то знает насколько ему некомфортно находится рядом с главврачом? А может это...    –Данте, - губами промолвил Габриэль.    Никто не услышал его слов, но это и не имеет значения. Он здесь.