Удача никогда не бывает на нашей стороне.

Евгения сидела в мрачной комнате Центра правосудия. Время неумолимо сокращалось, сдавливая грудь тревогой. Прощание должно было случиться вот-вот, и эта мысль была невыносима. Руки дрожали, взгляд впивался в холодную стену напротив, пытаясь удержаться за ускользающую реальность. — У вас три минуты. Дверь распахнулась, и в проёме появился миротворец. Первая вбежала Саша. Глаза покраснели от слёз, по щекам стекали ещё влажные дорожки. Она кинулась к сестре, вцепившись в неё с такой силой, будто могла удержать, не отпустить, остановить этот кошмар. Но времени не было. Евгения мягко отстранила девочку, присела перед ней на корточки, заглядывая в испуганные глаза. — Тихо-тихо… Всё хорошо. Слушай внимательно, у нас мало времени. Она осторожно вытерла слёзы с её лица, пальцами провела по щекам, как в детстве, когда Саша возвращалась домой с разбитыми коленками и заплаканными глазами. Тогда всё казалось проще. Сейчас — нет. — Мелкая, не бери у них лишнюю еду. Слышишь? Это важно. Иначе снова внесут твоё имя в список. Саша кивала, судорожно глотая воздух, как будто пытаясь вдохнуть и запомнить каждое слово сестры. — Марк будет приносить тебе дичь. У тебя есть коза — продавай сыр. Выживешь. Выживите. Она говорила чётко, как на тренировке, словно давала последние наставления перед миссией. Как будто это поможет ей справиться с тем, что на самом деле происходит. — Попробуй победить… вдруг получится. Шёпотом, почти с надеждой, пролепетала Саша. В её голосе дрожала вера. Настоящая, детская, бесконечная. Это пронзило Женю до глубины души. — Конечно. Я вернусь. Слова звучали уверенно. Она говорила это ради неё — чтобы у Саши была надежда. Чтобы ей было за что держаться. — Ты же умная. — А ты умеешь стрелять. Саша с трудом сдерживала слёзы. Она всегда восхищалась сестрой. Даже сейчас, когда сердце разрывалось, старалась быть сильной, не сломаться, не испугать сестру своей болью. Евгения крепко обняла девочку. Прижала к себе так, будто могла передать частицу своей силы. Её взгляд метнулся к матери, которая до сих пор стояла у двери, сдерживая слёзы, цепляясь глазами за своих дочерей. Женя встала и подошла к ней. Положила руку на плечо. — Только не замыкайся в себе. Обещай. Голос звучал жёстко. Без сантиментов. Но они обе знали — по-другому нельзя. — Не буду, — прошептала мать, кивая. Её взгляд, полный боли, утонул в тёмных глазах дочери. — Обещаю. — У тебя нет права исчезать, как после смерти папы. Саша — она только тебя и имеет. Держись. Ради неё. Мать снова кивнула, стиснув губы. Женя смотрела на неё, стараясь запомнить каждую черту, каждый штрих. Всё, что могла. — Не плачь. Голос её дрогнул. Женя притянула мать к себе, зарылась лицом в её плечо, как в детстве. — Не плачь… не надо. Это был первый момент слабости. Всё, что она сдерживала до этого, вырвалось наружу. Глаза закрылись, руки обвили спину матери, сжимая так, будто этим можно было остановить время. — Время вышло! Миротворец шагнул в комнату. Саша вцепилась в Женю с новой силой, закричала, словно её рвали на части. — Нет! Пожалуйста, нет! — Всё будет хорошо, Саш, всё будет хорошо. Женя пыталась оттолкнуть сестру, но не могла. Саша цеплялась за неё, как за последнюю надежду, пока миротворец вытаскивал мать из комнаты. Та схватила младшую на руки и потащила за собой, Саша кричала, вырываясь. — Я вернусь! Обещаю! Я вернусь! Женя кричала вслед, пока дверь не захлопнулась. С ней — всё. Их лица исчезли. Их голоса. Их тепло. Их больше нет. Девушка застыла. Мир рухнул. В груди раздалось знакомое чувство — как в тот миг, когда Туктамышева назвала имя её сестры. Тогда она сделала шаг. Сейчас — она просто упала внутрь себя. Дверь снова открылась. Вошёл Марк. Не сказав ни слова, Женя бросилась к нему, уткнулась лицом в его плечо, не сдерживая больше ни звука, ни слёз. — Всё в порядке, — прошептала она, дрожащим голосом. — Я знаю. Он гладил её по спине, мягко, терпеливо. — Правда… — Ты сильнее всех. Правда, Женя. Он смотрел ей в глаза. Искренне. Глубоко. Вцепившись пальцами в её плечи. — Постарайся найти лук. — Его может не быть. — Будет. Покажешь, на что способна — дадут. Им шоу нужно. Нет — сделай сама. Ты охотник. Слова Марка резали сквозь страх. Он перебивал её — не чтобы спорить, а чтобы вытянуть, напомнить, кто она. — Я охотник… на зверей. Голос стал тише. Словно в ней что-то угасло. — Всё равно, Жень. — Нас двадцать четыре, Марк. Выживет только один. — И это будешь ты. Дверь снова отворилась. Миротворец. Сухой голос: — Время. — Позаботься о них. Не дай умереть с голоду. Она обняла друга. Последний раз. Прежде чем его выдернули из комнаты. Теперь — точно. Конец.

***

Добрый голос Елизаветы Туктамышевой звучал мягко и обволакивающе, как будто пытался пробиться сквозь густой туман в головах двух трибутов. Она рассказывала об условиях поездки в Капитолий, о комфорте поезда и предстоящем пребывании, но ни Евгения, ни её спутник почти не воспринимали слов. Незнакомый парень с задумчивым взглядом смотрел в окно, явно не в силах сосредоточиться. Следующее происходило, как в полусне. Их вывели из машины и усадили в роскошный поезд. Единственным ярким воспоминанием для Жени остался момент, когда она судорожно искала глазами мать и младшую сестру в толпе, сдерживаемой миротворцами. Но тех не было видно. Внутри вагона их встретил поистине другой мир: дорогая мебель, изысканные блюда, мягкие кресла и ненавязчивый аромат свежести и богатства. Женя, не привыкшая к такому, села на диван и аккуратно положила руки на колени. Рядом устроился её спутник, такой же растерянный. К ним вновь подошла Туктамышева. — Двести миль в час — и ни единой тряски. По-моему, это лучшее в Играх, — сказала она с лёгкой улыбкой. В её голосе звучала искренняя теплота. Казалось, она пыталась хоть как-то утешить детей, которых везут на бойню. — Пусть вы здесь ненадолго, но наслаждайтесь всем, что предложено. Затем, кивнув, добавила: — Пойду поищу Этери. Наверное, уже в баре. Она вышла, оставив их в неловком молчании. — Ты её уже видела? — спросил парень, нарушая тишину. Женя молчала, погружённая в свои мысли. Он попытался продолжить: — Этери Тутберидзе. Наш ментор. Она когда-то сама выиграла Игры. Ответа не последовало. — Слушай, можешь молчать со мной, но с ней надо говорить. Она может помочь. Женя наконец посмотрела на него. — Как тебя зовут? — Михаил. Михаил Коляда. Ты не слышала, когда меня объявили? — Нет. В тот момент... я ничего не слышала. Дверь открылась, и в комнату вошла высокая блондинка с вьющимися волосами. Михаил вскочил, нервно поправляя пиджак. Женщина с интересом осмотрела трибутов, остановившись взглядом на Жене чуть дольше. — Мои поздравления, — с лукавой улыбкой бросила она и направилась к столику, где наливала себе крепкий алкоголь. — Где лёд? — раздражённо пробормотала она, роясь в бутылках. — Не знаю, — тихо ответил Михаил. — Можно? — кивнула женщина на кресло, и, получив кивок, села напротив. — Когда начнём? — с воодушевлением спросил Михаил. — Обычно никто не спешит, — усмехнулась она. — Я Этери. Ваша наставница. Считайте, вам не повезло. Она сделала глоток. — Ну, я хочу знать, что делать. Как привлечь спонсоров, как выжить… Этери снова усмехнулась: — Совет? Смиритесь с тем, что умрёте. И знайте — я не могу вам помочь. Наступила тишина. Женя вдруг заговорила: — Тогда зачем ты здесь? — Напиваюсь, — просто ответила та. Михаил попытался отнять у неё стакан, но Этери с ловкостью прижала его к дивану ногой, сохраняя контроль над выпивкой. — Из-за тебя я всё пролила. И на новые штаны, между прочим. Она встала: — Пойду допью в одиночестве. Михаил бросился за ней, оставив Женю одну. Она долго сидела в тишине, затем ушла к себе.

***

Комната была тихой. На экране телевизора шли кадры прошлых Игр: трибут убивал последнего соперника. Женю бросило в холод. Она выключила экран, не в силах смотреть дальше. Не в силах оставаться одна, она направилась в столовую. Там уже были все: Туктамышева листала модный журнал, Этери и Михаил спорили. — Я разожгу костёр, — услышала мужской голос Женя. — Неплохой способ выдать себя, — отозвалась Этери. — Что неплохой способ? — Михаил повернулся к Жене, заметив её. Парень уступил ей место. Этери, занятая поисками закуски, лишь кивнула. — Присаживайся. Я тут даю советы, как не сдохнуть. — Например? — холодно спросила Женя. — Я хотел знать, как искать укрытие, — объяснил Михаил. — Полезно, если ты всё ещё жива, — безэмоционально бросила Этери, взглянув на девушку. Женя нахмурилась: — И как его искать? — Передай джем, детка. — Я спросила, как его искать? — повторила Женя, голос стал твёрже. — Тренерство — утомительное дело, — отмахнулась Этери, доставая фляжку и наливая себе виски. Женя молча смотрела на неё, на бледную кожу, на ключицы, выглядывающие из-под халата. Её взгляд скользил, и когда женщина прикрылась, девушка испытала почти раздражение. — Где мой джем? — вновь буркнула Этери. Вместо ответа Женя воткнула нож в стол рядом с рукой ментора. Елизавета вскрикнула. Михаил замер. А Этери — удивлённо посмотрела на нож, потом на девушку, словно только сейчас увидела её по-настоящему. — Это красное дерево! — вскрикнула Туктамышева. — Ты.. Убила салфетку, — усмехнулась Этери, вытащив нож. — Хочешь знать, как выжить? Теперь её голос стал серьёзным. Взгляд — ледяным. — Ты должна всем нравиться. Женя опешила. — Когда ты умираешь от жажды, голода, холода — спонсоры могут прислать воду, еду, спички. А чтобы получить это, ты должна им нравиться. Понравиться публике. Понравиться Камерам. Понравиться Капитолию. Женя сглотнула. Этери, не отрываясь, смотрела ей в глаза. — А ты пока что — не на высоте. Наступило молчание. Женя опустила взгляд. — Вот он! — вскрикнул Михаил, подбегая к окну. Они увидели Капитолий. Огромный, сверкающий, чуждый. — С ума сойти, — прошептал он, махая в ответ толпе приветствующих. — Давай, иди сюда! — позвал он Женю. Но она не двигалась. В её голове всё ещё звучали слова Этери: «Ты должна всем нравиться. Иначе — смерть.» Она посмотрела на ментора. Та снова была невозмутимой, как будто и не говорила только что жестокую истину. — Вместо того чтобы размахивать ножами, могла бы брать с него пример, — холодно заметила Этери, глядя на Женю. Поезд замедлялся. До Капитолия оставались считанные минуты.