Удача никогда не бывает на нашей стороне.

Тренировочный зал был пуст, если не считать троих представителей Двенадцатого дистрикта. Высокие потолки, холодный блеск металла, тусклое освещение — всё здесь будто подчеркивало хрупкость человеческой жизни, особенно той, что вот-вот будет поставлена на карту. Женя ощущала эту тишину как давление — давящее, гнетущее, словно воздух стал тяжелее. Тутберидзе стояла посреди зала, спина ровная, руки за спиной. Её взгляд — острый, как лезвие ножа. Словно сканируя, она оглядела своих трибутов. — Итак, — её голос был твёрдым, но не резким. — Сегодня нам нужно разобраться, в чём именно вы сильны. Это не любопытство, это вопрос выживания. Медведева, начнём с тебя. Женя почувствовала, как напряжение скрутило ей живот. Она невольно отвела взгляд, борясь с внутренней дрожью. Но голос Этери был безжалостен в своей требовательности. — Рассказывать не нужно. Показывай. Что ты умеешь делать лучше всего? Женя вдохнула, выдохнула. Она не хотела выглядеть слабой — особенно перед Этери. Особенно сейчас. — Я… охотилась, — проговорила она негромко. — У нас не всегда была еда. Приходилось… — Каким оружием? — перебила её Этери, но не с раздражением, а скорее с интересом. Он мелькнул в её глазах, как искра под кремнем. — Лук и стрелы, — Женя подняла глаза. В её голосе зазвучала уверенность, едва уловимая, но настоящая. Этери молча кивнула и перевела взгляд на Михаила. — А ты, Коляда? Что ты можешь? Михаил пожал плечами, неловко опуская глаза. — Я работал в шахте… могу поднимать тяжести. — Этого мало. — Этери взглянула на него так, что он поёжился. — Ты должен быть не просто силён. Ты должен быть умным. Быстрым. Жестоким, если потребуется. Что еще? Он помолчал, потом тихо добавил: — У меня хорошее пространственное чутьё. И… я умею ладить с людьми. Мне доверяют. Этери кивнула снова, теперь уже с лёгким, почти невидимым удовлетворением. Но вскоре её внимание вновь вернулось к Жене. — Хорошо. Теперь мне нужно увидеть. Возьми лук. Покажи, как ты охотишься. Женя шагнула вперёд, её пальцы легли на холодный метал. Она провела ладонью по тетиве, будто приветствуя старого друга. Привычные ощущения медленно возвращались: натяжение, ритм дыхания, сосредоточенность. Ей казалось, будто она вновь стоит в утреннем лесу, среди тумана и шелеста листвы. — Ты уверена в себе? — голос Этери прозвучал совсем рядом. Женя вздрогнула, не ожидая, что та подошла так близко. Она обернулась. Глаза Этери были холодными, но в них пряталось нечто ещё — то, чего Женя не могла пока расшифровать. — Я сделаю всё, что в моих силах, — произнесла Женя. — Этого недостаточно, — сказала Этери, делая шаг вперёд. — Ты должна знать, что победишь. Ты должна чувствовать это каждой мышцей, каждым новым глотком воздуха. Иначе тебя уничтожат. Женя кивнула. Слишком резко, почти от отчаяния. Но внутри что-то щёлкнуло. Это был вызов — и она примет его. Она встала на линию. Сняла стрелу. Натянула тетиву. Всё вокруг исчезло — остались только она, лук и мишень. Её дыхание стало ровным, точным, как шаги по льду. Внутри — спокойствие. Но не холод. Огонь. Тихий, но уверенный. Выдох, выстрел. Стрела впилась в центр мишени с глухим ударом. Затем вторая. И третья. Все — точно в цель. Женя опустила лук и обернулась. Этери стояла на месте, её лицо оставалось почти неподвижным. Но в глазах появилось одобрение. Тонкое, почти незаметное. Но Женя его увидела. Тутберидзе кивнула почти незаметно. — Ты неплохо стреляешь, Медведева, — произнесла она спокойно. — Даже очень. Но охота — это не только меткость. Это ещё и скорость, тишина, умение слиться с окружением. Попробуем это. Она щёлкнула пальцами, и из тени вышел один из ассистентов Центра подготовки — мужчина в чёрном костюме с мешками и фигурами-мишенями. Он разложил их по всей тренировочной зоне — среди искусственных деревьев, под балками, между узкими коридорами. — Задача: пройти маршрут, найти все цели, не издав ни звука. На время. Справишься? Женя кивнула. Напряжение вернулось, но на этот раз оно не пугало — оно стало топливом. Она натянула капюшон тренировочного костюма, надела колчан и лук за плечо, вошла в тень первого коридора. Этери стояла, не отводя взгляда. Она даже не моргала. Женя двигалась почти бесшумно — шаг, задержка дыхания, взгляд по сторонам. Когда она заметила первую цель — половину силуэта, спрятанную за тонкой перегородкой, — она присела, выдохнула и пустила стрелу. Щелчок — точно в цель. Ни звука больше. И снова тень. И снова охота. Один за другим мишени исчезали, пронзённые чёткими ударами. Женя стала походить на призрак. Через шесть минут она вернулась на исходную точку — спокойно, с тем же сосредоточенным выражением лица. Пот блестел на висках, но дыхание почти не сбилось. Михаил не сводил с неё глаз. Даже он — не особенно впечатлительный — чувствовал, что наблюдает за кем-то… особенным. — Женя, ты просто огонь! Я в тебе не сомневался, — сказал Коляда, аплодируя Медведевой. Но реакция Этери оказалась неожиданной: она не похвалила. Не произнесла ни слова. Просто подошла к Жене, приблизившись настолько, что та невольно прижала лук к груди, словно щит. — А теперь скажи мне, — прошептала Этери, едва слышно, — ты сможешь также легко убить людей на арене? Женя замерла. Вопрос ударил в самое сердце. — Я… не знаю, — честно ответила она. — Я убивала только животных, птиц ради еды... — На арене у тебя не будет другого выбора, — голос Этери был всё ещё шёпотом, но в нём уже звучала тревожность. — Или они, или ты. Ты должна быть готова. Даже если потом придётся научиться жить с этим. Женя встретилась с ней взглядом. Глаза Этери были близко — ледяные, строгие, но в глубине таилась щемящая грусть. Тень боли. Тень памяти. В этот момент Женя почувствовала странное: притяжение. Сильное, необъяснимое. Как будто их связало что-то большее, чем тренировка. Больше, чем арена. Больше, чем судьба. — Я постараюсь, — прошептала она. Этери выпрямилась. На мгновение, казалось, хотела что-то сказать, но сдержалась. Взгляд стал снова холодным. — Коляда. Твоя очередь. Михаил шагнул вперёд. Он выглядел чуть испуганно — не Женей, не заданием, а тем, что придётся быть на фоне. Быть после неё. — Ты говорил, что силён, — произнесла Этери. — Там, в дальнем отсеке, лежат блоки. Их нужно поднять и перетащить через зону с препятствиями. Потом собрать конструкцию и укрепить. У тебя три минуты. Вперёд. Он кивнул и побежал. Его шаги были тяжёлыми, гулкими, но движения уверенными. Он действительно был силён — без видимого усилия поднимал тяжёлые грузы, карабкался по сеткам, перепрыгивал препятствия. Руки в крови от соскальзывающего металла, но он продолжал. Падал — и поднимался. В его действиях не было изящества — но было что-то, что внушало уважение. Упрямство. Сила воли. Когда он закончил, дыхание сбилось, но он выпрямился и вытер лоб. Этери подошла к нему, осмотрела конструкцию, кивнула. — Хорошо. На арене ты можешь быть опорой. Но запомни: не всегда надо идти первым. Иногда нужно ждать. Понимаешь? — Да, — прохрипел он. Она отвернулась. Вновь посмотрела на Женю. Их взгляды встретились — и мир будто на мгновение стал тише. — На сегодня всё. Завтра — симуляция боя. И не забывайте: арена не прощает второго шанса. Она уже собиралась уйти, когда Женя, не понимая зачем, окликнула: — Этери… Тутберидзе остановилась, не оборачиваясь. — Спасибо, — тихо добавила Женя. — За то, что… веришь в меня. Этери стояла молча. Несколько секунд — долгих, как вечность. Потом обернулась и посмотрела на неё не как наставник, а как женщина. Человечески. По-настоящему. — Я не верю, Медведева, — прошептала она. — Я знаю. И ушла, оставив за собой только лёгкий запах духов и надежды. Женя стояла неподвижно, глядя туда, где только что скрылась Этери. Она прижимала лук к груди, как будто он мог удержать внутри то странное напряжение, которое нарастало с каждой встречей с наставницей. — Ну, она точно умеет создавать атмосферу, — пробормотал Михаил, подходя ближе. Голос у него был негромкий, осторожный. Девушка усмехнулась, не оборачиваясь. — Не заметила. — Да брось, — Коляда скрестил руки на груди. — Она смотрит так, будто уже видит, кто выживет, а кто — нет. И не особо скрывает это. Медведева наконец повернулась к нему: — Может, она и правда это видит. У неё, похоже, опыт. Даже слишком. — Мы ведь не знали её до этого, да? — уточнил Михаил. — Не пересекались с ней в Двенадцатом? Женя покачала головой: — Нет. Про неё только слухи ходили. Что она жила в деревне победителей совсем одна, пила и ездила в Капитолий, развлекалась. Миша кивнул, задумчиво почесав затылок: — В любом случае, она теперь — наш ментор. И, надо признать, толковый. Пугающе толковый. Тебя она точно заприметила. Женя опустила взгляд, сдерживая непонятный укол в груди. — Её это не интересует, — ответила она коротко. — Её интересует выживание. Наше. Или хотя бы чьё-то из нас. — Ладно, — Михаил сделал шаг в сторону и присел на край одной из тренировочных платформ. — Значит, у нас есть ещё несколько дней до индивидуальной аттестации. Что будешь делать? — Тренироваться, — сказала Женя. — Отточить точность. Сложные углы. Быструю стрельбу. Может, научусь швырять ножи. — Ага, ты — тень и пуля в одном лице. А я… ну, мне придётся показывать всю свою силу, может, не зря работал в двенадцатом. Только не хочу показаться тупым качком как трибуты из первого и второго. Женя взглянула на него и на секунду смягчилась: — Ты не тупой, Миша. — Словно мы на кастинге, а не на играх, — усмехнулся он. Женя вдруг посмотрела вдаль, в темнеющий вход в коридор, где исчезла Этери. — Она сказала, что нужно не просто знать, а чувствовать, что ты победишь. Я пока не чувствую. Только — что обязана. Михаил стал серьёзным: — Если так — это уже больше, чем у половины других трибутов. Поверь. Большинство из них думают о славе. А ты — о необходимости выжить. Они замолчали, вглядываясь в оружие, которое будет на арене. — Через несколько дней всё начнётся по-настоящему, — проговорил Миша. — Нет, — тихо сказала Женя. — По-настоящему всё началось, когда мы увидели других трибутов.

***

Ужин в пентхаусе 12-го дистрикта был не таким уж изысканным, как Женя ожидала, но всё равно выглядел как нечто, выходящее за пределы её прежней жизни. Стол был накрыт без излишеств, но блюда были с непривычной для неё утончённостью: гребешки в сливочном соусе, легкий салат с зеленью, кусочки мяса, как на фотографии в глянцевом журнале, и десерты, которые, казалось, таяли на языке. Молочные коктейли с разноцветными трубочками и терпкие вина, которые она и не думала пробовать, пока не оказалась здесь. Этери сидела в конце стола, тихо следя за разговором, не вмешиваясь, но её взгляд не покидал Женю, как бы вычитывая её, как книгу. Женя чувствовала это — холодный, проникающий взгляд, словно Этери пыталась понять не только её силу, но и внутреннюю суть. — Как вам Капитолий? — неестественно ярко спросила Лиза Туктамышева, пытаясь развеять неловкость. — Это не совсем похоже на то, что вы представляли себе раньше? Женя немного оторвала взгляд от стакана с напитком и задумалась, прежде чем ответить: — Это… очень странно. Здесь всё такое большое, яркое, искусственное. Кажется, что в этом мире всё создано для того, чтобы отвлекать тебя от реальности. И люди здесь… они другие. — Ты не думала, что будет так? — спросила Алина Загитова, поднимая взгляд. — Ты же всё равно знала, куда едешь. — Знала, — кивнула Женя. — Но всё равно не могла подготовиться к этому. Михаил молчал, поглощённый едой, но периодически оглядывался, как будто искал слова, чтобы поддержать разговор, но не знал, как. Тутберидзе, до этого тихо наблюдавшая, наконец заговорила, её голос не был ни строгим, ни мягким, скорее — нейтральным, как всегда: — Здесь не важно, что ты думаешь. Важно, как ты показываешь себя. Это и есть твоя реальность, Медведева. Ты не можешь позволить себе быть уязвимой. Не на арене. И не здесь. Женя подняла глаза. Казалось, что её слова эхом отозвались в её голове. На мгновение всё вокруг стало словно вырезано на чёрно-белой фотографии. Все разговоры, звуки, движения — потеряли смысл, когда Этери снова посмотрела на неё таким взглядом. — Не надо говорить, что я боюсь, — Женя ответила, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. Этери чуть заметно подняла бровь, её губы заиграли едва уловимой улыбкой. — Я не говорила, что боишься. Я сказала, что не можешь позволить себе быть уязвимой. Есть разница, — она сделала паузу. — Ты должна быть готова к тому, что каждый жест, каждое слово будут оцениваться. Твои слабости могут стать твоими сильными сторонами, но только если ты решишь их использовать. Женя замолчала, обдумывая её слова. Тутберидзе умела говорить так, чтобы вбросить сомнение — и тут же закрыть все пути к отступлению. Она всегда ставила перед выбором, в котором не было лёгкого варианта. Разрядить атмосферу попыталась Лиза: — Не переживайте, мои хорошие, всё у нас получится! Главное — не терять голову. На арене побеждает не самый сильный, а тот, кто быстрее других адаптируется. Многие в первые минуты просто впадают в ступор. Этери спокойно кивнула, но её голос стал чуть жёстче: — В Голодных играх нет времени на растерянность. Эмоции — это роскошь, которую здесь никто не может себе позволить. Вы должны быстро понять, где вы оказались, и принять это. Иначе — вы просто не доживёте до утра. Мы можем вас подготовить, но выжить — ваша работа. Женя почувствовала, как внутри что-то похолодело. Она вспомнила слова Этери на тренировке: "Ты должна быть готова. Даже если потом придётся научиться жить с этим." Это не звучало как поддержка. Это звучало как предупреждение. Внезапно Этери повернулась к ней, чуть наклоняя голову: — Ты не задаешь много вопросов, Медведева. Странно. Ты так спокойна, будто уже приняла, что будет происходить. Женя почувствовала, как сердце забилось быстрее, но она старалась не показывать этого. — Я просто стараюсь быть готовой, — ответила она, вглядываясь в её глаза. — И хочу понять, что мне делать, чтобы выжить. Этери молча кивнула. Она снова посмотрела на других, как будто размышляя, имеет ли смысл что-то ещё добавлять. После этого она снова приняла свой привычный, сдержанный вид. — Мы будем работать с вами над тем, чтобы выжить. И работать так, чтобы другие поверили, что вы этого достойны. Но помни, Медведева: у нас нет второго шанса. Тишина повисла в воздухе. Женя почувствовала, как её плечи напряглись от последнего замечания. Этери снова сделала акцент на том, что нужно не только выжить, но и предстать в нужном свете перед Капитолием. Не просто дожить до конца, но показать всем, что ты — не просто жертва.