Удача никогда не бывает на нашей стороне.

После ужина пентхаус казался слишком тихим. Мягкий свет, лениво стекающий с потолочных ламп, разливался по комнате, но не приносил уюта. Женя вышла в гостиную с чашкой горячего чая — хотелось задержаться рядом с Этери, снова услышать её голос, просто посидеть рядом, в привычной тишине. Может, даже ничего не говорить — лишь чувствовать её рядом. Но Этери не было. Пустое кресло у окна. Ни её жакета, ни шелеста страниц, ни лёгких шагов. Даже не было бокала — тот странный символ её вечернего уединения, который Женя начала узнавать как часть Этери. Женя прошла пару шагов, огляделась — в пентхаусе никого. Только где-то вдалеке слышался приглушённый шум — возможно, Миша в своей комнате что-то пересматривал или тренировался на тренажёре. Женя помедлила у окна, допивая чай, а потом с тихим вздохом отправилась к себе. Комната встретила её мягкой постелью, приглушёнными огнями и полнейшей... тишиной. Та тишина, которая не успокаивает, а только усиливает шум собственных мыслей. Женя легла, натянула одеяло до подбородка, закрыла глаза… и тут же открыла снова. Где она? Почему не сказала, что уходит? Я просто хотела поговорить. Совсем немного. Или просто помолчать с ней… Женя вертелась, переворачиваясь с боку на бок. В голове мешались обрывки фраз, воспоминания о сегодняшнем вечере, слова Этери, мимолётные взгляды за ужином. Всё это вязло внутри, не давая дышать. Прошёл час. Потом ещё полчаса. Да сколько можно? Женя резко отбросила одеяло, накинула тёплый свитер, натянула носки и почти беззвучно вышла из комнаты. Она прошла по коридору, заглядывая в каждую открытую дверь. В гостиной всё по-прежнему было пусто. На кухне — ни души. Комната Этери тоже тонула во тьме, аккуратно застеленная, будто туда никто не заходил весь день. В груди начало нарастать раздражение. Я — не просто трибут. Не просто одна из. Я — Женя. Твоя Женя. Разве ты не говорила, что любишь меня? Женя уже собиралась повернуть обратно, как вдруг из-за одной из дверей до неё донеслись голоса. Один — знакомо строгий, холодный, сдержанный. Другой — мягче, мужской. Миша. Она остановилась, затаив дыхание. — ...поэтому я должен показать точность, а не силу. Я понял. — Голос Михаила был собранный, почти взрослый. — Точность будет твоим оружием. Ты не самый сильный трибут — и тебе не обязательно им быть. Главное, чтобы они увидели в тебе стратегию. Подумай, как это представить, — голос Этери был чуть тише, но всё ещё властный. Женя прикусила губу. Не ревность. Нет. Просто обида. Слишком много всего накопилось внутри, чтобы сейчас спокойно уйти обратно в свою комнату. Она стукнула в дверь. Раз, чётко. Внутри наступила тишина. Потом — лёгкие шаги, и вот дверь открылась. Этери стояла перед ней, удивлённая, но быстро скрыла эмоции под привычной маской спокойствия. — Женя? Всё в порядке? — Нет, не в порядке, — выдохнула та, глядя на неё. — Я пол вечера тебя искала. — Я была с Мишей. — Тон был ровным, почти извиняющимся. — Мы обсуждали стратегию на показ. — Да? — губы Жени дрогнули. — А сказать мне — нельзя было? За спиной Этери на секунду мелькнул силуэт Михаила. Он выглянул из комнаты с напряжённым выражением лица, но не успел и слова сказать, как Этери бросила на него короткий и еле заметно кивнула. Миша молча кивнул в ответ и скрылся в глубине номера. — Спокойной ночи, Миш. Подумай над моими словами, — бросила Этери, уже на пороге, голос её был сдержанным, но в нём всё ещё слышалась забота, почти материнская. Как только она захлопнула за собой дверь, её взгляд упал на Женю, стоявшую в тускло освещённом коридоре. Тёмные глаза горели — не от усталости, нет. От гнева, раздражения и тревоги, которые разрастались внутри неё целый день. — Ты что исполняешь, Медведева?! — прошипела она и прежде, чем Женя успела ответить, резко схватила её за руку и потащила за собой. Женя чуть споткнулась от резкости, но не сопротивлялась. Сердце билось так громко, что казалось — его услышит весь этаж. Этери открыла дверь в свой номер, почти впихнула девушку внутрь и с силой захлопнула за собой. — Тебе кто говорил шастать ночью искать меня? — Её голос звенел, как сталь. Она ходила по комнате из стороны в сторону, не давая себе ни секунды, чтобы успокоиться. — Ты вообще понимаешь, где мы находимся? Завтра — индивидуальные показы. А ты… устраиваешь ночные вылазки и драмы у дверей! — Я не могла спать, — бросила Женя, стоя посреди комнаты, напряжённая, как струна. — Я пришла, потому что ты исчезла! — Исчезла?! — Этери остановилась, её глаза блеснули от злости. — Я разговаривала с трибутом. Со вторым трибутом, если ты вдруг забыла. У меня есть обязанности, Женя. Кроме тебя! — А я что, помеха? — бросила девушка. — Ты можешь хотя бы раз сказать, что я тебе важна, когда не прижимаешь меня к себе?! Секунда тишины. Густая, вязкая, в которой даже дыхание казалось звуком. Этери сжала кулаки. Веки дрогнули. Лицо было каменным, но под ним клокотало. — Ты… — начала она, и голос предательски сорвался. — Ты важна. Больше, чем должна быть. Больше, чем я могу себе позволить. Она отвернулась, сделала несколько шагов к окну и с силой оперлась на подоконник. Её плечи дрожали. Женя подошла ближе. Молча. Тихо. — Я не хотела тревожить тебя, — наконец проговорила Этери. — Ты и так измотана. Завтра будет сложный день. Я просто... хотела дать тебе покой. — Мне не нужен покой, когда ты исчезаешь, — выдохнула Женя, подойдя ближе. В голосе дрожал надлом. — Я лежала в комнате и представляла, что с тобой что-то случилось. Или что ты передумала. Что всё, что было утром, — это просто слабость. Или ещё хуже — ошибка. Этери шагнула вперёд, и между ними не осталось расстояния. Она осторожно коснулась ладонью щеки Жени, большой палец легко провёл по скуле. Тёпло, медленно. Так, будто хотела стереть тревогу прикосновением. — Это не ошибка, — тихо сказала она. — И не слабость. Это то, о чём я давно боялась даже думать. А ты... ты просто появилась и всё расставила по местам. — Тогда почему ты исчезаешь? — прошептала Женя, едва удерживая слёзы. — Мне нужно знать, что я для тебя не просто обязанность. Не просто трибут. Этери развернулась, молча взяла её за плечи и притянула к себе. Обняла так крепко, как будто боялась, что Женя растворится, если отпустит. Их дыхания смешались. Медведева уткнулась лбом в шею Этери, вдыхая знакомый аромат: что-то древесное, строгое и неожиданно домашнее. — Ты не обязанность, — прошептала Этери. — Ты единственное, что делает всё это... настоящим. Ради чего я просыпаюсь с утра. Ради чего я стараюсь держать себя в руках. Потому что, если сорвусь, — всё рухнет. Женя чуть отстранилась, посмотрела в её глаза. Они были мягкие. Настоящие. — Я не рухну, если ты будешь рядом. И в этот момент Этери не выдержала. Её рука скользнула к затылку Жени, пальцы зарылись в тёмные пряди. Она наклонилась и поцеловала её — не быстро, не с порывом, а с осторожной, почти благоговейной нежностью. Как будто этот поцелуй был обещанием. Женя замерла, а потом ответила. Глубже, ближе, с дрожью в коленях. Она держалась за Этери, как за якорь, как за последний островок стабильности во всём этом безумии. Когда они отстранились, обе дышали чаще. Щёки горели. Но вместо тревоги — было тепло. — Теперь ты веришь? — спросила Этери, касаясь кончиком пальца подбородка Жени. — Что ты нужна мне? — Верю, — прошептала та, улыбаясь сквозь влагу в глазах. — Но, если исчезнешь ещё раз без слова, я разнесу пол пентхауса. Этери усмехнулась, прижала девушку к себе, легко поцеловала в висок. — Тогда оставайся. Здесь. У меня. — На всю ночь? — На всю жизнь. Но начнём с ночи. Они подошли к кровати. Этери села, потянув Женю за руку. Девушка не сопротивлялась, присела рядом, а потом легла, уткнувшись лбом в плечо. — Обещай, что утром ты будешь тут. — Я обещаю, — прошептала Этери, гладя её по спине. Женя закрыла глаза, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности. Рядом с ней было тепло. Рядом с ней была любовь. И больше ничего не имело значения.

***

Свет едва начал пробиваться сквозь полупрозрачные шторы, рассыпаясь по комнате мягкими бликами. Женя проснулась первой — всё ещё прижатая к телу Этери, укрытая одеялом и ощущением невозможной, почти болезненной близости. Её рука покоилась на боку женщины, дыхание уткнулось в ключицу, и было страшно пошевелиться — как будто любое движение разрушит хрупкое утро, в котором, на удивление, не существовало ни страха, ни арены, ни времени. Только они. Тело Этери было тёплым, уверенным, и, чёрт возьми, родным. Женя закрыла глаза, снова уткнулась в её кожу, вдыхая знакомый аромат — немного кофе, немного духов, и что-то совершенно личное. Она сжала пальцы, чувствуя, как под ними сокращаются мышцы. — У тебя привычка просыпаться и так громко думать, — тихо сказала Этери, всё ещё с закрытыми глазами. Женя улыбнулась, чуть приподнимаясь, чтобы заглянуть в лицо женщине. Волосы Этери были растрёпаны, лицо — мягче, чем обычно, а в уголках губ таилась ленивая полуулыбка. Не строгая наставница. Не грозный ментор. Просто Этери. Женщина, которую Женя хотела до ломоты в груди. — Привычка? Я просто наслаждаюсь утром, — прошептала девушка. — И чуть чуть переживаю.. показы через несколько часов... Этери открыла глаза и встретилась с ней взглядом. Женя повела плечом, отводя взгляд, но Этери коснулась её подбородка, заставив повернуться обратно. — Посмотри на меня, — тихо сказала она. — Я никуда не делась. Я рядом. Пока могу быть. Медведева не выдержала и накрыла губы женщины поцелуем. Не мягким, как раньше, а глубоким, голодным, будто этот поцелуй мог отсрочить весь остальной мир. Этери не отстранилась — наоборот, притянула её ближе, отвечая сдержанно, но так, что у Медведевой по спине пробежала дрожь. Одеяло сбилось, оголяя спину девушки, и ладони Этери скользнули по коже — медленно, осторожно, но с отчётливой нуждой. Их тела двигались синхронно, будто давно знали друг друга, будто не было пауз, стыда, страха. Женя тихо застонала, прерывая поцелуй. — Если бы у нас было чуть больше времени… Этери прижалась лбом к её лбу, тяжело дыша. — Я знаю. Мне тоже хочется. Больше, чем я готова признать. — Но? — Но через три часа — показ. Ты должна быть собрана. Я не прощу себе, если ты выйдешь туда с дрожащими коленками, потому что мы… — Потому что мы чуть не начали что-то, чего не сможем закончить, — закончила Медведева и тихо хихикнула, уткнувшись носом в шею женщины. — Угу. Звучит как пытка. — Добро пожаловать в реальность, — выдохнула Этери, всё ещё не убирая рук. — Мне бы тоже хотелось быть с тобой не как ментор. Но я не позволю, чтобы ты провалилась из-за меня. Они ещё немного лежали, прижавшись друг к другу. Не двигаясь. Просто впитывая последние минуты утреннего покоя, который больше никогда не повторится. — В следующий раз не остановлюсь, — сказала Женя вдруг, почти шепотом. — После показа. Или после Игр. Если... я вернусь. — Ты вернёшься, — Тутберидзе почти прошипела, стиснув зубы. — Об этом даже не говори. Девушка слегка улыбнулась и погладила её по щеке. — Тогда ты обещаешь, что в следующий раз не будешь думать ни о показе, ни об арене? — Я обещаю, — Этери накрыла ладонь Жени своей. — Но только если ты пообещаешь не сгореть сегодня. — Значит, придётся сиять, а не сгорать, — усмехнулась Медведева и встала с кровати, поправляя рубашку. — Пойду умоюсь. Если ты встанешь позже — кофе чёрный, как твой характер. И двойной. Мне сегодня понадобится. — Тогда налей и мне, — буркнула Этери, наблюдая, как Женя исчезает за дверью ванной, и только тогда позволила себе короткую, горьковато-сладкую улыбку. Ты — огонь, — подумала она. — А я всё равно пойду за тобой, даже если сгорю.

***

В ванной шумела вода, за дверью слышалось, как Женя что-то напевает себе под нос, умываясь. Этери сидела на кровати, всё ещё в той же ночной рубашке, которую и не успела снять — хоть и спала в ней мало. Она провела рукой по лицу, будто пытаясь стереть усталость и волнение, а потом, резко встав, начала одеваться. Сегодняшний день — решающий. Для Жени. Для них обеих. Она успела застегнуть только половину пуговиц на блузке, как дверь ванной отворилась, и из-за облака пара вышла Медведева, вытирая волосы полотенцем. На ней уже была её тренировочная форма дистрикта. — Ого, ты оделась. Прям по-деловому, — заметила Женя, бросив на неё хитрый взгляд. — Прям ментор-ментор. — А ты выглядишь, как пуля перед выстрелом. Сдержанная, но готовая взорваться, — усмехнулась Этери, застёгивая последнюю пуговицу. — Ну, как скажешь, — пожала плечами Женя, — ты обещала кофе. Я запомнила. Тутберидзе поставила чашку перед Женей. — Пей. Горячее, как просила. Медведева взяла чашку и, прежде чем отпить, спросила: — А ты правда не волновалась, когда сама выходила на показ? Этери замерла с ложкой сахара в руке. На секунду ей потребовалось усилие, чтобы вернуться из прошлого. — Волновалась до тошноты. Но выглядела так, будто иду на приём к императрице — спокойно и с достоинством. Словно всё это просто формальность. Помогло. Спонсоры чувствуют слабость. И силу тоже. Женя кивнула. — Я постараюсь быть сильной. Ради тебя. — Нет. Ради себя, — Этери мягко поправила. — Я с тобой. Но быть трибутом — твой путь. Я только рядом. В дверь постучали. — Это Миша? — Женя напряглась. Этери подошла и открыла — на пороге стоял Михаил Коляда, тоже в костюме трибута. Его волосы были аккуратно зачёсаны назад, взгляд — спокойный, хоть и немного уставший. — Готовы? — спросил он. Женя и Этери переглянулись. Потом девушка накинула кофту от костюма, глубоко вдохнула и кивнула. — Пошли. Они вышли втроём. Лифт спускал их медленно, будто нарочно растягивая момент. Женя стояла сбоку, молчаливая, словно загипнотизированная собственной тревогой. Миша подмигнул ей, пытаясь разрядить обстановку: — Ставлю, что ты заставишь их всех молча сглотнуть от ужаса. — А ты? — спросила она, не отрываясь от цифр на табло. — Я? Я им просто станцую... и метну что-нибудь тяжёлое прямо в них, чтобы не забывали. Она усмехнулась. Нервно, но искренне. Когда они дошли до входа, Этери остановилась. Дальше — нельзя. — Всё, — тихо сказала она. — Здесь мы прощаемся. Дальше вы сами. Женя обернулась. Хотела сказать что-то дерзкое, шутливое, но вдруг вся бравада исчезла. Она просто шагнула к Этери и крепко её обняла, зарывшись носом в её шею. Тутберидзе провела ладонью по её волосам, прижимая крепче. — Мы справимся, — хрипло добавил Миша, тоже обнимая женщина одной рукой. — Ты нас хорошо натаскала, Этери. — Я вас не натаскивала. Я сделала из вас тех, кого нельзя не заметить, — она вздохнула и шагнула назад. — Теперь — идите. Сделайте так, чтобы каждый спонсор пожалел, что не из Двенадцатого дистрикта. Женя и Миша вошли в комнату ожидания, где уже сидели все трибуты из других дистриктов. Двери за ними захлопнулись с тихим звоном, отсекая всё внешнее. Этери осталась одна в коридоре, с руками, ещё хранящими тепло обнимавшей её девушки. Вы справитесь. А если нет… я всё равно найду способ вас вытащить.

***

Зал ожидания был гулко-тихим, несмотря на то, что в нём собрались двадцать четыре человека. В нём не было ничего лишнего — только несколько длинных лавок вдоль стен и двери в тренировочный зал, где по одному вызывали трибутов. Окна были плотно зашторены. Все трибуты были одеты в одинаковые тренировочные костюмы — чёрные, с эмблемами своего дистрикта на груди. Медведева сидела в дальнем углу вместе с Колядой, облокотившись на стену. Спина затекла, и она то и дело двигала плечами, чтобы прогнать напряжение. Но больше всего давило молчание — напряжённое, вязкое. Иногда кто-то из трибутов шептался между собой, иногда раздавался тихий смешок — чаще фальшивый. Время от времени в комнату входил миротворец, называя фамилию и дистрикт. Тогда один из трибутов вставал и молча уходил через металлическую дверь. Через пару минут — снова вызов. Порядок был известен заранее: от Первого дистрикта до Двенадцатого. Сначала юноша, потом девушка. — Первый дистрикт, Кравчук, — раздался голос у двери. Высокий блондин в идеально сидящем костюме встал. Он лениво поправил манжету и с самодовольной полуулыбкой пошёл вперёд, не оборачиваясь. Девушка из его дистрикта, ослепительно красивая девушка с сияющими серьгами, даже не посмотрела ему вслед — только вздёрнула подбородок, как королева. Женя украдкой наблюдала за каждым. Кто-то выходил с ледяным лицом, кто-то с тенью испуга в глазах. Миша зевнул, прикрыв рот кулаком. — Кажется, я начал умирать от скуки ещё до арены, — пробормотал он. — Зато у нас есть время придумать, как не опозориться, — откликнулась девушка, стараясь говорить ровно, но пальцы вцепились в край лавки. — Что ты будешь делать? — Тайна, — ответил он с ухмылкой. — Сюрприз. А ты? — Всё зависит от того, насколько руки будут слушаться. И голова. — Голова у тебя всегда работает, Жень, — сказал Миша уже серьёзно. — Не думай об этих стариках за балконом. Делай то, что умеешь. Она кивнула. И всё же мысли путались. Показ был делом судьбы. Если ты получишь высокий балл — тебя будут воспринимать как угрозу, но и поддержат спонсоры. Если низкий — все сочтут тебя слабой, и ты потеряешь шанс даже на воду. Её учили не переигрывать, но и не быть слишком скромной. Вызвали Второй дистрикт. Затем Третий. Время двигалось медленно, и вместе с ним копилось напряжение. Кто-то стучал ногой по полу. Кто-то тихо повторял движения — вероятно, свою демонстрацию. Никто не разговаривал вслух о страхе. Но он был здесь — в каждом взгляде, в каждом движении плеч, в каждом глубоком вдохе. — Двенадцатый дистрикт, Коляда, — объявили. Миша вскочил, повернулся к Жене и подмигнул. — Я устрою им представление. Увидимся. Он исчез за дверью. Теперь Женя осталась одна. Последняя. Сердце колотилось как бешеное. Не потому что она боялась провала — хотя и этого тоже. А потому что сейчас она будет стоять там одна. Голая — в переносном смысле — без защиты, без плана. Только она и её выбор: как показать себя. Она вспомнила голос Этери утром. — Ты должна быть точной. Не злись. Не фальшивь. Просто — будь собой. Тебя уже не забыть. Да, но и запомнить надо правильно, — подумала Женя. Прошло десять минут. Пятнадцать. Сердце стучало в висках. Девушка встала, прошлась вдоль стены, покрутила плечами, пытаясь согнать напряжение. Когда дверь вновь открылась, и громкий голос распорядителя произнёс: — Двенадцатый дистрикт. Медведева. Женя вдохнула глубже и шагнула вперёд. Просторное, ярко освещённое помещение. Посреди — тренировочное пространство с мишенями. Вдали, за прозрачным балконом на втором уровне, — платформа, на которой располагались распорядители. Часть из них лениво листала планшеты, кто-то жевал, кто-то болтал с соседом. Никто даже не поднял взгляд, когда она вошла. — Евгения Медведева, Двенадцатый дистрикт. Специализация — лук и стрелы, — громко представилась Женя. — Начинайте, — прозвучал вялый голос сверху. Она подошла к стойке с оружием. Взяла лук. Вложила первую стрелу, вдохнула и выстрелила — мимо. Не просто мимо центра, а вбок. Плечи её вздрогнули. Она вложила вторую стрелу, сжав зубы. Выстрел — в мишень, почти в центр. И снова — никакой реакции. Никто даже не заметил, что она исправилась. На балконе щёлкнул бокал, кто-то рассмеялся. Третья стрела — в центр. И всё равно — тишина. Её будто не существовало. Она не могла поверить в это. Она выкладывается, держится, старается — а они заняты закуской и разговорами? Женя бросила взгляд наверх. Балкон. Богато сервированный стол. И посреди — жареный целый поросёнок. У него во рту — яблоко. Красное, сочное, идеально круглое. Её губы дрогнули в усмешке. Ни секунды не думая, она вложила новую стрелу. Натянула тетиву. Подняла лук. Стрела сорвалась. Свист. Удар. Стрела прошила яблоко, вонзаясь в стену за столом. Наступила ледяная тишина. Женя выпрямилась, опустила лук и сказала: — Спасибо за внимание. Она повернулась, положила лук и спокойно вышла из зала, оставив за спиной потрясённых, внезапно очень внимательных распорядителей. Дверь закрылась. Женя выдохнула. Она сделала всё, что могла.