Не зови меня по имени

— Оса-а-аму! Ты полный идиот! — Да, я идиот, Чуя. Завалить экзамены после первого триместра... Они стояли на мосту, смотрели на вечернее небо, что всё ещё освещалось лучами яркого солнца. Градиент на небосклоне варьировал от тёмно-фиолетового и светло-синего до нежно-розового и насыщенного оранжевого. Было очень тепло – середина лета, как-никак. Под мостом весело журчала вода, отражая вечерние краски. В этом маленьком парке тихо, не слышно даже голосов людей. Тишину лишь прерывали негромкое гоготание уток и далёкий щебет лесных птиц. От этого всего веяло умиротворением и спокойствием. — Да, ты не сдал экзамены. Но, что ещё хуже, ты не сможешь отправиться вместе со мной на неделю в Лондон. — Лондон? В смысле? — А я тебе не говорил? – Накахара повернулся к нему. Его ярко-рыжие волосы развивал свежий ветерок, голубые глаза смотрели прямо в душу. Казалось, только этот взгляд для Осаму стал самым родным, роднее даже матери. – Я лечу к друзьям из Лондона. Тебя тоже пригласили. — И именно в это время у меня пересдача... Чëрт, вот это ж не повезло! Ведь так хотелось провести каникулы с тобой, да ещё и в столице Великобритании!.. — Не расстраивайся, Осаму. У тебя когда пересдача? – Дазай ему ответил. – Тогда ты вполне можешь сесть на другой самолёт, что прилетит в Лондон позже моего ровно на четыре дня. Так ты проведёшь три дня со мной и в Лондоне. Да, всего три, но это лучше, чем ничего, правда? — Чуя... Ты солнышко, честное слово. Не один лучик света, а целое солнце, что освещает мою жизнь день изо дня. — Ты дурак, Осаму, такой дурак... – за насмешливыми нежными словами последовал нежный долгий поцелуй... Где-то вдали пели птицы. Журчала вода. В траве пел сверчок. Вечернее солнце садилось за горизонт...

***

— Дост, как я рад тебя видеть! Го в карты? В дурака? — Надо же. Ты наконец вспомнил о моём существовании, Николай? Как и обычно, на перемене в десятом "Б" было шумно. Хохот со всех сторон, музыка, разговоры... Кто-то вовсю бесился, бегал между парт, танцевал под хайповые песни у доски. Даже окна открыли, чтобы взять с подоконников совсем недавно выпавший первый снег и лепить из него снежки, пуляя их прямо в классе. И только одна парта оставалась вне зоне действия этого безумства... — Да просто Сигма не пришёл сегодня. Не с кем перекинуться даже, – высокий блондин с довольно длинными волосами и повязкой с нарисованной картой на правом глазу сейчас стоял, чуть облокотившись на их парту. Выглядел он пусть и дружелюбно, но как-то отстранённо. — Действительно. Но я, как видишь, занят, – Достоевский потряс своим излюбленным блокнотом, указывая на него с очень важным видом. – Попроси Дазая. — Что? А я-то тут причём? Я тоже занят. К слову, по твоей вине, демон. Гоголь смотрел немного озадаченно. — Он со мной поспорил, что сможет в совершенстве выучить азбуку Морзе всего за одну перемену. Если успеет, то я дам ему свой блокнот. Если же нет, то и базару нет, – пояснил Фёдор, снова начиная черкать на бумаге знаки. — Аха-ха! – рассмеялся Николай. – Дост, ты ничуть не изменился. Такая же хитрожопая тварь (не прими за оскорбление!). И споришь только тогда, когда полностью уверен в своём выигрыше! — Ну-ну, Коля, тебе тоже всего доброго, – сказал вслед уходящему парню Достоевский. — Вы, получается, были с ним знакомы? Думал я, ты вообще ни с кем не общаешься, – спросил Дазай, оторвавшись от азбуки Морзе в своём телефоне. — Я и не общаюсь. Но с Гоголем и Сыромятниковым мы достаточно неплохо проводили время. Они раньше учились в соседней школе, а перешли сюда, видимо, потому, что этот класс с литературным уклоном. Вообще, я удивлён, что Николай не ушёл после девятого. Наверное, решил, что роль "неразлучников" с Сигмой важнее «двух ужасных лет учëбы». Вообще, я даже скучаю по тому времени, когда мы, отбитые на голову восьмиклассники, сбегали с уроков, выходили на задний двор, волей-неволей соединяющий две наших школы, и играли в карты на старой полуразвалившейся скамейке. — Да уж. Мне сложно представить тебя как отбитого восьмиклассника... – усмехнулся Осаму. — Ну, возможно, я не был таким уж и отбитым. Да и то, что я сбегал с уроков, сходило мне с рук, и я всё равно оставался лучшим в классе, – оглушительно прозвенел звонок. – Кажись, Гоголь был прав, говоря, что я спорю лишь тогда, когда полностью уверен в победе, – сказал Фёдор и улыбнулся так ослепительно, так иронично и так, чëрт возьми, самоуверенно. — Так нечестно! Ты демон! – возмутился Дазай, сохраняя картинку из гугла в галерею, чтобы выучить потом эту азбуку. — Что поделать. Есть сделка с дьяволом, а в этом случае – спор с демоном. Ты по жизни лох, смирись с этим, – ответил парень, открывая учебник алгебры.

***

«Последним уроком была литература. И очень удивительно, но Осаму на ней не было. Мог ли он просто взять и прогулять свой любимый предмет? Думаю, вряд ли. Но факт остаётся фактом. Он пропадал где-то весь урок. Есть ли смысл в его поисках? Наверное, нет. И вообще, что я так парюсь? Вернётся он, куда денется-то? Тем более, его пальто, нетронутое, висит в фойе. Значит, уйти он на улицу не мог и всё ещё находится в школе. Не помер же он, верно?.. Блять...» – Фёдор понял, что помереть Дазай вполне себе мог... Пробежав все подозрительные и идеальные места для самоубийства, он всё же остановился перед туалетом на третьем этаже. — Осаму!!!

***

— Чуя? Я уже в раю? — Какой, на хуй, рай??? — Фёдор? А ты почему в раю? — Ты совсем придурок??? Говорить было сложно. Воздуха не хватало. Голова болела. Дазай протянул слабую руку к своей шее, уже зная, на что она наткнëтся. Конечно, верёвка. Получается, он снова был "спасён"?.. — Идиот, ты вообще о чëм думал? Повеситься в школе? Действительно, почему нет, ведь такая хорошая идея! Если не думаешь о своей жизни, то подумай хотя бы о репутации школы, что ли!.. Ты просто придурок... — Не спасай меня в следующий раз. — Что? – Достоевский остановился, переставая мерить беспокойными нервными шагами небольшое помещение. — Не спасай меня. Пожалуйста, – хриплый, тихий голос. Что-то во всём этом казалось странным, не таким. Да, Осаму – самый настоящий суицидник. Но именно поэтому он кажется сейчас пипец каким непонятным. Фёдор не понимает, почему этот человек хочет умереть. Не похоже, что просто по приколу. «Тогда почему? Почему, Осаму?..» — Молчишь. Что ж... – Дазай опëрся рукой на раковину, вставая. – А по имени ты меня звал? – ответа не последовало. – Снова молчишь. Значит, ты... — Слушай, ты, блять, чего ожидал, Дазай? Что я дам тебе так просто помереть? — Хм, надо же. Как интересно. Ты не хочешь, чтобы я умирал? И почему? – шатен подошёл к нему почти вплотную. Шёпотом проговорил на ухо: – Не влюбился ли ты, часом? — Ты тварь... Осаму, – Фёдор специально сказал это имя. Сказал, потому что только так этот человек поймёт. Дазай отошёл и ничего не сказал. — И ты правда собираешься ходить по школе с верёвкой на шее? Сними хоть. И где ты её откопал вообще? – сказал вслед уходящему Достоевский. — В подвале. — А подробнее можно? — Сбоку правого крыла школы есть что-то типа подвала. Ну, такая пристройка странной треугольной формы, ведущая куда-то вниз. Там даже ступеньки есть. — И ты серьёзно так увлёкся поисками верёвки, что нашёл это богом забытое место? Там же практически никто не ходит. — Я бы так не сказал. Там куча инструментов валялось. И новых, кстати. Так что, возможно, там ошивается слесарь или кто там ещё... — Допустим. Значит, верёвку ты нашёл среди этих вещей? Тогда, вероятно, это имущество школы и нужно его вернуть. — Какой ты правильный, аж на демона не похож, – фыркнул Дазай. — А я не собираюсь придерживаться никаких представлений о себе, – сказал Фёдор, шагая по коридору.

***

— А разве такие правильные мальчики, как ты, ходят по школьным подвалам? — Ещё раз назовёшь меня так, и получишь топором по бошке. Они почти дошли до того места, где, предположительно, находился вход в подвальное помещение. На улице было холодновато – что поделать, октябрь берёт своё. Под ногами шумно хрустела трава, покрытая инеем. Дул пронизывающий до костей ветер. — Вот, – Дазай указал на неприметную постройку, полностью сливающуюся с самим зданием школы. Если делать из него треугольник, то получился бы идеальный прямоугольный. Где был угол в девяносто градусов, был вход с массивной железной дверью, которая, к слову, не была закрыта, а лишь слегка прикрыта. Острым же углом пристройка уходила ниже уровня земли. Крыша её была покрыта характерной черепицей. – Ну, что? Идём? — Нет, блин, зря пëрлись сюда, что ли? – Фёдор прошёл первым до двери, ещё больше её приоткрыл, зашёл внутрь. — Ты на ступеньках не навернись только, – сказал Дазай, ступая следом. — Сам в курсе, какие тут могут быть ступеньки. Спасибо за беспокойство, – без каких-либо эмоций сказал Достоевский. Внизу, при освещении фонарика, и правда можно увидеть достаточно пыльные, но новые рабочие инструменты – от отвёртки до лежащих просто так гвоздей. И валялось это великолепие на каменном грязном полу, что вполне себе логично, учитывая, где они находятся. Воздух был таким же холодным, как и на улице, но свежим его назвать было абсолютно нельзя, ибо в нём присутствовала некая спëртость, характерная для таких мест. В общем, ничего необычного. — Эй, раз уж мы здесь... Как тебе идея пройти дальше по подвалу? А то мы остановились в вестибюле, невежливо будет побывать в подобном месте и не последовать примеру каких-нибудь безбашенных подростков из ужастиков, – весело предложил Осаму. — Тебе так нетерпится снова найти причину сдохнуть? – скептически произнёс Достоевский, но всё же последовал за Дазаем, в руках у которого был телефон с включённым фонариком. — У тебя нет телефона? Можешь и на своём фонарик врубить. — Он разряжен. — Понятно. Всё то время, что два парня ходили по отвратно порочному помещению с неимоверно низкими потолками, такими, что приходилось идти, согнувшись в три погибели, они шли, не проронив ни слова. — Вроде мы всё уже прошли. И ничего не нашли: ни трупов, ни фантомов, ни даже маньяков. Как скучно... О, зато тут есть крысы! – радостно воскликнул Осаму, светя фонариком куда-то в угол, где быстро ворошилось что-то тёмное. Повернувшись на свет, создание, в ту же секунду, яркнуло в небольшую щель между полом и стеной, сверкнув напоследок своими красными глазами. — Ëп... – воскликнул Фёдор от неожиданности. — Чего испугался? Это ж твой сородич! Ай! – Дазая треснули по бошке.

***

— Может, рано или поздно нас хватятся и пойдут искать? — Даже если так, то какой нормальный человек додумается искать здесь? Мы сами залезли в гроб. К слову, твоя мечта отойти в мир иной, вероятно, близка к исполнению. Они находились в этом чëртовом подвале уже час. И нет, они не заблудились в тёмных, совсем одинаковых, коридорах. Их заперли. Просто заперли. Наглухо. Возможно, с помощью замка, что висел на двери и которого видели парни ещё при входе. Да, не исключено, что кто-то изобретательный нашёл и ключ. Что ж, связь не ловила абсолютно, и это только усугубляло и так подавленное их состояние. Дазай и Достоевский уселись на положенные на грязный холодный пол портфели прямо перед лестницей, ведущей к запертой железной двери. — Не рассчитывал я, что придётся коротать последние моменты жизни в русской школьной гробнице, умерев от обезвоживания, голодания и недостатка свежего воздуха. — ...Это точно. — Давай поговорим о чем-нибудь? А то так и умирать не интересно, – сказал шатен после недолгого молчания. — А смысл? Ведь ты всё равно не скажешь ответы на интересующие меня вопросы о тебе... Осаму. — Знаешь, если мы и вправду здесь умрём, то я скажу тебе перед смертью всё. Все честные ответы, в самых мельчайших подробностях, – тихо сказал Дазай. — Спасибо. — За что? — За то, что ты оказался не такой уж и двуличной тварью и собираешься очистить душу перед смертью. — Ну ты и... демон! – негромко засмеялся Осаму, тыкнув локтем руку Фёдора, который, впрочем, тоже слегка улыбнулся. – Вообще, мы, конечно, никому нахрен не нужны, но можно ведь помереть, заделаться в очень мстительных привидений и устроить в школе настоящий шабаш. Как тебе идея? — Ты явно пересмотрел всякой мистической херни. — Это правда. Мистика – мой любимый жанр. А какие жанры предпочитаешь ты? — В основном детективы. — Круто! Мне тоже они нравятся. Повисло неловкое молчание. Оба понимали, что разговор этот совершенно бесполезен. Но, с другой стороны, что им остаётся, кроме как занимать себя такой бессмыслицей?.. — Э-эм... А давай... Просто узнаем друг друга чуть лучше? Например... Можешь ещё рассказать о своих единственных друзьях? – спросил Дазай. — Ты о Сигме и Гоголе? — Да. К слову, почему ты так называешь Сыромятникова? — Всё просто. Он придумал этот ник, когда играл в "Дурака Онлайн". Но этот ник так закрепился в его и нашей памяти, что он буквально стал заменять Сергею настоящее имя. А ещё, мне кажется, что Сигма будет использовать ник как псевдоним к его будущим литературным произведениям. К слову, у него неплохо получается проза. Гоголь тоже что-то пишет. Правда, говорит он об этом только Сигме. — Кстати, о Гоголе. Что это за повязка на его глазу? — Наверное, у тебя уже не осталось сомнений насчёт того, почему нарисована именно карта. А вот про сам факт повязки я не знаю. Хотя, думаю, Николай просто слеп на правый глаз, – Фёдор закончил рассказывать, но, помедлив, он спросил: – А у тебя есть ли друзья в Японии? Дазай рассмеялся. — Вха-ха-ха! Конечно! Ведь с общением у меня гораздо лучше, чем у кое-кого! Ай, не бей меня, Фёдор! Не, если серьёзно, – сказал он, успокоившись, – то у меня вполне себе богатый круг общения. Например, за всего несколько месяцев, что проучился в старшей школе, я завёл троих очень интересных друзей. Куникида – идеалист и прирождённый математик, любит побить меня учебником по бошке, если я вдруг задумаю поспать на уроке... Йосано – страшная женщина. Нет, ты не подумай, внешне она красива, но её характеру позавидует, пожалуй, даже сатана. И Рампо. Как внешне, так и внутренне, всё ещё ребёнок, но детские дурачества не мешают его острому уму (он лучший по всем предметам). А ещё у меня есть кохаи, – видя недоумевающее лицо Достоевского при тусклом свете, он пояснил: – Ну, это младшие товарищи. Правда, они остались ещё в средней школе. Стоит упомянуть для начала Рюноскэ. Это угрюмый, но верный малый. И он больше всех переживал из-за моего ухода в старшую школу, хотя и не показывал этого. Поэтому мне пришлось дать ему задание, присмотреть немного за Ацуши, ещё одним моим кохаем. И доселе он верно исполняет моё поручение. К слову, Ацуши достаточно проблемный ребёнок. Да, он всегда слишком добр ко всем окружающим. Не сказать, чтобы это было плохо, но и очень хорошим это назвать, увы, не получится. Вот я и поручил его Рю. А вообще, Ацуши, плюс ко всему, совершенно не разбирается в настоящих чувствах. Он мне уже несколько раз звонил по поводу того, как ему вести себя в компании Люси Монтгомери и Кëки. По его словам, Люси переехала из Америки и поступила в тот же класс, что и мой проблемный кохай. И, похоже, в него влюбилась. Но это только половина беды. Вторая – это Кëка. На год младше Ацуши. Возможно, она тоже питает к нему романтические чувства, но это не точно, ведь «Сталкерство ещё ничего не значит», – по словам Накаджимы. В общем, он совершенно запутался, и мне его даже жаль, – помолчав, Дазай добавил: – Ну, вот такие у меня друзья. — Понимаю, ты не скажешь мне, почему уехал из Японии. Но тогда, возможно, скажешь, почему выбрал именно Россию? — Хех, Россия... На самом деле, я просто знал русский в совершенстве, поэтому я и решил переехать сюда. А русский учил, потому что хотел прочитать всю классику не на японском переводе, а в оригинале. Да уж, странноватое стремление, но, что поделать, – ироничная усмешка. – Опа! Мой телефон окончательно сел. Теперь мы остались совершенно без света... — А кто такой Чуя? – спросил Фёдор, припоминая это имя, когда Дазай, совсем недавно, пытался суициднуться и думал, что уже попал в рай. — Что? — Кто такой Ч..? Совершенно неожиданно. Совершенно непонятно. «Какого фига вообще?», – думал Достоевский, пока Осаму целовал его губы своими, такими холодными, как будто лёд. Его язык крайне бесцеремонно и смело проникал дальше, пока Фёдор, поддавшись искушению, всё же сдался во власть этого грешного удовольствия... «Что происходит, блять?..» — Это такое изящное увиливание от ответа? – спросил тихо Достоевский, отвернувшись в другую сторону от Дазая, будто забыв, что кругом тьма-тьмущая и он по-любому бы не заметил его смущение. — Нет. Это ответ, – глухо проговорил Осаму. — Тогда... становится всё ясно. — Знаешь, ты похож на луну. Я тебя не вижу, мы находимся в полнейшей тьме, но ты есть, я слышу твой голос, чувствую твоё присутствие. Ты, будто луна, освещающая путь одинокому, потерявшему дорогу жизни страннику. — Какие лестные слова, я почти поверил... Но поцелуй был не последней неожиданностью, произошедшей за этот долгий вечер. Кто-то (совершенно точно!) стоял за железной дверью...