Отпусти меня

Киёко жалостливо смотрит на Кея. Тот с интересом просматривает недавно сделанные фотографии, что-то про себя отмечая. — Тецуро не нравится, что ты ввязался в это, — говорит она внезапно, вспоминая их недавнее свидание. Цукишима вскидывается. — А ему понравится сидеть за решёткой несколько лет? — прищуривает он глаза, линзы очков блестят в свете ясного солнца, чуть ослепляя девушку. «Яркий», — думает она. «Привлекательный, удивительный и яркий. От обоих ничего не останется». Сарказм так и льётся, Кей не намерен отступать. Он закрывает эту тему, прерывая её на корню. Плевать, что подумает Куроо. Плевать, что он скажет. Плевать, если удастся доказать его невиновность. — Смотри, Алиса переводила деньги этому Яку, это точно её подельник, — он переводит тему, уходя от недомолвок. Снова и снова перечитывая всё написанное на бумаге, внимательно смотрит в телефон. Киёко смотрит на него. — Это всё равно не доказательства, — мрачно диктует она правду жизни. Этих фотографий недостаточно. Факты есть факты, и они оба это понимают. Вот только Цукишима сдаваться не намерен. — Ты что, винишь его? — осторожно произносит он, кося глаза в её сторону. — Я такого не говорила, — раздражённо отвечает Шимизу, отводя взгляд. — Цукишима, мы… — она не верит, что действительно говорит это. Она не хочет этого говорить. Но лучше сказать сейчас, чем потом наблюдать, как маленький огонёк в глазах парня потухнет, когда он не сможет спасти Куроо. Она не уберегла свой, так хотя бы поможет Кею. — Это всё не так просто, — вздыхает, — кто может доказать, что это была именно Алиса, а не Тецуро? Везде его имя, его подписи, — и чувствует, что ломается. Что-то в груди оглушительно тихо трескается, когда она говорит: — если мы будем утверждать, что виновна она, нам не поверят на слово. Ты же понимаешь это? Зачем тогда даёшь и себе, и мне пустую надежду?! — и голос надламывается. Цукишима смотрит на бледное лицо с чуть тёмными пятнами под серыми глазами. Он думает, что радужки раньше были ярче. Он думает, сколько уже времени эта бедная девушка не спит нормально. Он думает, что должен вытащить Куроо оттуда. Ради него. Ради неё. — Шимизу, ты веришь в него? — тишина кажется многозначительной, но Кей продолжает. — Ты веришь ему? без ножа режет своими словами. Киёко опускает веки, откладывая очки на стол. Она укладывает подбородок на грудь и обхватывает себя руками. И сама вся становится будто меньше. — Цукишима… — она закрывает глаза ладонями, наклоняясь ещё сильнее. — Я… я уже не знаю, во что верить, — и сдаётся. Ежедневные переживания и страх полностью лишают её сил. Она почти поднимает белый флаг, но её останавливает мужская рука. Кей мягко прижимается к ней сбоку, обхватывая и закрывая от остального мира. Киёко и не думает возмутиться: поворачивает голову и утыкается лбом в чужое, но крепкое и подставленное с доверием плечо. Цукишима прикрывает глаза и сильнее стискивает её в объятиях, когда слышит прерывистое дыхание. Шимизу рыдает. Шимизу говорит и говорит сквозь слёзы. Шимизу рассказывает обо всём. О детстве, о том, как влюбилась в Куроо, о том, как ревновала его ко всем, и к Кею в том числе. О том, что устала постоянно бояться и бороться. им не победить. Когда истерика отпускает, Киёко приходит в себя. И сразу говорит самую глупую фразу, которую только можно сочинить: — Прости, я не должна… — Не смей, — прерывает её Кей. Шимизу поднимает на него робкий взгляд. Пелена в глазах и отсутствие очков дают отрицательный результат, но это не мешает разглядеть в карих радужках оттенок сочувствия. — Спасибо, — тихо выдыхает она вместо извинений. Они позволяют себе ещё несколько минут слабости: прижимаются друг к другу локтями и боками, Киёко прикасается виском к крепкому плечу, а Цукишима — к её голове. В этом моменте нет ни грамма пошлости. Они просто делятся силами и успокаивают этот вихрь внутри. они оба влюблены в Куроо Тецуро, и в этом их проклятие. Идиллию разрушает телефонный звонок. Киёко нехотя отодвигается от человеческого тепла, так необходимого ей сейчас и тянется к гаджету. «Акааши Кейджи» на экране вызывает предчувствие чего-то пугающего, неминуемой угрозы. Шимизу молится, чтобы всё, что происходило до этого звонка, не было затишьем перед бурей. — Добрый день, — здоровается она, едва сняв трубку. Голос почти не дрожит. В тишине кабинета очень хорошо оказываются слышны фразы адвоката. Кажется, он на улице, помехи на линии только увеличивают напряжение, атмосфера покоя улетучивается так же быстро, как появилась. — Шимизу-сан, у меня для вас плохая новость, — девушка сильнее сжимает телефон дрожащей рукой, не видит, а скорее чувствует, что Цукишима рядом замирает, — решение приняли. Куроо Тецуро виновен. Дату судебного заседания я сообщу позже. И всё. Киёко выдаливает сухое «спасибо», хотя глаза наоборот наполняются влагой. Она продолжает держать трубку у уха, даже когда собеседник отключается, сказав искренне «мне жаль». У Кея внутренности наполняются таким холодом, что по спине бегут мурашки. — Цукишима… — обессиленно шепчет Шимизу, оборачиваясь к нему. — Ты должен пойти к нему. На неё смотрят, как на сумасшедшую. — Но ведь… — голос хрипит, и Кей прочищает горло. — Ведь перед судом разрешается только одно свидание. Шимизу кивает, слабо улыбаясь. — И тебе оно нужнее. Он без тебя с ума сойдёт. «А ты — с ним» — остаётся недосказанным. они оба любят Куроо Тецуро. вот только Киёко Шимизу судьба желает счастья.