Tell me what you wanna

Ровную дорогу сотрясает внезапный шум пролетающих по ней автомобилей, несущихся прямиком по указанному направлению к финишной полосе. Клубы пыли вздымаются в воздух, шины оставляют контрастный чёрный след на асфальте, когда машины пытаются вписаться в резкий поворот. Пахнет стёртой резиной, пылью, бензином и сигаретным дымом. На улице гуляет достаточно прохладный вечерний ветер, в то время как ему навстречу мчатся восемь гоночных спорткаров. Дороги вокруг нелегально ограждённые, перекрывают въезд посторонним лицам, освобождая на всём протяжении гладкую трассу. В салоне чёрного Challenger SRT-8 Hellcat играет громкая тяжёлая музыка, иногда перебивающая звуки скольжения шин по поверхности дороги. Он лидирует. Сзади ему дышит в затылок тёмно-серая Audi R8, внутри которой наверняка пылающий нетерпением Тэхён. Чонгук, поправив на переносице солнцезащитные очки, удовлетворённо скалится, выжимая из блаженно рычащего Доджа последние соки. До финиша остался один километр. Музыка набирает обороты, сердце стучит в ритм участившимся битам, пускает дрожь по крепкому телу. Механическая, специально устроенная сюда коробка передач еле успевает функционировать под напором вошедшего в азарт брюнета. Снова поворот. Автомобиль плавно входит в отточенный дрифт, выравнивается на дороге, ускоряется. Ауди практически с ним сталкивается, пытается объехать, не собирается проигрывать. Чонгук горящими глазами смотрит в зеркало заднего вида, нутром чувствует накалённую атмосферу, пуще прежнего распаляется, делает музыку громче, на педаль жмёт агрессивнее, не давая возможности другу шанса на необходимый обгон. Тэхён определённо злится, толкает бампером заднюю часть Доджа, сворачивает, дожидается широкой автострады, чтобы наконец сдвинуться с преследующего второго места. Осталось полкилометра. Ауди вырывается немного вперёд, когда появилось больше пространства для манёвров. Додж не смог предотвратить подобную выходку, но, тем не менее, он по-прежнему остаётся лидирующим. Отсюда уже виднеется скопление людей, свидетельствующее о наличии заветной финишной линии. Чонгук совершенно уверенно ведет автомобиль, боковым зрением следит за Ауди, улыбается, изредка качая головой в такт мелодии. Сто метров до завершения гонки. Брюнет неосознанно прикусывает губу, сжимает руками крепче кожаный руль, наблюдает, выжидает правильный момент, берёт во внимание количество оборотов, потом быстро меняет передачу и нажимает педаль газа до упора, еле успевая обогнать проклятую Ауди на каких-то жалких несколько сантиметров. Красиво входит в дрифт, оставляя за собой эффектное окончание уличного заезда. Чонгук коротким движением выключает музыку и выходит из салона, безразлично встречая неразборчивые возгласы вперемешку с осточертевшим изумлением. Через некоторое время к нему размеренной походкой приближается Тэхён, зачёсывая пальцами ниспадающие на глаза пряди смоляных волос. — Ну ты и паршивец, снова обогнал, — шипит парень, протягивая победителю ладонь для уважительного рукопожатия. — Раздражаешь неимоверно, — улыбается, видя вышедшего из другой машины Намджуна. Тот также подходит, сухо поздравляет и испепеляющими глазами смотрит на расслабленного Чона. — Хорош ведь, чертяка, — подмигивает Намджун и вместе с друзьями направляется внутрь потрёпанного годами бара. Они трое дружат практически с самого детства, учатся в одном университете, только на разных специальностях. Тэхён увлекается астрофизикой, Намджун — прикладной математикой. Из них, разумеется, один лишь Чонгук в двадцать шесть претендует на докторскую степень, но остальные двое тоже не пальцем деланные. Тэхён занимается изучением гравитационной сингулярности, то есть вопросом, нарушается ли общая теория относительности внутри чёрной дыры из-за перечня конкретных эффектов, к примеру: аффинного кручения. Намджун, в свою очередь, занимается моделированием теплообмена в солнечных термодинамических системах с наножидкостью вместо теплоносителя. Их родители, увидев, каким удивительно умным вырастает Чонгук, также решили попробовать экспериментальную методику, только со значительно деликатным подходом. Уж чересчур жестоко выглядело воспитание Чонгука, пускай и чертовски действенно. Разумеется, очень хорошо давать ребёнку конкретный тип информации, для которой более всего восприимчивый мозг в данном возрасте. Учить различные языки, когда развивается центр речи — пожалуйста. Естественно, так материал усваивается в разы быстрее, чем в любой период последующей жизни. Вот и родители Чонгука разработали схему, указывающую, в какой возраст и что непосредственно стоит ребёнку предоставлять. Кратковременная память становится долговременной в течении сна? Так вот и читайте отпрыску не бесполезные сказки, а законы физики на ночь. Пускай бессердечно, зато ещё как эффективно — думали родители Чонгука, когда в любое свободное время пичкали в него разнообразную информацию. Нормально вообще, что ребёнок в тринадцать спокойно ориентировался в квантовой механике? Родители им гордятся, необыкновенно гордятся, но чего это стоило? Никакой вольности на протяжении всего детства — в двадцать шесть непроизвольная компенсация. Чонгук с жутким наслаждением выкинул из личного словаря слово «ограничение». Теперь вот, живёт отдельно на квартире, занимается такими вещами, от которых у родителей поседели бы волосы. На улице уже где-то десять часов вечера. В баре полно народа, все напиваются, творят несуразные вещи, танцуют, знакомятся, ищут случайных партнёров и временное удовольствие. Чонгук расслабленной походкой двигается к столику в углу помещения, садится туда вместе с друзьями, заказывает выпивку, угольными глазами стреляет в симпатичных девушек, ловит от них улыбки, подмигивание, смех. В губах задымилась тяжёлая сигарета, насыщающая лёгкие привычным ядовитым воздухом. — Как там твои успехи с докторской? — заинтересованно спрашивает Намджун, залпом выпивая какой-то разноцветный приторный шот. — Это не так просто, как казалось ранее. Я ведь могу зависнуть на несколько лет с данными исследованиями. Нужно очень много времени и сил, — вздыхает, откидывая угольный затылок на спинку дивана. Намджун понимающе кивает головой. — Ты справишься, даже не сомневаюсь, — говорит утвердительно, получая согласие со стороны неторопливо пьющего виски Тэхёна. — Конечно, уже не выйдет получить докторскую степень в двадцать четыре, как сделал это Хокинг. Надеюсь, твои родители смогут пережить это глубочайшее унижение, — невзначай шутит последний, мгновенно получая от Чонгука искренний задорный смех. — Ты сейчас шутки шутишь, а я за это реально когда-то выговор получил, — закатывает глаза и любопытно сталкивается взглядом с привлекательной представительницей хрупкого пола. Ухмыляется. Держит обжигающий зрительный контакт до тех пор, пока девушка не смутилась. Тэхён неосознанно морщит лицо от услышанных слов и решает незаметно перевести тему на более нейтральную: — Кстати, что за событие я утром на перемене пропустил? Вы мне должны были рассказать, но я по-прежнему не в курсе. Чонгук внезапно странно улыбается, делая очередную спокойную затяжку. — Да какой-то охуевший мальчик начал права качать, — коротко изъясняется, встречая скептически приподнятую бровь Намджуна. — Он по фактам всё разложил. Ты чего мусорил? — фыркает последний, провоцируя в свою сторону откровенное недовольство. — Я не заметил, как пачка выпала из кармана. Тэхён внимательно наблюдает за происходящим, но всё равно ситуация не складывается воедино. Какая пачка? Какой мальчик? Его друзья когда-нибудь научатся нормально пересказывать случившееся? — Мог бы поднять, когда он попросил, а не выделываться. — Ну да чего ты таким занудным стал, а? — Чонгук скуривает сигарету до фильтра и выбрасывает остатки в пепельницу. Затем тянется к прозрачному шоту, одним движением опрокидывая содержимое в рот. Закусывает лаймом. — У меня есть теория! — зачем-то поднимает руку Тэхён, сопоставляя полученные обрывки информации в картину. — Ну ты и засранец, Чон, — добавляет. — Удиви, — говорит Намджун, поправляя растрёпанные ореховые волосы. Чонгук непроизвольно хмурится, следя за расплывшейся лукавой улыбкой друга. — Хорошенький мальчик, смею предположить, — играет бровями, поймав абсолютное понимание со стороны сосредоточенных товарищей. Намджун давится развязным смехом, а Чонгук отворачивается, вливая в себя ещё одну порцию горького алкоголя. — В психологи подался, что ли? — язвит, замечая приближающихся к столику нескольких соблазнительных девочек. — Быть астрофизиком у тебя получается откровенно лучше. Хреново ты понимаешь человеческую душу, — выносит вердикт, игнорируя демонстративно удивлённые лица напротив. — Кстати, мальчик и правда был хорошенький, — ставит точку в разговоре Намджун, одним характерным взглядом давая Тэхёну понять, что всё правильно он понял. — Можно составить компанию таким красивым мужчинам? — зазывающим голосом спрашивает одна из подошедших девушек, в упор глядя на широко улыбнувшегося Чонгука. Последний ленивым жестом снимает солнцезащитные очки, рефлекторно толкает язык за щеку, оценивая взглядом изящную полуобнажённую фигуру. На ней только обтягивающий топ с открытыми плечами, коротенькие джинсовые шорты, колготки в крупную сетку и массивные ботинки. Где-то на талии можно разглядеть плавные линии татуировок. На бедре, кстати говоря, тоже. Чонгук остаётся совершенно удовлетворённым. — Садись, — уверенно говорит, указывая на свои слегка разведённые бедра, обтянутые плотной тканью джинсов. — Угостить чем-нибудь? — вежливо предлагает, следя за сиюминутным исполнением вызывающей просьбы. Намджун с Тэхёном забирают себе двоих оставшихся девушек, не менее эффектных и привлекательных. — Угости, — ухмыляется, чувствуя тёплые ладони на оголённых бедрах. Чонгук жестом просит бармена повторить и возвращает внимание юной особе. Пальцы самостоятельно оттягивают колготки, беспрепятственно могут касаться гладкой ухоженной кожи. Чонгук такое сумасшедше любит. Им приносят алкоголь. Брюнет осторожно берёт рюмку, приставляет к губам девушки и заставляет выпить. После предлагает дольку апельсина. Сок невзначай скатился с уголка накрашенных губ. Чонгук, притягивая стройное тело плотнее, двигается вперёд, накрывает шершавой рукой щёку и без предупреждения целует, ощущая на кончике языка смесь текилы с апельсином. Девушка осторожно обвивает чужую крепкую шею, ухмыляется, отвечая на такой спонтанный и будоражащий поцелуй. Затем последовал долгий, сладкий секс на переднем сидении Доджа, где ночная знакомая старательно двигалась на возбуждённом члене, произнося совершенно неприличные, но, более того, откровенные вещи. Как же всё-таки жизнь хороша бывает.

* * *

В небольшой комнате играет тихая неторопливая музыка. На улице близится вечер, солнце заходит за горизонт, пуская через стекло мешающие лучи света. — Надо бы шторы купить, — бурчит себе под нос Чимин, увлечённо читая одну из книг Дэна Брауна. Из мебели у них имеются предоставленные общежитием две маленькие кровати, один шкаф у боковой стены, стол возле окна с двумя деревянными стульями и холодильник рядом. Пришлось самостоятельно приобрести ковёр, чтобы не ходить босиком по холодному паркету, и книжные полки, поскольку держать университетские книги в стопке на полу оказалось не лучшей идеей. Конкретно после случая, когда стопка повалилась на ногу Чимина. Юнги, воткнув в уши наушники, слушает дурацкую лекцию по первой теме, лениво имитируя растяжку для одеревеневших мышц. На лице у него снова какая-то противного цвета маска, от которой Чимин непроизвольно шугается, но, тем не менее, сам ею пользуется, наивно думая, что Юнги не замечает. Парень машинально ложится на живот, опирается об разогнутые в локте руки, выгибает вперёд спину, а голову в сторону ступней, параллельно вытягивая ноги. Затем снова переворачивается, садится на ягодицы и с трудом дотягивается до пальцев ног. Запустил себя так запустил… Состояние тела отнюдь не вдохновляет. — Не хочешь просто вступить в какой-нибудь спортивный клуб универа? — предлагает дельную вещь Чимин, останавливая чтение. Почти сразу замечает отсутствие к себе должного внимания из-за лекции, поэтому пришлось снова бросить в друга подушку. — Наушники свои сними! — говорит громче. — Чего тебе надо? — говорит без злости, прекращая жалкие попытки вернуть бывалую форму. — Запишись в спортивный клуб универа, говорю, — откладывает книгу и принимает вертикальное положение на кровати. — А у нас есть что-то связанное с гимнастикой? — более увлечённо интересуется. — Да. — Что? — Клуб спортивной гимнастики, — с каменным лицом произносит очевидное. — Неожиданно, правда? — Ты язва, в курсе? — ухмыляется, криво поднимаясь с пола. Да уж, немного переборщил с растяжкой. Теперь все мышцы превратились в какой-то жидкий пластилин: стоять ровно практически не выходит. Кажется, действительно надо делать подобные вещи под присмотром квалифицированного человека. — Уже не анальный свищ? Какой, блин, ещё болячкой ты меня назовёшь? — Печёночный сосальщик сойдёт? Раз уж тебе болезни не нравятся, — тихо смеётся. — Ха-ха, — закатывает глаза и неохотно поднимается за валяющейся на полу подушкой. — Пойдёшь записываться в клуб? — Скорее всего, — пожимает плечами, доставая из холодильника баночку йогурта. — Должен сразу предупредить: во время тренировок этого клуба в спортивном зале собирается уйма парней с острым спермотоксикозом, я не шучу. И попробуй их разогнать! Все пялятся на девушек, а те и не против, можешь представить? — Да ну-у-у, серьёзно? — тяжело вздыхает. — Хотя я ведь парень, им должно быть похуй. — С такой-то аппетитной задницей? — Чимин развязно шлёпает ягодицы друга, вызывая у того поток бессвязной ругани, а после — польщённый смех. — А знаешь, где чаще всего тусуются девушки? Попробуй угадать! — выпаливает так, будто это непостижимая уму тайна. — У боксёров? Если в универе такое имеется. Чимин согласно кивает, возвращаясь обратно на жёсткую одноместную кровать. — Потому что градус тренировок там адски высокий, — заговорщицки улыбается. — Все красавчики университета, без исключений, этот клуб посещают. Да ещё и упражняются без футболок… Ну не клуб, а сплошной качественный секс во плоти, отвечаю, — активно убеждает в чём-то Юнги, пока сам практически давится скопившейся во рту слюной. Да что же там такого происходит, раз уж его друг, у которого подавляющая склонность к женскому полу, подобным непривычным образом реагирует? Признаться честно, Юнги заинтересовался. — Тот раздражающий физик тоже посещает боксёрский клуб? Зачем ему вообще эта информация?! — Ага, — на автомате отвечает и только через несколько секунд до сознания доходит. — У-ля-ля, — двусмысленно щурится. — Считаешь его красавчиком? Я не говорил, что Чонгук в их числе, хотя так, в принципе, и есть. — Ну морда симпатичная, однако по характеру такой ублюдок, — признаётся, никак не реагируя на странные намёки друга. Ему что теперь, на член его садиться исключительно из-за удачной внешности? Юнги кривится от настигших мыслей, вздрагивая. «Фу, какая мерзость», — думает. — Да ты пообщался с ним от силы четыре минуты, откуда тебе характер его знать? — Смени тему: нервируешь, — цокает языком, удаляясь из комнаты смывать надоевшую маску. Одни разговоры про грёбаного физика выводят из состояния душевного равновесия. Что другие вообще в нём находят?

* * *

Утром Чимин невнятно пробубнил, что ему ко второй паре, поэтому Юнги, тихонько собираясь, решает позавтракать в кафе и без надобности не шуметь. На улице достаточно тёплая погода, поэтому парень надевает классическую белую рубашку, застёгивает все пуговицы, прямые чёрные брюки с завышенной талией и тоненький ремешок. Обувается в кроссовки, внимательно укладывает волосы, закрашивает небольшие синяки под глазами, протирает стёклышки очков и бесшумно выходит из маленькой комнаты. Сегодня у него по расписанию три пары: биохимия, микробиология и биофизика. Юнги расслабленным шагом двигается к студенческому кафе, решает всё-таки выпить лишь порцию кофе, покупает, на нормальную еду успешно забивает болт и неторопливо подходит к университету. Солнце светит прямиком в глаза, слепит. Листья на деревьях начинают постепенно желтеть, осыпаться. Настроение от царящей кругом атмосферы стремительно улучшается. До поры до времени… — Эй, чистюля, смотри: там бумажка в траве валяется. Побегай и убери, тебе такое нравится, — раздаётся отвратительный голос за спиной, от которого Юнги вздрагивает и решительно поворачивается. Кто бы мог сомневаться: звезданутый физик. Смотрит вызывающе, с улыбкой, держа на согнутом локте кожаную куртку. — Тебе заняться нечем? Иди куда шёл, — фыркает, но взгляд по-прежнему не отрывает. Чонгук задумчиво наклоняет голову к плечу. — С характером, — беззастенчиво скользит языком по нижней губе, — мне нравится, — уголки приподнимаются в неопределённой ухмылке. Юнги ошарашенно выгибает брови. — Держи свою грязь при себе, — незамысловато делает глоток горького кофе, слизывая остатки пенки на губах. На него смотрят пристально, в самые глаза, что-то пытаются увидеть… Уже увидели. Становится не по себе от столь изучающего внимания. — Мне неприятно, когда на меня подобным образом смотрят, — хмурится и обводит пальцем лицо напротив, якобы намекая, чтобы эту жуть прекратили. Почему-то засматривается на пирсинги в брови и носу. Неосознанно подмечает, что чёртов придурок красивый. Действительно красивый. Для этого тоже была какая-то особенная техника? Или гены удачные? Как вариант, в общем. — Неприятно? — переспрашивает, делая уверенный шаг вперёд. Юнги замирает, с опаской поглядывая на следующие действия брюнета. — Будь добр, сохраняй дистанцию. Ты меня раздражаешь, — не лжёт, поскольку взаправду любит иметь личное пространство. А когда его нарушают всякие самовлюблённые индюки — это неописуемо бесит. — Обычно никто не против, если я нарушаю дистанцию, — загадочно хмыкает, непристойно разглядывая внешний вид паренька. — Ты так сладенько выглядишь: идеальная стрижка, укладка, серьги в ушах, ноготочки накрашенные, пудра на лице, правильно надетая рубашка, всё застёгнуто, — он громко вздыхает, незаметно втягивая носом приторный аромат духов. — Могу поспорить, что в постели ты совершенно другой, — понижает голос. Юнги бросает в жар от столь неподобающего поведения. — Ты ненормальный… Какое имеешь право мне что-то такое говорить? Мы с тобой не друзья, не знакомые. Никто, усёк? Завали свой грязный рот и не приближайся ко мне, придурок. Юнги в полном недоумении от услышанных слов. Чимин был прав: он нахрен отбитый на всю голову. И уверенности через край. Подобное пренебрежительное обращение действительно может кого-то привлекать? Мерзость. Парень считает человека напротив мерзким. А Чонгук скалится, как чёрт довольный. Получил необходимое подтверждение, теперь вот ликует. — Только не говори мне, что ты, чистюля, во всех смыслах чистый, — иронично складывает руки на груди и наблюдает за ничем не прикрытым возмущением. Ну уж нет. Это всё, финиш, приплыли. Такую прямолинейную наглость парень не может терпеть. Ему с издёвкой намекнули, что он девственник? Будто бы это какое-то уму непостижимое унижение. Юнги зол, как никогда раньше. Он, стискивая зубы до скрежета, не успевает проконтролировать действия, как вдруг рывком выплёскивает горячий кофе на белую футболку Чона, ничуть не жалея за содеянное. Заслужил, больной кретин. Чонгук отшатывается, смотрит большими глазами на серьёзного паренька, стряхивает с рук жидкость, шипит и испепеляюще смотрит. — Да ты бессмертный, что ли? — его черты лица не по-доброму заострились, глаза потемнели. Усыпанные чёрными рисунками руки неожиданно стягивают с тела футболку, демонстрируя бронзовый подтянутый торс. Юнги в мгновение теряет дар речи. — Отстираешь, сладкий, — и бросает ему в лицо испачканную белую футболку, оставаясь с по-прежнему обнажённой верхней частью тела. Пришлось настойчиво себя заставлять оторваться. У Чонгука отменная физическая форма, россыпь больших татуировок на груди, шее, плечах, наверняка ещё и на лопатках где-нибудь имеется. Юнги изумлённо пялится, беря двумя пальцами брошенную в него футболку. Ага, как же, отстирает. Он равномерным шагом подходит к ближайшей урне около университета и выбрасывает испорченную ткань. Чонгук, дабы излишне не смущать окружающих, надевает на себя кожанку, оставляя ту зачем-то расстёгнутой. Их взгляды нежелательно пересекаются. Юнги выглядит особенно раздражённым. — Ты много себе позволяешь, — рычит на более-менее успокоившегося брюнета. — Не веди себя так, будто тебе все должны. — Какой острый язычок, — с каменным лицом молвит, будто специально провоцируя кое-как держащегося под контролем парня. — Непривычно, что кто-то не хочет прыгать на твоём члене? Я тебя разочарую: ты последний, с кем бы мне хотелось переспать, — притворно улыбается, не видя никакой реакции на ровно брошенные слова. Который вообще час? Почему он до сих пор стоит здесь и портит себе нервы? Вот ведь «удачное» начало дня. Чонгук опускает руки в карманы джинсов и уверенно приближается. Ветер плавно разносит шлейф тяжёлого одеколона. — Так тебе и поверю, что ты не хочешь, — самоуверенно скалится, забрасывает на плечо рюкзак и лениво кивает кому-то в толпе. — Рад был пообщаться, сладкий, — переводит на мальчика угольные глаза, в которых проснулось что-то отнюдь не хорошее. — А я нет, — цедит, стараясь лишний раз не показывать кипящую внутри агрессию. Видно же, что только этого добиваются. Манипулятор хренов. — Приблизишься ко мне ещё хоть раз, я тебя ударю. Чонгук внезапно останавливается и снова оборачивается к чересчур серьёзному пареньку. В каком-то неприличном жесте толкает язык за щеку, усмехаясь. По бледной коже пробежались ледяные мурашки. — Я отлично держу удар, если что. И удаляется к своим не менее странным дружкам, в то время как Юнги ядовито смотрит в широкую спину, мысленно желая тому споткнуться и к чертям собачьим размозжить лицо. Откуда столько самоуверенности в одном человеке? Уму непостижимо!