Tell me what you wanna

Очередная пара биохимии заканчивается. Юнги, торопливо дописывая цепочку реакций гликолиза, прячет учебные принадлежности в рюкзак и выходит из аудитории. Следующей на очереди пара молекулярной генетики. Пришлось достать аккуратно оформленный конспект и повторить кое-какие детали до начала занятия. Одет парень сегодня в тканевую песочную жилетку поверх свободной белой рубашки, прямые коричневые брюки и кроссовки. С ушей свисают тоненькие серебряные цепочки, на пальцах находятся несколько утончённых колец. Юнги расслабленной походкой двигается по коридору, читает обширный материал, практически никого вокруг не замечает, вследствие чего увесистая ладонь на плече заставила испуганно дёрнуться. — Прости, не хотел напугать, — ласково улыбается тот самый обаятельный астрофизик, с которым Юнги недавно познакомился в боксёрском спортивном зале. На нём исключительно чёрная одежда: чёрная кожанка, футболка, рваные джинсы и ботинки на массивной подошве. От воротника плавными линиями тянутся татуировки, непристойно украшают бронзовую шею. В ушах парня множество различных проколов, которые придают ему необъяснимый шарм. — Ничего страшного, — отнекивается и закрывает толстый блокнот с конспектом. — Ты что-то хотел? Тэхён неопределённо пожимает плечами, продолжая сохранять на лице доброжелательную улыбку. Аж мурашки бегут по коже, настолько он, чёрт возьми, хорош собой. — В прошлый раз нам помешали нормально познакомиться. Если у тебя есть время, не желаешь пройтись? — низким голосом предлагает, вынуждая Юнги растерянно хлопать ресничками и терять необходимую для разговора мысль. — Зачем? — следует настороженный вопрос. — Не буду лгать: ты достаточно симпатичный, — как ни в чём не бывало молвит, созерцая залившееся краской личико напротив. — Я догадываюсь, какое мнение у тебя сложилось обо мне, поскольку ты знаком с Чонгуком и наверняка предполагаешь, что я такой же. Возможно, да, а возможно, нет. Я всё равно не смогу объективно ответить, согласен? — Да, — Юнги уже понимает, что парень этот действительно умный. Не старается из себя показать невесть что, как делают это некоторые. Данная черта неосознанно манит, пускай вполне может оказаться фальшивой. У таких спокойных и уверенных личностей вряд ли всё настолько просто в голове. Думают на два шага вперёд, если только не больше. — Я не предлагаю тебе руку и сердце, просто давай пройдёмся по университету. Когда у тебя следующая пара? — У меня окно в полтора часа, поэтому ещё не скоро, — просто отвечает, решая не отвлекать лишний раз Чимина и всё-таки завести в университете новых знакомых. Насколько разумной идеей будет начинать общаться с харизматичным плейбоем? Который бездонными глазами смотрит в самую душу. Конечно, Тэхёну от него дружба нужна, что здесь удивительного? Просто какой-то всеми обожаемый красавчик решил провести время с ним, познакомиться поближе, поговорить. Блять, Чимин был прав: его хотят трахнуть… — Хорошо, давай пройдёмся, — мило улыбается Юнги, сам удивляясь, что вообще так может. — Отлично, — подмигивает этот обаятельный засранец и кивает головой в неизвестном направлении. — Пошли, — и невзначай обнимает младшего за талию, будто в данном жесте нет ничего сверхъестественного. У Юнги сердце пропустило удар от внезапной щекочущей нервы близости. В нос забивается свежий аромат мужских духов, так идеально подходящих раскованному Тэхёну. Юнги продолжительное время молчал, раздумывая над главным волнующим вопросом. Подобное отрешённое поведение замечают практически сразу: — Что-то не так? — Ты ведь не делаешь это ради того, чтобы нечто доказать… Чонгуку? Брови Тэхёна рефлекторно хмурятся, создавая такое впечатление, будто бы заданный вопрос действительно оскорбил. Но затем он снова улыбается, только с появившимся оттенком иронии. — Тебе не смешно от того, что, как ни отрицай, всё по-прежнему крутится вокруг Чонгука? Он это знает и успешно пользуется. Сначала складывается впечатление, что у него заоблачная самооценка, но, в конце-то концов, понимаешь: он всего лишь констатирует факт, — вздыхает, опуская свободную руку в карман кожаной куртки. — Как небесное тело, обладающее сильным гравитационным полем, — непроизвольно полетели астрофизические метафоры. Юнги скромно улыбается предъявленному сравнению. — Как у звёзд? — вспоминает поверхностные знания функционирования мегамира. — Именно! — кивает, безмолвно удивляясь тому, что парень не ограничен определённой сферой науки. — Если я выкину какое-то космическое и непонятное тебе сравнение, говори об этом. Такие вещи получаются механически, — пожимает плечами, спокойно шагая вдоль не заполненных студентами коридоров. — А ты на какой программе учишься? — ладонь на талии внезапно напрягается, слегка комкает тканьевый жилет, притягивает маленькую фигуру ближе, чувствуя исходящее волнами тепло. Юнги украдкой смущается, но попыток изменить настоящее положение вещей не предпринимает. — Биохимия, — глаза понятия не имеют, куда им смотреть. Находящийся рядом человек подавляет харизмой. В мыслях навязчиво пульсируют далекое не целомудренные желания. — Перспективное дело, — хмыкает, незаметно сворачивая в один из отдалённых уголков университета. Где-то здесь должны были проходить ремонтные работы, но в итоге руководство их перенесло на неопределённый срок. Теперь здесь пусто, ни души, заброшенная территория. Тэхён отыскивает одну единственную, находящуюся здесь лавочку, садится на неё, рукой похлопывая по месту рядом. Юнги послушно опускается на указанной дистанции, любопытно разглядывая не слишком надёжную архитектуру. — Здесь очень спокойно, — задумчиво произносит, доставая из кармана пачку тяжёлых сигарет. — Куришь? — в ответ прилетает отрицательное мотание головой. — Правильный мальчик… — сладко растягивает слова, умелым движением поджигая кончик сигареты. Делает затяжку. — Мне нравится, — выдыхает дым, осторожным движением накрывая тонкую кисть младшего. — Здесь разве можно курить? — скептически щурится, боязливо сжимая пальцами широкую ладонь Тэхёна. У последнего красивые руки: большие, но не слишком, властные, фаланги длинные, ровные. Дьяволёнок голосом Чимина вбрасывает в сознание информацию о пропорциональности размера ладони с… «Господи Иисусе Христе, спаси и сохрани», — судорожно думает, чувствуя то, как пальцы Тэхёна уверенно переплетаются с собственными. — Я похож на человека, которого подобное волнует? — с лукавой улыбкой отвечает на выше заданный вопрос, красиво делая очередную затяжку. Юнги малость подвисает на том, как удивительно горячо курит проклятый астрофизик. Все его движения выглядят по-особенному естественными, простыми, очаровывающими. Мысли давным-давно смешались в кашу, склеились. — А если меня раздражает сигаретный дым? — вкидывает провокацию, лукаво приподнимая уголок губ. Тэхён реагирует мгновенно: в последний раз глубоко затягивается и тушит подошвой ботинок тлеющий фильтр. — Прости, не подумал, — вежливо извиняется и освобождает чёртову руку из хватки, перемещая её на худенькое плечо Юнги. Притягивает вовсе вплотную, сдержанно обнимает, внимательно изучая кукольные черты лица. — Не знаю, как часто тебе это говорят, но ты жутко красивый, — вот и пошла тяжёлая артиллерия. — Очки мало кому идут, но ты принадлежишь к тем немногим. Кислород в помещении куда-то бесследно испарился. Невозможно сделать ни один вдох. Лисьи глаза сосредоточенно уставились на Тэхёна, который, ничего явственного не делая, вынуждает задыхаться. — Спасибо, — хрипло выдавливает, с трудом поддерживая длинный зрительный контакт. Видимая прежде благосклонность астрофизика постепенно перевоплощается в что-то доминирующее, жадное, до мурашек вспыльчивое. Тэхён неторопливым инстинктивным движением зарывается носом в каштановые волосы, тихо вдыхает смесь запахов шампуня, кондиционера и духов, портит идеальную укладку, непринуждённо скользит ладонью к талии, забирается под жилет, проделывая всё как можно аккуратнее, дабы нечаянно не спугнуть. Юнги ощутимо ёжится, но не противится новым впечатлениям, с замиранием слушая размеренное дыхание возле уха. Никотиновый дым попадает в ноздри, душит, становится непривычно от сложившейся щепетильной ситуации. Немного некомфортно и до головокружения приятно. — Я остановлюсь, если ты попросишь, — сразу предупреждает, считая загнанные удары сердца покладистого мальчика. Особое удовольствие видеть его таким зная, как грубо тот может отвергнуть словами. Сколько колкостей сказать, задеть за живое, как, собственно, недавно происходило с Чоном. Безумие. Тэхёна ведёт от этого сладкого первокурсника. Такой правильный, что хочется подпортить, совратить. Завладеть. От подобного хаоса мыслей становится дурно. Юнги, прикрывая трепещущие веки, совершенно несмело тянется руками к торсу напротив, касается, голову не поднимает, обжигается температурой статного тела. — Я был несерьёзен когда говорил, что меня раздражает запах дыма. В сочетании с твоими духами очень даже… нравится, — признаётся, чувствуя то, как Тэхён плавно опускается от его макушки к виску, выдыхает, затем к фарфоровой щеке. Улыбается. Одна рука передвигается на бедро, вторая — на подбородок, разворачивая к себе мило краснеющего парня. — А я приуменьшил когда сказал, что ты жутко красивый, — добивает, напоследок заглядывая в расширенные кофейные глаза. Затем медленно сокращает расстояние к миллиметрам, наклоняет голову под удобным углом и ненастойчиво целует, давая возможность объекту влечения сообразить ход событий. Его не отталкивают ни через секунду, ни через пять, ни десять. Тэхён свободно вплетает пальцы в шёлковые волосы, придавливает к себе за затылок, открывает рот и без задней мысли углубляет поцелуй. Мальчик отзывчиво прогибается, следует ведущему движению, отвечает, накрывая дрожащими ладошками татуированную шею. Тишину безлюдного помещения перебивают звуки чмоков, рваных выдохов и шуршания одежды. Юнги, поднимаясь с деревянной лавочки, плавно садится на чужие бёдра, возобновляя спонтанный, но такой изумительный поцелуй. Становится душно. Крепкие руки двигаются от талии к ягодицам, выбивая из маленького тела упоительные стоны. Пальцы самостоятельно впиваются в матовую кожу, наверняка оставляя глубокие отпечатки. У Тэхёна губы горькие, никотиновые, а у Юнги нежные, сахарные, с тонким ментоловым послевкусием. Они целуются длительное время, сплетаются языками, иногда легонько кусаются, пока затуманенный пеленой возбуждения астрофизик не припал горячим ртом к шее. Вылизывает её щедро, до покалывания на кончиках пальцев и разрядов тока под рёбрами. Всасывает поразительно гладкую кожу, целует, прикусывает. — Ты не будешь против, если я поставлю засос? — на всякий случай интересуется охрипшим голосом, незамедлительно получая сдавленное «не буду». Как вообще в таком положении можно от чего-то отказаться? Когда, к тому же, тебя настолько властно держат за горло, предоставляя уму непостижимые ласки. Тэхён удовлетворённо скалится, жадно оставляя на тонкой шее налившиеся кровью пятна, свидетельствующие о том, где именно побывали одни нахальные губы. Чтобы другие тоже заметили, в конец обзавидовались. Захотели. Подчинение строптивого мальчика довело до личного беспрепятственного смирения. Он жаждет им полностью овладеть. Сейчас. Покрытые сетью вздувшихся вен руки стремятся пролезть в штаны, но их останавливает хмурое: — Ты же не собираешься заходить дальше? — отстраняет мрачное лицо Тэхёна, пересекаясь с ним испытующими взглядами. — Если не хочешь — не зайду, — строго произносит, передвигая округлые ягодицы ближе к ширинке джинсов. Даёт прочувствовать характерное выпячивание. — Но я собираюсь ещё целоваться, даже не думай увиливать. Мне слишком понравилось, — ухмыляется. — Мне тоже, — отражает такую же двусмысленную улыбку, наклоняясь к влажным от слюны губам Тэхёна. Припадает к ним. Следующий поцелуй продлился минут десять точно, перебиваемый, разве что, необходимостью вдохнуть воздух и обменяться взглядами. Юнги даже дал себе вольность пробраться под футболку астрофизика, мягко поглаживая внушительный рельеф спортивного тела. Один раз специально царапнул бусинки сосков. Помещение пронзил звук обжигающего шлепка. — Не такой уж правильный мальчик, да? — Тэхён демонстративно облизал кончиком языка клыки, озорно улыбаясь. — А что, заводит? — Заводит. Юнги непринуждённо отводит глаза, поднимаясь обратно на трясущиеся ноги. Берёт со скамейки портфель, забрасывает на плечо и вопросительно хлопает длинными ресничками. — Зацелуешь меня, хватит, — с напускной серьёзностью молвит, чувствуя, как его крепко схватили за запястье. Тянут к себе, чмокают в раскрасневшиеся губы. — Хочешь увидеть мой корпус? На потолке в холле есть звёздное небо со всеми существующими для нас созвездиями. Получает радостный кивок. Они медленно направились к нужному зданию, всю дорогу переговаривая о чём-то повседневном. На них изредка косились проходящие мимо студенты, перешёптывались. Тэхён расслабленно довёл парня до интересующего места. Затем бархатным голосом рассказал о некоторых звёздах, их занимательную легенду, уходящую корнями в греческую мифологию. Провёл дальше, постоянно желая ненавязчиво соприкоснуться с изящной ладошкой. Тут они незаметно доходят к практически пустой аудитории, в дверях которой расположено небольшое стеклянное окошко. Юнги совершенно неосознанно бросил туда взгляд и любопытно остановился. Взору открылась следующая загадочная картина: В помещении находится всего лишь один увесистый стол, два кожаных кресла и чёртов Чонгук, уверенно разговаривающий с достаточно пожилым суровым мужчиной. На брюнете, к слову говоря, очки в тонкой оправе, идущие ему настолько катастрофически, как никому другому. К тому же в сочетании с рваными джинсами, толстовкой и тяжёлыми на вид ботинками… Сексуально до грёбаной невозможности. Татуировки осторожно ползут к предплечью, кисти и пальцам. Закатанные по локти рукава толстовки дают возможность их тщательно рассмотреть. — Что он там делает? — обращается Юнги к остановившемуся рядом Тэхёну, прослеживая за тем, как Чонгук отдаёт мужчине забитый текстом лист блокнотной бумаги. — Именно так проходят его занятия, — пожимает плечами, не видя в данном случае ничего из ряда вон выходящего. — Кто этот человек? — закидывает интересующими вопросами. — Лауреат Нобелевской премии по физике, профессор в университете, — ненадолго задумывается. — Чонгука мало кто из преподавательского состава может чему-нибудь новому научить, остались лишь единицы. Юнги изумлённо округляет глаза, бесцеремонно изучая сконцентрированный профиль физика. — Он до такой степени умный? — в собственные слова трудно поверить. Как можно сочетать чрезвычайно легкомысленный образ жизни с редкостным умом? Звучит, как абсурдная шутка. — Очень, — с тенью восхищения изрекает. — Видишь, профессор замешкался? — кивает головой на пожилого человека. — Чонгук наверняка показал ему одну из своих новых идей. — Они сложные в понимании? Тэхён неоднозначно нахмурил брови. — Не подумай, что я хвастаюсь, но у меня тоже достаточно серьёзное образование, однако всё равно, глядя на работы Чонгука, надо определённое количество времени для постижения сути. Его теории виртуозные, элегантные и чересчур глубокие. Мне кажется, у него есть потенциал для совершения глобального прорыва в области науки. Юнги с немым недоумением слушает, стараясь в голове структурировать предоставленную информацию с уже известным. Ну никак не выходит! Как два несоответствующие друг другу пазла. — Но… как? — выдавливает самый трудный вопрос, глупо глазея на спокойного и абсолютно сдержанного Тэхёна. — Как у него получается жить той жизнью, которой он живёт, и придумывать радикальные теории? — пожалуйста, ответьте ему хоть кто-либо. Любопытство насмерть замучает паренька! На губах астрофизика расплывается понимающая улыбка. — Чонгук любит повторять одни странные слова: не ограниченное тело — не ограниченный разум. Он считает, если избегать удовлетворения различных желаний, это не даст необходимой свободы размышления. Для понимания его выражения надо глубоко изучить человеческую душу, вникнуть в работу психоанализа и в этиологию формирования неврозов, — рассказывает, не замечая того, как Чонгук вежливо прощается с профессором и покидает специально отведённую аудиторию. В его руках находится толстый блокнот, тот самый исписанный листик бумаги и ручка. На переносице по-прежнему остались очки в деликатной угольной оправе. — Что вы тут делаете? — мрачно интересуется брюнет, отвлекая двоих от завязавшегося спонтанного диалога. — Разговариваем, а что? — Тэхён вызывающе ухмыляется, созерцая холод на лице лучшего друга. — Ясно, — фыркает, наталкиваясь потемневшим взглядом на россыпь свежих засосов. Хмурится. Поднимает глаза к нежным зацелованным губам, смотрит на такие же у Тэхёна, делает соответствующий логичный вывод. — И давно вы разговариваете? — специально акцентирует последнее слово. Юнги недовольно вздыхает и коротко обращается к астрофизику: — Я, наверное, пойду: нужно подготовиться к паре, — замирает на характерный отрезок времени, ожидая конкретных действий со стороны ухмыльнувшегося Тэхёна. Последний решительно сокращает между ними расстояние и осторожно целует в губы. Хотел было отстраниться, но мальчик крепко перехватывает ворот футболки, углубляя чувственный поцелуй. Чонгук ошарашенными глазами наблюдает за происходящим, не понимая причины возникновения грызущей изнутри злости. Юнги отходит назад, подмигивает, на самоуверенного теоретика даже не смотрит и ровной походкой удаляется к кафедре молекулярной генетики. Его не сразу настигает откровенно недовольный произошедшей ситуацией Чонгук. — Я просил с ним не связываться, — сердито предъявляет какие-то претензии, будто бы Юнги должно подобное волновать. Человек, наверное, забылся, поскольку как иначе объяснить ненадлежащую реакцию? — Я просил ко мне не приближаться, — вскидывает бровь, надменно складывая руки на груди. До начала занятия осталось приблизительно полчаса, поэтому, в принципе, он может уделить переносчику венерических несколько минут. Чонгук раздражённо стискивает челюсти, неосознанно демонстрируя играющие на щеках желваки. — Он тебя поматросит и бросит, не строй воздушные замки. В рыцари подался, что ли? Или всего-навсего хочет быть первым? А сразу и не поймёшь здоровенный подвох… — Пусть матросит, тебе какое дело? Может быть, мне самому хочется? — бросает отменную издёвку, внимательно рассматривая чёртовы очки. Нет, они действительно сумасшедше этому подонку идут. Вот прямо-таки идеально. Ещё горячее стал… разве возможно больше? Чонгук нагло сокращает расстояние, смотрит сверху вниз, испепеляет. Морщится от вида численных багровых пятен. Да что же эти двое выделывали? Тэхёну однозначно пришлось по вкусу: невооружённым глазом заметно. Наверное, действительно так сладок, как представляется. Во рту пересохло от желания проверить. — Серьёзно ляжешь под человека, для которого ты один из? — не по-хорошему скалится. — Один из многих. — Хочешь, чтобы я лёг под тебя и был одним из вдвойне многих? — поддаваться провокациям — последнее, что сейчас необходимо Юнги. — Я этого не говорил. То есть количество партнёров в сравнении его вообще не смущает? Отбитый кобель! — Тогда чего тебе надо? Чонгук пристально смотрит в карие глаза, не моргает, от чего постепенно становится жутковато. — Когда-то, один ёбаный раз я задумался над вопросом: каков ты в постели? — Юнги спонтанно бросило в жар от услышанного выражения. Физик подошёл вплотную, нагнулся. Тепло его дыхания приятно чувствуется на коже. — Мне кажется, что ты очень податлив. Невероятно нежный, отзывчивый, послушный, старательный, делающий всё, чего от тебя захотят. Тянущийся за лаской, умоляющий про грубость. Мелодично стонущий сладкие вещи, — низким тембром шепчет фактически на ухо. Мраморная кожа покрылась численными мурашками. — Возможно, когда-то ты начнёшь доминировать над партнёром, заставлять его делать с собой всё то, что приносит истинное блаженство. Я вижу эту власть в твоих глазах, — шумно вдыхает смешанный аромат духов. — И Господи, как же я хочу быть тем, кто тебя совратит… — неожиданно признаётся, впиваясь татуированными пальцами в ткань чужого жилета. Юнги в полном недоумении моргает, с трудом анализирует информацию, ловит поток горячего воздуха в области шеи, касания странные, покоряющие. Что же это такое творится? Неужели действительно два обаятельных красавчика хотят его трахнуть? Вот прямо-таки серьёзно? — Ты говоришь глупости, — звучит, как жалкая попытка привести испортившееся состояние в норму. Брюнет лучше кого-либо умеет завладеть непристойными грёзами. — Где там была глупость? — Меня не надо совращать! — повышает голос, в голове прокручивая гипотетическую сцену воплощения… сказанного. Может быть, совсем чуть-чуть надо? Буквально капельку. — Но ведь ты так себя ограничиваешь, сладенький, — продолжает умело подталкивать на путь истинный. — Вседозволенность приводит к хаосу, — отчаянно шипит. — Я не говорю тебе пуститься во все тяжкие, — прижимается к худенькому телу, со злостью пронзая взглядом клеймённую лучшим другом шею. — Просто стань более свободным. Юнги мучительно заламывает брови, чувствует стальные объятия на теле, тепло, жар, дыхание, в ноздри забивается проклятый шлейф одеколона. Ещё и произнесённые шёпотом фразы будоражат неестественное. Чаруют. Заставляют внимательно слушать добивающее продолжение. — Отстань. Держи, чёрт возьми, дистанцию, — рычит, ни в какую не поддаваясь пленительным уговорам. — Я бы многому тебя научил. — Мне противно от одной только мысли! — Первый раз со мной не будет болезненный. Зачем тебе другие, м? Тэхён не станет мелочиться. — Отвали… — зрачки предательски расширяются. Фантазия кружится не в том направлении. Перед глазами смазалась картинка происходящей реальности. — Я тебя растяну, как следует, нежно лишу девственности. А затем покажу все возможные оттенки удовольствия, — немного отстраняется, дабы проследить за поступающей боязливой реакцией. — Сделаю хорошего мальчика абсолютно плохим. У Юнги окончательно сдают расшатанные нервы. Он изо всей силы залепил Чонгуку пощёчину, услышав достаточно звонкий хлопок. Ладонь в мгновение покраснела, начала жечь. У брюнета на щеке проявился видимый яростный отпечаток. — Да с чего ты решил, что меня привлекаешь, кретин? — парень рефлекторно отходит на шаг назад и загнанно смотрит. — Тэхён хотя бы ведёт себя со мной уважительно, не то что ты! Я знаю тебя максимум несколько дней, но даже за этот промежуток времени ты мне осточертел! Постоянное хамское поведение, попытки доказать, что ты лучше всех, что такому великому физику не составит труда уложить хорошенького первокурсника в койку. Зачем, блять, я тебе нужен? Неужели список побед размером не удовлетворяет? Моё имя в нём столь необходимо? Мерзость! Лапшу на уши вешай другим, со мной не прокатит, — твёрдо заканчивает, не наблюдая ни единой эмоции на лице равнодушно стоящего Чонгука. Хоть бы притворился, что раскаивается. Так ведь нет! Спокоен, как удав. Серьёзен. До тремора нервирует, придурок высокомерный. — Я был искренний. Так пугает прямолинейность? Лицемерие по вкусу слаще? — тянет непроницаемую улыбку. — Чего ты раньше не сказал, а? Могу для тебя побыть лгуном и притворщиком, хочешь? Юнги отходит ещё на один испуганный шаг. — Про такое не говорят… прямо, — судорожно запинается, растеряв всё прежнее гордое превосходство. А ведь правда: Чонгук с ним удивительно прямолинеен. Не утаивает правду, не молчит, не скрывает истину за красивыми словами. Исключительно говорит по сути. Такое смущает, жутко смущает: люди данным образом себя не ведут. Возможно, лишь изредка. Чонгук — постоянно. Вот тебе и отсутствие любых ограничений… — Тогда не буду выражаться прямо, — он лениво касается пальцами ударенной щеки, с тенью иронии улыбаясь. — Говорил ведь, что отлично держу удар. Юнги взаправду не знает, как с этим отшибленным человеком бороться.