Tell me what you wanna

— Я сейчас тебе такое расскажу, — информирует Юнги, опуская пакет с чем-то стеклянным на маленький стол. Он только-только вернулся с занятий в общежитие, найдя Чимина, сосредоточенно пишущего конспект. — Ты прекрасно знаешь, что я не пью спиртное без повода… — хотел было начать, но его ошарашенно перебивают: — Да и с поводом не пьёшь, — скептически вскидывает бровь, большими глазами разглядывая весьма непривычный внешний вид лучшего друга. — Никогда не видел, чтобы ты употреблял алкоголь сильнее пива. — Поэтому я купил пиво и чипсы, — бурчит, доставая из пакета две немного холодные бутылки. — Что случилось?.. — с оттенком тревоги молвит, случайно встречаясь взглядом с покрытой засосами шеей. Глаза расширяются, казалось бы, до абсолютного предела. — А это что такое?! — повышает голос, изумлённо глазея на чуть застенчивое выражение лица друга. Пусть невинную девственницу из себя не корчит, багровые пятна выдают вторую сущность с потрохами. Юнги шумно опускается на свободный стул, открывает бутылку пива и делает несколько жадных глотков, параллельно пытаясь сформулировать бардак мыслей в слова. Правая ладонь ещё немного жжёт, цвет на ней остался ярче обыкновенного, что непроизвольно напоминает о случившемся неадекватном представлении. В голове не укладывается, как этот нахальный физик осмелился заявлять настолько грязные вещи? И, мама дорогая, зачем голос сделал до такой степени сексуальным? Все обстоятельства обернул в свою сторону: прижался, размеренно дышал, обнимал, шептал о совершенно непростительном, одновременно сладком, желанном. Так умело подталкивал на сторону разврата, так хорошо искушал… У него определённо имеется жуткий талант. — Это? — Юнги указывает пальцем на побагровевшие засосы. — От Тэхёна, — на грани слышимости произносит, снова припадая губами к стеклянному горлышку бутылки. Чимин также открывает для себя пиво и ошарашенно пьёт, боясь продолжать что-либо спрашивать. — Как так получилось? — любопытство мучает неимоверно. Новые скандальные подробности — единственное, чем Чимин, складывается впечатление, питается. — Мы просто ходили по университету, разговаривали, а затем как-то случайно зашли в неотремонтированное старое крыло и… пошло-поехало. Он так вкусно целуется, Чимин, ты не представляешь! Так… властно? Я прямо-таки таял в его руках, признаюсь, — пачка вредных снэков открывается, в рот попадает несколько поджаристых чипсин. — Уверен, зашли вы в это крыло не случайно, — хитро подмигивает, делая вполне уместные выводы на основании услышанного материала. — А дальше что? — с горящими глазами спрашивает, подпирая щёку кулаком. Юнги судорожно сжимает в пальцах бутылку, скребёт бумажную этикетку, кусает губу и нерешительно смотрит. — А дальше мы пошли в корпус астрофизиков, посмотрели на созвездия, Тэхён рассказал мне трогательную легенду про звёзды Альтаир и Вегу, про вытекающую из неё причину возникновения Танабата, то есть традиционного дня всех влюблённых в Японии. Очень хороший приём для подката, клянусь. По окончании таких историй прямо-таки хочется наброситься на рассказчика, — запинается, не торопясь повествовать о последующих, не менее обескураживающих событиях. Чимин слушает, развесив уши, с трудом держа рот закрытым. Поскольку от данных подробностей нижняя челюсть так и силится отвиснуть. Как можно было умудриться, спустя несколько дней учёбы в университете, закрутить шашни с горячим астрофизиком? Поразительное стечение обстоятельств! — И? — не унимается лучший друг. — По лицу вижу, что дальше было нечто в разы интереснее. Юнги тяжело вздыхает, каким-то чудом поглощает практически целую бутылку пива, морщится, без энтузиазма продолжая мучительный рассказ: — Дальше мы с Тэхёном проходили мимо одной аудитории, — следует ещё один глоток пива, — там сидел Чонгук с каким-то важным профессором… я не сразу заметил, как его занятие закончилось и он вышел. Короче, не буду тянуть: мы поцеловались с Тэхёном перед ним, я направился к нужной кафедре для грядущей пары, но меня догнал этот мерзавец. Кстати, ты в курсе, что он иногда очки носит? Для меня подобное стало целым потрясением! — невзначай вставляет мысль. — И, в общем, Чонгук меня остановил, обнял… очень неприлично обнял, — шумно сглатывает. Сердцебиение чересчур покладисто ускоряется. — Начал говорить такие странные вещи… например: обещал нежно лишить девственности, совратить, сделать плохим мальчиком, научить в постели всякому, — у Чимина всё-таки отвисает челюсть, рот озадаченно распахивается. Получите и распишитесь, как говорится. Вот тебе и рассказик. — Родите меня обратно… — единственное, что получается выдавить на предоставленную тираду слов. — И что ты почувствовал на этот счёт? Юнги пришлось промолчать долгие натянутые минуты, прежде чем признаться и себе, и Чимину. — Только отреагируй нормально, окей? — в ответ прилетает интенсивный утвердительный кивок. Юнги набирает в лёгкие побольше недостающего кислорода. — Мне захотелось, — опускает растерянные глаза на подрагивающие руки. — Мне так сильно захотелось ему отдаться, что я испугался и залепил тому высокомерному физику пощёчину. Очень больно ударил, наверняка останется след, — рвано выдыхает, замечая отсутствие в своей бутылке любимого пива. — Чимин… — отчаянно зовёт, — кажется, я его хочу. Что мне делать? — наконец пересекается взглядами с другом, впервые видя настолько серьёзную градацию удивления. Складывается впечатление, что сейчас у товарища с минуты на минуту остановится сердце. Надо было предупредить, прежде чем излагать такой значительности информацию. Не в бровь, а в глаз… Вот и поговорили. — Хочешь?.. — на всякий случай уточняет, залпом допивая горькое пиво. — Хочу, — смущённо подтверждает. Со стороны выглядит, как безжалостно побитый щенок. — Это неправильно, да? Он ведь тот ещё ублюдок, ловелас, безразличен к окружающим. Смотрит на людей, как на вещи, которые можно использовать для достижения личных целей. Мне стоит игнорировать это мерзкое желание? Чимин медленно моргает, стараясь самостоятельно отыскать решение в завязавшемся губительном водовороте. — А как же Тэхён? — Не знаю, — пауза. — С ним хорошо, но просто понимаешь… Он хотел зайти дальше поцелуев, но мне этого отнюдь не хотелось. А если бы на его месте был… Чонгук, — парень нервным движением вплетает фаланги в каштановые волосы. — Без понятия, чем бы подобное закончилось. Мне так противно от самого себя! — неосознанно повышает тембр. — Наверное, всему виной его проклятая внешность. Естественная уверенность — тоже. Возможно, отменное тело в числе главных причин. Не знаю! — кричит сам на себя, мотая головой из стороны в сторону. — Может быть, ты просто из-за поцелуя был на взводе, а тут сексуальный мужик к тебе плотно прижался? Обыкновенная реакция тела, — предполагает, улавливая то, как Юнги на мгновение замирает. — Да! Точно! — убирает руки от взъерошенных волос. — Как я раньше об этом не подумал? Тэхён спровоцировал, а Чонгук всего лишь оказался не в том месте и не в то время. Да, подобное вовсе не выглядит как отрицание истины. — Теперь всё нормально? — по-прежнему настороженно интересуется Чимин, которого откровенно напрягает странное поведение друга. — Да, отлично, — улыбается, закидывая в рот ещё несколько хрустящих чипсин. — Спасибо за то, что выслушал. — Всегда пожалуйста, — кивает и возвращается к скучному оформлению небольшого конспекта. Страшно даже представить, с какими новостями вернётся через полгода учёбы Юнги, если за какую-то жалкую первую неделю случилось столько всего необыкновенного.

* * *

На следующий день после пар Юнги воодушевлённо направился на первое занятие по спортивной гимнастике. Там его встретил всегда весёлый и дружелюбный Сокджин, поблагодарил за присутствие, лично отвёл в общую раздевалку, показал шкафчики для вещей и тактично удалился. Юнги коротко поздоровался с присутствующими людьми, представился, затем неторопливо переоделся в обтягивающие леггинсы, большую однотонную футболку и кроссовки, которые по прибытии в затопленный солнцем зал снимает, предпочитая проводить тренировку без мешающей обуви. Сокджин одобрительно кивает, назначает несколько минутную разминку и перечисляет упражнения вступительного занятия. — Я буду иногда подходить и проверять, насколько правильно ты всё выполняешь. Можно ведь перейти на неформальный стиль? — на всякий случай уточняет, получая расслабленный кивок. — Слишком много студентов сегодня пришло, не успею уделить каждому необходимое количество времени. Ты ведь справишься сам? — Справлюсь, — улыбается и ловит приятную улыбку со стороны мужчины. — Отлично. Зови, если появятся вопросы, — напоследок молвит и двигается к следующему молодому студенту. Спортивный зал гимнастов достаточно большой. Пол деревянный, лакированный, гладкий. Везде много перекладин, матрасов, специальных станков. Канаты свисают с потолка. И чёртовы мужики беззастенчиво глазеют на гибких смеющихся девушек. Юнги равнодушно закатывает глаза, становится в пустом углу помещения, принимает стандартную позицию: ноги на ширине плеч, руки в боки, и начинает лениво разминать шею. Потом плечи, спину, суставы, мышцы бёдер, изредка замечая благоприятные взгляды Сокджина. Становится как-то непривычно комфортно. Он тщательно разогревается, не жалеет времени, чтобы потом не болел каждый кусочек отвыкшего от физической нагрузки тела. И опять всю атмосферу портит сидящий в печёнках прокуренный голос: — Здравствуй, сладкий, — перед ним, откуда ни возьмись, вырастает крепкая фигура довольного физика-теоретика. — Занимаешься, значит. — А по мне не видно? — злостно выплёвывает слова, касаясь ладонями внутренней части локтей, вытягивает данную композицию вниз и тянется ею к полу, постольку пальцами коснуться ступней не составляет ощутимой трудности. Чонгук двусмысленно прослеживает за нагнувшимся мальчишкой, задерживает взгляд на выпяченных ягодицах, облизывается, не по-доброму скалится и становится ближе. — Помочь с тренировкой? — говорит так, будто не преследует конкретную извращённую цель. Юнги что, совсем на дурака похож? — Обойдусь без твоей чистосердечной помощи, — фыркает, видя лихой интерес к собственной, обтянутой эластичной тканью попе. Да что он себе позволяет, кобель недоделанный?! — Будь добр, убери глаза, — вроде бы злится, но на самом-то деле непроизвольно краснеет. Чонгук сейчас выглядит до безобразия сексуально: чёрная, небрежно застёгнутая рубашка с закатанными рукавами, такого же цвета брюки-карго с серебристыми цепочками, кроссовки на рельефной подошве, серьги в ушах, недешёвые часы, поблёскивающие на левом запястье. Из-за такого человека и совесть не жалко потерять, честное слово. И ещё кое-что потерять… тоже захотелось. Юнги вдруг нервозно замотал головой. — Я предлагаю квалифицированную помощь, глупо отказываться, — пожимает плечами и опускает руки в карманы брюк. Смотрит вызывающе, нахально. Юнги зачем-то изучает численные разнообразные татуировки. — Я тебе не доверяю, — прекращает нагибаться, осторожно потягивая тихо прохрустевший хребет. Как хорошо… Гимнастика стабильно приносила нескончаемое удовольствие. — Сокджин не сможет за тобой бегать, он не личный тренер. — И ты выдвигаешь свою кандидатуру на роль тренера? — с ухмылкой переспрашивает, наталкиваясь на поразительную уверенность. — Именно, — поправляет слегка кудрявые угольные волосы. — Если тебе не понравится, я не буду настаивать. Почему данное выражение переносит в совершенно другую обстановку?! У Юнги что, поломалась психика? Крыша слетела? Сперма полилась из ушей? Почему по коже пробежались мурашки? Вот ведь засранец высокомерный! И попробуй теперь возразить, когда до такой степени настойчиво предлагают. Дают видимость выбора между «да» и «согласен». Превосходно, чёрт подери! — Попробуй только домогаться, я сразу закричу, — предупреждает и опасливо глядит на ухмыльнувшегося Чонгука. Последний закатывает рукава рубашки повыше, подходит, останавливается сбоку и непреклонным голосом командует: — Ноги раздвинь сильнее, спину ровно, пальцы в замок. Поочередно наклоняйся к тыльной части стопы, — испытующе смотрит, вводя Юнги в состояние глубокого замешательства. Неужели действительно хочет помочь с растяжкой? Да ну, глупости, должен быть где-то второй смысл. Но, тем не менее, мальчик послушно тянется, чувствуя обжигающие ладони на талии. Чонгук аккуратно давит на спину, заставляет выровняться, прекратить горбиться, стремится нагнуть ниже, но ни в коем случае не поступать сгоряча. Причинять физический вред решительно в замысле не насчитывалось. — Хорошо, — оценивает, после распоряжается немного урезать дистанцию между ног. Нагибаться становится труднее. — Говори, когда будет очень больно, — информирует и снова постепенно давит на поясницу. — Сейчас замри в таком положении, потерпи, — тщательно проверяет правильность исполнения задания. — Теперь тянись ко второй ноге, — Юнги изредка теряется от столь непривычного поведения физика. Весь из себя серьёзный, хмурый, суровый… Жутко располагает, что тут скажешь. — Не сгибай колени, — сам наклоняется и выпрямляет ноги, удерживая их до тех пор, пока не истечёт время первого упражнения. — Замечательно. Ты уже когда-то занимался гимнастикой, верно? Растяжка лучше средней. — Да, но потом времени не хватало на регулярные тренировки, — шумно выдыхает и незаметно вытирает выступившую на лице испарину. Состояние ни к чёрту с такими длительными паузами в спорте. — Тогда я верну тебе былую форму, — непринуждённо говорит, подмигивая. — Садись на пол и широко раздвинь ноги, — кивает и становится на колени за спиной парня. Юнги мгновенно слушается, исполняет, следуя любым беспристрастным указаниям Чонгука. — Попробуй лечь грудью на пол, сможешь? — парень пытается, но затем тихо шипит. — Нет, не смогу. — Ладно, будем пробовать, — делает заключение. — Нагнись до той степени, пока можешь, — говорит и осторожно ложится корпусом на худенькую спину, ладони располагая на выступающих тазовых косточках. — Теперь я буду тебя медленно наклонять вниз. Сразу останавливай, когда очень заболит, — ещё раз делает предупреждение, начиная постепенно давить. Случайно вдыхает цветочный запах первокурсника, прикрывает веки. Они сейчас так близко друг к другу, как никогда раньше. Чонгук грудью ощущает маленькое тело, руками нажимает на бёдра, пригвождает их к полу, не разрешает оторваться. Контролирует правильность исполнения тренировки. Мальчик сейчас такой уязвимый, нежный, в буквальном смысле гнущийся. Видеть его изящность непосильное достижение. Чонгук откровенно получает удовольствие от происходящего между ними. — Стой-стой! — вскрикивает, чувствуя резкую боль в области внутренней части бёдер и позади коленей. Физик замирает, передвигает ладони на талию, ждёт положенные несколько секунд. — Терпеть можешь? — в интонации проскальзывает тень озабоченности состоянием подопечного. — Да, всё хорошо, — глубоко дышит, стараясь послушно выждать предоставленное время. На них вопросительно посмотрел Сокджин, но после, наблюдая за этими двумя, пришёл к выводу, что дополнительная помощь не навредит. Тем более Чонгук всё делает правильно, внимательно, без единого изъяна. Владеет совершенным контролем в упражнениях. — Ты примерный ученик, молодец, — шутливо подмечает, разворачивая к себе растаявшее чудо. Мышцы наверняка гулко пульсируют, вдоволь насыщаются кислородом. — Ложись на спину, отдохни, — просит и осторожно берёт одну длинную ножку в руки. Тщательно разминает деликатную плоть, давит, вынуждая Юнги блаженно сомкнуть ресницы. — Так хорошо… — неосознанно признаётся, под напором чужих движений упирается стопой в рельефное плечо. Чонгук коротко улыбается, продолжая мять наиболее задействованные в тренировке мышцы. — Нравится боль после растяжки? — А это странно? — рассеянно смотрит, встречаясь взглядами с непроницаемым выражением напротив. — Многим нравится данное ощущение, — невзначай произносит, надавливая большими пальцами на тоненькие икры. — Почему ты мне помогаешь? — вдруг задаёт предсказуемый вопрос, тихо простонав из-за последующего умелого нажатия. Тело прямо-таки рассыпается в этих сильных, тёплых, доминирующих руках физика. Вообще не хочется подниматься, уходить, двигаться или что-нибудь ещё. Он настолько расслабился, что становится плевать на присутствующих здесь людей. — Тебе нужна была помощь, — улыбается и наконец выпрямляет правую ногу. — Сейчас я буду приближать её к верхней части тела, не сгибай колено, — командует, обхватывая пальцами одной руки лодыжку. Вторую кладёт, опять-таки, на бедро. Неторопливо давит, плавно, видя, как мило сморщилось красивое личико. — Всё хорошо? — Да-да, можешь ещё немного опустить, — рефлекторно сглатывает, неожиданно замечая находящегося в сантиметрах Чонгука. Тот фиксирует ногу в определённом положении, внимательно смотрит, изучает, выбивая из лёгких младшего оставшийся воздух. К ним нежелательно подходит какая-то смазливая девушка и вежливо обращается к теоретику: — Привет, Чонгук, ты не будешь против помочь и мне с растяжкой? — невинно хлопает накрашенными ресничками, встречая обжигающий холод со стороны брюнета. И только в данную минуту двое понимают, что на них пялятся абсолютно все находящиеся в спортивном зале. — Уверен, ты и сама сможешь, — не слишком доброжелательно отвечает, принимаясь растягивать вторую ногу покорно лежащего мальчишки. — Но почему ты ему… — договорить не разрешает пропитанный сталью голос: — Уйди по-хорошему, — бросает на девушку искрящийся взгляд, прямым текстом оповещая, что она портит всю завязавшуюся атмосферу. Гимнастка, смущённо краснея, удаляется, оставляя за собой кучу появившихся в одной голове любопытнейших вопросов. — Действительно, почему мне помогаешь? Ей ведь тоже помощь нужна, — сужает глаза, похвально вытерпев не самое простое из всего спектра упражнение. Чонгук ненадолго замолкает, осторожно прокручивая ногу в тазобедренном суставе. Юнги на него подозрительно глядит, хмурится, насильно останавливая чересчур приятные действия. — Что ты хочешь от меня услышать? — тяжело вздыхает и внезапно нависает над ничего не понимающим разнеженным созданием. — Она меня не интересует, вот и вся причина, — наклоняется ниже, заглядывает в округлившиеся глаза и обхватывает тонкую талию, быстро поднимая лёгкое тело с пола на ноги. — Будем пытаться садиться в правый продольный шпагат, лучше про это думай, — снова принимает сдержанный вид, взглядом принуждая выдвинуть лидирующую ногу. Юнги отворачивает голову, но движение выполняет, медленно скользя ступнями по лакированной поверхности в противоположные направления. Для того, чтобы окончательно сесть, не хватает подготовки. Десять сантиметров отделяет таз от пола. Физик крепко держит за талию, следит за тем, чтобы мальчик не поскользнулся и ничего себе не порвал. Наверное, стоило встать ему за спину ввиду того, что положение сейчас получилось весьма вызывающим. Не сказать, что Чонгук критически против… даже наоборот. Строптивое лицо практически напротив паха: возмущённое, искаженное зудящей болью. Чонгук, ради осуществления навязчивой прихоти, вместо талии перехватывает подмышки. Вот теперь действительно на уровне паха. Уголки губ приподнялись в зловещей ухмылке. Разумеется, он вызвался помочь с перспективой безнаказанно прикасаться к любым участкам пленительной фигуры. Но и предоставить услуги для эффективной растяжки тоже захотелось. Для себя готовит? Чтобы суметь в постели с тёмноглазой прелестью вытворять разное. Заставить принимать такие позиции, которые не каждая девушка сможет повторить. Грязные мысли стимулируют приток крови не в том направлении. К мозгу нужно, к мозгу! — Ловишь кайф от этого? — когда мышцы немного перестали болеть, интересуется Юнги, прекрасно догадываясь, что настигшее положение сложилось отнюдь не случайно. Чонгук не отвечает, задумчиво глядит сверху. — Встань за спиной, мне не комфортно, — сдвигает брови на переносице, перекидывая ответственность за появившийся внутренний жар на физические нагрузки. — Или ты хочешь, чтобы я сделал что-то конкретное? — зрительный контакт напряжённый, вследствие их недолгого взаимодействия осыпаются вокруг воображаемые искры. Душно до неспособности функционировать. — Поцеловать? — он не собирался этого говорить, но язык будто живёт своей жизнью. У физика черты лица заострились, взгляд потемнел. Юнги специально придвинулся головой к паху, оставляя у кромки брюк мягкий поцелуй. Чонгук шумно выдыхает, всё-таки перемещается за спину, становится на колени и придавливает хрупкую спину к груди. Властными руками давит на таз, заставляет раздвинуть ноги ещё шире, почувствовать порцию болезненных ощущений. Мальчик рефлекторно распахивает губы, хватается пальцами за удерживающие его ладони, откидывает голову назад, смаргивает слёзы и утыкается носом в татуированную шею. — Подожди немножко: болит, — загнанно хрипит, до крови раздирая ногтями тёплые руки Чонгука. На эмоциях последний чересчур резко надавил, сделал больнее привычного. Вынудил слёзы скатиться к подбородку. — Прости, я случайно, — шепчет на ушко, оставив ласковый поцелуй в коричневых волосах. — Как себя чувствуешь? — Нормально, только держи крепко. Ещё миллиметр ниже — и я однозначно какую-то мышцу порву, — хнычет, глубоко вдыхая аромат одеколона брюнета. Его лицо по-прежнему спрятано в чужой шее; немного заплаканное, раскрасневшееся и испуганное. Стёклышки очков испачкались, полностью запотели. Чонгук ему размеренно дышит в макушку. — Держу, — строго оповещает, злясь на себя за лишнюю вспыльчивость. В гимнастике резкость недопустимая, особенно в щепетильной позиции. — Кстати, хотел спросить: на выходных произойдёт тематическая вечеринка у моего знакомого, ты придёшь? Юнги мучительно стонет, более-менее привыкая к назойливым неприятным ощущениям. — Какая тема вечеринки? — Свободное выражение себя. Можешь хоть в бальном платье приходить, главное, чтобы это был истинный ты, — напрягает пальцы на узкой талии, незаметно обнимая неподдающегося ласкам первокурсника. Последний саркастично улыбается. — Хочешь увидеть, каков я? — Безумно, — его губы непринуждённо скользят по линии челюсти мальчика. — Можно взять с собой друга? — Бери. — А если я, допустим, приду в обычной одежде, без всякого самовыражения? — отстраняет лицо от приятно пахнущей шеи и заглядывает в проницательные угольные глаза. Чонгук вопросительно вскидывает пробитую пирсингом бровь. — Это будет некрасиво по отношению к другим людям. Юнги увлечённо наклоняет голову к плечу. — Я надеюсь, ты не придёшь в костюме какого-нибудь кванта, о великий физик? — сводит разговор к дурацкой шутке, трезво рассудив, что брюнет прав: такой поступок будет неуважением по отношению к остальным, посетившим вечеринку студентам. — Я надеюсь, ты не придёшь в костюме какой-нибудь молекулы индола*, о великий химик? — передразнивает, вызывая у Юнги непроизвольно вырвавшийся смешок. Молекула индола! Ну это прямо-таки непростительное оскорбление! Ни в какие рамки не лезет! — Придурок, — улыбается и поворачивает голову в обратную сторону. Ну невозможный человек, в конце-то концов. — Хорошо, я приду на вечеринку. — Отлично, — Чонгук обнимает крепче и внезапно поднимается вместе с парнем на ноги, избавляя того от болезненного положения тотального растягивания мышц. Кладёт обмякшее тело на пол и спокойно садится поблизости. — Думаю, на сегодня тренировки хватит. Как ощущения? — Чувствую себя растаявшим желе, — признаётся, звёздочкой разваливаясь на идеально ровной поверхности. Потом умолкает, думает и совсем тихо говорит: — Большое тебе спасибо за помощь. Я сам бы так не справился. Чонгук пристально наблюдает за ним со стороны, бесцветно ухмыляясь нерешительному заявлению. — Обращайся. Могу помочь и на следующей тренировке, хочешь? — на него переводят затуманенный взгляд. — Хочу, — честно отвечает. Брюнет коротким движением смотрит на наручные часы и подмигивает уставшему после занятия парню. — Тогда отдохни ещё некоторое время, а я пойду, — поднимается с пола, не заметив в карих глазах странное разочарование. — До скорой встречи, сладкий, — обворожительно улыбается и уходит, параллельно кивая занятому различными студентами Сокджину. Юнги прожигает взглядом широкую спину, лежит трупиком и размышляет. Значит, вечеринка с полным самовыражением? И что это значит? Выбросить к чертям напускную правильность? Но разве так можно? Какой он тогда, если не примерный сын и ученик? Без понятия… Завалил ведь вопросами этот не настолько уж высокомерный физик! Лежи теперь и разгребай. Спустя целых десять минут Юнги, наконец, поднимается, идёт в общий душ, моется, одевается в повседневную одежду и с гнетом непривычных суждений прощается с президентом клуба спортивной гимнастики. Двигается в направлении общежития. Да что значит это ваше самовыражение? Неужели Чонгук видит в нём кого-то другого? Кого? Сам мальчик, признаться честно, во многом себе отказывал ради поддержания статуса идеального сына. Может быть, действительно надо дать себе больше свободы? Хоть капельку больше. На середине пути он не выдерживает и набирает номер Чимина, нервно дожидаясь принятия вызова. Не сказать, что это решение скорее обдуманное, нежели спонтанное, но, тем не менее, стоило услышать в динамике вялый голос друга, Юнги чересчур убеждённо выпаливает: — Я хочу перекрасить волосы в какой-нибудь яркий цвет. Чимин на том конце линии давится остывшим растворимым кофе.