Tell me what you wanna

— Что сделал Чонгук?! Растянул тебя?! — чересчур эмоционально реагирует Чимин на столь обыденное заявление. Юнги только-только вернулся из университета, приготовил ужин, параллельно рассказывая другу сенсационные новости дня. — Ну… да? Что здесь удивительного? — расслабленно переспрашивает, медленно отпивая горячий кофе из кружки. — В смысле что здесь удивительного?! — никак не унимается рыжеволосый. — Почему ты так ровно сидишь, тебе вообще окей? Ничего не болит? Не приносит дискомфорт? — вызывающе вскидывает брови, отчаянно пытаясь сообразить, что здесь, в конце-то концов, происходит. До парня в конечном итоге доходит причина, по которой Чимин себя странным образом ведёт. Как он только посмел о таком подумать? Извращенец хренов! Да чтоб Юнги, да чтоб такое провернуть… с Чонгуком?! — Ты неадекватный, что ли? Я про растяжку в гимнастике говорю! Чимин недоумённо хмурится, тщательно переваривая внезапно поступившую информацию. — А-а-а, вот в каком смысле растягивал… — прикрывает рот ладонью, дабы не засветить вырвавшуюся наружу непристойную ухмылку. — Я уже подумал, что… — Да понял я, заткнись! — непроизвольно краснеет, стараясь не зацикливаться на появившихся в голове бесстыдных картинках. Подумаешь, сознание настойчиво воспроизводит моменты тренировки, что здесь такого? Да, Юнги сам к нему ластился, прятал беззащитное лицо в шею, разрешал к себе прикасаться, разминать мышцы, шёпотом говорить следующие действия на ухо. Даже тот обыденный поцелуй в макушку, совсем незаметный, мгновенный… пробудил неистовую реакцию. Какое-то странное разочарование охватило его по окончанию тренировки. Чонгук ушёл, как ни в чём не бывало, позвал на элитную вечеринку. Её тема неслучайная, ни в коем случае. Приглашение — тоже. Физик хочет кое-что увидеть, и Юнги противоестественно следует желанию удивить. — Так что насчёт покраски? Не передумал? — более непринуждённо переводит тему, анализируя предоставленную в книге ЭЭГ*. Сплетни сплетнями, но учиться всё равно надо. Юнги уходит ещё глубже в раздумья. Краситься? Он никогда в жизни ничего такого с волосами не делал, всегда хранил естественный цвет, тем более родители достаточно консервативные, запрещали любые, даже невинные, эксперименты с внешностью. Однако парню хотелось. По-прежнему хочется. Каштановые волосы, по его мнению, чересчур скучные, серые, распространённые. Никакой особенности. Лишь педантичность, аккуратность, классика и ничего выходящего из ряда вон. Поскольку он теперь не живёт с родителями, те не могут указывать, как правильно жить, верно? Стоит рискнуть или глупо? Но это всего лишь волосы, цвет в любой момент возможно вернуть к изначальному. Юнги ведь не на татуировки соглашается… Даже те реально со временем вывести. Что он потеряет? Да совершенно ничего! — Я бы хотел перекраситься, поможешь? — неловко интересуется, отрывая друга от увлекательной и так им любимой неврологии. — Ещё спрашиваешь? Я свою шевелюру самостоятельно крашу, — с гордостью уверяет. — И попробуй найти в цвете неровность! Её просто-напросто нет, — самоуверенность передаётся воздушно-капельным, или что происходит? Юнги неохотно соглашается, что волосы лучшего друга выглядят действительно отменно. Не страшно теперь собственные доверить. Салоны в Нью-Йорке дороговатые, но когда есть такая девица-мастерица в близком кругу общения, данный вопрос самостоятельно отпадает. — Чонгук пригласил меня на тематическую вечеринку в выходные. Пойдёшь со мной? — невзначай произносит. — Что?! Тебя пригласили на вечеринку, где тусуются сливки университета? Мне надо начинать пить валерьянку перед разговорами с тобой! — серьёзно выпаливает, громко захлопывая тяжёлую книгу по неврологии. — Конечно, я пойду с тобой! Какая тема? — Свободное самовыражение… — вздыхает, настойчиво задумываясь над вероятным, несвойственным повседневной жизни образом. В голову ни черта не приходит, определённо понадобится помощь Чимина. — Интересно, — хмурится, любопытно сощурив глаза-полумесяцы. — Поэтому собираешься краситься? — Да. — Что ещё? — Пойдёшь со мной в торговый центр? Надо будет прикупить новые шмотки. — Мне тогда тоже, — широко улыбается. — Самовыражение так самовыражение. Заставим их всех обронить на пол челюсти! — воодушевлённо заканчивает, пробуждая яркий огонёк на дне утончённых лисьих глаз Юнги.

* * *

В субботу посреди дня двое направились в большой торговый центр выбирать наряды на вечеринку. Зашли в огромное количество магазинов, перемерили невозможную кучу одежды. Чимин постоянно напоминал, чтобы Юнги выбирал именно то, что западает в душу, а не то, что одобрили бы родители. Привычка детства, что здесь поделаешь? Напоминать о собственной независимости пришлось достаточно часто, пока Юнги, наконец, не начал выбирать заинтересовавшую одежду. Комплект за комплектом. Спустя поразительное количество часов шопинга оба остались предельно довольными. Затем пришлось заглянуть в магазин косметики (Чимин настоял) и купить необходимые для создания образа дорогостоящие средства. Какой-то чёрт (Чимин) потянул Юнги в секс-шоп, где последний упорно избегал взгляда продавца, смущаясь от фантастических разновидностей взрослых игрушек. Лучший друг бегал от одного стенда к другому, собирая гору непонятной латексной хрени. Юнги, признаться честно, потерял дар речи от увиденного. — Это что за приколы, Пак? — шёпотом интересуется, ловя кинутый в него не то ошейник, не то чокер. — Тебе подойдёт, возьми, — отмахивается, не желая сейчас как-либо разъясняться. Вот тебе сюрпризы так сюрпризы… Юнги нерешительно вертит в пальцах кусок кожи с пряжкой, украшенный цепочками, и быстро промаргивается. Какой ужас, Господи прости! Но, наверное, ему правда такое пойдёт. Уровень ненависти к дьяволу-Чимину растёт в геометрической прогрессии. Да его тут, складывается впечатление, каждый хочет совратить! Выходят они из этого ада в странном расположении духа. Скупились по полной, так сказать. Не хватает только смазки и презервативов лошадиного размера! А нет, такое в ассортименте Пак-больной-БДСМщик-Чимина тоже имеется. Юнги в крайней растерянности. Что здесь происходит? Объясните, пожалуйста! — Я даже не знаю, как подобное комментировать, — заявил Юнги, когда двое оказались внутри комнаты общежития. Невнимательный собеседник давным-давно смешивает краску для осветления, отчаянно вздыхая из-за грёбаной тучи вопросов в выражении лица товарища. — Ты на вечеринке кого-то соблазнить собираешься? Ну а что? Уместное предположение. — Может быть, собираюсь, — тихо бурчит, одним взглядом затыкая собирающегося расспрашивать дальше Юнги. Видно, что тема чрезвычайно личная и болезненная. Но поскольку, оказывается, Чимин тащится от всякой садомазохистской дряни, парень продолжит: — Кто это? — Давай не будем, а? — злится, начиная осторожно распределять краску по волосам. Всё, назад дороги нет. Сейчас его натуральные волосы лишатся девственности. Даже волосы! А он всё никак нет… «Что за дурацкие мысли?» — вклинивает лучик трезвости и случайно наталкивается на сосредоточенное молчание со стороны Чимина. Не хочет говорить? И пусть. Всё равно когда-нибудь да расколется. Процесс трансформации проходит успешно. Сначала пряди превратились в противно-жёлтые, но затем Чимин, сделав кучу компрометирующих фото, аккуратно раскрасил их в — внимание! — изысканный фиолетовый цвет. Думал, что опять получится сделать постыдные снимки, но не тут-то было! Как только Юнги высушил шевелюру, уложил и посмотрел в зеркало… у обоих челюсть пробила скрипучий паркет комнаты. — Ахуеть… — шепчет лучший друг, бесцеремонно пялясь на внешний вид младшего. — Ахуеть! — повторяет с большим осознанием истины. — Ты такая конфетка, mamma mia! Почему ты целую жизнь проходил с теми скучными каштановыми волосами? Если можешь быть таким! У всяких Тэхёнов-Чонгуков каменный будет, уверяю! Юнги громко прыскает, некоторый промежуток любуясь отражением в зеркале. Настолько необычно и… красиво? Да, красиво. До потери дара речи захватывает. — Теперь, куколка моя, садись, буду тебя красить, чтобы наверняка ширинки порвались у этих кобелей. Твою мать, ты реально великолепный! У меня скоро появятся комплексы на фоне нового тебя, — огорчённо вздыхает и достаёт из пакета новенькую подводку. Тщательно рисует тоненькие стрелки, находит сине-фиолетовый глиттер, осторожно накладывает его на верхние веки, старается не переборщить и не сделать из конфетки портовую шлюху. Прячет синяки под тональным кремом, покрывает и без того роскошную кожу пудрой, в конце пальцем растирает по губам коралловый блеск с насыщенным вишнёвым вкусом. Кто-то из них додумался купить временные татуировки-цветы, которые Чимин сейчас старательно переводит на шею, талию и руки. Радуется собственному творению, как малое дитя. — Ещё немного на тебя посмотрю — и захочется подрочить. Вали переодеваться! — командует, пока сам в оставшееся время рисует короткие стрелки из блестящей тёмно-синей подводки. В буквальном смысле космическая вещь! И больше ничего, в принципе, выделяющегося не исполняет. Пухлые губы покрывает гигиеничной помадой. Спустя десять секунд настоятельных размышлений он всё-таки решается приклеить по одному маленькому стразу возле внешних уголков глаз. Красота! И тут Юнги заканчивает одеваться. Очки, к сожалению, пришлось сменить на неудобные линзы. — Всё, моё официальное заявление: я тебя хочу… — шокировано смотрит Чимин на ослепительную версию друга: тёмная прозрачная футболка с металлическим отблеском, такого же цвета свободные рваные джинсы, кожанка, на задней части которой яркий вызывающий принт. Ступни спрятаны в массивных мартинсах. С одной мочки свисает длинная цепочка. И, конечно же, чокер-ошейник, специально подобранный разбирающимся в таких деталях Чимином. — Ты думаешь, я шутки шучу? У меня привстал… Это нормальная реакция? — Нет, идиот! — фыркает, тут же радостно улыбаясь. — Но спасибо, — Юнги чувствует себя настолько странно, что щемит в груди. Подобный стиль нравится. Действительно нравится! Комфортно, раскованно, привлекательно. Именно то, чего не хватало в прежнем, ограниченном и навязанном родителями стиле. Настроение непозволительно улучшается. Через пару минут одевается Чимин. На нём белая, расстёгнутая на три верхних пуговицы рубашка с закатанными рукавами, портупея, купленная в секс-шопе, латексные брюки, великолепно подчёркивающие хорошенькие ноги с ягодицами, и кожаные ботинки на шнуровке. Вырядились, как могли. Выразились. Юнги закидал Пака кучей восхищённых комплиментов, специально размашисто шлёпнул и вызвал такси. Чонгук ещё утром сбросил местонахождение дома (и где только номер достал?), напоминая, что очень ждёт встречи. Щёки парня покраснели, наверное, из-за холодного ветра. Эта причина устраивает всех. Юнги так уж точно. Добираются они к назначенному месту через двадцать минут. На улице глубокий вечер, тишина, прерываемая, разве что, доносящейся из дома музыкой. Парни расслабленно приближаются к входной двери, стучатся, но после, не дождавшись ответа хозяина, самостоятельно заходят. Дом оказался чрезвычайно большой. На территории расположен бассейн с пеной и розовой подсветкой, куда во всю прыгают пьяные люди. Юнги любопытно оглядывается, наталкивается на заинтересованные взгляды, подчёркивает наличие громадного количества студентов, ищет знакомые лица, почти сразу находит одного, разговаривающего с приятелем физика. — Иди поздоровайся, — шепчет ему Чимин, настоятельно подталкивая в спину. — А я пока… неважно. За меня, если я куда-то исчезну, не волнуйся, — добавляет, поймав изумлённое внимание необходимого человека. Тот самый прикладной математик зачарованно ухмыляется и манит к себе указательным пальцем. — А ты куда? — успевает спросить, но Чимин безразлично отмахивается и уверенно подходит к одному из представителей «святой троицы». Юнги обречённо вздыхает, поворачивается и неожиданно пересекается взглядами с Чонгуком, который испепеляюще на него смотрит. Прожигает до костей. На лице снова, откуда ни возьмись, появляется румянец. Жарко в помещении очень, понимаете? Физик большими шагами сокращает между ними расстояние, продолжая изучать удивительную, пробирающую до дрожи наружность мальчика. — Привет, сладкий, — а голос безобразно охрип. Угольные глаза детально рассматривают новый цвет волос, рефлекторно темнеют, наслаждаются до такой степени, как никогда раньше. Замечает блёстки на веках, ухмыляется, пальцами судорожно касаясь кожаного чокера с цепочками. — Привет, — отвечает, не найдя силы сдвинуться с места. Эта бурная увлечённость пригвождает к месту, вынуждает терпеть, иногда поддаваться навстречу, но по большей части обыкновенно молчать. Чонгук на него смотрит до мурашек внимательно, ликует, упивается, жаждет к всему и везде прикоснуться, обнять, слизать блеск с аккуратных пухленьких губ. Тело пробирают высоковольтные разряды, парализует конечности. — Ты выглядишь… нереально, — переходит на шёпот, наклоняясь к покрасневшему уху. — Господи, тебе настолько идёт фиолетовый цвет. И эта одежда. Я, чёрт возьми, изначально знал, что у хорошеньких мальчиков язык не настолько подвешен. Ты такая прелесть, слышишь? — продолжает говорить, осторожно накрывая ладонью тонкую талию. Сквозь прозрачную футболку можно увидеть абсолютно всё. До самых маленьких, неприглядных деталей. Ещё и эти переводные татуировки… ему идут, как никому другому. Чонгук впервые откровенно теряется. Не был готов. Прямой удар под дых. Не сумел отразить. Сейчас вот бездумно ловит губами недостающий воздух. — Спасибо, — с милой улыбкой произносит, принимаясь самостоятельно разглядывать внешний вид теоретика: чёрная кожанка на обнажённом торсе, плотные, облегающие мускулистые бёдра джинсы и неизменные тяжёлые ботинки. Взгляд случайно задержался на напряжённых кубиках пресса, груди, украшенной смоляными рисунками. Шумно сглатывает. — У тебя новая татуировка? — наконец поднимает взгляд к губительным глазам, увидев маленькую, красиво выведенную надпись над правой бровью. — Everything. И какой смысл там заложен? Чонгук изредка слушает прилетающие в его адрес вопросы, но прекратить наблюдать или ответить — непосильное задание. Мальчик до одури роскошно выглядит. Так раскованно, ярко, вызывающе. К нему хочется постоянно прикасаться, гладить, проверять, не показалось ли? Точно живой человек? Не бредовая галлюцинация? Всё равно происходящее кажется убедительным миражом. Пусть он продлится по возможности дольше… — Ты меня вообще слушаешь? — не получив ответ, хмурится Юнги. Физик быстро промаргивается и вопросительно изгибает бровь. — Что значит твоя новая татуировка? — недовольно складывает руки на груди, безостановочно ощущая поглощающее живьём внимание Чонгука. — Определяет мою цель, — спокойно говорит, любуясь уложенными фиолетовыми прядями. Хочется в них запутать пальцы, проверить шелковистость, мягкость. Потом схватить, задрать причудливую голову назад и припасть к не допускающим ритмичное дыхание накрашенным губам. — Ты хочешь… получить всё? — уточняет. Чонгук, в конце-то концов, приходит в себя и ненавязчиво пробирается пальцами под тоненькую футболку. — Я занимаюсь теорией, у которой есть потенциал объяснить абсолютно всё во Вселенной. Мои главные стремления: найти, связать, доказать. Проще говоря, сотворить теорию всего, — рассказывает, видя лениво приподнявшиеся уголки малиновых губ. — Тогда удачи, — пожимает плечами и внезапно двигается к столику с алкоголем. А Чонгук за ним. — Не рекомендую напиваться сейчас: вот-вот начнутся различные конкурсы с выпивкой. — Какой ты внимательный, — демонстративно фыркает, но к напиткам больше не тянется. Смотрит на брюнета ехидно, иногда не удерживается и опускается расширенными зрачками к спортивному торсу. — Это и есть твоё «самовыражение»? — кивает, с некоторым наслаждением разглядывая перекатывающиеся под кожей мышцы. — Я не стесняюсь своего тела, — предельно чёткий ответ. «Действительно, стесняться здесь нечего — исключительно гордиться», — в голове проскальзывает абсурдная мысль. — Эй, Чон, — физика зовёт знакомый бархатный голос, владельцем которого оказался расхлябанно подошедший Тэхен. — Твою ж мать… — изумлённо выдыхает, вскоре сообразив кардинальный апгрейд первокурсника. Его веки расширяются, брови заламываются, а рот обескураженно открывается — картина подлинного недоумения. Удивил так удивил, конечно… — И тебе привет, — тянет хитрую ухмылочку, безмолвно восхищаясь выбранным образом астрофизика: космическая, расстёгнутая практически до пупка великоватая рубашка, плотные джинсы, кроссовки, а на лице из правого глаза скатываются синие «слезы», наполненные разноцветными блёстками. Сразу видно, что человек без памяти влюблён в космическое пространство. Невообразимо. — Выглядишь отпадно, — невзначай делает комплимент, боковым зрением поймав резко нахмурившиеся брови теоретика. — Да ты себя вообще видел?! — повышает голос, аккуратно соприкасаясь пальцами с фиолетовыми волосами. — Цвет роскошный, одобряю, — ухмыляется и под испепеляющим взглядом Чонгука чмокает милое создание в щёчку. — Идёмте, там уже все собираются, — кивает в направлении следующей комнаты. Брюнет небрежно хватает мальчика за руку и притягивает к себе, до мурашек суровым голосом прошептав: — Иногда ты меня до бешенства раздражаешь, — и толкает в соответствующем направлении, где громко гремит музыка, смеются пьяные студенты, шумными возгласами приветствуя эффектного ведущего конкурсов. Юнги невинно улыбается и быстро следует за докторантом, останавливаясь возле забитого закусками и алкоголем столика. Его что, приревновали? Ощущение головокружительное, по правде говоря. — Пойдём первыми, — утверждает грубоватый голос, выталкивая не понимающего ситуацию парня в середину «живого» круга. Он растерянно поворачивается, видит позади Чонгука, которому вручают соль, рюмку и кусочек лайма. Из-за пленивших мыслей вообще пропустил начало чего-то пугающего. Все на них уставились, подбадривающе кричат, ведущий подогревает атмосферу бесстыдными шутками, а Юнги откровенно не въезжает, чего от него люди хотят. — Ложись на стол, сладкий, сейчас фирменной методикой будем пить текилу, — предупреждает Чонгук, настойчиво указывая на рядом стоящую горизонтальную поверхность. Уже становится не по себе от всяких фирменных методик Чон Чонгука, но, тем не менее, младший покладисто исполняет просьбу, ложась всем телом на широкий деревянный стол. Брюнет подходит в упор, не по-хорошему скалится, наклоняется и под всеобщие крики прикусывает подол прозрачной футболки, задирая лёгкую ткань к груди. Юнги боязливо заливается краской, тяжело дышит, чувствует обжигающий выдох на оголённом животе. — Не волнуйся, я всё держу под контролем, — заметив нервное состояние парня, успокаивает, располагая стеклянную рюмку прямиком на пупке. — Только не шевелись, — ещё одно предупреждение. Небольшая порция соли высыпается в область левой тазовой косточки. — Открой ротик, — хрипит, укладывая дольку лайма между распахнутых сладеньких губ. Снова улыбается, слышит одобрительные фразочки ведущего, подмигивает тому и неторопливо наклоняется вниз, руками обхватывая возбуждающие бёдра. Зрительный контакт создаётся нерушимый; Юнги настороженно следит за лишённым тормозов студентом. Рюмка наполняется прозрачной жидкостью, а влажный язык беззастенчиво слизывает небольшую порцию соли, провоцируя численные мурашки. Ёмкость умело опрокидывается — текила проникает в жаркую полость. Чонгук уверенно приближается к смущённому лицу мальчика, обхватывает ладонями краснеющие щёки, давит на подбородок, заставляет раздвинуть губы немножко шире, придерживает пальцем лайм и медленно выпускает половину алкоголя в чужой рот, сразу кусая приторную мякоть. Глотает. Кислый сок щедро скатился с дольки на язык Юнги, смешиваясь с текилой. — Давай, проглоти, — продолжает держать мраморный подбородок, прослеживая за тем, как его требование безотговорочно выполняют. — Умница, — слизывает остатки выпивки и сока с уголков неотразимых губ. — Понравилось? — озорно интересуется, почерневшими глазами плавит в обнажённом животе пропасть. Юнги чуть рассеянно кивает, поднимаясь с поверхности увесистого стола. Конечно, блять, понравилось! Разве такое может не понравиться? Он на негнущихся ногах возвращается обратно в толпу, чувствуя лёгкое головокружение и нездоровый ритм сердца, отдающийся звонкими ударами абсолютно везде. — Ты в порядке? — интересуется непонятный человек, но вроде бы Тэхён. Трудно сказать однозначно. Парень торопливо находит очередную порцию алкоголя, самостоятельно выпивает, не понимая возникшего пугающего состояния тела. Возбуждение? О Господи, это именно оно… Возбуждение, спровоцированное Чонгуком. Надо срочно выйти на улицу, отдышаться. Поле зрения плывёт. Его кто-то ласково обнимает со спины, припадая влажными губами к шее. Воздух импульсивно вырывается из лёгких. — Куда собрался? — раскатистым низким голосом молвит Тэхён, внезапно потерявший контроль из-за увиденного представления. — Ты выглядишь до такой степени умопомрачительно, что я еле в руках держусь. Ну нельзя же быть таким, понимаешь? — урчит, покрывая невесомыми поцелуями гладкую линию челюсти. — Единственное, что ты держишь в руках — меня, — разворачивается, постепенно улавливая мгновения, когда разум застилается пеленой алкогольного опьянения. Кажется, градус выпитого был намного выше привычного: организм реагирует всё медленнее и медленнее, уверенности появляется неестественное количество. — Мне отпустить? — испытующе ухмыляется. Юнги подходит в упор, изящно закидывая локти на широкие плечи астрофизика. — У меня блеск со вкусом вишни, — игриво перебирает пальцами волосы на смоляном затылке. — Хочешь попробовать? — и, в принципе, данное изречение можно расценивать как отрицательный ответ на выше заданный вопрос. Тэхён довольно наклоняется, внимательно смотря в хитрые кофейные глазки. — Ещё спрашиваешь? — последнее, что произносит перед тем, как размашисто облизать языком деликатные губы. Из груди украдкой вырывается ненасытный тягучий стон. — Безумно вкусно, — добавляет, мгновенно утягивая растаявшее создание в лакомый поцелуй. Юнги крепко обнимает чужую шею, открывает рот, позволяет углубить, трусливо игнорируя отсутствие должной реакции. То, что вытворял с ним Чонгук и до чего довёл своей — будь ты проклята! — фирменной методикой поглощения текилы… не сравнится с напористым поцелуем другого. Но мальчик, чувствуя слабость в ногах, запрыгивает на руки Тэхёна, получая от того ещё больше доминирующей отдачи. Длинные пальцы грубо сдавливают понравившиеся ягодицы, вырывают сладкие всхлипы, стоны, улыбки разнеженные. Астрофизик решительно двигается вдоль коридора, поднимается на второй этаж частного дома, не прекращает целоваться, сразу находит свободную комнату и не забывает запереть входную дверь изнутри. Юнги заметно напрягается, когда до одурманенного сознания доходит, к чему ведёт цепочка торопливых событий. Ещё в том заброшенном крыле университета парень понял, что его жутко хотят отыметь. Чимин, к слову, обозначил плотское желание и при невольном знакомстве. Значит… вот таким образом произойдёт ожидаемый первый раз? Где какое-то наслаждение, бабочки в животе? Тело намертво сковали цепи недоумения, которые плотно стягивает вместе появившаяся мысль: «Точно ли я хочу этого?» Астрофизик опрокидывает парня на первую попавшуюся поверхность — диван. Нависает сверху, ускоряет темп поцелуя, вылизывает сладкие губы, проскальзывает широкими ладонями под футболку, оглаживает изгибы, упивается ими, слушает неприличные чмокающие звуки, хрипы, изредка бессвязный ласковый шёпот. — Ты такой отзывчивый… — молвит Тэхён, принимаясь целовать неровно вздымающуюся грудь. Футболка задрана по шею, в брюки плавно проскальзывают обжигающие ладони, хватают ягодицы, гладят их, фаланга незатейливо скользит между разведённых половинок. Юнги инстинктивно съёживается, недоумённо глядя на вошедшего во вкус астрофизика. «Кажется, не хочу…» — Подожди, — судорожно перехватывает чужое запястье. Грудь ходит ходуном, сердце загнанно трепещет, боится. Мозг убеждённо подаёт отрицательные сигналы. Не хочется. Не здесь, не с этим человеком. В мысли вдруг пробирается ненавистное: «Тэхён не станет мелочиться» и «Я тебя растяну, как следует, нежно лишу девственности», а затем «Иногда ты меня до бешенства раздражаешь», — сказанное в порыве необъяснимой ревности. — Что такое? — возбуждённо переспрашивает Тэхён, всасывая чувствительную кожу соска. Легонько прикусывает. — Остановись, — надсадно выдыхает, отталкивая от себя до дрожи мужественное тело. По сравнению с действиями и выражениями грёбаного Чон Чонгука происходящее доставляет жалкую толику эмоций. Зачем принуждать разум? Ради чего? — Почему? — лицо астрофизика мрачнеет, становится критично недовольным приближающейся развязкой. — Я не хочу, прости… — вежливо извиняется, опуская вниз задранную ткань футболки. — Есть конкретная причина? — разочарованно плюхается на диван и сосредоточенно смотрит. Юнги медленно поднимается на ватные ноги, поправляет волосы и устало вздыхает. — Нет, причина отсутствует. Мне обыкновенно не хочется продолжать, — пожимает плечами и, не сказав больше ни единого слова, двигается в направлении входной двери, щёлкает замком, открывает, нечаянно услышав пренебрежительное: — Всё опять-таки крутится вокруг Чонгука. Парень хмурится пуще прежнего, часто-часто моргает, идёт в неизведанном направлении, спускается с лестницы, встречает проходящих мимо студентов, не обращает внимания, проскальзывает в избавленную от людей кухню, находит запечатанную бутылку вина, берёт её и неуклюже садится на пол. Достаёт из внутреннего кармана куртки телефон, набирает короткое сообщение Чимину с вопросом о местонахождении последнего, отправляет. Штопор найти, к сожалению, не получилось, поэтому пришлось проталкивать пробку ключами от комнаты. Импровизируй, адаптируйся, выживай, так сказать. Исцелованные губы припадают к стеклянному горлышку. Один глоток, два, три. Что он творит со своей жизнью? Никогда ведь не был сторонником непредвиденных половых связей, тогда зачем набросился на Тэхёна? Очевидно же было, к чему это приведёт. Где источник дурацких решений? Кому он пытается доказать различные глупости? Взрослые люди себя подобным образом не ведут! Надо разобраться с преследующими и не дающими нормально жить ментальными трудностями. Запретов, оказывается, появилось чересчур много. Телефон коротко вибрирует. На экране высвечивается заставляющее поперхнуться вином уведомление Чимина: «У него руки связанные, не может ответить. Спрашивает, случилось ли что-то серьёзное». Ага, ясно, понятно. Вот это неожиданный поворот событий, конечно. Неудобно даже как-то становится. «Всё нормально, не берите в голову. Продолжайте свои… дела», — отправляет, но спустя пару секунд жалеет о второй части сообщения. — Какой ужас, — прячет телефон в карман и накрывает ладонями изрядно смутившееся лицо. — Ты про Тэхёна в постели? Объясняет, почему вы так быстро закончили, — раздаётся бесцеремонный голос с тенью недовольства, отвлекающий мальчика от грызущих размышлений. Чонгук лениво садится на пол рядом, опирается спиной об стену позади и задумчиво глядит куда-то сквозь, всеми клеточками тела ощущая чужое искрящееся недоумение. — Ты следил за нами, что ли? — раздражённо вскидывает бровь, делая ещё несколько пьянящих глотков алкоголя. — Много чести, — равнодушно скалится. — Видел, как вы лобызались, а затем удалились. Вывод достаточно очевиден, — язвительно разъясняет и медленно переводит взгляд на излишне выпившего мальчишку. Тот сразу хмурится, неосмотрительно сдавливает горлышко бутылки, глядит исподлобья, от чего-то сердится. — Мы не переспали, — между прочим говорит, вновь проглатывая щедрую порцию сухого вина. Выражение лица Чонгука неуловимо меняется, превращается в более расслабленное, удивлённое. — И почему? Да сколько можно-то?! — С меня хватит этого вопроса! — восклицает и только собирается подняться на ноги, как Чонгук непреклонно давит тяжёлой рукой на макушку, вынуждает сесть обратно и никуда не рыпаться. Увиденное поведение заинтриговало. Тем более мучающая агрессия сиюминутно испаряется, будто бы никогда и не было. — Не трогай меня! — снова повышает свой прелестный медовый голос. — Чего кипятишься? — настроение даже как-то приподнимается. — Спокойно, я ведь в трусы не лезу, раз уж ты так, оказывается, этого боишься. — Ничего я не боюсь! — правдоподобно негодует, затуманенными глазами изучая ехидную улыбку физика. — И чего ты такой добренький стал? Радуешься, что я по-прежнему никем не тронутый? — Радуюсь, — даже не скрывает, гнусный засранец. — Ты не будешь первым, — твёрдо заявляет. — Ещё как буду. — Я не пущу тебя! Чонгук начинает непривычно заливисто смеяться. Чего смешного вообще?! — Повесишь табличку «Посторонним вход запрещён»? — Ну ты и дурак, — давит прорывающуюся наружу ухмылку, внезапно отворачиваясь в противоположную сторону. — Повешу, если понадобится, — гордо огрызается, откладывая на стол полупустую бутылку вина. Хорошее, кстати, вино и эффект интересный… В комнате повисла недолгая тишина, которую прервал придвинувшийся вплотную Чонгук, окольцовывая мускулистыми руками талию. Его подбородок опустился на плечо, а нос нетерпеливо зарылся в красивую фиолетовую шевелюру. — Скажи мне честно, почему ты с Тэхёном не переспал? Вряд ли боялся: по поведению вижу, — шепчет этим своим покоряющим голосом, невесомо касаясь бесстыдными губами области за ухом. Целует. Созерцает появившиеся вероломные мурашки. Юнги неосознанно прижимает колени к груди, выдыхает, старается игнорировать ладони на талии, которые, в принципе, ничего определённого или безобразного не выделывают. Что этот псих хочет снова услышать? Какую, блин, причину? Да без разницы, короче. Мальчику неоправданно приятно, чтобы размышлять о тонкостях личного поведения. Пусть обнимет крепче. И ещё немного. Шум его дыхания будоражит. Подталкивает на очередные за проклятый вечер глупости. — Мне с ним было не так хорошо… — вино конкретно ударило в голову. Сколько он приблизительно выпил? Полбутылки вина, разноцветный шот и… текилу, сладко преподнесённую одними раздражающими губами. — Не так хорошо, как с кем? — упрямствует, видя быстро пульсирующую венку на фарфоровой шее. Лижет её. Томительно, нежно и до сорвавшегося с губ блаженного хрипа. — Ты знаешь ответ, не мучай меня, — на одном дыхании тараторит, постепенно разворачиваясь к издевающемуся теоретику. — И вообще отодвинься, — остатки гордыни за него говорят, отчаянно выправляя щепетильное положение. А Чонгук, козлина такая, перемещается лишь ближе. Их губы теперь разделяет воистину жалкое расстояние. — Вот так? — ещё наглости находит поинтересоваться. — Умеешь читать между строк? — где-то в сознании непременно произошла катастрофическая ошибка. Юнги сдержанно улыбается, скользит пальцами вдоль выразительной скулы брюнета, задерживает глаза на новой татуировке и самозабвенно млеет. Чонгук обнимает примерно до потери способности вдохнуть кислород. — Видимо, умею, — хмыкает, не прерывая доводящий до исступления зрительный контакт. Где-то совсем далеко играет музыка, шумят безобразно пьяные студенты, продолжают проходить нелепые конкурсы, напиваться. До ушей изредка долетают женские стоны, скрипы и тому подобная гадость. А Юнги, глядя на сурового помрачневшего физика, целует тщательно выбритую щёку. — Я хотел тебя удивить внешним видом, — точно чёрт потянул за язык. Чонгук непредвиденно польщённо ухмыляется. — Удивил больше, чем кто-либо, — по окончанию паузы признаётся: — Я без ума от нового цвета волос. — У меня ещё блёстки на веках есть! — радуется услышанному, как маленький ребёнок. — Какая гламурная феечка, — лукавит, внимательно разглядев указанную деталь образа. — Но мне и блёстки твои нравятся, — с абсолютно серьёзной миной излагает. — На губах блеск был, верно? — Вишнёвый. — Вишнёвый, — шёпотом повторяет и берёт милое личико в руки. — Когда-нибудь обязательно попробую, но сейчас, я уверен, и без того будет вкусно, — последние слова тонут в неожиданно завязавшемся требовательном поцелуе. Юнги непроизвольно хватается за крепкие плечи физика, стискивает меж пальцев кожанку, льнёт, чувствуя расплывшуюся нагловатую ухмылку последнего. — Пересядь ближе, сладенький, — тихо просит, закрывая вспыхнувшие жутким пламенем глаза. А мальчик слушается. Садится тому на бёдра, не отстраняясь, облизывает губы с устойчивым привкусом никотина, языком ловит металлическое колечко, всасывает. Чонгук придавливает худенькое тело к себе, вплотную, ловко пробирается под футболку, оглаживает выступающие позвонки и рёбра. Здравую мысль теряет. Целует взахлёб, без передышки, от бархатного стона дуреет, прикусывает кукольные губы, дразнит оробевшее чудо, подталкивает к действиям. И Юнги снова подчиняется. Тонкими ладошками накрывает рельефную грудь, скользит к кубикам пресса, оставляет на них глубокие мстительные царапины, вызывающие непристойную улыбку брюнета. Вот теперь другое дело. Сущность затапливает шквал неконтролируемых эмоций, доводит до состояния сродни наркотического бреда. Приятно. Юнги приятно находиться именно в этих раскрепощающих объятиях. Под кожаный чокер неторопливо проскальзывает палец Чонгука, тянет его на себя, заставляет наклониться, принять удобное положение и остервенело прижаться корпусом к нагой татуированной груди. Полное самовыражение. До мозга костей. — Знал, что будет вкусно, — кусает налившиеся кровью губы. — И не ошибся. — Высокомерный дурак, — язвит, но, тем не менее, очаровательно улыбается. Истинное внеземное чудо. — Мне убрать руки и прекратить целовать? — с напускной решительностью любопытствует, чувствуя, как в его плечи болезненно вонзились ухоженными ногтями. — До невозможного бесишь! — шипит, яростно припадая к нахальным, ужасно понравившимся губам. Чонгук, ликуя, отбирает инициативу.