Tell me what you wanna

Утром, стоило только проснуться, Юнги встречает следующее заявление лучшего друга: — Я не понимаю, зачем ты продолжаешь носить одежду, которая тебя полностью не устраивает? — Чимин, любопытно выгибая брови, критически оценивает изъятую из шкафа багровую рубашку. Затем устало ерошит волосы, размышляя над проблемой, какие брюки подойдут под выбранную утончённую деталь образа. — Не знаю, просто… очень непривычно, понимаешь? Я всегда одевался скромно, — пожимает плечами и недовольно отбрасывает в сторону карамельный свитер. Услышанные слова дали болезненный подзатыльник, вынудили опомниться. Почему наставления родителей продолжают проскальзывать в мировоззрение? Их правила, привычки, консервативный взгляд… Это ведь его жизнь, не чья-либо — его! Нравится быть ярким — будь таковым. Зачем ненужные ограничения? Стоило бы поучиться у Мистера Великого Физика жить истинной свободной жизнью. — Я вспомнил! — внезапно вскрикивает Чимин и резко распахивает шкаф, принимаясь упорно искать какую-то, по всей видимости, важную вещь. — Что ты там вспомнил? — незаинтересованно зевает, подходит к небольшому столику и включает электрический чайник, чтобы в дальнейшем сделать две порции растворимого кофе. — Я когда-то покупал себе один шикарный костюм, но через некоторое время перекрасился и цвет волос не подходил под цвет костюма. Потому что он, мать твою, светло-фиолетовый! Роскошно будет сочетаться с твоими волосами! И как я мог о нём, в конце-то концов, забыть? — широко улыбается, доставая висящие на плечиках удлинённый пиджак и свободные расклешённые брюки. — Чонгук оценит, зуб даю. Юнги удивлённо округляет глаза, смотрит на предложенную одежду и неосознанно признаётся, что, да, физику-теоретику определённо понравится. Цвет до мурашек потрясающий. — Вау… — восторженно шепчет, аккуратно прощупывая дорогую ткань. — У меня есть белая кружевная водолазка — идеальное совмещение. Надевай, живенько, хочу поглазеть на своего умопомрачительного друга в образе элегантной сучки! — толкает ошарашенного мальчика в бок, всовывает ему необходимые вещи и бесцеремонно пялится. Юнги согласно кивает, неторопливо переодевается в упомянутую изысканную водолазку и костюм, заправляя подол первой в штаны с высокой талией. Чимин восторженно ахает, подпрыгивает на месте и нетерпеливо вертит товарища из стороны в сторону, разглядывая идеально подходящую палитру нежнейших оттенков. — Ля какая цаца, — ухмыляется, наблюдая за тем, как Юнги продевает в мочки жемчужинки-гвоздики. Красота в совершенном виде. — Подкрути волосы, мы и так чересчур успеваем на занятия. Я сам приготовлю нам завтрак. — У меня складывается впечатление, будто бы ты отчаянно пытаешься свести нас с Чонгуком, — подозрительно щурится, сталкиваясь с наигранным недоумением лучшего друга. — Я?! — да чтобы он пытался сделать нечто подобное… да как… да ни в жизни! И вообще: как Юнги заметил, зараза внимательная? Всё до такой степени очевидно? — Ты, предатель хренов! — фыркает, лениво выбирая на панели плойки необходимую температуру. — Сделай мне бутерброд с авокадо, если оно ещё пригодное для употребления, — дожидается, пока прибор достаточно разогреется, и осторожно завивает фиолетовые пряди. После расчёсывает их пальцами, придаёт укладке более натуральный вид и фиксирует порцией едкого лака. Чимин долгое время эмоционально восторгался наружностью друга, засыпал комплиментами, клялся, что после такого Чонгук мгновенно набросится, украдёт цветочек на ближайшей горизонтальной поверхности. — Вылижет, зацелует, затрах… — Да захлопнись ты уже! — показательно злится, медленно кусает сделанный бутерброд, запивает сливочным кофе и внимательно пробегается взглядом по конспекту, освежая некоторые детали лекционного материала. — Я по фактам говорю! — предъявляет неоспоримый, по его мнению, аргумент, надевая на себя бордовую рубашку вместе с классическими узкими брюками. Ступни украшают лакированные кожаные туфли на шнуровке. — Твой трахальщик-математик не объявлялся? — невзначай переводит тему. — Написал одно сообщение, где продолжал из себя строить неприступного папика; заявил, видите ли, что я многое теряю. Ну и самооценочка, конечно. Я проигнорировал это крайне нахальное обращение. — Молодец, — одобрительно кивает, допивая остатки дешёвого напитка. Обувается в беленькие кроссовки, хватает рюкзак и вместе с Чимином покидает четырёхэтажное общежитие. — Как думаешь, за сколько секунд у Чонгука на тебя встанет? — на полном серьёзе интересуется. К чему скатились их разговоры… мама бы покраснела за изменившегося до неузнаваемости сына. — Заткнись! — ядовито цедит. — Моя ставка: десять секунд. — Увидимся после пар, не мозоль глаза, — решительно обрывает разговор и большими шагами направляется в сторону определённой кафедры. Щёки снова заливаются краской, выдают с потрохами зародившиеся бесстыдные мысли. «Десять секунд, говоришь? Проверим», — мимо воли проскальзывает в разгулявшемся сознании. По окончании первой пары — биохимии — у Юнги назревает неуместное окно в размере полтора часа. Чем заняться и куда деться — неизвестно, однако парень, бесцельно блуждая по территории университета, таинственным стечением обстоятельств оказывается на парковке, где, к личному удивлению, находится целая гора дорогостоящих иномарок. Юнги задумчивым взглядом мажет по чужим автомобилям, руководствующим инстинктивным желанием ищет чёрный Додж, жутко понравившийся эксклюзивным дизайном, находит спустя целых двадцать минут. Окошко с водительской стороны наполовину приспущено, из салона небольшими порциями клубится густой дым. Парень, останавливаясь на полпути, хитренько улыбается, поправляет накрученные волосы и уверенной походкой, качая бёдрами, двигается к припаркованному Доджу. Наклоняется к приоткрытому окну, облокачивается об дверцу и видит внимательно пишущего заумные расчёты Чонгука, параллельно курящего плотно свёрнутый косяк. Не табак, определённо: запах дыма другой. Юнги неосознанно игривым голосом произносит: — Слышал, ВИЧ-инфицированные курят марихуану, чтобы облегчить некоторые, особенно досадные симптомы. Чонгук резко поворачивается в сторону мелодичного голоса, думал съязвить в ответ, но непреклонно цепенеет, увеличивая глаза от увиденной, больно бьющей по самообладанию картины. Этот хорошенький мальчик выглядит так, что лёгкие скручиваются, дыхание перехватывает, а конечности, складывается впечатление, напрочь отказываются функционировать. Физик непристойно разглядывает кудрявые фиолетовые волосы, задерживается на малиновых губах, плавно скользит зрачками к кружевной водолазке, пиджаку, идеально подходящему под цвет уложенной шевелюры. Все мысли вылетели из головы, расчёты утратили ценность, последовательность испарилась. О чём он думал секундами ранее? Да-да, уравнение… …к чёрту уравнение. Мальчик ему двусмысленно улыбается. — Садись в машину, — неживым голосом молвит, отчаянно стараясь прекратить пялиться. Правда, Чонгуку нужно отдать должное, у него практически получилось, но стоило первокурснику обойти машину, зачем-то снять (вероятно, мешающий?) пиджак, демонстрируя неимоверно подчёркнутые брюками ягодицы. Такие округлые, выпуклые, красивые… Подходящие под размер ладонь теоретика, как никакие больше. Умелый удар ниже пояса, жестокий. Юнги осторожно садится внутрь Доджа, испытующе смотрит на прекратившего курить брюнета, на его застывшие в одном положении руки и пылающий синим пламенем взгляд. Десять секунд-то прошло? Без разницы: невооружённым глазом видно, насколько быстро завёлся. Чимин был прав: наряд по достоинству оценили. — Я могу сравнить тебя исключительно с сингулярностью: такой же непостижимый и захватывающий, — кое-как возвращаясь в адекватное состояние, шепчет, делая последнюю глубокую затяжку. Тушит в небольшой пепельнице возле коробки передач, упрямо смаргивая наваждение. — Нельзя быть до такой степени прекрасным, понимаешь? Мне подобными темпами разонравится постигать Вселенную, — невозмутимо лукавит, вследствие чего Юнги скептически выгибает брови. — Ты из-за физики заводишься быстрее, нежели из-за меня, — заявляет трудно оспоримую вещь. Здесь присутствует доля правды, что уж, к сожалению, поделаешь. — Если я тебя ещё пару раз увижу в таких шмотках, — указывает пальцем на роскошную одежду младшего, — ты перегонишь физику по критерию моей заинтересованности. — Какое достижение, спасибо. До конца жизни не перестану гордиться, — язвит с приторной ухмылочкой, вызывая в Чонгуке какое-то крайне необузданное влечение. Почему-то именно настолько строптивых назойливее всего хочется покорить. Чтобы по собственному желанию ползали на коленках, отдавались, тянулись. Одно появление хорошенького мальчика перевернуло ход размышлений от теоретической физики до представления того, как сладкий голос может менять тональность во время грубого секса. Сингулярность… какое громкое и необыкновенное сравнение. Чонгук никогда не использует подобные метафоры для обозначения полученного впечатления. Никогда никого не сравнивает с фантастическими, безумно чарующими явлениями. Надо срочно вернуть мысли в бывалый порядок. — Так зачем ты травку куришь? — наконец задаёт любознательный вопрос, закидывая ногу на ногу. Трудно отвести взгляд от худеньких бёдер, хочется накрыть их ладонью, сдавить, пробраться под грёбаные брюки, погладить матовую кожу, избавленную от волос, поцеловать, облизать, легонько укусить… О чём его там спросили? — ВИЧ замучил, — иронично хмыкает, заглядываясь на то, как кружево водолазки переходит в тонкие мраморные кисти. Мочки ушей деликатно украшают жемчужины. Не мальчик — воплощение покоряющей эстетики. — Я серьёзно, — хмурится, получая бессознательное удовольствие от липучих, пробирающих до костей взглядов. — Ты ведь когда-то был уверен, что я переносчик венерических, почему считаешь, что я несерьёзно ответил? — продолжает докапываться, не в состоянии вдоволь насытиться сидящей рядом персоной. Лишает разума. Мгновенно. Как вернуться к раздумьям о загадочной Вселенной? Юнги коротко поджимает деликатные губы, на которые беззастенчиво пялятся, и откровенно произносит: — Я понял, что ты невероятно умная личность и вряд ли поставишь под угрозу здоровье. Для тебя трезвость ума — высшая прерогатива, верно? — Многие великие люди умерли от венерических, — скрывает тень ликующей ухмылки. Польщён, неимоверно польщён высказанными признаниями. — Ой, сравнил уровень контрацепции тогда и сейчас, — закатывает глаза, поправляя вьющуюся прядку за ухо. — Зачем ты курил травку? — нетерпеливо повторяет вопрос. — Отвечу при одном условии, — вроде бы расслабленно излагает, но, на самом-то деле, кончики пальцев задрожали в томительном предвкушении. — Каком? Чонгук специально выжидает накаляющую паузу. — Сядешь мне на колени, — и улыбается надменно, глядя на озадаченного первокурсника из-под упавшей угольной чёлки. Не то чтобы Юнги не нравилось данное условие или возникло желание сопротивляться, просто… Его вообще-то не так легко получить, окей? Однако стоило ненавистному физику протянуть усыпанную переплётами вздувшихся вен руку, как любая перспектива набить себе цену становится абсолютно незначительной. Юнги осторожно хватается за широкую ладонь, перекидывает ногу через мускулистые бёдра и без зазрения совести на них размещается. Спинку держит ровной, ягодицы выпячивает, заинтересованно наблюдая за сдержанным поведением брюнета. — Теперь говори, — делает вид, будто бы это единственная причина, по которой он выполнил многозначительную просьбу. Чонгук, тяжело выдыхая, опускает загоревшиеся глаза на свою ширинку, неопределённо хмыкая из-за её видимого выпячивания. — Я иногда страдаю мигренями. Доктор приписал употребление марихуаны в контролируемых дозах, — пожимает плечами и устало разваливается на кожаном сидении. Руки медленно тянет к привлекающим ягодицам. — Но вообще она обладает рядом полезных для будущего свойств. Может быть, юный химик мне про них расскажет? Юнги ласково накрывает ладонями татуированную шею, увлечённо обводит пальчиками чернильные рисунки, пытается их разобрать, сахарно улыбается от предъявленного каверзного вопроса. Его знания со всевозможной гнусностью недооценивают. — За свою вменяемость в старости беспокоишься? — неожиданно для Чонгука развивает мысль. — Каннабис, точнее его активный компонент — тетрагидроканнабинол, предотвращает отложение бета-амилоида — аномального белка в нервной системе. Именно это вещество накапливается в нейроцитах, вследствие чего разрушает последние и приводит к Альцгеймеру. Также он блокирует провоспалительные медиаторы и не разрешает патологическим процессам развиваться в мозгу, сохраняя его абсолютную целостность. Даже в какой-то мере предостерегает от Хантингтона и Паркинсона, — с уверенностью в интонации разъясняет, поймав непроизвольное замешательство физика. — Вопросами по химии меня не завалишь, дорогой. — Умный котёнок, — лениво облизывается и пододвигает красиво сидящее тело вплотную к груди. — Но, я надеюсь, ты понимаешь, что употребление марихуаны надо жёстко контролировать. — Волнуешься за меня? — бесстыдные руки собственнически обхватывают ягодицы. — Не мели чепуху, — внимательно смотрит в поразительные глаза, обнаруживая вероятность в них безвылазно потеряться. Как в чёрных дырах — сравнил бы Чонгук: окажешься внутри — и нет больше пути обратно. — Хочешь попробовать? — наклоняется, доставая из внутреннего кармана куртки свёрнутую бумажку размером поменьше. — Не знаю… — нерешительно вздыхает, созерцая лихую улыбку на пропитанных марихуаной губах. — Когда-нибудь курил? — Ни разу. — Но ты не отказываешься, значит попробовать всё-таки захотелось, — подводит итог. — Не бойся, я за всем прослежу. От первого раза даже приятно становится, это мне приходится курить без дополнительного удовольствия — лишь ради профилактики и притупления мигрени. Юнги легонько прикусывает нижнюю губу, смотрит на предлагаемый косяк и неоднозначно мотает головой. Его, в конце-то концов, не героином угощают, а веществом, обладающим разнообразными целебными свойствами. Тем более это наверняка специальный сорт каннабиса, медицинский. Была не была. — Ладно, — соглашается, пристально глядя на то, как Чонгук умелым движением поджигает самокрутку, раскуривает и поворачивает подобие фильтра к серьёзно настроенному пареньку. — Некоторые люди закашливаются, а некоторые спокойно преодолевают первый опыт, — информирует, наблюдая за тем, как Юнги осторожно обхватывает бумажку губами и постепенно затягивается. — Хорошо, теперь вдохни немного воздуха, чтобы дым проник в лёгкие, — руководит процессом, видя сиюминутное исполнение указаний. Мальчик с трудом преодолевает раздирающий глотку кашель. — Не выдыхай, подержи подольше. Господи, что же он творит на территории учебного заведения в перерыве между парами? Как на занятия возвращаться? Там, кажется, глаза могут покраснеть? Докатился со всякими бэд боями до наркотических средств, пускай относительно слабых. Мама ведь говорила не путаться с такими: испортят. А что делает Юнги? Сидит на коленях у главного плохиша университета, плавно выдыхая горький дым в приоткрытое окошко. Потом второй раз затягивается, едва глубже предыдущего, чувствуя украдкой накрывающую тело истому. Чонгук остаток докуривает самостоятельно, решая, что этой порции новичку хватит. Дымящийся кончик косяка впопыхах тушит на дне стеклянной пепельницы. — Как ощущения? — хрипло растягивает слова, поднимая вверх тонированное стекло в дверцах. Чтобы посторонние не глазели, если здесь что-либо увлекательное произойдёт. — Ты меня беспардонно совращаешь, в курсе? — а голос бархатный, мелодичный, тягучий, как мёд, патокой разливается в черепной коробке физика. Мальчик вовсе разомлел, растаял, ехидно сужает лисьи глаза, пальцами играет с пирсингом в чужой брови, улыбается до того сладко, что виднеются розовые дёсны. Картина будоражащая, колдовская. Ну как сохранять врождённое равнодушие рядом с ним? — Тебе так идёт быть раскрепощённым, — понижая интонацию, урчит, незаметно расстёгивая пуговичку светло-фиолетовых брюк. Отодвигает лёгкую ткань, в то время как взгляд намертво прикован к милому личику, горячими ладонями пробирается внутрь белья, припадает к полюбившимся оголённым ягодицам. — И что ты вытворяешь? — навстречу прогибается в пояснице, тихонько посмеиваясь. Чонгук, честное слово, дуреет от кокетливого поведения Юнги. Он не будет его подсаживать на марихуану, но, чёрт, эффект после первого курения до судороги нравится. Искушение неестественное, он никогда лично с таким не сталкивался, самому нетрудно было урегулировать дозу, не поддаваться соблазну, использовать наркотик исключительно в медицинских целях. Однако теперь мысли терзают жутчайшие сомнения. Татуированные пальцы аккуратно мнут нежную плоть, поглаживают, уши улавливают покладистый скулёж, провоцирующий загнанное сердцебиение. Будто во время нещадной физической нагрузки. Шея чувствует прерывистое раскалённое дыхание. — Тебе не нравится? — удивляется тому, как вообще мышцы функционируют, издавая словосочетание, хранящее какой-нибудь смысл. Мозг отрицает любые высокоинтеллектуальные порывы, оставляя лишь первичные инстинкты, жажду. Хочется завладеть невинной, околдовавшей неподражаемым взглядом жертвой, посадить на привязь. Возле себя. Юнги вместо ожидаемого изречения наклоняется к уху и ласковым голосом шепчет: — Шея — моя самая сильная эрогенная зона, — вот так спонтанно, без единого предупреждения признаётся, жестоко выбивая воздух из лёгких. Чонгук безысходно закрывает налившиеся тяжестью веки, грубо сминает молочные ягодицы, тянется к изящной, приковавшей всё внимание шее и жадно накрывает её губами, принимаясь тщательно, щедро, до льющихся сладкозвучных всхлипов целовать. Вылизывать. От мальчика пахнет шампунем из роз, ванильным гелем для душа, пускай слабо, но разобрать дурманящий шлейф осуществимо. Ещё неимоверный запах духов… ландыши. Весенние эфемерные ландыши. Космическое сочетание. Упоительная, неизведанная человечеством сингулярность… Какие дурные ассоциации. Их не удаётся понять, разобрать значение. Что это? Чонгук, придерживая молодое создание за подбородок, ненасытно усыпает поцелуями тонкую шею, изредка теряет туманный контроль и оставляет малиновые отпечатки, следы зубов, влажные дорожки. Язык облизал практически каждый миллиметр чувствительной кожи, возродил мурашки. Юнги отзывчиво стонет ему на правое ухо, вплетает пальцы в смоляные волосы, придавливает губами плотнее, беззвучно, одними жестами умоляет продолжить. Сам целомудренно чмокает висок теоретика, ещё раз, ещё. Дальше стонет. Нашёптывает опьянённое: — Мне так приятно, Чонгук, — двигается тазом к паху, мгновенно ощущает твердеющую возбуждённую плоть. — Жарко… ах, подожди, — скулит, когда горячие пальцы спускаются в ложбинку. Гладят никем пока нетронутое колечко мышц, не проникают внутрь, ласкают внешнюю часть, доводят до лихорадочной дрожи. — Поцелуй меня, Чонгук. И много-много этого имени карамельным голосом. Как тут не послушаться? Чонгук переходит с шеи на губы, нетерпеливо углубляя поцелуй. Парень в его руках млеет, гнётся, обнимает, самостоятельно настаивает, показывает невиданное прежде влечение. Едва ли не в умопомешательство погружает. Точно определить промежуток времени, в течении которого они бездыханно целовались, не выходит. Много. Очень много целовались. Физик словил эффект мощнее, чем способны подарить тяжелейшие наркотики. Но, как свойственно колдовским вещам, их действие чересчур быстро заканчивается. Марихуана была слабенькая, доза небольшая, вследствие чего Юнги неприметно отстраняется. — У меня пара… скоро, — рассеянно произносит, несколько раз чмокая старшего в шею. — Мне надо идти, — шумно сглатывает, обнаруживая властные, покоряющие здравомыслие руки у себя в белье. Чонгук обречённо вздыхает. Он бы дальше зашёл, непременно. И плевать на университетскую парковку с шныряющими туда-сюда людьми. Тело чутко реагирует на одно маленькое, нерешительно улыбающееся создание. — Ты свободен в пятницу вечером? — невесомо целует кукольное лицо и со всевозможной аккуратностью надевает на паренька бельё, заправляет подол водолазки в брюки, продевает пуговичку и застёгивает молнию. Возвращает хорошему мальчику весьма прилежную наружность. — Свободен, — кивает, вешая на локоть пиджак с рюкзаком. Пальцами поправляет растрёпанные кудрявые волосы. — Пойдёшь со мной на гонку? — ладони по-прежнему тяжело убрать от соблазнительных мест, но, тем не менее, Чонгук лениво тянется к бардачку за глазными каплями, снимающими покраснение. — Ты будешь участвовать? — Буду, — хмыкает и жестом просит закинуть голову назад. Пальцами придерживает точёный подбородок, выдавливая несколько прозрачных капель в лисьи глазки. Затем проделывает такую же процедуру с собственными глазами. Юнги неоднозначно складывает руки на груди, испытующе заглядывая в расслабленное лицо теоретика. — Заедешь за мной? — Хорошо. — Время? — Девять вечера. — Отлично, — кивает, неожиданно получая ещё один влажный поцелуй в губы. — Топай на свои дурацкие пары, — похлопывает по ягодицам, когда Юнги неторопливо выбирается из дорогостоящей машины. — Сам ты дурацкий! — напоследок фыркает, отворачивается и максимально изящной походкой направляется в сторону университета. Чонгук засматривается на хорошенькие бёдра первокурсника, бесцеремонно улыбаясь от возникшей в голове коварной идеи.

* * *

Вечером пятницы на гонку помогал собираться Чимин. Отдал свою коротенькую чёрную футболку, имеющую посредине подола металлическое кольцо, от которого дугообразно отходят четыре серебристые цепочки, по две на каждую сторону. Украсили бледную талию идеально. Затем Юнги предложили надеть рваные джинсы, ту самую новую кожанку и кроссовки. Чимин легонько подкрасил другу глаза, визуально их увеличивая и вытягивая. Взгляд получился предельно манящий, лукавый. До холодных мурашек, откровенно говоря. За ним ровно в девять приехал Чонгук. В бесчисленный раз обронил челюсть от увиденной красоты. Рыжеволосый вышел из общежития поздороваться, начал трещать о том, чтобы предохранялись, всё-таки слил простительные фетиши товарища на крепкие мужские руки, рубашки, часы и — да чтоб ему пусто было! — татуировки. Искренне пожелал физику победы, удаляясь в комнату под убийственным вниманием Юнги. — Мне осталось надеть рубашку, чтобы превратиться в воплощение твоих фетишей, — невзначай бросает самодовольный придурок и уверенно ведёт машину по изогнутой городской дороге. — Ты только глянь: руки у меня сильные, в татуировках, на запястье часы, — прокуренным хриплым голосом перечисляет, накрывая соответствующей ладонью худенькое колено мальчика. Сдавливает. — Заводит? — Единственное, что ты завёл за прошедшие десять минут — это двигатель машины. Чонгук странно ухмыляется, но больше не пристаёт, видя умело скрытое разочарование парня. В салоне повисла многозначительная тишина. Они через некоторое время добираются до загородного бара, на чьей территории собралась громадная куча людей и спортивных машин. Юнги первый покидает Додж, вдыхает пропитанный бензином воздух, чувствует тёплую руку на обнажённой, декорированной цепочками талии. Со стороны выглядят, как наиболее эффектная пара нелегального мероприятия: что брюнет приковывает к себе заинтересованные взгляды, что его привлекательный спутник. — Идём, поздороваемся с другими, — шепчет, украдкой оставляя поцелуй на мраморной шее. Их сразу встречают два знакомых радостных лица. — Неожиданный поворот событий, — пресно молвит Тэхён, бесстыдно разглядывая внешний вид выделяющегося из толпы человека. Фиолетовые волосы действительно ему идут, как никому другому. Потрясающий мальчик. Теперь понятно, почему Чонгук столь крепко за него уцепился. Ещё бы. Появись у Тэхёна равные шансы, точно так же уцепился бы. — Сразу закатай губу, — сурово предупреждает Чон, демонстративно напрягая пальцы на изящной талии. — Давно закатал, — Юнги всеми клеточками чувствует возникшее между ними напряжение. Как теперь с чёртовым астрофизиком общаться? Неловкость затапливает сокрушительной волной. — Я Намджун, — вежливо протягивает руку математик, с очевидным любопытством наблюдая за происходящей безмолвной перепалкой. — Юнги, — улыбается и твёрдо пожимает немного шершавую ладонь. — Приятно познакомиться, — тем временем пристально рассматривает человека, который, как оказалось, всячески трахает его лучшего друга. Кандидатура красивая, высокая, наверняка умная. Судя по детальным подробностям… в постели тоже жутко хорош. Ну практически идеальный мужчина! — Можно с тобой поговорить наедине? — внезапно предлагает Тэхён, не вытерпев раздражающей неопределённости. Им что, до конца жизни прятать друг от друга взгляды и, следуя всеобщим социальным порядкам, лишь из вежливости здороваться? Глупости какие-то. Они взрослые люди, в конце-то концов! — Чон, расслабься, я ничего не сделаю, — заметив хмурый взгляд приятеля, на всякий случай предупреждает. — Хорошо, — Юнги послушно идёт в сторону за астрофизиком, параллельно соображая, что разъяснить настигшее положение — самое правильное и, главное, зрелое заключение. — Я хочу сказать одну вещь, — отойдя на приличную дистанцию от нежелательных слушателей, изрекает Тэхён. — Изначально я предполагал, что Чонгук тебя интересует больше, — на грядущее возражение он коротко отмахивается. — Только не спорь. Чем агрессивнее ты его засираешь, тем надёжнее укрепляется моё соображение. Здесь логика проста, но не в ней суть. Давай просто-напросто забудем, ладно? Не получилось — и чёрт с ним. Меня нервирует неловкость между людьми, она многое усложняет, согласись. Мы несомненно будем сталкиваться в университете, а затем избегать приветствия, притворяясь, что заняты листанием меню в телефоне. Кому эта хрень нужна? Неудачная связь не вынуждена делать из нас безмозглых кретинов. Предлагаю стать просто… знакомыми? Если ты продолжишь тусоваться с Чоном, возможно, мы и в друзей сможем превратиться, что думаешь? — честно, без замаскированного гнусного подтекста предлагает, мягко улыбаясь тщательно слушающему Юнги. — Ты прав, — спустя пару секунд сосредоточенного размышления молвит, изламывая уголки губ в обворожительной улыбке. — Да, давай всё забудем и начнём поступать, как взрослые люди. — Замечательно, — достаёт руки из карманов куртки и вытягивает те в очевидном жесте. — Иди сюда, обниму: пускай Чон лишний раз позлится, — хитро щурится, видя такую же эмоцию на симпатичном лице первокурсника. Юнги согласно кивает и осторожно обнимает Тэхёна за талию, чувствуя стремительное, но не менее важное ментальное облегчение. Как и предполагалось, Чонгук смотрит на них испепеляюще, а по возвращении двоих обратно к стартовой полосе вообще берёт умиротворённого паренька за руку, настойчиво переплетая пальцы в замок. — Кто из вас лучший гонщик? — спрашивает Юнги, когда до начала заезда осталось приблизительно десять минут. — Чон — самый худший, — решительно заявляет Намджун, никак не выдавая поведением беспардонную ложь. — Можешь запросто с ним спорить на что угодно: продует. — Серьёзно? — удивлённо приподнимает брови, во всю уставившись на непроницаемое выражение теоретика. — Абсолютно, — подтверждает Тэхён, незаметно перекидываясь с Намджуном ехидными взглядами. — На что обычно спорят? — бедное наивное дитя, поверило этим лукавым паршивцам. — Можно потом придумать. Давай просто на желание? — наконец вклинивается Чонгук, мгновенно сообразив непринуждённую уловку друзей. Ну что ж, исход гонки обещает быть чрезвычайно интересным. Юнги долго смотрит в невозмутимые глаза брюнета, никакого подвоха там, к сожалению, не замечает, поэтому уверенно соглашается на отлично исполненную уловку. — Но, если ты вдруг выиграешь, никаких сексов загадывать нельзя, идёт? Чонгук начинает тихо посмеиваться. — Думаешь, я смогу выиграть? — риторический вопрос. Далее он неторопливо ведёт младшего к самому лучшему месту для наблюдения, останавливается и приближается к пленительным малиновым губам. — Пожелаешь удачи? — Ни за что, — улыбается, быстро целуя идеально выбритую щеку напротив. — Вали давай, — в напускном равнодушии отворачивается, сосредотачивая внимание на десяти спортивных автомобилях. Чонгук, прикусывая нижнюю губу, развязно шлёпает обтянутые плотной тканью ягодицы и уверенно опускается на кожаное сидение Доджа. Ловит периферическим зрением раздражённый взгляд лисьих глаз. Какая прелесть. Внутри просыпается неописуемый пламенный восторг. Начинается отсчёт. Двигатели по щелчку заводятся, прорезая ночную тишину будоражащим грохотом. Зрители импульсивно завопили, поддерживая любимых гонщиком. И, знаете ли, стоило бы поднапрячься, когда большинство выкрикивало имя проклятого физика. Ведь… он плохой ездок, верно? Ну верно же? Расстояние, которое должны преодолеть участники, составляет три километра: прямая дорога, несколько крутых поворотов. Верите или нет, сердце Юнги обрадовалось, когда большую часть положенного времени лидировал Тэхён, но откровенно дар речи заставил потерять обгон Чонгука на финишной прямой! Вот просто взял, дождался подходящего момента и пересёк линию первым! Без особых усилий. А ехал вторым, складывается впечатление, чтобы поиграть на нервах утратившего надежду разъярённого чуда. Приплыли. Мама часто говорила не связываться с хулиганами: плохо дело кончится. Вот и кончилось, чёрт подери! — Ах вы… — неживым голосом рычит Юнги на вышедших из машин студентов. — Ах вы паразиты такие… — очень старается не ругаться. — Да как можно с человеком подобным образом поступать? Бессердечные! Люди радуются, поздравляют неизменного победителя, сполна насладившись длящейся непродолжительный отрезок гонкой. Теперь удаляются всей толпой в бар напиваться, получив желаемую дозу естественного адреналина. Намджун с Тэхёном многозначительно пожимают плечами, лукавыми взглядами извиняясь. И верь мужикам после такого предательства… — Повезло Чону, сами в шоке, — снова, мерзавцы, лгут и поспешно скрываются в ночном потрёпанном здании. На улице приблизительно десять часов, солнце давным-давно зашло за горизонт, погружая в кромешную темноту отдалённую часть Нью-Йорка. На территории горят лишь несколько фонарей, не особо справляющиеся с предполагаемым разработчиками заданием. Чонгук, блокируя машину, медленно подходит к глядящему на него в упор парню. — Прошу заметить, что я никак не оценивал свои навыки вождения, это они солгали, — с ухмылкой наклоняет голову к плечу, подмечая яростное недоверие. — Для меня случившаяся комедия была таким же сюрпризом, я их не просил ничего подобного делать. — Хочешь, чтобы я поверил? — Я не настолько грязно играю, — становится максимально близко, обвивая тёплыми руками талию. Придавливает невысокое тело к груди. В конце-то концов, слова физика имеют должный смысл. Тому стоит приложить чуть больше усилий — и любая выбранная цель поддастся. — Ладно, плевать. Говори своё дурацкое желание, — отмахивается, чувствуя приятное дыхание Чонгука около шеи. Вот ведь подлец хитрющий! Узнал эрогенную зону и теперь от неё вовсе не отлипает. Доводит мальчика до неконтролируемого головокружения. И зачем только чистосердечно признался? Надо было пролепетать, что фригидный. Было бы интересно увидеть реакцию… — В субботу вечером, — тихо шепчет Чонгук, языком облизывая загнанно пульсирующую венку возле уха Юнги. — Что в субботу?.. — льнёт к мастерским ласкам, вплетая пальцы в жёсткие смоляные волосы. — Приди ко мне в субботу вечером, — низким тембром объясняет, медленно приближаясь к тягучей сути желания: — в юбке, — заканчивает.