Tell me what you wanna

На улице близится холодный вечер. В просторной комнате, чьи стены выкрашены в мрачные оттенки палитры, стоит умиротворённая тишина. Воздух непритязательно пропитан никотиновым дымом, витиевато растекающимся из приоткрытого рта. На большой заправленной кровати сидит мальчик, усердно читающий конспект, между ног которого разместился лениво курящий сигарету Чонгук. Никто ничего не говорит. Молодой студент похвально силится выучить материал на завтрашнюю пару, в то время как физик размышляет над неразгаданными тайнами Вселенной. Вот так просто, лёжа между разведённых ног и выдыхая горький дым, Чонгук мысленно продвигает какие-то расчёты до логичного завершения. Его веки плотно сомкнуты, мышцы напряжены, иногда становится заметно, как глаза бегают из стороны в сторону, а брови недовольно заламываются вследствие непредвиденной ошибки. Новая затяжка, кончик сигареты потрескивает из-за поработившего её жара, рот медленно заглатывает дым, пока деликатные пальцы внезапно не растрепали смоляные волосы. Чонгук неохотно открывает глаза и вопросительно смотрит на улыбнувшегося Юнги. Ладно, сахарная улыбка безжалостно ущемляет важность проблемы объединения квантовой механики с общей теорией относительности. Как-то даже плевать на занудную физику… именно в настоящее редкостное мгновение. — Я недавно рылся в интернете и мне вдруг захотелось узнать, что нужно человеку для получения докторской степени, — неторопливо начинает, перебирая между фаланг жёсткие кудрявые волосы. — В предложенных картинках попались взрослые мужики за пятьдесят или даже больше, которые пишут докторскую диссертацию. Тебе двадцать с лишним… адекватный вообще? — Ой, ты так возмущён, сладенький, что с минуты на минуту возбудишься, — издевается этот отмороженный кандидат на получение докторской степени, влажно поцеловав внутреннюю часть худенького бедра. Юнги одет лишь в бельё и великоватую футболку, украденную, разумеется, у Чонгука. — Ты такой засранец, в курсе? — шипит, оставляя смазанный поцелуй на ровно выведенном «Everything» над бровью. — Когда допишешь диссертацию? — Не знаю, об этом рано говорить, — вздыхает, небрежно выхватывая из рук мальчика аккуратный конспект. — Что учишь? — Мы продолжаем изучать аминокислоты, — с оттенком гордости заявляет, будто его занятие тоже не менее важное, вообще-то! Однако оно, к сожалению, не идёт в сравнение с дурацкими теориями струн. — Давай, расскажи мне. Если не наделаешь ошибок, можем впоследствии заняться чем-то более интересным, — урчит грубым голосом, располагая ладони на тоненьких коленях. — Например тем, чем мы занимались приблизительно час назад? — скептически вскидывает бровь. — Трахай правую руку, чего ко мне лезешь? Хочешь, чтобы у меня начались проблемы с учёбой, а? Извратил до неузнаваемости. — Ты сам час назад лез ко мне в трусы, не переводи стрелки, — напоминает, размашисто поглаживая матовую кожу бёдер. — Не придирайся к деталям, — закатывает глаза, сбрасывая бесцеремонные ладони с ног. — Ладно, тогда слушай: фенилаланин превращается в тирозин под воздействием фермента фенилаланингидроксилаза, дефект которого приводит к заболеванию под названием фенилкетонурия. Тирозин — достаточно универсальная аминокислота в организме, из неё образуется тироксин или тетрайодтиронин — это разные название одного гормона щитовидной железы. Также из тирозина образуется эумеланины и феомеланины — пигменты, что придают цвет радужке, коже, волосам и так далее. Важный момент заключается в промежуточном продукте — ДОФА, поскольку из него дополнительно образуется дофамин, а дальше — адреналин и норадреналин. Интересный факт: нехватка фермента тирозиназы, которая превращает тирозин в ДОФА, и ДОФА-декарбоксилазы приводит к Паркинсону, но я решил немного углубиться в материал, поэтому наткнулся на дофаминовую гипотезу шизофрении, хочешь послушать? — глядит увлечённо лисьими глазами, пальцами касаясь груди внимательно слушающего Чонгука. Так и светится, когда рассказывает вещи, по причине которых вполне осуществимо поломать язык. У них действительно есть кое-что общее: оба безгранично влюблены в выбранное для будущего изучения дело. Как тут отказаться? Ведь настолько искренне просят… — Хочу. И Юнги принимается объяснять связь между количеством дофамина в синаптических щелях и развитием позитивных или негативных симптомов шизофрении. Про какие-то лимбические системы рассказывает, стриатумы, мимоходом вспоминает префронтальную кору мозга… Чонгук, откровенно говоря, не силён в данной сфере, поэтому далеко не каждую сказанную с воодушевлением фразу понимает, но перебивать, конечно, не решается. Пусть мальчик радуется, зная, что его внимательно слушают. Всё равно не понимают, но слушают. — Вот ведь поразительно, правда?! — широко улыбается, активно жестикулируя. Чонгук смотрит на него, ровно в глаза, не отворачивается, не моргает, считывает неконтролируемую радость… Юнги до безобразия прекрасен сейчас, именно с ярко воспламенившимся интригующим взглядом. — Да, — бессознательно шепчет теоретик, прижимаясь головой к маленькой груди. — Ты точно поразительный. — Я же не про себя говорю… — тише добавляет, заливаясь насыщенным, выдающим изменившееся настроение румянцем. — Ой, — без тени смущения молвит. Затем разглядывает умолкшего парня длительное время, вынуждая того пуще прежнего испытывать поработившую неловкость. — Я думал, ты перестал смущаться. — Ты никогда мне ничего подобного не говорил, — бурчит, тщательно спрятав глаза под упавшей фиолетовой чёлкой. — Прекрати пялиться, — уже во всю краснеет, накрывая лицо трясущимися руками. — И вообще, ты обещал сегодня провести новую тренировку. Давай лучше займёмся гимнаст… — Будешь моим парнем? Да ну как такого терпеть, подскажите? Юнги ошарашенно замирает, забывая всё на свете из перечня того, что хотелось сказать и того, как ответить или оскорбить прямолинейного физика. Откуда спонтанность? Господи Боже… — Ты предлагаешь встречаться?.. — неживым голосом уточняет, напрягая каждую мышцу тела. Чонгук серьёзно поднимается с полюбившегося места, разворачивается, хмурит брови и осторожно пересаживает обездвиженное чудо к себе на бёдра. — Именно, — ухмыляется, обвивая мужественными руками талию. А Юнги, чёрт подери, млеет. Млеет в собственнических объятиях, сидя до такой степени близко, чувствуя раскалённое дыхание, видя не наигранное любопытство. Да с какой стати над ним издеваются?! Да чтобы подобный ловелас предложил кому-то встречаться? Ну глупости, согласитесь? Разыгрывает, блин, комедию… — Ты ведь шутишь? — уязвимо поддерживает зрительный контакт, боясь прикоснуться к абсолютно категоричному собеседнику. Зачем это идиотское выражение лица? Строит из себя прилежного ухажёра. И кто ему поверит? — У тебя проблемы с доверием? — строит каменную мину, чрезвычайно дерзко выводя внутреннее состояние из привычного равновесия. — Это у тебя сейчас появятся проблемы, — морщится, решительно выпутываясь из металлических объятий. Присосался, как клещ, честное слово. — Отпусти меня, — негодует, безрезультатно выкручиваясь в татуированных руках. Нарастил себе мышцы, теперь мучайся с ним! Никакого уважения. Ни-ка-ко-го! — Да отпусти меня, паразит! Чего уцепился? Я тебе не вена, чтобы ко мне присасываться, скользкая пиявка! — пошло-поехало. Чонгук почему-то до мурашек ласково улыбается. Его пиявкой называют, а тому смешно. Псих, что с него, в конце-то концов, возьмёшь? — Успокоился? — тембр спокойный, расслабленный, в то время как Юнги елозит будто на иголках. — Нет! — выкрикивает, начиная более яростно толкаться. — Встречаться предлагать он вздумал! И многим параллельно предложил, а? Самовлюблённый кретин! Думаешь, я соглашусь? Да что это за отношения будут, когда партнёр трахается направо-налево? Ты… — договорить внаглую не разрешают. — Какой же ты капризный, — устало вздыхает Чонгук, требовательно закрывая рот мальчика ладонью. — Я похож на того, кто предлагает случайной кандидатуре встречаться? Или делает подобные заявления достаточно часто? Нет, мелкий. Второй раз в жизни произношу эти слова, запомнил? Глупый ребёнок, вот ведь раскричался. Хорошо, что я разобрался в твоей психологии и понимаю, что данным образом ты выражаешь растерянность, боязнь, особенно зарождающуюся симпатию. Я нравлюсь тебе, котёнок, — переходит на шёпот, грубее затыкая рот, когда младший пожелал воспротивиться. Кому нужны высказывания гордости, если без них суть дела совершенно очевидна? — И ты мне тоже нравишься, — чмок в краснеющую скулу, — очень. Юнги большими-большими глазами смотрит на необыкновенное поведение физика, не зная, куда себя деть и что язвительного добавить. Кажется, с ним не играют. Слова звучали правдоподобно, искренне. Неужели лишённые раздражающих издёвок? Только парень собирался распахнуть рот и что-нибудь неуместное ответить, как помещение затапливает спасительная вибрация телефона. Он тут же выпутывается, слазит с огромной кровати и принимает неожиданный звонок Чимина. Как вовремя! Не то чтобы Юнги боялся серьёзных разговоров, но… да. Да! Боится. Если честно, очень. — Что-то случилось? — отходит к окну, спиной чувствуя злобное недоумение Чонгука. — Ты представить даже не можешь! — эмоционально кричат в трубку, оглушая без того встревоженного мальчика. — Угадай, кто ко мне заявился?! Давай-давай! Угадывай! Не знаешь? — ни единого слова не позволяют вставить, вот тебе равноценная викторина от Чимина. — Намджун! С роскошным букетом роз! Как он передо мной извинялся, растрепал о чувствах, сказал, что забыть меня не может… Думать ни о ком другом тоже не может, ах. Ну и так далее. Потом… знаешь, что было потом? — всё равно не имеется возможности ответить. Смысл задавать вопросы? — Взял меня! У нас никогда не было настолько жаркого секса… ух! Я кончил три раза! Три раза в течение одного захода! — продолжают кричать. Пришлось убавить громкость, чтобы Чонгук нечаянно не услышал детали откровенного разговора. — Сейчас он вышел на улицу покурить, но скоро вернётся. Держу тебя в курсе событий, бро! Меня ждёт длинная… ужасно длинная и сладкая ночь. Твою койку осквернять не планируем, гарантирую! Но насчёт стола никаких обещаний! Желаю всего самого лучшего, хорошего, эластичности там, гладкости, лёгкого скольжения. До встречи, короче! — и сбрасывает. Неплохой «диалог» получился. Юнги притуплённо моргает вследствие вываленной на него информации. Чонгук продолжает на него испытующе смотреть, дожидаясь какой-либо необходимой реакции. — Ну? — прерывает затянувшуюся паузу. — Откуда Намджун знает, что я отсутствую в общежитии? — подозрительно щурится, постепенно догадываясь, кто тут и с кем сговорился. — Я просто помог другу воссоздать удобное обстоятельство для налаживания личной жизни, — непринуждённо пожимает плечами. И не придерёшься! Хотя… — То есть, я здесь исключительно из-за того, что по-другому Намджуну было бы некомфортно улаживать личную жизнь? Точно в морской бой играют. — Ты здесь, потому что нравишься мне, — непреклонно вторит. Трепещущее сердце в худенькой груди каменеет. Никаких предупреждений. Прямой, как рельса. — И я предлагаю встречаться. Можешь хоть как-нибудь ответить? Да? Нет? — начинает сердиться. Неужто раньше каждый вешался к физику на шею? Никто не отвергал? Стоп. Такое предложение, если верить словам, осуществлялось лишь единожды. До сегодняшнего дня. А первым был кто? Они до сих пор общаются? — Мы ведь не про физику разговариваем, в чём затруднение? — Не дави на меня! — ломается, стараясь объективно рассудить, какой исход окажется более правильным. Наверное, не связываться с отбитым докторантом? Как жаль, что от вдолбленной правильности давно след простыл. — Я тебе член сломаю, если ты мне попытаешься изменить, понял? Никаких шуток. — То есть, ты согласен? — морщинка меж бровей разглаживается, лицо приобретает до странности дружелюбное выражение. Выглядит как кот, наевшийся сметаны… обожравшийся ею. — Бесишь, — закатывает глаза, мягко приближаясь к кровати, где его нетерпеливо дожидается Чонгук. — Гимнастикой заниматься будем? — Ты переводишь тему, — обхватывает чертовски сильными руками талию, спрятанную под тканью великоватой футболки, и пододвигает миниатюрное тело к себе, анализируя сконфуженное поведение. Пропитанная одеколоном ткань плавно задирается к груди, обнажая впалый живот, ввиду чего пробитые пирсингом губы припали к коже возле пупка. Оставили шумный поцелуй. Ещё один. Язык обводит границы порозовевшего засоса. Юнги стоит между разведённых ног теоретика, смотрит на него сверху вниз, тяжело дышит, крупными зрачками прослеживая за всей траекторией обнаглевшего рта. — Да… — на грани слышимости шепчет. — Я не услышал, — интонация лишённая издёвки. Действительно не услышал, но метко предположил. Вырвавшийся звук был похож на… — Да, — повторяет значительно громче. …согласие. — Официально мой мальчик? — хитро сощуривает глаза, влажными поцелуями поднимаясь от живота к шее. — Давай, наконец, займёмся гимнастикой, — сходу заметно, как неловко Юнги разговаривать на подобные темы. Не привык ещё, как раньше было с интимными вещами, и чем данное положение обернулось? Милое создание самостоятельно лезет на член, умоляет не останавливаться, проявить власть, обездвижить роковой классической рубашкой, излиться внутрь, чтобы затем татуированными пальцами вернули вытекающее семя обратно. Красота. Теперь необходимо дать всего лишь время привыкнуть. Юнги начнёт проще воспринимать факт того, что они встречаются. — Хорошо, — он нежно кусает младшего за подбородок. — Тогда разогревайся, а я посмотрю. Не надевай лишние тряпки, оставайся в белье и футболке, — тянется к пачке сигарет на тумбочке, достаёт одну и прикуривает. Медленно затягивается, с оттенком коварства рассматривая недовольно фыркнувшего Юнги. — Сделай мне приятно, — заканчивает, неопределённо растягивая губы в улыбке. И ведь дьявольски хорошо выглядит этот самоуверенный засранец, знаете ли. Сидит в одних домашних спортивках, немного раздвинув ноги, демонстрирует подтянутый торс, россыпь татуировок, курит красиво, играет с никотиновым дымом: пускает кольца различной величины или обыкновенно выдыхает носом. А Юнги вроде бы бесится, но на самом-то деле непроизвольно заглядывается. Ладно, он взаправду считает физика сексуальным. Жутко сексуальным. И отмороженным придурком — тоже. — Хочешь на мою задницу поглазеть? — незаметно ухмыляется, принимаясь делать классическую разминку. На него беззастенчиво пялятся, выдыхают проклятый дым, блуждают глазами по оголённым ногам, задерживаются на украшенных засосами бёдрах, скалятся, когда ткань футболки приподнимается вверх вследствие стандартного упражнения. Мальчик украдкой щурится. Пора бы признаться, что нескрываемый интерес Чонгука страшно распаляет желание внутри. Его хотят. Его постоянно хотят с необыкновенной силой. Им увлекаются. В нём боятся погрязнуть, но, складывается впечатление, к этому же стремятся. И Юнги нагибается к ступням, выпятив ягодицы, тихонько посмеиваясь вслед звонко шлёпнувшей его ладони. — Я тебе что, груша для битья? — привычно язвит, стараясь как можно быстрее закончить разминку. Уж слишком нравится процесс того, как Чонгук помогает растягивать некоторые мышцы, поскольку выглядит он в подобные мгновения чересчур властно, строго и до мурашек обольстительно. Контролирует любое движение, командует, изредка ласкает, что-нибудь шепчет… В принципе, плевать на разминку. Юнги нетерпеливо ждёт начала излюбленной тренировки. — Разве я тебя избиваю, котёнок? — аргументированный вопрос. Чонгук машинально тушит остатки сигареты в пепельнице и размеренно подходит к ожидающему чуду. Останавливается, большими зрачками сканируя худенькие ноги. Кажется, в мыслях стремительно проносится одна безнравственная идея. Надо же как-то совмещать приятное с полезным, верно? — Ты мою задницу видел вообще? Над ней будто садист поиздевался, — продолжает мило возмущаться, неосознанно теряясь из-за столь характерного внимания. Говорить пошлости — одно, но когда на тебя горячий физик смотрит вот так, перестаёшь трезво мыслить. — А теперь, к тому же, взглядом насилуешь. Остановись, дурак, — тише прежнего выдавливает, наблюдая за тем, как спортивная фигура подходит в упор. — Снова чем-то недовольный, — цыкает, грубо обвивает одной рукой талию, второй постепенно давит на грудь. — Выгибайся хорошо, будем становиться на мостик, — заискивающе ухмыляется, будто в настигшем положении руководствуется исключительно благими намерениями. Ага, как же. Юнги послушно заламывает руки, упирается ими об пол, спину прогибает настолько старательно, что у одного неблагонамеренного человека ползут по шее холодные мурашки. Маленькое тело обладает выделяющейся пластичностью, здесь даже особенно стараться не придётся, поскольку мостик получился без преувеличения волшебный. Ещё и краешек футболки, будто специально, задирается к рёбрам, открывая виды, по причине которых тягостно пересыхает в горле. Изящные ноги ровные, колени практически не сгибаются, второй точкой опоры, кроме ладоней, служат подушечки стоп. Как выгнулся… изумительное зрелище. Чонгук вот-вот растеряет привычную в процессе тренировок хладнокровность. — Отлично, — не заметить подозрительную хрипоту в голосе объективно невозможно. Физик нежно окольцовывает пальцами тонкую голень, поднимает её, ни в коем случает не спешит, кладёт ухоженную ступню на левое плечо и выпрямляется. Затем обхватывает руками таз, скалится, вдавливая последний в паховую область. Никакой личной выгоды от тренировки, честно. — Роскошная поза, согласись, — мурчит этот бесстыдный паршивец, следя за тем, чтобы нога, покоящаяся на широком плече, нечаянно не согнулась. Истинное эстетическое удовольствие. Чонгук исподтишка наслаждается обожаемым телом. — Котёнок… — шёпотом зовёт. — Маленький мой… — продолжает воистину зазывающим голосом. — Что? — Юнги надеется, что щёки горят вследствие тяжёлого упражнения, а не кое-чего другого, упирающегося прямиком в обтянутые бельём ягодицы. — Даже не думай… Мы тренироваться должны! Опять сперма с ушей полилась?.. — раскалённые губы целуют молочную кожу живота. Да ну что ж ты будешь делать с ним. Ни единого шанса возразить. Каждая клеточка поддаётся желаемым ласкам в противовес импульсам, исходящим от рассеянного мозга. — Это тоже своеобразная тренировка, не сопротивляйся, моя очаровательная прелесть, — угольноволосому дьяволу невозможно воспротивиться, как ни пытайся — не получится. Дурацкие сильные пальцы перемещают вниз бельё, далее щедро смазывают холодной жидкостью член, растянутое отверстие — тоже, а потом, глядя исступлённо, заполняют до самых краёв, вынуждая колени судорожно трястись. Сохранять данную позу особенно тяжело, когда внутрь размашисто долбятся. Чонгук давно понял, что мальчик течёт, как покладистая сучка, от грубости и подчинения. Скулит исключительно громко, когда им повелевают. А теперь, максимально выгибаясь в спине, кричит. Потому что двоим хорошо до помутнения. Твёрдая плоть входит резко, гладко, звонко. Татуированные руки до кровоподтёков сдавливают узкую талию. Кислород изрядно приливает к голове, опьяняет. Поле зрения размывается. Слёзы виноваты или близкая потеря раскрошившегося сознания? Чонгук непринуждённо меняет позу. Поднимает мальчика, разворачивает к себе спиной, пригвождает вплотную, одно колено притискивает к загнанно вздымающейся груди и входит под невозможно блаженным углом. Фиолетовая макушка откидывается на покрытую испариной ключицу, жмётся всё ближе, ластится, как самый настоящий котёнок, тянется губами, хочет поцеловать, задыхается, стонет. Его властно хватают за щёки, утягивая в непредвиденно чувственный поцелуй. Юнги громко всхлипывает, зарывается дрожащими пальцами в чужие волосы, припечатывает к себе, не дозволяет отстраниться, сладко целует в то время, как тело безжалостно имеют. Со вкусом, грубостью и небывалым упоением. Великий физик напрочь теряет голову рядом с ним.

* * *

Как бы странно ни было, но у Юнги не появляются проблемы с учёбой, учитывая деликатный факт того, что, вообще-то, его постоянно отвлекает один надоедливый физик. Упустим явное согласие со стороны первокурсника на различные проделки своего парня… до сих пор странно звучит, честное слово, хотя с рокового момента прошло целых две недели. По завершении пары Юнги устало выходит из аудитории, видит ожидающего Чимина, улыбающегося полученному сообщению, и вопросительно изгибает бровь. — А ты что здесь делаешь? — закидывая лямку рюкзака на плечо, спрашивает. — В смысле? — прячет телефон в карман джинсов. — Ты не в курсе? — выдерживает удивлённую паузу, встречая искреннее недоумение. — Сегодня в боксёрском клубе будут происходить бои. Чонгук не говорил? — Нет, — мрачнеет, пытаясь вспомнить любое упоминание о данном событии. — Вообще ничего, — скручивает пальцы в кулак. — Вот ведь скотина… — Скорее всего, он не хочет, чтобы новый бойфренд, — играет бровями вслед произнесённому статусу, — увидел, как кто-то набьёт папочке морду. — Дай угадаю: Намджун сказал, что Чонгук дерьмовый боксёр и предложил организовать спор? — выражение такое, будто раскусил всех и вся. — Нет?.. — вопросительная интонация. — Ничего подобного. Юнги стремительно сдувается, непонимающе распахивая веки. «А чё, в смысле?» — проскальзывает ошарашенная мысль. — Так ты пойдёшь смотреть? Многие идут, — переходит на умелые манипуляции, легонько надавливая на спрятанное чувство невинной ревности. Ещё бы такого кобеля не ревновать к каждому прохожему. Все оборачиваются физику вдогонку, оценивают, пялятся, хихикают, силятся заговорить, флиртуют в обыденных разговорах. Просто какой-то кошмар, серьёзно. Но Юнги по-прежнему отлично держится, не давая поводов Чонгуку подпитывать раздутое самомнение. — Пойду, куда я денусь? Если ему правда набьют морду, хочу это видеть, — решительно заявляет, большими шагами направляясь в конкретный спортивный зал, слыша позади многозначительный смех Чимина. — Что-то мне подсказывает, что Чону надо тебя бояться гораздо больше, нежели соперников в боксе, — вклинивает шутливую мысль, наталкиваясь на злобное негодование лучшего друга. — В чём причина злости, бро? — Он мне не сказал, — с расстановкой огрызается. — Я, конечно, не его мамочка, но мог бы предупредить, эгоистичный придурок. А если ему что-то сломают? Мозги отобьют? Кто дурацкую Вселенную изучать будет? И развивать непонятную теорию струн? Таких отморозков в мире мало, понимаешь? Я за будущее человечества беспокоюсь! — Да, разумеется, за человечество он беспокоится, — тихо бурчит себе под нос Чимин, умилённо наблюдая за защитной агрессией взволнованного приятеля. Путь к спортивному залу проходит в относительной тишине, однако по прибытии к месту назначения Юнги вновь раздражённо хмурится. — Почему так много людей? Всем настолько хочется глазеть на кровавый мордобой? — безразлично оглядывает присутствующих воодушевлённых студентов. — Это вообще законно? Устраивать нечто подобное в университете? — Участникам обязательно вручают на подпись бумаги, снимающие ответственность с учебного заведения и президента клуба. Пока не подпишут, на ринг не выйдут. Это добровольное мероприятие, никого не принуждают, — расслабленно излагает, видя непреклонную озадаченность Юнги. Видно, как неистово переживает, а его даже заранее не предупредили! — Ладно, я понял, но всё равно хочу поговорить с Мистером Бессмертность. Тебя потом где искать? — По правую сторону ринга. Я выбью нам хорошенькие места, чтобы можно было поймать вылетающие изо ртов челюсти! — успокоил так успокоил, знаете ли. Глаза Юнги испуганно расширяются. — Я шучу, Господи! Здесь всё прилично, чего ты? Никто твоего мужика не убьёт, гарантирую. — Да не волнуюсь я за него! — сам понимает, насколько трусливо выглядит данное оправдание. Конечно, волнуется, а как же иначе? Юнги коротко интересуется в готовящихся к поединку студентов, где можно найти долбанного Чонгука, получая кивок в направлении мужской раздевалки. Фантастика. Но, в конце-то концов, он ведь тоже парень, к чему смущение? Тем не менее, внутри наверняка много привлекательных личностей… Трудно не засмотреться. Парень нервозно мотает головой, поправляет уложенные фиолетовые волосы и уверенно заходит внутрь соответствующей комнаты, практически мгновенно сталкиваясь с забитой татуировками фигурой. Чонгук стоит к нему спиной (очень расцарапанной спиной, да) и профессионально наматывает на руку бинт. Кроме физика здесь находится ещё шесть парней, слава Богу одетых. — Чон Чонгук, — как официально. Чего только не сделаешь ради наваждения всеобщей суеты. Все присутствующие заинтересованно поворачиваются в сторону источника озлобленного голоса. — Назови хоть одну причину, по которой нормально было не вводить меня в курс происходящей ситуации, — безрезультатно пытается сохранять спокойствие, но выходит с отчаянной натяжкой. Чонгук на услышанное заявление только гаденько улыбается. — Потому что ты моя ранимая неженка, не хочу лишний раз травмировать детскую психику. Вот умеет, подонок, скрещивать такие выражения, от которых возникают самые противоречивые эмоции. — Тебе известно значение слова «травма»? Поскольку минутами ранее я думал, что ты окончательно рехнулся! А если… если случится непоправимое? Глаз выбьют или, не знаю, челюсть сломают, будешь ходить до конца дней с перекошенной мордой! — невольные свидетели тихо посмеиваются, в то время как Чонгук ну очень старается подавить глупенькую улыбку. — Ты в меня совсем не веришь, котёнок? — он наклоняет голову к плечу и коротким жестом указывает на приоткрытую дверь в общую душевую, якобы предлагая обсудить возникшую дилемму наедине. Юнги гордо заходит в душное помещение, слышит короткий щелчок замка и неохотно поворачивается. Физик стоит чересчур близко, на нём спортивные штаны и кроссовки, одна рука тщательно перемотана чёрным бинтом. — Я категорически не одобряю то, что ты собираешься сделать, — хмуро признаётся, встречая удивительное понимание в выражении Чонгука. — Здесь же не подпольные бои без правил, маленький, — всегда в подобных ситуациях пихает ласковые обращения, чтобы умерить безосновательную ярость. И это работает. Чертовски эффективно работает. — Тут не бокс на истощение, никого убивать или зверски колотить не будут, слышишь? Надо… ну, скажем так, отправить соперника в обычный либо технический нокаут. Или, к примеру, кто-то из участников добровольно сдаётся. Фактически в клубе это самый распространённый исход поединка. Нечего беспокоиться, — медленно подходит, параллельно успокаивая действительно встревоженного происходящим Юнги. Последний смотрит на теоретика большими глазами, сам к нему жмётся, обвивает торс руками и прячет оробевшее личико в мускулистую грудь. — Ну чего ты как побитый щеночек? — Сам скоро будешь побитым щенком, — фыркает, нежно улыбаясь из-за усилившихся объятий. — Будь осторожен, — шёпотом просит, заглядывая красивыми глазами в чужие, излучающие уверенность и спокойствие. — Буду, — ухмыляется и, наклоняясь чуточку ниже, соприкасается губами с кончиком вздёрнутого носика. — Хоть в боксе пожелаешь мне удачи? Юнги пристально сканирует взглядом наружность брюнета, после чего со всевозможной искренностью молвит: — Удачи, — и даже ластится котёнком к Чонгуку, заставляя того поражённо выдохнуть и впиться в малиновые губы. Его лицо аккуратно обхватывают широкие ладони, влажный язык пробирается внутрь, сплетается с другим, ловит неосознанный всхлип, нижнюю губу мягко всасывают, лижут, каждый раз нарушая тишину комнаты пошлыми чмоками. — После такого проиграть невозможно, слышишь? — дыхание тяжелеет. — У меня есть мотивация получше, — растягивает уголки губ в загадочной улыбке. — Мне страшно представить… Юнги неторопливо становится на кончики пальцев, дотягивается к уху физика и самым заманчивым голосом, на который только способен, шепчет: — Когда выиграешь, разрешу сделать с собой всё, чего твоей извращённой душонке захочется, — из груди Чонгука вырывается истинно мучительный хрип. — И кстати, — будто невзначай вспоминает. — У меня с собой есть кошачьи ушки, — загорается впоследствии увиденной реакции. — Чимин утром подарил. На него смотрят растерянные угольные глаза, понимание в которых приходит определённо не сразу. — Ушки?.. — тембр соблазнительно понижается. — Я, блять, уложу противника в первых раундах, — быстро промаргивается, закрепляя очаровательную улыбку поцелуем. — Посмотрим, — Юнги расхлябано удаляется в главное помещение боксёрского клуба, где сиюминутно находит увлечённого происходящим Чимина. — Много крови увидел? — Да! Боже, это настолько интересно! Человеку бровь рассекли прилично, кровь хлестала прямо-таки жесть! — Мда, — напряжённо хмыкает, также принимаясь следить за развивающимися событиями боя. К ним устало подходит Тэхён, прикладывая к багровой скуле пакетик льда. — Привет, ты уже участвовал? — Привет, — кряхтит и медленно становится рядом. — Ага. В шестом раунде нокаутировал спарринг-партнёра, — на лице красуется болезненная, но чертовски гордая улыбка. — Ты его попросту разорвал! — поддакивает Чимин, как-то чересчур наслаждающийся видом крови. — Когда будет драться Чонгук? — Юнги переключает внимание на расслабленного астрофизика. — Следующий бой — его, — последовала непринуждённая пауза. — Он хороший боксёр? — любопытствуют остатки непреодолимой тревожности. Ну а мало ли? — Точно такой же, как и гонщик, — предельно ясный ответ. На душе потихоньку становится спокойнее, поскольку гонщик из Чонгука без преувеличения восхитительный. — Есть хоть что-нибудь, в чём этот паразит плох? — исключительно ради продолжения диалога молвит. Хотя ладно, чего правду таить? Хочется обнаружить уязвимые места и прекратить себя чувствовать на чужом фоне ленивым неудачником. — Честно? — Тэхён серьёзно задумывается. — Без понятия. Всегда, за что только не возьмётся, доведёт дело до истинного совершенства. Может быть, унитазы чинить не умеет или чувственные стихи писать, но с такими мозгами элементарно научится, — посмеивается, наблюдая за тем, как сбивают человека с ног идеальным апперкотом в челюсть. — Я предполагал, что Чонгук в роли любовника плох, однако ты выглядишь максимально удовлетворённым. Золотой мужчина, ни капельки сомнений. Юнги коротко улыбается, соглашаясь с предъявленным выражением. Сердце начинает исступлённо биться, когда на ринг выходит тот самый раздражающий (обожаемый) физик-теоретик вместе с другим, более увесистым противником. Зрители взрываются громкими криками и аплодисментами, пока испуганный мальчик себе места не находит. Не зря ведь подписывают какие-то бумаги перед выходом на ринг, верно? Плевать, что данная процедура — обыкновенная формальность, но для чего-то она-таки создана. Случались, по всей видимости, трагичные инциденты, да? И какого чёрта спарринг-партнёр настолько огромный?! Аж судорога пронзила кончики пальцев. — Они ведь явно не в одной весовой категории, почему так? — в голосе слышится нарастающий ужас. — С Чонгуком не многие решаются драться, он очень силён, — Тэхён заинтересованно смотрит на лучшего друга, надевающего боксёрские перчатки. — Ты, наверное, даже не подозреваешь, насколько. — Не лжёшь? — Не в случае, когда тебе действительно страшно. Расслабься, — доброжелательная улыбка. — По глазам его вижу, что быстро уложит, — неожиданно хмурится, вследствие чего Юнги достаточно громко сглатывает. — Сегодня Чонгук особенно мотивированный, — в сознании мелькает хитрое озарение. — Полагаю, твоя заслуга? — Немного, — хрипит, делая глубокий вдох перед феерическим началом боя. Пальцы нервно впиваются в ладонь Чимина, которому почему-то неописуемо весело. Да, действительно, веселья столько же, сколько при походе в безобидный парк аттракционов! Ни единого отличия. Хоть бери и детей пропускай! Юнги внимательно наблюдает за тем, как Чонгук легко уворачивается от прилетающих ударов, как блокирует некоторые, наносит противнику в разы опаснее. Кажется, не за него стоило бы волноваться… Бедный парнишка кое-как выдерживает сосредоточенные удары. А Чонгук в этом спец, да. Сколько младший залепил ему пощёчин? Много, достаточно много. Тот в подобные моменты даже не морщился, паршивец. Первый раунд заканчивается мирно, ничего кардинального произойти не успело. Просто-напросто разминка. Юнги даже расслабился к третьему раунду, пока Чонгук, дурак ненормальный, не пропустил тяжёлый удар в нос. Кровь хлынула водопадом… — Ёбаный в рот, — ругается мальчик, яростно стискивая пальцы в кулак. — Я тебя размажу, придурок безмозглый, если не выиграешь, усёк?! — кричит на стоящего в углу ринга Чонгука, которому торопливо вытирают густо скатывающуюся кровь. Ни хрена не помогает, вообще. — Ты слышишь меня?! — настойчиво привлекает внимание. Физик его замечает, смотрит буквально пару секунд, демонстрирует окровавленные зубы в ухмылке. Вид поехавшего маньяка, определённо. Юнги вдруг неосознанно… возбуждается?! Боже правый, сумасшествие передаётся воздушно-капельным. — Разорви, — одними губами командует. Чонгук не слышит, но наверняка считывает. Улыбается. Уверенность безудержно затапливает космические глаза. — Какой сексуальный, ужас, — шепчет Юнги на ухо Чимину. Последний кивком соглашается, восторженно анализируя текущее безжалостное соревнование. Огласили начало четвёртого раунда. — Мама дорогая… — осипшим голосом выдыхает рыжеволосый, увидев то, как, стоило рефери отойти на безопасное расстояние, Чонгук агрессивно уворачивается от целеустремлённого удара и бьёт спарринг-партнёра с такой чудовищной силой, что последний отлетает к натянутым канатам, безвольно сваливаясь вниз. Юнги изумлённо роняет нижнюю челюсть, встречая ошалевший взгляд испачканного кровью теоретика. Возбуждение сокрушительной волной прокатывает вдоль одеревеневшего тела. Рефери отсчитывает десять секунд, в течении которых противник неподвижно лежит, издавая душераздирающие звуки. Чонгук быстро перелазит через канаты, спрыгивает с ринга и, игнорируя эмоциональные поздравления зрителей, становится напротив озадаченного Юнги. Боксёрские перчатки отлетают в сторону, а наглые губы с устойчивым металлическим привкусом накрывают собственные. Чимин задушено пищит, радуясь настоящему представлению. — Ненормальный, — в перерыве упрекает, самостоятельно набрасываясь на полюбившиеся кровавые губы. Долго не отпускает, сплетается с беззастенчивым языком, впивается ногтями в напряжённые плечи. — Тебе… — рот затыкают настойчивым поцелуем. Юнги заводится по щелчку пальцев. — Нужно проверить… — снова не разрешают договорить. Да как с таким парнем вообще справляться? — Нос! — вскрикивает, небрежно отталкивая от себя утратившего контроль Чонгука. — Я попрошу у тех ребят салфетки, — торопливо удаляется к стоящим по углам, вероятно, медикам, вежливо воруя из чужого ассортимента пачку влажных салфеток. Затем возвращается, хватает за руку брюнета, прощается с жутко довольным Чимином, поправляет на плече лямку рюкзака и решительно направляется в сторону ближайшего туалета. Дверь за спиной мгновенно захлопывается, замок щёлкает, а на него пристально смотрят две ужасающе-тёмные радужки; не различить очертания зрачков, как ни пытайся. Чонгук по-прежнему одет в спортивные штаны, кроссовки, руки перемотаны бинтами, а из носа медленно скатываются багровые струйки крови. Юнги взволнованно передвигает физика ближе к широкому подоконнику, садится туда, раздвигает ноги, разрешает крепкой фигуре остановиться между, достаёт несколько влажных салфеток и принимается до чёртиков трепетно вытирать замазанное лицо. Чонгук удовлетворённо прикрывает веки, подставляется, очевидно получает странное наслаждение от текущей ситуации. Грубые ладони опускаются на бёдра, обтянутые тканью рваных джинсов, пальцы импульсивно стискивают фарфоровую плоть. — Ты из-за ушек вырубил человека одним ударом? — решает поинтересоваться, лукаво наблюдая за вызывающими действиями брюнета. Ноги раздвигаются ещё шире, Чонгук оказывается плотно прижатый к маленькому телу. — Глупости, — хрипит до тремора низким голосом, видя то, как всю лишнюю жидкость заботливо вытирают. — Я его отключил, потому что ты волновался, — наклоняется к милому личику, оставляя целомудренный поцелуй в растрёпанных волосах. — Мне не хотелось затягивать бой или устраивать какое-нибудь представление из-за тебя. Как ты посмотрел в ту секунду, когда мне разбили нос… Испугался, котёнок? — вовсе интимно спрашивает, заглядывая в пленительные карие глаза. Юнги растерянно кивает. — Сильно? — во взгляде проскальзывает сожаление. — Очень, — признаётся, накрывая искусанными губами чужие, которые со всевозможной нежностью размыкаются, углубляя несвойственный мягкий поцелуй. Мальчик тут же обнимает своего парня за шею, блуждает тонкими ладонями по накачанному торсу, обводит твёрдые мышцы, скулит, неконтролируемо рассыпаясь от вида этого человека. — Надень ушки, — вдруг с ухмылкой предлагает Чонгук, усыпая тягучими поцелуями шею. Юнги начинает хитро посмеиваться, доставая из рюкзака обыкновенные тканевые ушки на ободке. Надевает. На него смотрят крайне внимательно, практически испепеляют, демонстрируя самое что ни есть порывистое возбуждение. — Мяукни, — просит с неимоверно развязной улыбкой. — Больной, что ли? — хмыкает, чувствуя до дрожи влажный поцелуй на шее. Вот скотина бесцеремонная, пользуется знанием эрогенных зон, как вздумается. Ему немыслимо сопротивляться. — Мяу, — делает голос до неприличия сладким. В поле зрения попадает, как впечатлительно реагирует под тканью спортивок член. — Серьёзно заводит? — недоумевает младший. Чонгук вдруг тщательно вымывает пальцы, стряхивает лишнюю жидкость и приставляет мокрые фаланги к губам. — Будь послушным котёнком, оближи хозяина, — шепчет, неожиданно провоцируя вожделение в подозрительно умолкшем Юнги. Хозяин?.. Извращение, долбанное извращение, но нравится сумасшедше. Этот Чонгук, ровно стоящий напротив, покрытый тонкой испариной после боя, глядящий до мурашек бесстыдно, зачёсывающий свободной рукой чёлку, властно проталкивающий пальцы в горячий рот. На нём по-прежнему остались чёрные бинты, которые лишь нещаднее добивают пошатнувшуюся рассудительность. Ладно, хорошо, воспоминания волной затапливают беспорядочные мысли. Чонгук неописуемо сексуально выглядел на ринге… Боже. Юнги до такой степени старательно принимается вылизывать татуированные пальцы, что собственный член капризно ноет, упирается в ширинку, жаждет исключительного внимания. Хочется свести колени вместе, запустить руку в бельё, удовлетвориться, но взамен грёбаный Чон Чонгук достаёт изо рта обильно покрытые слюной пальцы, стягивает со всхлипывающего мальчика ненужную одежду, передвигает с подоконника на пол, разворачивает и бесцеремонно толкается несколькими фалангами, вырывая до умопомрачения протяжный стон. И он прогибается в спине, как истинная кошечка, выпячивает ягодицы, умоляет грубо отыметь, душу выбить, взять настолько глубоко, чтобы перед глазами мерцали разноцветные вспышки. Кто-то настойчиво стучится в туалет, пока Чонгук меняет татуированные пальцы на член, со вкусом вытрахивая из обворожительного создания крики. Юнги беспомощно впивается ногтями в подоконник, неосознанно сдирает краску, пробует быть тише, но ему специально не разрешают, входят грубее и грубее, наполняя помещение звонкими шлепками. Стоны чарующе дополняют картину несвойственной похоти. — Котёнок… — выпаливает жутко возбуждённый физик. — Мой самый редкостный котёнок, — новый толчок, ещё и ещё, скулёж восхитительно сотрясает пропитанный экстазом воздух. Ровные зубы цепко смыкается где-то на лиловом затылке. — Ненормальный… — вслед за чем раздаётся прерывистый вскрик. — Всё равно слышу только мяуканье, — дразнит, до упора насаживая обожаемого мальчика на возбуждённую плоть. Хрустальные слёзы густо осыпаются на старый подоконник, пока малиновые губы утягивают в исступлённый поцелуй.