Глава 10: Дьяволёнок.
11 июля 2022 г., 19:20
Просыпается Юнги снова где-то посреди дня. Первое, что удалось увидеть — это мирно спящего физика-теоретика, чья рука находится… угадайте где? На зацелованных ночью ягодицах, разумеется.
Парень болезненно шипит, выскальзывает из кровати, хнычет, стоило пояснице напомнить о вчерашних незабываемых приключениях. Глаза мельком смотрят на обнажённое тело Чонгука, недобросовестно прикрытое кончиком одеяла. Ладно, если судить объективно, мужчина он горячий. И любовник умопомрачительный. Трахал глубоко, со вкусом, шептал различные пошлости, целовал везде, интуитивно находил эрогенные зоны, даже новые создавал. Вот ведь таланты интересные у людей имеются. Серьёзно, прошедшая ласковая пытка врезалась в память, как ничто другое. Его отымели искусно, мама дорогая! Здесь даже мать вспоминать будет стыдно. Вырастила, значит, отличника. Хороший сын, что тут предъявишь? И ёбарь у него достойный, прогрессивный физик!
Юнги отчаянно вздыхает, поправляет растрёпанную юбку, укутывается в рубашку и медленно направляется в ванную комнату. Хорошо, пора быть с собой откровенным: секс понравился. Всё понравилось, что вытворял угольноволосый паршивец. Опыт замечательный, за него практически не совестно. Отдать девственность высокомерному индюку… мда, сознание, наверное, продолжает перебывать под раздражающим помутнением. Точно чем-то накачал. Откуда столь феерический выброс гормонов? Мир вдруг становится таким ярким, цветочным, розовым… докатился, называется.
Наверняка что-нибудь половым путём передал. Букетик «цветов». Может быть, нейросифилис? Многое объяснит, разрешите дополнить.
Юнги сначала находит телефон в кармане куртки, висящей на плечиках в шкафу, смотрит хаос из сообщений от Чимина, открывает, читает следующее:
«Эй, бро, тебя трахают, да?»
«Знаешь, я внёс твоё имя перманентным маркером в список заядлых любителей секса. Потому что какого хера ты меня четыре часа игнорируешь?»
«Всё, вишенку сорвали».
«Каков один из главных красавчиков университета в постели, а? Хорош?»
«Ага, ясно, шесть часов игнора, видимо, он пиздецки хорош».
«Чувак, не увлекайся, анальные трещины — не подарок. Ты сесть хотя бы сможешь? Мазь от этого дерьма дорогая, а мы и так с тобой на нуле, в курсе? Я завтракаю хлебом. Просто хлебом! Спизди мне еды с дома твоего трахальщика. Или колбасу, чтобы бутики сделать. Я, по-твоему, жрать не хочу? Если уж тебя накормили природной жидкостью, богатой белками и липидами, то не будь эгоистом! Жду свою колбасу».
Юнги с неопределённой улыбкой читает нескончаемый поток сообщений, изредка посмеивается, заходя внутрь просторной ванной комнаты. Приближается к большому зеркалу, где можно полностью себя рассмотреть, и задирает юбку. Ягодицы в безобразном состоянии: огромное количество засосов, отпечатков зубов и ладони. Мальчик с хитрой улыбкой фотографирует данное преподобие и отправляет лучшему другу с подписью:
«Живого места не оставил. Спокойно вычёркивай из списка девственников: этот придурок всю душу из меня вытрахал ночью».
И уходит в душ, тщательно вымывая тело. Макияж снова растёкся. Складывается какая-то жуткая закономерность. Он красится, старается выглядеть хорошо, но, связавшись с долбанным Чон Чонгуком, превращается в портовую шлюху, которую безжалостно драл любой желающий матрос. Но, на самом-то деле, грех жаловаться: внутренности затапливает необыкновенное удовлетворение. В мозгу растекается сладость из-за пережитого красочного события.
После душа он надевает обратно юбку, рубашку, подол последней завязывает на талии, зачёсывает влажные волосы, вытирает чистенькое лицо, лишённое косметики, прищуривается, пытается вспомнить, где оставил очки, но потом забивает. Неистовая сущность тянет спровоцировать физика утром. Воспоминания подкидывают его изумлённую реакцию на соответствующие элементы наряда. И пусть. Хочется помучить великого умника ещё раз.
Юнги расхлябанной походкой движется на кухню, умело игнорирует навязчивое чувство ниже поясницы, встречает ужасный бардак в затопленной обеденным солнцем комнате. Везде исписанные бумаги, книги, какие-то дурацкие графики, изображения. Маркерная доска забита малюсенькими буквами-цифрами. На кухне творится истинный хаос.
Внутренний педант мальчика по щелчку возмущается. По-прежнему существует лишь три грёбаные вещи, способные вывести эмоции из-под контроля: бардак, свинство и пренебрежительное поведение. Наверное, стоит добавить в список одно проклятое имя, не дающее беззаботно радоваться жизни.
Пришлось убрать все раскиданные вещи. Исписанные расчётами бумаги он сложил в одну стопку, книги — в другую, канцелярию убрал в соответствующую ёмкость, помыл кружку, на дне которой осталась кофейная гуща. Выбросил полную пепельницу выкуренных сигарет, приговаривая, что этот дурак лёгкие посадит быстрее, нежели сделает революционное открытие. Затем помыл грязную посуду, вытер крошки со стола. Короче говоря, привёл кухню в блистательное состояние.
Настроение подозрительно прекрасное. На экране высвечивается сообщение Чимина, вынудившее тихонько засмеяться:
«Так держать, моя королева! Пускай всякие горячие папочки вылизывают тебе задницу.
P.S. Ладно, колбасу можешь не тащить. Я теперь больше всего жду подробностей. Детальных! От «как это всё закрутилось» до «какое у него выражение лица во время оргазма», усёк?»
Юнги с коварной улыбкой блокирует телефон, принимаясь разводить тесто для оладий. Данное блюдо — одно из многих, приготовить которые у парня получается лучше среднего. Теперь вот, стоит в юбке и завязанной рубашке, поправляет фиолетовые волосы и аккуратно жарит небольшие порции воздушного теста. Делает идеальные кружочки, переворачивает, услышав за спиной охрипший прокуренный голос:
— Я в прошлой жизни спас Вселенную? Не понимаю, за какие достижения столь щедрые подарки судьбы, — урчит теперь на ухо, прижимаясь крепким телом к отзывчивой фигуре.
— Иди в душ, я ещё не закончил готовить. Тебе сварить кофе? — игнорирует очевидные приставания, сосредоточенно перекладывая оладьи со сковородки на тарелку.
— Мне бы хотелось начать утро с тебя… — ухмыляется, покрывая влажными поцелуями утончённую шею.
— В душ иди, — злостно шипит мальчик.
— Я ходил ночью, пока ты спал.
— Что ещё ты делал ночью, Мистер Извращенец, пока я спал? — хмуро поворачивается к Чонгуку, сталкиваясь с его обворожительной улыбкой. Наградила ведь природа мудака красотой и обаянием, теперь расхлёбывай последствия.
— Занимался расчётами, — серьёзно молвит, выключая подогрев на электрической плите.
— После секса на физику тянет? — скептически вскидывает бровь, наблюдая за тем, как татуированные пальцы пробираются под юбку: уверенно, ласково, бесстыдно.
— Сильные эмоции пробуждают во мне любопытные идеи, — шепчет, двигаясь приятными поцелуями от шеи к лицу. — Секс с тобой мне понравился намного больше, чем я ожидал. До такой степени, что, вспоминая о нём, заново возбуждаюсь. А теперь ты стоишь у меня на кухне в коротенькой юбке, готовишь завтрак, по-прежнему язвишь, но так сладко поддаёшься. Навязчиво хочется тебя здесь разложить, котёнок, — пристально всматривается в глаза, ладонью накрывая полюбившиеся округлости. А Юнги будто специально никакого белья не надел, мог ведь переодеться в спортивки, взять чужую одежду — да что угодно, однако до сих пор находится в чрезмерно вызывающем наряде.
Неужели осознанно соблазняет? Стремится начать утро не с чашечки кофе?
Младший поднимается на цыпочки, выпячивает ягодицы, прогибается в спине, припадает грудью к накачанному торсу, мурлычет вследствие безнравственных касаний, поглаживаний. Шершавые фаланги скользят между половинок, задевая особенно восприимчивое колечко мышц, достаточно растянутое после вчерашнего происшествия.
— Разложить меня хочешь? — кусает свои малиновые губы, самостоятельно поднимает руку теоретика к пояснице, тем самым беззастенчиво задирая подол теннисной юбки. — Нравится, да? — игриво облизывается. Пришлось отложить приготовление завтрака на будущее время: появились дела значительно интереснее. — Должен заметить, что языком ты работаешь восхитительно, — с развязной улыбкой излагает мысли. Кисти аккуратно ложатся на широкие плечи, пальцы непредумышленно двигаются вдоль напряжённой скуловой дуги. — Не прививай мне зависимость, понял? Такие ощущения трудно запамятовать и трудно решиться от них оградиться.
— Продолжай, — увлечённо произносит, развязывая кончики рубашки на узкой талии. Проскальзывает под воздушную ткань горячими ладонями, оглаживает грудь, надавливает на затвердевшие бусинки сосков. Это милое чудо так быстро реагирует, так стремительно возбуждается и так покладисто всхлипывает. Его подводят к деревянному столу, сажают на устойчивую поверхность, лезут под проклятую юбку, ласкают в самых непристойных местах. Будто накачали афродизиаком, честное слово. Юнги лениво обводит языком детализированную татуировку на бронзовой шее.
— Ты вкусный, — ну точно издевается разнеженная прелесть. — А там, — ухоженные пальчики направляются к резинке спортивок, — ты тоже вкусный? Мне почему-то ужасно захотелось тебе отсосать. Я ни разу ничего подобного не делал, но умею стараться. Будешь хорошим мальчиком — разрешу кончить в рот, — и откуда, спросите вы, такая неприсущая личности уверенность? Юнги сам удивляется, но слова выскальзывают чересчур быстро, выдают с потрохами воспламенившиеся желания. Его так неугомонно портили, что превратили в совершенную противоположность. Или… может быть, показали, каково это: жить без навязанных ограничений? Неужели он всегда таким был и всего-навсего скрывался за обликом примерного человека? Глупости какие-то… Дурацкий физик попросту негативно влияет. Завлекает в мир истинного сумасшествия.
Чонгук выглядит так, будто призраков увидел: глаза ошарашенные, брови приподнятые дугой, нижняя челюсть непроизвольно отвисает. Галлюцинации? Работа мозга дала сбой? Ну не могло ведь сахарное чудо пролепетать такое.
— Я не понимаю… — впервые говорит подобное словосочетание. Ничто не заставляло удивиться настолько. Где ответы? Информация отсутствует. — Тебя подменили?
— Меня дико заводит твой ум, но если ещё секунду ты будешь вести себя, как настоящий придурок, мы спокойно позавтракаем оладьями и я вернусь в общежитие. Данный вариант устраивает больше?
Искал медь, а нашёл золото… хотя нет — платину и бриллианты. Тело отзывается на грязные слова мгновенно.
— Ум мой заводит, да, сладенький? — большой палец мажет по кукольным губам. — А ещё что? — смачно чмокает, постепенно передвигая худенькую фигуру со стола на пол.
Юнги замечает нарастающее вожделение старшего, ухмыляется, медленными поцелуями спускаясь от рельефной груди к пупку. Пришлось встать на трясущиеся колени. Сознание пленило пугающее чувство. До тяжести в паху хочется сделать раздражающему человеку приятно. Наверное, очень понравилась власть над чужими эмоциями вчера, контроль, превосходство. Он стремится довести великого физика до беспомощного состояния, до хриплой мольбы и раскатистых стонов.
Конечности свело от непозволительных рассуждений.
— Мне перечислить, чем конкретно ты меня возбуждаешь? — языком очерчивает кубики твёрдого пресса, прикусывает их, смотрит снизу вверх вызывающе, оставляет множественные засосы, царапины и укусы. Компенсирует собственные. — Хорошо, тогда слушай: мне нравится, как ты уже понял, твоя гениальность, заводит одна только мысль, что ты понимаешь и анализируешь вещи, которые далеко не каждый высокообразованный человек сможет понять, — губами прикасается к коже возле кромки спортивок. — У тебя привлекательное тело, мускулистое, крепкое. Ты высокий, сильный, властный. Мне нравится чувствовать себя беззащитным рядом с тобой. Ты постоянно доминируешь, знаешь, как дальше поступать, контролируешь процесс, подчиняешь… Чёрт, я буквально теку от подчинения тебе. Дурацкая идея, ведь я никогда не замечал за собой схожих предпочтений, да и с кем бы я их заметил? — ухмыляется, наклоняя голову к горячей ладони Чонгука. Его щёку судорожно накрывают, гладят, тянутся к зацелованным, говорящим необыкновенные откровенности губам. Большой палец давит на уголок, размазывает блестящую капельку слюны.
Чонгук, внимательно глядя на покладистого мальчика, дуреет. Такая редкостная красота, не передать словами: сидит на коленках в причудливой юбке, в тоненькой лавандовой рубашке. Без блёсток, макияжа или украшений. С естественной наружностью, представляете? Фиолетовая чёлка ниспадает на лисьи глаза, чарует. Сотрясающие воздух слова выкручивают внутренности. Тщетно. Всё тщетно. Он, чувствуя поработившую истому в конечностях, настойчиво целует обожаемый ротик.
— Заставь меня это сделать, — карамельным голосом шепчет, исступлённо отвечая на дурманящий поцелуй. Трудно понять личное поведение. Всё чересчур сложно. Трезвость бесследно улетучивается, им руководит проснувшаяся похоть. — И научи делать это правильно.
Ну невозможно терпеть. Перед ним на коленях не человек — дьяволёнок, неистово жаждущий удовлетворения. Карие глаза блестят, сияют, смотрят исключительно в душу. Накрашенные пальцы приспускают резинку штанов, высвобождая налившийся кровью член. Стоит до такой степени крепко, что практически больно. Разум затуманивает неконтролируемая жажда.
— Научить своего милого мальчика сосать? — огрубевшим тембром переспрашивает, получая утвердительный кивок. Замечает невыносимый интерес младшего к затвердевшему органу, шумно сглатывает. Затем уверенно хватает фиолетовые волосы на затылке, оттягивает, приближает рубиновые губы к головке, ощущает раскалённое дыхание, шипит, мажет ими по восприимчивой плоти, надавливает на мраморные щёки, открывает влажный рот и постепенно насаживает его на член, шёпотом выругиваясь. Готовится к праотцам отправиться, ей-Богу. — Молодец, хороший котёнок, старайся. Главное спрятать зубки… да, вот так, — еле-еле находит силы комментировать, дабы подарить раскрепостившемуся созданию предел очаровательной решимости. — Работай языком тоже, облизывай, как вчера чупа-чупс. И обязательно двигайся вверх-вниз, — непродолжительная пауза. — О Господи, да… продолжай, умница, моё драгоценное сокровище, — будто в бреду произносит, ошалевшими глазами наблюдая за стараниями первокурсника.
Как много в контексте разговора появляется производных от слова «мой». Невооружённым глазом видно, до какой мании хочет присвоить, завладеть. Сделать строптивое чудо неприкасаемым.
А Юнги действительно возбуждается, течёт. Член под юбкой сочится смазкой, изнывает, но его хозяин поразительно сосредоточен на незнакомом процессе. Следует всем указаниям, прячет зубы, плотнее обхватывает губами плоть, заглатывает максимально глубоко, втягивает щёки, старается расслабить глотку, языком всю длину органа лижет, особенное внимание уделяет головке, посасывает её, тихонько мурлыча из-за поглаживаний татуированных пальцев вдоль изгиба шеи. Чонгук ему то волосы за ушко поправит, то уберёт слёзы с кончиков длинных ресниц, то вытрет слюну с подбородка и толкнётся значительно глубже.
Мальчик закашливается, недовольно сдвигает брови на переносице, но никакого должного раскаяния не примечает. Не сейчас. Только не в состоянии, когда под веками рухнули все нескончаемые звёзды.
— Быстро учишься… — хрипло стонет, поддерживая цепкий зрительный контакт с заплаканными глазами. — Давай, доведи меня до оргазма, у тебя это быстро получится. Стоит лишь захотеть, сладенький, — в интонации проскальзывает мольба. Необходимое комбо достигнуто. Юнги более настойчиво принимается сосать каменный член, воистину наслаждается вкусом, активно двигает головой, размашисто давит языком на уретру, ощущает усилившееся напряжение плоти, сам нетерпеливо хнычет, пускает будоражащую вибрацию и…
…принимает брызнувшую вязкую субстанцию, текущую по стенкам глотки, услышав протяжный раскатистый стон. Сглатывает тёплое семя, невинными глазами всматриваясь в разомлевшее лицо физика.
— Будь паинькой, слижи остатки спермы с головки, — развязно ухмыляется, созерцая сиюминутное выполнение грязной прихоти. — Покладистая детка, — пальцами подхватывает испачканный слюной подбородок, заботливо вытирает его. — Иди ко мне, — поднимает на ноги и неожиданно глубоко целует, показывая бурлящее внутри противоестественное торжество. Безумно рад видеть мальчика таким. Изначально догадывался, что натура у язвительного создания окажется умопомрачительной, идеально подходящей под собственную. Как ключ к замку. Нетрудно определить, кто из них ключ, а кто замок, понимаете, да?
Чонгук обхватывает раскрасневшееся личико ладонями, целует ненасытно, напористо, испытывая невообразимое удовольствие от настоящего времени. Вот бы каждое утро начиналось с мальчика в юбке, свежеиспечённых оладий и минета… Всякие Вселенные утратили бы для него интересующий смысл.
— Ты ведь чистенький у меня, правда? — ехидно изрекает Чонгук, сдавливая пальцами упругую ягодицу. Будто мёдом намазано: никак, паршивец, не отцепится.
— Полностью, — хлопает длинными ресницами, сладко поскуливая от будоражащих касаний теоретика.
— Ждал, когда я снова твою очаровательную попку зацелую, м? — чмокает в уголок губ, неторопливо разворачивая млеющего Юнги к себе спиной. Кладёт его грудью на поверхность стола, заставляет выгнуться, выпятить округлые прелести, на которые уже со всевозможной жадностью пялятся. Даже слюна во рту скапливается. Хочется снова распробовать вкус бесповоротно околдовавшего человека.
— Да… ждал, — признаётся, чувствуя лёгкое смущение, перебиваемое явственным нетерпением. — Сделай это, пожалуйста… — хнычет, прогибаясь в спине до такой степени, что подол юбки, казалось бы, укорачивается, обнажая воистину завидные достоинства.
Чонгук помрачневшим взглядом рассматривает открывшуюся картину, гладит нежную половинку, игриво щипает её, далее вообще звонко шлёпает. Мальчик сахарно вскрикивает, целиком поджимается, вонзается ногтями в удерживающую поверхность и кокетливо улыбается.
— Попроси ещё, котёнок, — интонация вновь становится низкой, хриплой, крайне возбуждающей.
— Заводит, когда я умоляю? — оборачивается и глядит фривольно через плечо. — Пожалуйста… — заламывает аккуратные брови. — Пожалуйста, Чонгук… сделай мне приятно, заставь, наконец, кончить. Мне безумно хочется ощутить твой язык там… мх, — всхлипывает, наблюдая за тем, как рослый мужчина опускается на колени, располагая лицо прямиком напротив восхитительных ягодиц. Приближается проклятыми губами, украшенными металлическим колечком, наверняка грязно ухмыляется, на пробу облизывая такую чертовски восприимчивую дырочку. — Ах… да, вот там, м-м, продолжай, — чувствует, как половинки требовательно разводят в стороны и ненасытно припадают к деликатной ложбинке. Целуют её, осторожно прикусывают кожицу, проскальзывают языком внутрь, переходят на ритмичные толчки, способствующие появлению тягучих стонов.
Вторую руку пришлось переместить на нуждающийся во внимании член под юбкой, умело лаская возбуждённую плоть. Юнги послушно скулит, подставляется, самостоятельно задирает ткань юбки, чтобы та физику не мешала, рефлекторно сводит ноги, почти скрещивает, еле выдерживая свалившееся наслаждение. Разум по новой затмевает поволока страсти. Ничего не видно. В глазах скапливаются слёзы, на лбу появляется испарина, в то время как влажный язык грубыми толчками проникает внутрь. Колени подкашиваются. Татуированные пальцы сдавливают член, размазывают по головке капельки смазки, скользят по уретре, вынуждают отчаянно пищать и давиться слезами.
Ритм до головокружения ускоряется, Чонгук замечает, что его язвительное чудо на грани, поэтому не жалеет сил, доводит до феерического оргазма за считанные секунды. Худенькое тело обмякает, стремится отдышаться, прийти в чувства. Шею лениво целуют невыносимо самонадеянные губы.
— Вижу, тебя жутко ведёт от того, как именно я тебя там вылизываю, — шепчет на покрасневшее ухо, прижимаясь торсом к удивительно гибкой спине. — Мне не меньше нравится это делать. Твоя попка превращает меня в зависимого извращенца.
— Ты и без того извращенец, — шипит Юнги, поворачивая голову к нагловато улыбающемуся теоретику. — Мне нужно доделать завтрак…
— Ну, судя по тому, что на часах полвторого, мы обедать должны, сладкий, — пожимает плечами, непредумышленно оставляя розовый засос под точёной линией челюсти. — Беги, доделай своё блюдо, — легонько хлопает по ягодицам и опускает подол теннисной юбки. Сам удаляется в ванную, моет испачканную спермой руку, освежает рот едким ополаскивателем — на всякий случай, если окажется, что растаявшая неженка брезгует. Затем находит пачку сигарет, достаёт одну и подкуривает, возвращаясь обратно на пахнущую ванилью и сливочным маслом кухню. Садится на кресло, хищно наблюдая за готовящим оладьи Юнги.
Никотиновый дым причудливо вздымается в воздух. Чонгук, раздвинув для удобства ноги, бесстыдно поедает взглядом утончённую фигуру.
— Из-за тебя я не успею нормально подготовиться к парам, — бурчит парень, распределяя по двум тарелкам пышные оладьи. Наливает в кружки сваренный чёрный кофе, переносит всё преподобие на стол, раскладывает как истинная хозяюшка, далее достаёт из холодильника баночку мёда и сливки.
— Ты мог разбудить меня утром и попросить отвезти, но тебе впервые захотелось отсосать, как я мог воспротивиться? — говорит абсолютно по фактам, от чего-то вынуждая Юнги ещё сильнее злиться. — Ну-ну, не дуй губки, чего сердишься? Мне показалось, что подобное времяпрепровождение тебя увлекает больше, чем дурацкая зубрёжка, верно?
— Во-первых, я никогда не зубрю материал, — информирует с гордо поднятой головой, щедро поливая оладьи тягучим мёдом. — Во-вторых, захлопнись, а? Задрал со своей самоуверенностью.
— Тебя это вовсе не возбуждает, да, котёнок? — также принимается расслабленно есть, бессознательно нарушая контролируемую диету. Да чтобы утром он ел оладьи с мёдом? Никогда в жизни! Вот только появился на горизонте очаровательный сладкоежка, и как тут, собственно говоря, устоять?
Юнги недовольно закатывает глаза от предъявленного вопроса, спокойно попивая крепкий, разбавленный сливками кофе.
— Ты невыносимый, — вздыхает, чувствуя шершавую ладонь на колене.
— Хотел поинтересоваться: куда делась моя одежда, которую я тебе в прошлый раз одолжил? — делает ударение на последнем слове.
— Ой, пустил её на половые тряпки, — непроницаемо фыркает.
— Если так понравилась, носи на здоровье, — осторожно целует заляпанные мёдом ухоженные пальцы.
— С чего ты такой добренький стал? — убирает руку от нахального рта, поворачиваясь.
— После старательного минета допустимо быть другим?
— Снизь уровень пошлостей в лексиконе: раздражает.
— Как пожелаешь, мой везде сладенький мальчик.
* * *
По окончанию позднего завтрака (обеда), Чонгук галантно отвёз младшего к общежитию. Долго целовал в машине, не разрешал выходить, но отпустить всё же пришлось, поскольку выделяющийся на фоне остальных автомобилей Додж заметил из окна Чимин, выбегая на улицу встречать затраханного друга. Он успел перекинуться парой слов с Чонгуком, похвалил достойную работу, ведь Юнги только и делает, что шипит и кривится, стоило выползти из кожаного салона машины. — Имей в виду, Чон: я сразу ставил на тебя, а не на Тэхёна. Изначально догадывался, что именно ты сорвёшь вишенку! — Ценю твою поддержку, — ухмыляется физик, подмигивая радостному Чимину. — До встречи, котёнок, — обращается теперь к злостному Юнги, преспокойно покидая территорию университетского общежития. — Он так мило тебя зовёт! — Ага, вообще фантастика, особенно «мило», как он меня передразнивает, когда я целиком оправданно возмущаюсь, мол «мяу-мяу-мяу, продолжай». Ну бессовестная скотина! — Кажется, я тоже начинаю слышать «мяу-мяу», — смеётся рыжеволосый и настойчиво утаскивает товарища в комнату. После углублённого допроса, восторженных вскриков и грязных комментариев Юнги принялся за изучение обширного материала. — А как развивается твоя ситуация с математиком-лгуном? — ну а что? Предательство на гонке детально отложилось в подкорках сознания, как подобное запамятовать? Так жестоко подставить… Но давайте быть честными: последствия удовлетворили. — В общем, он скатился от «ты никого лучше меня не найдёшь» и «сколько будешь ломаться?» до «что мне сделать, чтобы ты вернулся?». Небось подожду денёк-другой — на коленях умолять приползёт. — Хочешь ускорить данное происшествие? — невзначай предлагает Юнги, выписывая цепочки превращения тирозина. — Как? — аж глаза нетерпеливо загорелись. — Могу поставить засос на видном месте, пускай перестанет мять яйца и по-мужски выразит чувства. Даже я понял, что он сохнет по тебе, но гордости, как у долбанного павлина. — Что с тобой сделал Чонгук?.. — испуганно переспрашивает, демонстративно хватаясь за ёкнувшее сердце. — Боже правый… Шутки в сторону: расцветаешь на глазах. — И ты туда же? Всё, проехали. Засос-то ставить будем? — Возьми меня полностью! Юнги громко смеётся, украшая видное место шеи крупным, налитым кровью пятном. Скорее всего, математик поймёт, что возможность вернуть потихоньку ускользает, поэтому должен ускориться с извинениями и признаниями. План без изъянов, на любые характерные случаи жизни!* * *
В понедельник сдача материала прошла более-менее успешно. После первой же пары Юнги встретился с Чимином, мгновенно узнал, настолько эмоционально отреагировал Намджун на засос, как кричал и обещал придушить ублюдка, его поставившего, на что мальчик заливисто рассмеялся. — Ой-ой, кажется, моей жизни угрожает твой ревнивый ёбарь. — Мне интересно, как он собирается узнать личность человека, поставившего засос? На детекторах лжи будет каждого несчастного проверять? — Может быть, — улыбается, неторопливо двигаясь к ближайшей скамейке на территории университета. — Но факт остаётся фактом: Намджуну не только секс от тебя нужен, гляди как взбесился. Нравишься ты ему, ужасно нравишься! Сегодня Юнги оделся более непривычно для повседневного идеализированного стиля: чёрная водолазка, скрывающая потемневшие следы поцелуев и зубов на шее, рваные джинсы идентичного цвета, кожанка с ярким принтом, а также любимые массивные ботинки. В одном ухе длинная серебренная цепочка качается из стороны в сторону. — Ты ещё не видел Чонгука?.. — вдруг осипшим голосом молвит Чимин, большущими глазами пялясь младшему за спину. — Ёбаный в рот… — Нет, я его не видел, а что такое? — Повернись… — импульсивно пищит. — Пиздец ты себе сладкого папочку отхватил, честное слово. Все на него смотрят… мама дорогая. Да повернись ты, блять! — насильно разворачивает оторопевшего Юнги, открывая тому следующую картину подлой реальности: Чонгук выглядит до такой степени необыкновенно, что теряется дар речи. На нём идеально выглаженная белая рубашка с закатанными рукавами, демонстрирующими численные татуировки, и тремя расстёгнутыми пуговицами, классические, идущие по фигуре чёрные брюки, кожаный ремень, замшевые туфли и… те самые очки на переносице. Угольные волосы уложены в роскошный пробор. — У меня галлюцинации?.. — Ты тоже видишь Чонгука в классической одежде? — Именно… — глазеет не моргая. Сердце пропускает здоровые удары. — Собрал все твои фетиши: рубашка, часы, татуировки, сильные руки, ум, аккуратность, уверенность, граничащая с самоуверенностью, противоестественная харизма, сексуальность… Ну и дальше по списку. Не знаю, можно ли назвать черты характера фетишами, но тебя однозначно перечисленное заводит. — Заткнись… ради Бога, заткнись. Я сам прекрасно понимаю, что сиюминутно нуждаюсь в его члене глубоко внутри моей задницы… Я ненормальный, да? — Нет, просто твой мужик нечеловечески ахуенный. На него слюни сейчас не один ты пускаешь, поэтому живо покажи всем, чей он! — кричит, непроизвольно привлекая внимание разговаривающего с профессором Чонгука. — Ладно, забей, он сам идёт к тебе… Мне бы хотелось послушать ваши занимательные диалоги, но лучше оставлю наедине. Пока-пока! Смачно поцелуй его, со вкусом, иначе эти разукрашенные девицы не поймут подвоха. В засос, понял? — Да сгинь уже, — рыкнул Юнги, неотрывно рассматривая вальяжно приближающегося физика. — Ты чего вырядился… так? — наконец выдавливает интересующий вопрос, чувствуя пленительные руки на талии. Его пододвигают вплотную, не оставляя ни единого сантиметра расстояния между телами. — А что? Щёчки, видите ли, у него покраснели, — лукаво хрипит, проскальзывая горячими ладонями под расстёгнутую куртку. — Нравится? — Не то чтобы очень, — решает быстро не сдаваться, параллельно изучая расширенными зрачками внешний вид сурового брюнета. — Достаточно неплохо, скажем так. «Засунь мне в глотку свой вкусный член, пожалуйста», — вопит напрочь сбитая с толку рассудительность. — Тогда почему снова краснеешь? — вскидывает пробитую пирсингом бровь, пальцами касаясь мраморной скуловой дуги. — А сердечко-то загнанно трепещет, — незаметно дотянулся к сонной артерии, считая воистину обезумевшую пульсацию крови. — У меня это… порок сердца, — исподтишка ухмыляется, услышав рокочущий смех Чонгука. Далее обессиленно утыкается лицом в мускулистую грудь, обтянутую рубашкой, и шумно втягивает тяжёлый запах одеколона. — Ладно, ты выглядишь… до неадекватности горячо. Чонгук по-хозяйски сжимает руками аппетитные ягодицы, наклоняясь к предательски краснеющему уху: — Мне хватает мельком тебя, принцессу, увидеть, чтобы возбудиться, — шепчет, грубее стискивая завлекающие выпуклости. — У тебя остались на сегодня какие-либо пары? — Лекция только. — Можешь пропустить? — Попрошу старосту не отмечать, — машинально произносит, судорожно поднимаясь кончиком носа к забитой татуировками шеи, полной грудью вдыхая дурманящую смесь ароматов. — Чонгук, — тихо зовёт. — Да, сладенький? — Свяжи мне руки этой долбанной рубашкой и трахни так, как умеешь: сильно, глубоко, до искр перед глазами. А затем кончи внутрь… ладно? Знаю, тебе понравится, когда вязкая сперма начнёт из меня вытекать. Толчками, постепенно… Я хочу тебя. Хочу невыносимо, — сладким голосом признаётся, вызывающими чмоками двигаясь по линии челюсти к приоткрытым губам. — Чонгу-у-к, — специально ласково стонет. — Блядство, — выругивается физик, импульсивно припадая к говорящему бесстыдные пошлости рту. Мгновенно углубляет поцелуй, проталкивает язык, делится вкусом скуренной минутами ранее сигареты. Кусает малиновые губы, тягостно вздыхает, поднимает восхитительное тело на руки и шагает в сторону длинной университетской парковки. — Могу отсосать по дороге в квартиру, — уже в лоб говорит, выбивая из ошарашенного Чонгука недостающий воздух. Чем дышать? Мышцы непреднамеренно парализовало. — Ты думаешь, я в состоянии отрицательно ответить? Что с тобой?.. Где прежний хорошенький мальчик-стесняшка? — Скучаешь по нему? — Не до такой степени, чтобы просить его вернуться, — снимает блокировку Доджа, сажает Юнги на пассажирское сидение, сам опускается на водительское и, как только дверь захлопывается, тонкие пальчики принимаются расстёгивать пряжку кожаного ремня. — Котёнок… какой жадный сегодня. Мне чаще носить рубашки? — Не злоупотребляй этим, — щурит опьяняющие глаза, аккуратно высвобождает налитый кровью член из белья и размашисто облизывает головку. Чонгук протяжно стонет, запутывая трясущиеся пальцы в фиолетовые волосы. — Чем дольше мы стоим на парковке, тем позднее ты меня разложишь, в курсе? — на всякий случай информирует. Чонгук, разумеется, порывисто заводит двигатель автомобиля, часто дышит, покидает заполненную студентами территорию и на высокой скорости едет в направлении многоэтажного здания, где долго будет наслаждаться мелодичными стонами своего бесценного мальчика. До глубокой ночи не даст дьяволёнку уснуть.
