It's All Just Temporary

Эш проснулся, не имея представления о времени суток и своем местонахождении. Что поначалу не было проблемой. Истощение лишило его всякого чувства самосохранения. Частично он осознавал тот факт, что двигался, или нет, он находился в чем-то, что двигалось. Машина наверное? Его шея была изогнута под странным углом, а в щеку врезалась ткань того, что, как он подсознательно понял, было ремнем безопасности, но не под таким неудобным углом, чтобы нужно было срочно менять свое положение. Возможно, позже он поплатится, ну да ладно. Воспоминания о том, что произошло за последние пару часов или около того, возвращались медленно, но неуклонно, с каждой кочкой на дороге. Смесь смущения и вины зарождается в его внутренностях, вызывая тошноту. Еще его большой палец чертовски болит, и он с ужасом понимает, что телефона больше нет в кармане. Вот дерьмо. Он не знает, где находится, или, точнее говоря, куда направляется, и понимает, что ровное дыхание, доносящееся с водительского сиденья рядом с ним, совсем не похоже на Джессику, но каким-то образом все же интуитивно осознает, что в данный момент он в безопасности. Это что-то в знакомом мычании мелодии «о, моя дорогая Клементина», в тишине, которая повисла между ним и водителем. Он в безопасности, и все же… Он не открывает глаза. Не хочет, чтобы тот, с кем он едет в машине, знал, что он не спит. Это так по-детски. Он как ребенок, который прячет свою игровую мини-приставку под одеялом, когда должен спать (как сказал бы Шортер). И Эш чувствует себя… виноватым. Как будто он посягает на чужое время. Это чувство, которое всегда присутствовало в глубине его души, эта потребность доказать, что он заслуживает существования в этом мире. Но это правда, не так ли? Эшу всегда приходилось работать усерднее, чем кому-либо другому, чтобы просто… дышать. Каждый его шаг с тех пор, как он пустил пулю в грудь тренера, был сделан по раскаленным углям. И хотя он выработал своего рода терпимость к жару, но стоит сделать хотя бы одно неверное движение, и он обожжется. Но учитывая это, Грейс приходилось работать гораздо усерднее, чем ему, настолько усерднее, что это тяготило ее, пока не задушило под невыносимой тяжестью. И это была вина Эша, не так ли? Они должны были поддерживать друг друга. А Эш не смог. Он просто, блять… Он пытается выровнять свое дыхание, когда машина замедляется и останавливается, до сих пор не подозревая, что практически задыхается. Слезы наворачиваются на глаза, и он борется с желанием сморгнуть их. Эш слышит, как замолкает двигатель, и воздух вокруг становится неподвижным. Водитель выходит, и не проходит и секунды, как сзади слева от него открывается дверца машины. Водитель, который, как он теперь понимает, был Максом, что-то шепчет Джессике, которая, должно быть, сидела на заднем сиденье. Эш напрягается, чтобы услышать, о чем они говорят в своей скрюченной позе. Но ему не удается уловить ни слова, и похоже, они намеренно шепчутся, заботясь о нем. Что не имеет смысла, так как им все равно придется разбудить его через несколько секунд. И вдруг он слышит шаги сзади машины и потом справа от него. Дерьмо. Мне придется сейчас признаться, что я не сплю? Разозлятся ли они, что я пытался подслушать? Или, может быть, я должен просто подождать, пока один из них не попытается меня разбудить? Как обычно ведут себя люди, когда просыпаются? Не имея времени принять решение, Эш собирается с мыслями, пока дверь открывается, и ожидает, когда рука опустится ему на плечо и встряхнет его, или когда Макс позовет его по имени. Вместо этого одна рука легко обхватывает его под коленями, а другая за спиной, почти без усилий поднимая его. Эш инстинктивно напрягается. Смущается. Не может быть, чтобы Максу действительно захотелось нести его прямо сейчас. И все же он это делает, и Эш не может понять, почему. Последним человеком, который относил Эша в постель — или, по правде говоря, единственным человеком, который когда-либо относил Эша в постель, — был Гриффин в те дни, когда Эш практически засыпал после того, как они допоздна засиживались в поле, играя во все игры, которые только могли придумать. Эти дни всегда были любимыми у Эша. Затем, когда появился Дино, Эша больше никогда не относили в постель. Его, конечно, таскали волоком, но никогда не носили на руках. И это было не из-за нехватки сил у Дино, нет, он мог лекго поднять Эша и швырнуть его через всю комнату, если бы захотел. Он бросал его в волчье логово и приходил на помощь только в том случае, когда думал, что его драгоценный товар могут повредить. Хотя его, казалось, никогда не заботило, если он сам был тем, кто причинял ущерб. Дело в том, что в данный момент Эш вполне способен стоять на ногах самостоятельно. Да, он вымотан, и, наверное, ему потребуется на несколько минут больше, чем обычно, чтобы подняться в свою комнату, так почему? Зачем Максу рисковать… заразиться от Эша? Он знает, что Дино делал с ним, знает, что делали с ним все эти люди. Эш чертовски отвратителен. Макс это знает. Но если он это знает… Зачем ему вообще хотеть делать для Эша что-то такое… такое приятное? И все же… Макс хороший, не так ли? Разве не поэтому он купил Эшу новые очки? Не поэтому ли водил его есть мороженое? Не поэтому ли он хотел играть во все эти настольные игры с Эшем, хотя у него явно были дела поважнее? Все эти истории, которые он рассказывал. Все ободряющие похлопывания по спине. Каждое утешение. Каждая улыбка, направленная в его сторону. Макс делал это, несмотря ни на что. Эш не понимает, он не может разгадать мотивы этого человека. Хотя теперь он знает, почему там, в машине, он чувствовал себя в безопасности в присутствии Макса. Это сложно описать словами. Но в его груди появилось чувство, которое, без сомнения, означает, что у него нет причин бояться рук, которые держат его сейчас так невинно, так беззаветно несексуально, что даже навязчивые мысли, заполонившие его разум, не могут убедить его в обратном. У Макса больше нет скрытых мотивов. Его тело тоже больше не натянуто как струна, и он не совсем уверен, когда это произошло, когда он полностью ослабил бдительность, и Эш практически тает в его объятиях. Блять. Это звучит так чертовски глупо — чувство, что охватывает его полностью и смущает, и он сдерживает улыбку, которая пытается появиться на его губах. Все это… Это ощущается так по-отечески. Господи. Он никогда не испытывал этого раньше. Ни от Дино, ни от кого-либо из его приемных отцов, и уж точно не от его собственного проклятого ублюдка-старика. Нет, впервые он чувствует отцовские объятия в 17 лет от человека, у которого нет абсолютно никаких разумных причин так хорошо к нему относиться. Макс может быть хорошим… но даже у хороших людей есть свои пределы, верно? Разве Эш не должен соблюдать этот лимит? Он проник в их дом. Вероятно, он мог заразить их сына, просто находясь в его присутствии. Они тратили на него свои деньги, а он убедил их, что на самом деле он жертва всего этого. Он только пользуется ими, не так ли? Ему просто нужно, чтобы кто-то сказал ему это, подтвердил, что он не что иное, как пустая трата воздуха, потому что он чувствует, что сходит с ума здесь, потому что никто, кажется, не понимает, насколько Эш не заслуживает всего этого. Насколько легче жилось бы каждому из этих людей без него. К черту Дино, но он был единственным человеком, который понимал, какое ничтожество представляет из себя Эш. Справа от него раздается щелчок, и Эш понимает, что кто-то, должно быть, включил свет, потому что теперь его веки окутывает теплый свет. Он не уверен, почему они остановились там, где он предполагает, должна быть кухня, судя по низкому гудению какого-то прибора справа от него. Ему хочется украдкой взглянуть, чтобы убедиться, когда он слышит звук комкающегося пластика перед собой. Затем Джессика поднимает его левую руку и осторожно оборачивает что-то вокруг его большого пальца. Лейкопластырь. Эш совершенно забыл о кровотечении, несмотря на слабую пульсирующую боль в пальце. Она нежно гладит его ладонь, успокаивая возможную боль. Разум Эша опустошен, он просто не может обработать ту заботу, которую она ему оказала. Контакт прерывается слишком быстро, когда она отпускает его руку секунду спустя, и он сразу же скучает по ее теплу, несмотря на то, что все еще находится в объятиях Макса. Затем свет выключается, мир за его веками становится темным, и пока они поднимаются по лестнице, разум Эша снабжает его воспоминанием о том кошмаре, который он видел в далеком прошлом. С Максом… делающим… это. Он помнит в изнурительных подробностях каждый образ и внутренне морщится. Это ужасные мысли, для него это очевидно, и все же почему-то — это не пугает его так, как раньше, потому что Макс не опасен. Теперь он это знает. Образы все еще чертовски отвратные, и они все еще цепляются за сетчатку глаз, пробиваются на передний план его разума, заставляя отчаянно желать выблевать все, что еще осталось в желудке… но теперь они больше похожи на вымысел, чем на правду. Потому что он доверяет им. Им обоим. До встречи с Максом и Джессикой он доверял только двум людям. Одним из них был Шортер, и даже тогда, когда это доверие было почти непоправимо подорвано инцидентом в больнице. Эш никоим образом не забыл, но двинулся дальше. Возможно, это потому, что его разум запутался и разделился на части из-за всего того дерьма, через которое он прошел. Но все, что он знает, это то, что он глубоко заботится о Шортере, и что, в конце концов они преодолеют раскол. Он знает, что они сделают это. Вторым человеком был Гриффин. Воспоминания о том, как сильно он доверял своему брату, начали бледнеть, и это пугает его. Что такая огромная часть того, что делает Эша Эшем, изчезает с каждой деталью его короткого детства, которую он не может вспомнить. Он доверял своему брату больше, чем тому факту, что утром взойдет солнце. Он любил его каждой клеточкой своего существа и чувствовал, как обрывалась каждая ниточка, едва удерживавшая его в целости, когда это письмо пришло по почте. Чувствовал, что часть его умирает. Потому что он доверял Гриффину, когда тот обещал вернуться домой, а в итоге оказалось, что обещания ни хрена не значили. Не в том случае, когда он должен был вернуться домой живым. Хотя с Грейс была другая история. Он доверял и ей. Но он не доверял той, кем она становилась рядом с Дино. Той, кем Дино заставлял ее стать, потому что она боялась того, что он сделает с ней, если она не подчинится. В глубине души Эш всегда понимал и видел в ее глазах, что она никогда этого не хотела, и потом будет плакать в своей постели ночью, бормоча ему извинения во сне. В конце концов, Эш понимал, что она хороший человек каждый раз, когда смотрел ей в глаза. Знал это по улыбкам, которые он видел на ее лице каждый раз, когда Дино уходил, и когда они могли свободно разговаривать. Когда могли быть ни кем иным, как глупыми подростками. Могли купить молочные коктейли на мелочь, которую нашли в школьном торговом автомате. Могли околачиваться в парке или даже стащить что-нибудь из долларового магазина ниже по улице, поиграть в хулиганов и надеяться, что в школе никто этого не заметит, хотя это всегда замечали. Легко было забыть все хорошие воспоминания о времени, проведенном вместе. Каждый миг, когда их пальцы соприкасались, если они проходили мимо друг друга. В ту ночь они сбежали от Дино чуть больше, чем на несколько часов, и во всем мире не было человека, которому он доверял бы больше за всю свою жизнь, чем ей. С кем бы он хотел провести свою жизнь. Он хотел… он просто… он так сильно этого хотел… Но когда они были рядом с Дино, она делала все, что он говорил, а почему бы и нет? У нее не было такой же привилегии, как у Эша, когда дело доходило до возражений. Потому что Эш был его лучшим товаром, его личной игрушкой и ему нравилось видеть, когда Эш расстраивался. Но Грейс, для Дино она была расходным материалом, до такой степени, что ему было все равно, даже когда он нашел ее мертвой… Блять. Эш мысленно проклинает себя за то, что так легко поддался и полетел вниз по спирали своих мыслей. Ему нужно подумать о чем-то еще. Доверие. Может быть, он доверял Максу, потому что тот был так похож на Гриффина. Они были хорошими друзьями, поэтому было понятно, что у них есть что-то общее, но это заставляло его сердце сжиматься всякий раз, когда он думал о том факте, что Макс знал его брата намного лучше, чем он сам когда-либо. Нужно было понимать, что единственная причина, по которой Гриффин пошел на войну, заключалась в том, чтобы обеспечить Эшу лучшую жизнь, потому что никто не хотел брать на работу «внебрачного ребенка Джима». Переехать тоже было невозможно, особенно когда их старик все еще платил ипотеку. Гриффин никогда ничего не говорил о том, как трудно было найти работу в этом маленьком городке, но Эш знал, он слышал, что говорили люди, пока они были пьяны в баре его старика. Эш еще глубже уходит в себя. Он не может даже думать о собственном брате, не желая содрать с себя кожу. Возвращаясь из своих мыслей, Эш уныло обнаруживает, что они достигли места назначения, когда Макс замедляет ход, чтобы остановиться на пороге, как полагает Эш, его комнаты. Мужчина делает неуверенное движение и останавливается, словно обдумывая, как именно положить Эша на его кровать. В конце концов он, видимо, придумал, потому что начинает медленно опускать Эша, аккуратно укладывая голову на прохладную подушку. Макс вытаскивает руки из-под него, а затем стоит рядом еще одно долгое мгновение. Эш чувствует на себе взгляд мужчины, но это не ощущается так, как когда Дино смотрел на него, конечно нет. Взгляд Макса успокаивает, хотя от него и немного неловко. Противоречивое ощущение, но, в конце концов, это размышления Эша, так что кого это действительно волнует. Никто другой об этом не узнает. В конце концов Макс поворачивается и делает несколько шагов в сторону, и Эш чувствует, как что-то вздымается в нем. «Макс?» — зовет он, и не знает, зачем. Ему ничего не нужно от Макса. Вообще ничего — он даже не знает, что ему делать дальше — Эшу незачем просить Макса остаться, и все же… (Это все равно, что греться на солнышке, когда всю жизнь провел в темноте. Трудно оторваться от тепла). Эш так устал от чувства неуверенности — так устал тратить всю свою энергию на двойную проверку каждого входа и выхода, обыскивая пространство в поисках людей, у которых есть все основания причинить ему вред. Он беспокоится снова и снова, даже когда знает, что ничего не может сделать, чтобы что-то изменить. Потому что все всегда хотят причинить ему боль, и он наконец нашел людей, которые этого не делают. Макс сначала вздрагивает, когда Эш окликает его, и сразу же поворачивается, чтобы найти источник шума. Лицо мужчины смягчается, когда он ловит взгляд Эша в темноте, и на нем появляется еле заметная улыбка. «Прости, я не хотел тебя будить. Что случилось, приятель?» Он выглядит усталым, и это очевидно, почему. Но более того, он выглядит счастливым? Чувствующим облегчение? Взволнованным? Почему? Неописуемая грусть нарастает в груди Эша при этом, проталкивая бесформенные мысли между его губ прежде, чем он успевает отфильтровать их через свои последние действующие клетки мозга. Что-то есть в этой мягкости... в том факте, что она направлена куда-то рядом с ним. Эш — проститутка, убийца, абсолютно ничтожный человек, а Макс смотрит на него так, будто держит в руках солнце. Внутри Эша наконец что-то прорывается. Челюсть болит, когда он сдерживает слезы, сердце колотится внутри о ребра, он открывает рот, и ничего не препятствует его словам. «Я больше не хочу умирать». Он шепчет так, будто это секрет, который годами терзал его изнутри. И он даже не осознает, насколько правдивы эти слова, пока не произнесет их вслух. Он никогда не хотел умирать, черт возьми, не так ли? Он просто хотел сбежать от реальности. Он просто хотел, чтобы боль прекратилась. Каждый раз, когда он думал о смерти, он чувствовал это смирение, и все же… какая-то часть его всегда умоляла об этом ничтожном проявлении внимания, желая спастись из глубин ада, даже когда знал, что не заслуживает этого. Все, чего он хотел, это найти причину остаться. Чтобы кто-то заметил, как он делает этот последний шаг, и выкрикнул его имя, чтобы уговорить его передумать. И это эгоистично. Это чертовски эгоистично. Но, возможно, Эш может побыть эгоистом хоть раз в своей гребаной жизни. «Ох, Эш». Через несколько секунд Макс снова оказывается рядом с ним, падает на колени рядом с кроватью и прижимает Эша к своей груди, как будто он нечто большее, чем монстр. И это безумие, что Эш хочет этого. Желает любой формы физического контакта после того, как он презирал это на протяжении многих лет. Но это другое. Это то, чего он хочет. Что-то, чего он на самом деле, черт возьми, хочет. И в этом есть что-то такое глубокое для него, осознание того, что не все хотят от него чего-то сексуального. Что не все хотят насиловать его просто потому, что могут. Что некоторые люди могут быть действительно чертовски хорошими людьми, как в книгах, которые он так любил в детстве. Что не каждый взрослый мечтает о том, чтобы трахнуть ребенка, и что даже большинство из них этого не делают. Это больно. Понимать это и осознавать, что ему не повезло, и он оказался выброшен из этой жизни. Что так много детей все еще находятся в аналогичном положении и никому нет до них дела. Макс что-то говорит Эшу, что-то, чего тот не слышит, но, тем не менее, ценит этот белый шум на фоне его бешеных мыслей. И хотя это все равно так удушает… но как будто кто-то наконец-то снизил давление, пообещав, что на следующий день снизит еще чуть-чуть. Это все еще чертовски отстойно, но теперь становится лучше, не так ли? Слезы заливают плечо Макса, и Эш с неуместным смешком понимает, что за последние двадцать четыре часа он проплакал перед другим человеком больше, чем, вероятно, за всю свою жизнь. И что еще более удивительно, Эш обнаруживает, что не имеет ничего против этого.