Глухая скрипка

      Даты на авиабилетах означали, что у него есть ещё неделя до вылета. Не так много, но в то же время слишком…              Странно осознавать, что всё это вот так вот закончится. Да, у него никогда не было права на спокойную жизнь, однако осознание скорой смерти всё равно ощущается как-то… иначе.              — Джостен, — громкий голос Аарона заставляет его остановиться. Тот никогда особо не обращал на него внимания, поэтому теперешний уверенный тон Миньярда и нерадостный взгляд его немало удивляют. Нил останавливается, показывая Эндрю жестом, что тот может идти, пока Ники с Элисон находятся неподалёку от них и о чём-то говорят.              Однако нельзя не заметить, что возглас Аарона привлёк и их внимание.              — Чего хотел? — тот останавливается в метре от него и ещё раз оглядывает Нила с ног до головы. Эндрю пошёл дальше, но не уходя совсем, а давая пространство для разговора.              — Интересно конечно мне было посмотреть на того, кто черту опасную переходит, — Миньярд чуть склоняет голову. Нил на секунду бросает взгляд на Эндрю.              — Что ты имеешь в виду?              — А то, что мне кое-кто сказал, что видел тебя с моим братом, — Аарон сжимает челюсти.              — Вау. А ты сам нас никогда не видел? — Нил решает съязвить. Либо пускай говорит прямо, либо будет получать глупые комментарии на глупые высказывания. — Мы ещё и с Кевином рядом бываем. Да и с тобой иногда.              — Не делай вид, что не понимаешь, о чём я, — Аарон делает шаг ближе, понимая, что Элисон может услышать, и шипит сквозь зубы: — Поболтаем о твоей резко появившейся гомосексуальности, Джостен?              — О внезапно появившейся? — он усмехается, скрывая усмешку. — Да я никогда с баннером «я гетеросексуал» и не бегал. Какие у тебя вообще ко мне претензии? — Он резко решает сменить тон беседы и встать в сторону нападения, потому что нынешняя ситуация ему сильно не нравится.              — Он мой брат…              — И тоже по парням, как ты мог заметить, — он выдавливает нервную усмешку. — Оставь свою гомофобию при себе, чувак.              — Мою что? А, кажется, ты немного меня не понял… Так вот, скажу чётко и по делу, — он опрометчиво чуть повышает тон, — если хочешь быть очередным мудаком, который тупо насилует моего брата, то можешь отправиться прямо за ним в Ад…              Не успевает Аарон это произнести, как получает удар кулаком в челюсть. Нил стоит в оцепенении и не понимает, что вообще происходит. Коридор будто расширился, а свет потух, и вот он снова в той грязной пыльной комнате на матрасе лежит, пока Ромеро трахает его на сухую, а Эдисон, зажав рот, рыдает в углу…              — Элисон!              Он резко приходит в себя, когда понимает, что та налетела на него и, судя по звуку и тому, как Аарон скривился, ударила не только в челюсть.              — Ублюдок!              Он резко оттаскивает её, боясь только одного: Эндрю за его спиной.              Боковым зрением он видит, как сверкает нож, но успевает его перехватить ровно до того момента, пока тот не вонзается Элисон в шею. Та отскакивает в сторону, пока Нил не двигается, держа нож на уровне своих глаз за лезвие.              Ники подбегает к Аарону, помогая ему подняться, в ужасе интересуясь его состоянием.              А Нил смотрит Эндрю в глаза и видит только гнев, непонимание и обиду от предательства. «Почему ты не позволяешь мне защитить свою семью?»              — Всё в порядке, Эндрю. Они оба вспылили.              — Просто так с кулаками не лезут.              — Элисон просто не понравилось то, что сказал Аарон. Сейчас всё в порядке.              Эндрю словно не хочет его слышать, но и не может пошевелить ножом. Нил держит его слишком крепко, и от его резких движений рана может просто стать глубже.              Он понимает, что Нил не отпустит нож, пока Эндрю не покажет, что спокоен. И он расслабляет руку, после чего Нил отпускает лезвие, бросает взгляд на руку и вымученно улыбается Эндрю. Тот смеряет его странным взглядом, разворачивается и уходит.              — Элисон, всё в порядке. Ты тоже иди…              — Нил, ты так просто спустишь ему это с рук?              — Элисон, — повторяет он настойчивее. Та хмурится, но уходит в свою комнату.              — Нил… Что это было? — Ники не понимает ситуации, и Нилу понятен его страх. Однако он косится на Аарона, что вне себя от ярости, и просто мотает головой.              — Ничего такого. Просто недопонимание. Хочешь поговорить нормально — знаешь, где меня найти, — обращается он уже к Аарону и разворачивается, чтобы скрыться в их комнате.              На кухне почти нет бинтов. Нил смачивает руку под холодной водой, и та щиплет чуть неровные края раны. Руку больно разжимать, потому что кожа натягивается и рвётся, однако Нил только усмехается такой ничтожной боли. В прошлом такие царапины он считал наградой, потому что обычно было больше, больнее…              — Сначала ты трахаешь моего брата, а потом твоя подружка чуть не выбивает мне зуб, — Нил не оборачивается к нему, но прекрасно видит его позу. Он оперся на дверной косяк и смотрит на него свысока, даже несмотря на разницу в возрасте.              Делает вид, будто что-то понимает.              — Для начала, я не трахаю твоего брата, — он слабо улыбается, пока обматывает руку бинтом. Аарона бесит эта улыбка. — Я знаю о том, что в прошлом Эндрю подвергался насилию, — Аарон не выдерживает окончательно.              — Ты ещё смеешь насмехаться над таким?!              — Насмехаться? Разве я хоть раз посмеялся? — Он мастерски завязывает узел и поворачивается к Аарону, опираясь бёдрами на раковину. — Ты смотришь, но не видишь… Я знаю, что это ты убил его насильника. И я понимаю, что ты испытываешь от этого, какие муки совести. Ты чувствуешь, что это и твоя ответственность теперь, защищать Эндрю от подобных ему, и глубоко внутри даже винишь его за всё это…              — Ты ничего не знаешь!              — Я как раз-таки знаю достаточно, — он поворачивается в сторону, собирая неприятные воспоминания в кучу. — Знаешь, сколько людей со сломанными жизнями я видел? Мы все похожи.              — Не строй из себя теперь мать Терезу…              — Мать Тереза больная фанатичка, — Аарон замирает от этого комментария. — И нет, я никого не строю. Это лишь желание Эндрю — вступать или не вступать в отношения со мной.              — Он травмирован, и может не до конца осознавать, что…              — А теперь ты строишь из себя спасателя. Очнись и посмотри на ситуацию трезво, — он отстраняется от раковины и делает несколько неспешных шагов в сторону Аарона. — Как думаешь, сколько типов людей, травмированных после изнасилований, существует? Два, если делить грубо. Это те, кто после травмы сами становятся насильниками, и те, кто в жизни чужих границ не нарушат…              — К чему ты всё это?              — Очевидно, что Эндрю второй тип, — он останавливается прямо перед Аароном и смотрит ему в глаза. — А теперь вопрос на засыпку: как думаешь, к какому из них отношусь я?              На лице Аарона сменяется множество эмоций: непонимание, замешательство, осознание, снова непонимание… Нил в это время проходит мимо и покидает комнату.              Он знает, что Эндрю на крыше. Он в любом случае будет там, чтобы дождаться разговора. Он не уйдёт просто так.              Стоит Нилу оказаться в его поле зрения, Эндрю без слов протягивает ему сигарету. Тот тянется за ней перебинтованной правой рукой, но Эндрю быстро хватает её за кисть и осматривает повязку.              — Всё равно под бинтом ничего не увидишь, — Эндрю смотрит на него исподлобья, тянет на себя, чтоб сел рядом.              — «Какой идиот схватится за нож голыми руками» — твои слова? — Нил замирает, но потом вспоминает, что сказал в «Сонете», когда Эндрю схватился за нож одного из тех парней голой рукой.              — Все совершают ошибки, — на лице Нила лёгкая улыбка, что лишь защитный механизм, и Эндрю не нужно быть гением, чтобы понять это.              — Почему Элисон ударила Аарона? — Нил опешивает от резкости смены темы, но не удивляется.              — Потому что он сказал обо мне то, что её разозлило.              — Правда глаза колет?              — Да нет, — он всё же забирает у Миньярда из рук сигарету и поджигает её, правда не торопится затягиваться. — Просто для меня и неё это как бы… триггерная тема.              — Что он сказал? — Нил думает. Молчит, не зная, как корректнее подобрать слова, — Ну?              — Он сказал, что я как Дрейк.              Эндрю замирает, но Нил его не видит. В теории тот в его поле зрения, просто он как-то боится повернуться, что ли, боится увидеть то, что видеть не хочет…              — Я поговорю с ним, — как можно спокойнее выдаёт Эндрю.              — Не нужно. Я уже сам поговорил.              — И что ты ему сказал?              Нил улыбается.              Воспоминания о тех днях скребут когтями под кожей и впрыскивают в мышцы яд, не убивающий, но заставляющий страдать. Это определённо было ужасно. Это определённо не то, о чём Нил хотел бы помнить.              — Сказал ему, что мы вроде как в одной лодке.              Слова такие страшные и пугающие даются ему с какой-то лёгкостью, и ощущаются как камень с плеч. Может, давно стоило признаться? Хотя зачем ему загружать Эндрю…              — Что ты имеешь в виду?              — Ну, — он наконец встречается с глазами Эндрю. Странно — он обеспокоен, — я знаю, каково это, когда у тебя есть «Дрейк».              Что-то внутри Эндрю скручивается клубком. Он чувствует, как его внутренности вот-вот вылезут прямо на крышу, а глаза повылазят с орбит от напряжения. Он почти не меняется в лице, но эта эмоция сдерживания тревожного рвотного позыва в виде нахмуренного лба отлично бросается в глаза Нилу.              Он всё ещё улыбается.              — Теперь я тебе противен?              — Нил, перестань улыбаться.              — Да ладно тебе, что такого? — Эндрю не смотрит на него. Он не может. Всё то время, что он был с ним, всё то время он мог быть ещё осторожнее, он мог знать… Нет, он мог догадаться, он мог…              — Прекрати, — он закрывает рот рукой. Воздух становится противным, он не может дышать…              — Тебе когда-нибудь говорили, что тебе нужно в актёрское? — глупая улыбка не сходит с его лица. — Эндрю, я что, правда так тебя обидел, что…              — Да прекрати ты наконец! — он кричит это Нилу в лицо, впервые за долгое время срываясь. Он не может чувствовать крыши под ногами, он не контролирует ситуацию, он… он…              В ухе начинает неожиданно пищать, и он шипит от боли, рефлекторно вынимая из уха слуховой аппарат. Он летит куда-то в сторону, возможно ломаясь, но сейчас Эндрю не до этого.              Из ушей словно льётся кровь, голова болит, в ушах стреляет… Это нервное. Это из-за перенапряжения. Он знает, знает, но сейчас-то ему что делать?!              Нил слабо касается рукой его плеча, привлекая внимание. Эндрю с трудом поднимает голову и видит Нила.              Всё с той же глупой улыбкой на губах и следами от слёз на щеках.              «Мне жаль», — читает Эндрю по губам, но не может ничего ответить. Он будто разучился говорить. «Мне так жаль, Эндрю», — он не любит жалость, они оба не любят, но сейчас, сидя на крыше вдвоём они оба на грани истерики и не могут успокоить друг друга.              Эндрю мотает головой и пытается сказать «нет», но у него ничего не выходит. Тогда Нил спрашивает: «Да или нет?» и Эндрю пытается кивнуть.              Нил обнимает его, прижимаясь к нему всем телом.              «Интересно, насколько было ему паршиво ощущать мои руки на его теле после того, что с ним было?»              «Интересно, насколько ему было противно прикасаться к такому грязному человеку как я, даже не зная об этом?»       

***

             Вечерний холодный ветер отрезвляет, и едкий дым сигарет будто труднее заполняет нутро. Эндрю смотрит перед собой, но видит только серость и вечернюю темноту.              — Почему ты сразу не сказал? — голос немного сиплый от долгого молчания. Нил слабо улыбается: ему кажется это очевидным.              — А разве это бы что-то изменило? Брось, ты и без того был осторожен со мной.              — Значит, был бы ещё осторожнее.              — Я думал, ты не из тех, кто сожалеет, — Нил выдыхает струю дыма и всматривается в серые узоры в воздухе.              — Не из тех.              — Тогда к чему всё это? Подумаешь, правда вскрылась.              — Нил, — Эндрю поворачивается к нему всем телом и вмиг становится немного ближе. У того сигарета изо рта чуть не выпадает от такого внезапного жеста, — у тебя рецидив?              Сердце Нила падает в пятки. Он не прав, но он чертовски близко.              — С чего бы это?              — Ты ведёшь себя странно, так, будто готовишься с крыши прямо сейчас сигануть, — он говорит прямо, и Нила пугает то, что он действительно позволил себе так себя выдать.              — Бред, — он усмехается. — Мисс Добсон вмиг бы такое подметила, тем более, я уже перерос те времена, когда изнасилования были чем-то болезненным для меня, — его голос срывается, и он закашливается. Даже сам Нил слышит, насколько это бред.              — Такое не перерастают. Я знаю.              — Я в терапии.              — Я тоже. Однако есть вещи, которые нужно обсуждать не с психологом, а со мной.              Нил не сразу понимает, что он имеет в виду. Но затем тушит сигарету и переводит взгляд на свои руки, держа их перед собой.              — Это были разные люди, — Эндрю напрягается всем телом. Разные. — Те, кому я служил, получали плату за то, чтобы втайне меня снять, так странно, вроде не был проституткой, а смысл-то тот же…              Он замолкает, сжимая руки в кулаки. Эндрю слушает, не перебивает, но и не утешает.              Нил делает глубокий вдох.              — Иногда это были и те, кому я служил… Я не мог им противостоять, потому что они угрожали, что убьют моего друга. Иногда накачивали меня веществами… Это были двое, брат и сестра. Я помню их руки, — он разжимает кулаки и поднимает ладони чуть выше. — «Видеть, что это твои руки» — это всё, что мне нужно.              Его руки падают без сил, и он всё же решается поднять взгляд на Эндрю. Тот напряжён, но не злится. Он его услышал, и теперь станет ещё осторожнее.              Миньярд садится боком к Нилу, опираясь спиной на бетонное ограждение. Небо серое из-за туч, и его взгляд направлен куда-то в их гущу.              — Меня на скрипке научил играть мой сводный брат, — Нил видит, как он сглатывает. — Его звали Дрейк. Дрейк Спир. Я попал в их семью из детдома…       Мой брат был первоклассным скрипачом в нашем районе. Мы жили в Вашингтоне, и он, а потом и я, часто выступали на той сцене, где мы были пару дней назад. У него выходили прелестные сонеты, чудесные арии и невероятные реквиемы, — он переводит взгляд на Нила. — Ты бы поверил в то, что этот идеальный и чуткий скрипач может заниматься чем-то грязным, вроде растления малолетних?              — Да, — сказал он уверенно, — если бы видел его.              — Это потому что ты — это ты, — он снова отворачивается. — Когда мне было тринадцать, он понял, что, уходя на второй этаж для репетиций, можно просто ставить запись скрипки, а со мной делать всё, что угодно.              Нилу это знакомо.              Он и сам ставил на фон скрипку, чтобы Элисон в соседней комнате их картонной квартирки не слышала скрипа кровати, на которой Ромеро его растлевает, пока саму её держал на мушке кто-то из его низкоранговых подчинённых.              — Мне не поверили.              — Что значит…              — Мне «не поверила» Касс. Моя приёмная мать.              — Подожди… Как она могла даже не разобраться…              — Она знала, — он снова встречается взглядом с Нилом. — Но думаю, боязнь потерять высокие гонорары из-за испорченной репутации сына была слишком сильна, — он прижимает палец ко рту и понижает голос, — «давай не будем разводить это всё, ты же ему жизнь сломаешь»…              Нил не знал других приёмных матерей кроме Анны-Марии и Вивиан. Но теперь он узнал о ещё одной. О Касс. Женщине, которая пренебрегла своим приёмным сыном, прекрасно понимая, что её родной сын растлитель. Женщине, которой материальное благополучие было важнее Эндрю.              Он помнит Вивиан, что погибла ради его защиты…              Он помнит Анну-Марию, которая столько ради него сделала…              И понимает, что ему просто повезло.              — Поэтому ты не любишь скрипку, — всё, что позволяет себе сказать Нил. — Но почему тогда ты… со мной… играешь, и…              — Мне не страшно.              Больше не страшно.              Нил принимает этот ответ и укладывает голову ему на плечо, чувствуя, как теперь его клонит в сон. Последнее, что он помнит, прежде чем отрубиться, это то, как рука Эндрю зарывается в его волосы…