Пигалица

Запомните, ублюдки, сукины дети. Перед вами человек, которому все надоело. «Таксист»

Леви снова шел в трактир — на этот раз не с подчиненными, а с конем. Пистолет оттягивал внутренний карман гражданской куртки. Добравшись до заднего двора трактира, Леви привязал коня в стойле, погладил по морде. — Это ненадолго, — тихо сказал он коню. — Сделаем дело и вернемся. Конь подставился под руку, но на голос и ухом не повел. Конечно, это просто животное, и с чего бы ему понимать слова — но лошади будут поумнее многих людей. И в общении намного приятнее. Внутри трактира Леви сразу подошел к сутенеру. Тот смерил его презрительным взглядом. — Чего надо? — У тебя тут была девчонка, Жюльетта. Светленькая такая. Хочу ее снять. У сутенера шевельнулись усы. — Ее уже взяли на час. Могу дать другую, или эту подожди. — Подожду. Леви сел за стол в углу трактира и приметил время — семь вечера. — Пива хотите? — спросил трактирщик, проходя мимо. — Выпил бы чаю. — Один гротен. Леви отдал ему монету. Принесенный вскоре чай оказался слишком горьким, но ничего — время скоротать сойдет. Эта девчонка, Вера, не выходила из головы. Леви занимал себя бумажной работой, перемыл несколько комнат в штабе, тренировался сам, до упаду гонял Йегера и отряд, но, стоило отвлечься хоть на пару минут, мысли возвращались к ней — и не только: чем дольше он думал о Вере, тем больше вспоминал о маме. Мама тоже ходила в потрепанных платьях, худела день ото дня, постоянно лезла обниматься, вытирала слезы и тоскливо смотрела на хлеб в его руках. Весь ужас пережитого ею дошел до Леви сильно позже, уже на поверхности: только своими глазами увидев другой, нормальный мир, осознаешь, насколько глубоко в жопе ты сидел раньше. Вот бы тогда Леви был таким же сильным, как сейчас, — принес бы маме и еду, и лекарства, и на поверхность бы ее вытащил. Не позволил бы умереть. Думать об этом было глупо и мучительно, а к вечеру третьего дня стало совершенно невыносимо — тогда Леви, немного поразмыслив, взял пистолет и оказался здесь. Когда стрелки настенных часов пересекли цифру восемь, Леви вернулся к сутенеру. — Час прошел. Тот неохотно поднял взгляд от газеты. — Схожу, напомню. — Он медленно начал отрывать зад от лавки. — Я сам схожу, — остановил его Леви и положил на стол талер. — Вторая комната, — небрежно бросил сутенер, забрал монету, откинулся на спинку лавки и вернулся к газете. Из второй комнаты доносился характерный шум и скрип кровати. Слышимость — швах… Плохо. Леви стукнул в дверь и крикнул: — Эй, мужик, твое время вышло. — Я продляю! — отозвались из комнаты. — Сначала деньги давай, потом делай, что хочешь, — сблефовал Леви. Шум и скрип кровати стихли. Послышались невнятные матерки и топот ног. Вскоре из комнаты выглянул толстый потный мужик с редкой бороденкой. — Ты кто? Где Роберт? — спросил он. — Посрать отошел. Я за него. — Ладно, вот талер. — Мужик протянул Леви монету. Леви схватил его за грудки и выволок в коридор. — В жопу себе засунь свой талер, — сквозь зубы бросил он и врезал мужику коленом по яйцам. — Катись к хуям. Мужика согнуло пополам. Звякнула выпавшая из его руки монетка. Леви пнул мужика в голень, сбивая с ног, и тот с громким вздохом рухнул на пол. Мужик начал вставать, но всего-то пара прицельных пинков по почкам — и попытки подняться прекратились. Напоследок Леви отвесил ему подсрачника, и мужик, постанывая и что-то бормоча, уполз к лестнице. Леви отряхнул руки и зашел в комнату; Вера стояла у кровати — в одном только наспех накинутом халатике, раскрасневшаяся и, похоже, заплаканная. — Это вы! — Вера бросилась к Леви на шею. — Святая Роза! Я так рада вас видеть. — Он тебя обижал? Она вздрогнула. — Не хочу жаловаться… — Значит, не зря я его отмудохал. Слишком долго она провисела у него на шее… Леви аккуратно, чтобы снова не уронить, снял с себя Веру. Она сделала шаг назад, поправила халатик и обхватила себя руками. Леви снова заметил ее сбитые до ссадин колени — одно влажно поблескивало, будто бы ранка свежая. Догнать, что ли, того жирдяя?.. — Я заплатил за ночь, — сказал Леви, отгоняя эти мысли. — Спасибо, вы так добры ко мне… Снова ничего не хотите? — Хочу. Чтобы ты сейчас же пошла и вымылась после этого борова. — Конечно, — выпалила Вера, подобрала одежду и сразу убежала. Видимо, в нее въелась привычка прислуживать. Мама, интересно, так же себя вела с клиентами? С Леви… Бля, она и с Леви так себя вела. Стоило ему что-то попросить — она подскакивала и бросала все, лишь бы ему это дать. И он еще старался просить пореже… Вот же дерьмо, он это все успел забыть. Лучше бы не вспоминал. Леви спустился к трактирщику, дал ему денег, велел вымыть комнату и сменить постель. Подумал, что Вера, наверное, голодна, заказал еды. Через пятнадцать минут Вера, от которой пахло дешевым мылом, уплетала тушеную с грибами и луком картошку, закусывала хлебом и запивала чаем. Сутенер, Роберт, неодобрительно пялился на Леви — будто наезжал: «Какого хера ты кормишь мою шлюху». А Леви пялился в ответ: «Я за нее заплатил и делаю, что хочу. Хочу кормить — буду кормить». — Я, кажется, объелась, — сообщила Вера, отложив вилку. В тарелке не было ни крошки: она даже жир и влагу с грибов вымазала хлебом. — Пойдем наверх, приляжешь. — У вас ведь не изменились… Ваши желания? — с опаской спросила она. — С набитым желудком сложно… — Не изменились, — оборвал Леви. В комнате Вера рухнула на кровать животом кверху. Она улыбалась; Леви давно не видел настолько счастливых людей. Как мало ей для этого оказалось нужно — всего-то еда и право на собственное тело, — и насколько гадко от того, что у нее отняли эти простые вещи. Леви запер дверь, сел верхом на стул и сказал: — В общем, пигалица, я зачем пришел. На свободу хочешь? Она приподнялась с кровати и уставилась на него — вроде бы недоверчиво, но уголки ее губ поползли вверх. — Больше всего на свете, — тихо, будто по секрету, сказала она. — Но как? Меня не отпустят. Еще бы хозяева отпускали на волю рабов. Нет, за свободу с ними придется побороться. — У меня есть план, как тебя отсюда вытащить. Вера смотрела на него, широко распахнув свои и без того огромные подкрашенные глаза. Леви кратко рассказал суть: — Часа через три-четыре пойдешь к Роберту. Скажешь, что я тебя избил. Он придет ко мне разбираться, и я его убью. Потом убежишь. Вера поникла и с размаха рухнула на кровать. — Кроме Роберта есть еще старший, Людо, — сказала она, глядя в потолок. — Ему Роберт уносит выручку по утрам, а иногда он сам приходит контролировать. Если Роберт не принесет деньги, Людо заявится сюда и все тут разгромит. Уже такое было. Он совсем на голову отбитый. — Вот тебе не насрать, что будет тут. — Он меня найдет, — медленно произнесла Вера. — Даже из-под земли достанет… — В Подземный город ты не побежишь, исключено, — оборвал Леви. — Этот хрен, Людо, знает тебя в лицо? — Да. — Значит, придет сюда, и я его тоже убью. Потом трактирщика, он может все разболтать. Кто-то еще знает тебя? Хватится пропажи? Вера задумалась. — Только если клиенты-постоянники спросят. Ну и горничные с кухарками помнят, наверное. Плохо. Всех свидетелей не убьешь, а живые болтают, в отличие от мертвых. — Тогда беги отсюда подальше — куда-нибудь на север, в Утопию. Начнешь новую жизнь. — А как же остальные девочки? Бросить их? Они мои подруги. Час от часу не легче. — Сколько их? — Еще трое. Если я сбегу, а их поймают — им влетит, и очень сильно. Пожалуйста, они тоже заслуживают свободы! Леви потер глаза. Все становится значительно сложнее, чем было в его голове. Спрятать одну девчонку легко, но четырех — задача совсем другого масштаба. Одна беглая рабыня для хозяина — мелочь и издержка, но четыре — заметные убытки. Знал бы Леви — не взялся бы, но отступать поздно: он уже обнадежил Веру. — Ладно, хрен с тобой. Только бегите в разные города. — Спасибо вам, святые Сина, Роза и Мария! — завопила Вера и бросилась его обнимать. — Меня вообще-то зовут Леви, — буркнул он и в очередной раз снял с себя ее руки. — Ле-ви, — растягивая слоги, повторила Вера. — Красивое имя. Я встречала его в талмуде. Так звали сборщика податей, одного из первых последователей Культа. Возможно, и его мама вычитала имя «Леви» в этой самой книге. Видимо, в каждом борделе она — настольная. — Я, кстати, принес тебе другую книгу, лучше той. — Леви кивнул на талмуд Культа Стен. — Я давно не читала других книг, — восхищенно сказала она. — Спасибо! Почитать ее вслух? С книгой Леви, значит, не прогадал. Позаимствовал что-то из библиотеки Эрвина, что меньше всего было похоже на справочник видов оружия или учебник по военной стратегии. — Читай сама. У меня есть другие дела. — А мы разве не будем… Воплощать план? — спросила Вера. — Сегодня я не готов. Рассчитывал на одно убийство и одну тебя. Сейчас буду думать, что с вами делать. Вера вздохнула и отвела взгляд. Вроде и страдалицей не выглядит — послушная и смирившаяся со своей судьбой, а тоскует по свободе… Леви почувствовал себя мудаком: дал девчонке надежду и обломал. — Доверчивая ты слишком, — сказал он. — Я тебя поманил, а ты и побежала, теряя башмаки. — Вы ведь не причините мне вреда. Давно бы сделали это, если бы хотели, — возразила она. — Да и что мне терять? Жизнь, например. Ее запросто можно лишиться, следуя за добреньким незнакомцем, втершимся в доверие. Но запугивать Веру было ни к чему, и Леви перевел тему: — Расскажи-ка мне про этого Людо все, что знаешь. И вообще — про своих хозяев. После разговора и Вера приободрилась, и Леви узнал много важного. Он сел за стол думать, а Вера легла в кровать с книгой, которую он принес. Когда шуршание страниц подозрительно затихло, Леви обернулся — Вера задремала прямо с книгой. Он подошел, осторожно потянул книгу у нее из рук, чтобы не разбудить, но Вера открыла глаза и пробормотала: — Ложитесь со мной, погреемся. У меня мерзнут ноги. На сотую долю секунды даже захотелось ей поддаться, но Леви твердо сказал: — Нет, пигалица. Спи. Она вздохнула, закуталась в одеяло и свернулась клубком, как котенок. Леви погасил свечи и ушел обратно за стол. Вроде бы задача проста — убить трех человек, увезти из города четырех; но, учитывая, что сделать это нужно максимально скрытно — и от горожан, и от Военной Полиции, и от Разведкорпуса — все на порядки усложняется. Придется откапывать навыки из далекого подземного прошлого, которое хотелось бы захоронить поглубже в памяти, а лучше — и вовсе забыть. К утру какой-никакой план нарисовался в голове. Дробовик Леви принесет разобранным, соберет здесь. Сложнее с лошадьми: хорошо бы достать хоть одну. Вроде бы в конюшнях Разведкорпуса была раненая лошадь, которая больше не может ходить в экспедиции — это нужно будет проверить и придумать, как ее списать… Леви подготовится, и подготовится хорошо, но — пока что-то зависит от других людей, случиться может, что угодно. Люди — слабое место любого, даже самого продуманного плана. Ближе к семи, когда ему пора было уходить, Леви растолкал Веру. Та разлепила глаза и, с трудом фокусируя взгляд, уставилась на него и заулыбалась. — Вы здесь, — сонно пробормотала она. — Не уходите, пожалуйста. — Слушай меня, — перебил Леви. — Если всё, что я задумал, получится, я приду к тебе через два или три дня. Чтоб все твои подружки были готовы бежать, собирать их по всему трактиру я не стану. И рот на замке, поняла? Она вмиг проснулась, села на кровати и согласно закивала. — Ты будешь мне помогать, — продолжил он. — Как — расскажу позже, день в день. Заплачу за ночь, сядем тут и обговорим все детали. — Мне так стыдно, — вздохнула Вера и уставилась на свои руки. — Вы из-за меня столько денег потратили… — Да уж. Сплошное с тобой разорение, — проворчал Леви.