Пигалица

I feel cold as razor blade Tight as a tourniquet Dry as a funeral drum. Pink Floyd — One of My Turns

Столярная мастерская была открыта. За верстаком сидел старик-мастер, вытачивал какую-то длинную изогнутую штуковину, похожую на подлокотник кресла. Услышав «Здравствуйте» Леви, он поднял голову. — Доброе утро. Чего-то хотели? — Есть вопросы по сегодняшней доставке заказа для Разведкорпуса. — Две партии по дюжине простых гробов с откидными крышками, я помню, — сказал старик, снял очки и вгляделся ему в лицо. — Что-то не так, капитан Леви? — Я проверил на складе — одного гроба не хватает. Столяр нахмурился, встал и выглянул на задний двор. — Пауль, Генрих, у капитана вопрос по сегодняшним гробам, — крикнул столяр и обратился к Леви: — Пойдите, поговорите с мальчиками, они отвозили груз. На заднем дворе двое молодых парней, которых Леви уже видел из окна трактира, трудились рубанками. Один обрабатывал большую балку, другой — широкую тонкую доску. — Куды так криво стругаешь, балбес! — крикнул один другому. — Ровно веди, от краю к средине надо. — А ты чаво так на фуганок давишь, у тебя стружка шибко толстая. — Харя у тебя шибко толстая!.. Два парня, постоянно переругивались… Похожи. Леви сказал: «Эй», и они отвлеклись от работы. Один — худой, тот, что с доской и фуганком — приподнял кепку: — Здрасьте. Вы по гробы, да? Мы всё нынче отвезли в девять утра, как велено было. — Прямо всё? — спросил Леви, прищурив глаза. — Чаво случилось-то, товарищ майор?.. — Я капитан, — отрезал Леви. — Случилось то, что один гроб волшебным образом исчез в дороге, и на склад их приехало двадцать три вместо двух дюжин. Парни переглянулись. Худой, теребя кепку, заговорил: — Ничаво не знаем, солдат ваш роспись поставил, что груз принял и претензиев не имеет. — Покажи-ка, куда солдат подпись поставил? — В закладную, — сказал другой парень, потолще. — В накладную, чмоня ты неграмотная, — поправил худой. — Вы, товарищ майор, вашего солдата лучше поспрошайте. Мобыть, мы все вместе и обсчиталися. Эта клоунада Леви надоела, и он схватил худого за шкирняк: — Где гроб? — Какой гроб? — Не корчи из себя дурачка. Вы сегодня утром везли на склад гробы и спиздили один. Где он? — Ничаво мы не пиздили! Леви врезал ему под дых. Парень согнулся, громко охнув, и Леви толкнул его в спину. Парень упал; его кепка отлетела в сторону. — До сих пор ничего не пиздили? — спокойно повторил Леви. — Да чаво вам надоть, не понимаю я, — простонал парень. Леви пинком перевернул его на спину и картинно занес ногу над лицом: — Придется выбить парочку зубов… — Да около дома нашего, — проблеял толстый. — Эт вдоль по Гранитной улице, по правую руку. Дом с зеленой крышей. Под брезентом припрятали. Вы забирайте, Пауля ток не трожьте. Какие сговорчивые, даже никому зубы выбивать не пришлось. Леви сделал два шага назад от худого — мол, вставай, опасность миновала. — Разболтаете — язык отрежу и запихаю в жопу, — пригрозил он. — Гроб завтра привезете на склад. И только попробуйте еще что-то спиздить. — Будет сделано, товарищ майор! — прохрипел худой. — Я. Капитан, — стальным голосом повторил Леви. Думал пнуть еще разок под жопу, да не стал — бессмысленно. До дома с зеленой крышей оказалось минут пять верхом. Прямо возле крыльца валялись дрова и что-то большое, укрытое брезентом. Леви приподнял брезент, и вот она — нашлась пропажа: грубо сколоченный гроб, такой же, как и те, на складе. Он скинул брезент, поднял крышку… Пусто. И попробуй теперь, найди девчонку — побежать могла куда угодно. А куда бы побежала? В подвал, где они живут, о котором рассказывала Вера? Вряд ли девчонке захочется обратно в лапы рабовладельцев. В лапы полиции в трактире? Еще менее вероятно. Когда Леви заходил в мастерскую, он приметил, что возле трактира до сих пор бродили полицейские. Разведать обстановку бы не помешало. Он сел на коня, вернулся к трактиру и сделал вид, будто бы просто проезжал мимо; остановился, посмотрел на трактир, на полицейских, словно пытаясь понять, в чем дело. Наконец, спешился, привязал лошадь, подошел к полицейскому, который курил возле ворот, и спросил: — Что тут происходит? Полицейский смерил его презрительным взглядом: — А че надо? — Интересно, что с трактиром. Я сюда выпить захожу. — И девок снять, да? — гыгыкнул полицейский, но под взглядом Леви посерьёзнел и сказал: — Да опять бандиты чего-то не поделили. Шлюх в другом месте придется искать, они все разбежались. Трактирщика еще грохнули, а вытянет ли трактир его семья — ну, хер знает… Леви взглянул вглубь двора, куда покосился полицейский. Там плакали, обнявшись, немолодая женщина и высокая девушка. Рядом с ними стояла повозка; под покрывалом в ней было что-то, очень похожее на труп. Стало не по себе, будто морозом обдало затылок. Леви убил их мужа и отца, и убил для чего? Ради других девушек? Слабое оправдание. Трактирщик был мудаком и наваривался на чужой беде, но эти женщины чем заслужили то, что на них сейчас — по вине Леви — свалилось? Натворил же он опять всякого дерьма… Что сделано — то сделано, а подумает он над этим позже. Сейчас надо разыскать Элизу. — Ты рыжую девчонку с большими титьками тут не видел? — спросил Леви у полицейского. — Не, тебе она зачем? — Кошелек украла, когда я ее ебал, — соврал он. — А рот разевать не надо. Не видел я, — сказал полицейский и затоптал окурок. Врет? Не врет? Не похоже, что врет. Нужно как-то пробраться в трактир и обыскать его, чтобы быть точно уверенным, что в нем никого нет. Полиция уйдет и запрет все ворота и двери — нужно подумать, как туда залезть. Леви обошел трактир, осмотрел заборы, приметил в одном месте дырку — можно будет упереться ногой и перемахнуть, роста хватить должно… Цокот копыт заставил Леви обернуться. К нему шел невысокий человек, наглухо укутанный в светлую грязную ткань, и вел за собой гнедую лошадь. Голос у человека оказался женским; он произнес три слова: — Чабрец и мята. На белой маленькой руке мелькнуло тавро — треугольная спираль. — Элиза? Она кивнула, спрятала руку с тавро под тряпку и спросила: — Это про вас Вера говорила, что вы должны нас вытащить? — Про меня. Откуда лошадь? — Это лошадь Людо, он ее бросил тут неподалеку. Он ведь не вернется за ней? — Не вернется, — подтвердил Леви. — Идем, я заберу мою. Он пошел впереди, Элиза — за ним следом. Нашлась, и это уже большая удача. Хоть и херово, но замаскировалась, догадалась забрать лошадь: вроде проститутка, а поумнее многих солдатиков будет… — Я вас помню, — сказала Элиза ему в спину. — Простите, что обозвала… Была не в настроении. — Тебе повезло, что я был в настроении и тебе не врезал. Она не ответила. Леви забрался на коня и кивнул ей: — Держись на расстоянии и не отставай.

***

Вернувшись на склад, Леви назвал пароль. Девушки повылезали из гробов, охая и щурясь от света масляных ламп. — Элиза! — воскликнула Нора и бросилась обнимать ее. Анника и Вера подбежали к ним, и все четыре девушки слились в одних общих объятиях. Они покачивались, вцепившись друг в друга; кто-то даже всхлипнул. — Какое счастье… — Мы переживали. — Ты цела, слава святым… В Разведкорпусе даже после экспедиций такого не было — а, кстати, жаль… Леви оборвал трогательную сцену: — Что произошло? Рассказывай. Девушки неохотно расцепились и расселись по гробам полукругом. Леви тоже пристроил зад — на ящике чуть поодаль. Элиза начала рассказ: — Да, короче… Я провозилась всю ночь с клиентом, еле удрала. Такой долгий был трахарь, пиздец. — Она осеклась под взглядом Леви и вернулась к теме: — Было утро уже. Я, в общем, прибежала туда, и не успела залезть в повозку. Услышала, что кто-то идет, и запрыгнула в гроб, который стоял рядом, на земле. Они пришли, подняли его и говорят такие: «Чё-т тяжелый». Думала, меня сейчас найдут, но их торопили, они опаздывали. Все чуть не провалилось из-за одной копуши. Висело буквально на волоске. Элиза продолжала: — Те два мужика подумали, что в гробу контрабанда, и решили его спереть. Один порывался открыть, заглянуть, а второй был какой-то нервный и вопил: «Живей, живей, потом посмотрим». — Феерические идиоты, — буркнул Леви. — «Не знаю, что это, но мне надо». Про себя он подумал, что идиот очень хорош и полезен, когда он в чужой команде и вредит не тебе. — Они думали, что в гробу оружие или какие-то ценности, забоялись ими на всю улицу трясти, — пожала плечами Элиза. — В общем, они кинули меня и уехали. Я боялась вылезать, мимо люди ходили, слышно было. Еле поймала момент, вылезла. Пришла к трактиру — там стрельба, все бегут врассыпную, ну и я побежала. Наткнулась на лошадь Людо. Потом вернулась, сидела там, ждала, пока полицаи свалят. Заметила вас. Дальше знаете. — Кто тебя видел? — спросил Леви. — Кто-то тебя узнал? Элиза помотала головой. — Я сразу, как вылезла, стащила занавеску, или скатерть, не знаю, что это… Валялось там, где те мужики кинули гроб. На меня косились, но лицо я спрятала, никто вроде бы не узнал. Шарахались. — Потому что ты в этой тряпке похожа на прокаженную, — сказал Леви. — У меня есть маскировка получше. Он откопал свой ящик с нычкой, принес к девушкам и достал оттуда четыре комплекта одежды и четыре пары сапог. — Это форма Разведкорпуса, — пояснил он. — Наденете, будете выглядеть, как солдаты. — Откуда она у вас? — спросила Анника. Если Элиза и Вера — умные, то эта — не очень. — Взял. Я, если что, сам капитан Разведкорпуса. — Леви приподнял полу плаща и ткнул в нашивку на куртке. — Капитан… Леви? Вы — тот самый капитан Леви? — спросила Нора. Леви кивнул. — Один парень-солдат мне про вас все уши прожужжал, — сообщила она. — Так достал, что я ему сказала: «Вот со своим капитаном Леви и трахайся». Трахаться с Оруо у Леви не было ни малейшего желания. Как-то слишком сурово, видимо, Леви на нее посмотрел, потому что Нора изменилась в лице и пробормотала: — Простите. — Идите, переодевайтесь, — сказал Леви. — Я не буду подсматривать. — А то нас мужики голыми не видели, — буркнула Элиза. — А то я не видел голых женщин, — парировал Леви. — «Уважение» — слышала такое слово? — Давно не сталкивалась, — пробормотала Элиза. Леви заметил, как потупилась и отвернулась Вера. Мелкая вуайеристка… Подхватив одежду, девушки ушли в другую часть склада. Леви сел на гроб — и только тогда понял, как же сильно у него болит голова. Виски ноют, затылок гудит, и череп будто обручем сдавило — все виды головной боли собрал, кроме мигрени. Пришлось же оббежать половину Троста и понервничать… А сам виноват, что во всё это влез. Более того — сам всё и затеял. Когда девушки вернулись, они были похожи не на солдат Разведкорпуса, а на проституток, переодетых в солдат. Тела слабые, хилые, вещи не по размеру, ремни надеты криво, но дело было даже не в этом — взгляд совсем другой. Он особенный — что у разведчиков, что у проституток. Впрочем, чтоб это понять, нужен кое-какой опыт — а тела под плащами будет не рассмотреть. — Для отвода глаз — сойдет, — вынес вердикт Леви. — Избегайте настоящих военных, они вас раскусят. — А тавро? — спросила Элиза, садясь на гроб. — Нас по ним узнают в два счета. — У меня есть две перчатки, — сказала Нора и подняла в воздух руки — действительно одетые в перчатки без пальцев. — Или можно чем-нибудь перемотать. — Не спасет, — покачала головой Вера. — Перчатки легко снять, и нас раскроют. Я над этим уже думала… Что, если выжечь кожу чем-то другим? Поставить сверху новое клеймо? — Тавро просто так не стереть — в нем графит, — сказал Леви. — Глубокий ожог оставит без руки, а неглубокий заживет, и оно опять проступит. Разве что… Ожоги заживают пузырями и корками — это поможет скрыть тавро, даже если бинты заставят снять. Маскировки хватит, быть может, на пару недель. — Уже что-то, — вздохнула Вера. — Вы думаете, вообще нет способа от него избавиться насовсем? — Отрезать руку, — коротко ответил Леви. Элиза и Нора застыли. Анника и вовсе затряслась от страха. — Тогда будем жечь, — твердо сказала Вера. — Обе руки, чтобы отвести подозрения. — Я не хочу, — отозвалась Нора. — И я. — Я боюсь. — Дуры, — вздохнула Вера и обратилась к Леви: — Вы-то что думаете? Поможете мне? — Уверена? Это больно. — Не так больно, как быть в рабстве. Ну и сказанула, пигалица. Чем-то Эрена напомнила. Пять лет рабства… Для нее освободиться — все равно, что мечтателю выйти за Стены, или подземной крысе вылезти на солнце. — Хорошо, — наконец сказал Леви и поднялся на ноги. — Собери волосы и закатай рукава повыше. Где-то в ящиках были запасы медикаментов, а значит — и бинты. Нужно их найти. Леви осматривал ящики, а сам думал: что вдруг стало с пигалицей? Перепугалась до усрачки и сидела тише воды, ниже травы, и вдруг опять храбрится, строит из себя смелую. Думает, что хочет на свободу больше остальных? Рисуется перед другими девушками, перед ним? Или до членовредительства додумалась давно, пока мечтала о побеге, — а сейчас и случай подвернулся. Идея действительно кажется рабочей, но сам Леви бы никогда не додумался до такой дряни, как самоподжог. Что творится в голове у этой девчонки, раз туда приходят такие мысли? Не кончится это добром. Проклят человек, который хочет себя искалечить. Он нашел бинты, принес потушенную масляную лампу, достал флягу с водой. Девушки сидели на гробах все сами не свои: Вера грызла губы, широко распахнув глаза; Элиза смотрела прямо перед собой и не шевелилась — словно бы даже не дышала; у Норы нога нервно ходила ходуном; Анника сидела, сжавшись и спрятав лицо в ладонях. — Вы правда подожжете ее? — еле слышно спросила Нора, увидев Леви. — Раз она просит — подожгу, — ответил Леви. — Это разумное решение. Взгляды Анники, Норы и Элизы ясно говорили, что разумным решение они не считают. — Да помогут мне святые Сина, Роза и Мария, — пробормотала Вера. Он хотел повторить шутку, что помогать будет он, а его зовут Леви, но решил не ломать иллюзию Веры. Хочет надеяться на чудеса и святых — пускай, а он сделает всю работу. Он снял шейный платок и протянул ей: — Засунь в рот. — Зачем? — Чтобы ты не орала. Будет очень больно. Ни слова больше не говоря, Вера запихнула платок в рот. Леви сложил в несколько раз свой плащ, чтоб быстро затушить им огонь. Поставил открытую флягу с водой наготове — на случай, если придется тушить что-то еще. — Я не хочу смотреть, — пискнула Анника и, приволакивая ногу, убежала в другую часть склада. Нора побежала за ней. Только Элиза осталась сидеть — замершая, как истукан, словно ее мысли были где-то не здесь. Вера выглядела настолько же решительно, насколько и испуганно. — Готова? — спросил Леви. Вера кивнула, крепко сжав в зубах кляп. Леви аккуратно смазал тыльную сторону обеих ее ладоней маслом из лампы. Веру колотило — он почувствовал, как дрожат ее руки. Смотреть на ее страдания будет сложно, но он должен быть внимателен к другому: проследить, чтоб кисти не прогорели слишком глубоко, и чтобы огонь не перекинулся, куда не нужно. Спалить всю Веру, себя или склад Разведкорпуса незадолго до экспедиции было бы невыразимо дерьмово. Леви тихо произнес: — Вера. Та посмотрела на него. Ее зрачки нервно метались туда-сюда. Он сказал, глядя ей в глаза: — У меня все под контролем. С огнем под полным контролем не может быть ничего. Но Леви обязан справиться, а Вера — положиться на него. Обоим нужно быть спокойными и сосредоточенными, особенно Леви. Холодная голова, твердые руки и точный расчет. Чиркнула о коробок спичка, зашипел огонь. — Поджигаю. Правая кисть вспыхнула. Вера завыла сквозь кляп.

***

На складе еще разило горелым мясом. Вера, которую Леви перебинтовал и укутал в плащ, мелко дрожала, у остальных вид был напрочь отсутствующий. Леви решил их как-то подбодрить: — Шашлыка не будет, чего расселись. Ответом была гробовая — какая ирония! — тишина. Только Вера зыркнула так, словно он привел ее к бывшим хозяевам. Леви сделал еще попытку расшевелить девушек: — Вам сейчас ехать, собирайте манатки. Воду, хлеб, спички. Плащи наденьте. Тавро перемотайте бинтами. Первой встала Нора и подошла к ящику с нычкой. После этого очнулись и Анника с Элизой. Вера поднялась тоже, но Леви остановил ее: — А ты сиди, еще успеешь охренеть от боли. Сам тебя соберу. — Спасибо, — глухо ответила она. Леви сбросал в сумку флягу, хлеб и пару яблок, щедро натолкал бинтов. У себя в кармане он нащупал нож, которым прирезал Роберта. — Держите. Вам это больше пригодится, — сказал Леви. Нож забрала Нора — видимо, как старшая. Ей же Леви дал восемь гротенов — все свободные деньги, которые у него остались. Придется сэкономить на личных расходах в ближайшие месяца три — девчонки обошлись дорого. С помощью Норы Леви забросил гробы в телегу, выровнял стопки — будто и не было тут ничего. Девушки стояли с сумками, переминаясь с ноги на ногу и выжидающе глядя на него. Пришло время прощаться. — На улице привязаны две лошади, — начал Леви. — Садитесь на них и скачите отсюда на хер. Одна — в Каранес, другая — в Хлорбу, третья — в Утопию. Четвертая… В общем, сами решайте, но я бы свалил в какую-нибудь глухую деревушку на север. В темноте не передвигайтесь, делайте привалы подальше от дороги. Если кто остановит, спросит — вы посыльные, доставляете письмо в Гарнизон. Всё, шуруйте на улицу. — Спасибо, капитан Леви, — сказала Нора. — Вы нас спасли, — добавила Элиза. — Спасибо, спасибо, спасибо… — забормотала Анника сквозь слезы. Три девушки облепили его со всех сторон, обнимали, гладили, кто-то даже поцеловал в щеку мокрыми от слез губами. Леви хотел было рявкнуть на них, но все же ненадолго уступил. Вера сидела на ящике и пристально смотрела на них — как показалось Леви, злобно. — Все, полно. Идите на улицу. Я поговорю с Верой. Девушки выпустили его, вытерли слезы и послушно оставили их вдвоем. Едва за Анникой хлопнули ворота, на складе стало очень тихо. Леви подошел к Вере; та глянула на него снизу вверх, поправила плащ и поморщилась. Леви сел перед ней на корточки. — Не злись за руки, ты сама попросила. — Не злюсь, — спокойно ответила она. — Я благодарна, просто очень больно. Она, снова скривив лицо, залезла в карман форменной куртки и протянула Леви мятый шейный платок, недавно послуживший ей кляпом. — Это ваше, — тихо сказала она. — Выбрось, он весь в слюнях. Вера молча сунула его обратно в карман. — Я же сказал — выбрось… — вздохнул Леви. — Выброшу потом. Прозвучало это, как бесстыжая ложь. — Ладно, оставь мой обслюнявленный платок на память, если так хочешь. У Веры дрогнули плечи. Она отвернулась, вздохнула, но снова посмотрела ему в глаза и сказала: — У меня есть предчувствие, что в один прекрасный день мы увидимся. — Наивно. Ты не можешь знать. — Это чутье, — упрямо сказала она. — Не знаю, когда и где — но я так чувствую. Она вдруг наклонилась и, будто забыв про больные руки, притянула к себе его лицо и поцеловала в губы — коротко прижалась мягким приоткрытым ртом. Леви даже ругать ее не стал — просто не поцеловал и не прикоснулся в ответ. Сердце, сволочь, все равно зачастило. Вера отстранилась, глянула в пол и сказала: — Спасибо вам. Прощайте, Леви. — Прощай, пигалица. Будь осторожна. И поменьше доверяй незнакомцам. Вера засмотрелась на его рот, но на второй поцелуй не решилась: встала и, закинув сумку на плечо, выбежала на улицу. Леви обошел склад, прибрал следы, поправил ящики, погасил лампы, вышел и запер замок. Девушки уже сидели на конях, готовые ехать: Нора с Анникой на вороном коне Разведкорпуса, Вера забралась к Элизе на гнедую лошадь Людо. Они помахали напоследок, подстегнули лошадей и ускакали прочь к выезду из города. Проводив их взглядом, Леви развернулся и побрел в штаб Разведкорпуса пешком. Прогулка предстоит долгая, но проветрить мозги сейчас очень кстати. Глубоко же он вляпался, решив просто помочь одной девчонке… Справился все-таки. Со всем, чего хотел, справился. И дико устал.