Пигалица

На дорогах, в зимние ночи, без жилья, без хлеба и теплой одежды, я слышал голос, проникавший в мое замерзшее сердце: «Сила или слабость? Для тебя — это сила! Ты не знаешь, куда ты идешь, ни почему ты идешь. Повсюду броди, всему отвечай. Тебя не убьют, потому что труп убить невозможно». Утром у меня был такой отрешенный взгляд и такое мертвенное лицо, что те, кого я встречал, возможно, меня не могли увидеть. Артюр Рембо. «Одно лето в аду»

Из-за выходного, потраченного на проституток, Леви был занят почти поминутно. Не удавалось выкроить время даже на то, чтоб сходить в туалет. Леви, когда писал очередную смету, вырубился прямо за столом, и ему приснилась мама — молодая, красивая и даже не слишком тощая. — Надо же, какой сильный у меня сыночек вырос, — сказала она, глядя заплаканными глазами на Леви. — Жаль, конченый говнюк. Мама размахнулась и дала ему крепкую пощечину… Нет, не мама — Вера. Сперва ударила — неожиданно сильно для девчонки, а потом прыгнула на шею, прижалась к нему и развязно приоткрыла рот. Леви сгреб ее в объятия, поцеловал в губы, а она его оттолкнула и закричала: — Ненавижу вас! Вы урод и убийца! Ненавижу! Леви пытался ей что-то объяснить, но она не слушала — злилась и повторяла, что он убийца. Позади нее стояли Нора, Анника, Элиза, трактирщик, его жена и дочка. Все они смотрели на Леви — молча, но взглядом будто бы говоря: «Убийца». — Капитан. Леви открыл глаза и выпрямился. Голова трещала, лицо болело — после того, как он полежал им в стол. Рядом стояла Петра; выглядела она встревоженной. Хорошо, что это была именно она — любого другого солдата он бы обматерил в три этажа. Но, раз это Петра, он просто спросил: — Что? — Командор Смит сейчас собирает всех лидеров отрядов. — Что случилось? — Не знаю, но что-то очень срочное. Петра ушла, а Леви глянул на себя в зеркало: красный след на лице до сих пор не разгладился, но делать нечего — придется идти к Эрвину так. Он поправил рубашку и платок, пригладил волосы, накинул форменную куртку и отправился в кабинет командора. Трое майоров уже сидели там за столом для совещаний. Леви занял свое привычное место — сбоку, чуть в стороне от всех. Когда в кабинет влетела запыхавшаяся Ханджи и плюхнулась за стол, Эрвин начал совещание. — Военная Полиция принесла сообщение, — сказал он, — что рядом с городом обнаружили тела наших солдат. Все за столом запереглядывались. — Чьи тела? — спросил Майк. — Неизвестно. Это четыре девушки, — сказал Эрвин и, глядя в письмо, зачитал: — «Документы отсутствуют. Трупы обезглавлены, у всех отрезаны обе кисти рук, части тел не найдены». Леви замер. Нет, быть не может. Люди хозяина их нашли? Поймали? Пытали? Где он наследил, в чем просчитался? Пигалица, бля. «Мы увидимся снова, я чувствую». Не увидятся. Нет больше ни Веры, ни остальных девушек. Освободил так освободил. От жизни. Ебаный великий стратег. — Нужно как можно скорее установить личности убитых, — как сквозь подушку, доносился голос Эрвина. — Соберите всех до единой из ваших отрядов. Вызовите из увольнения, но отыщите их. — У меня Нифа в увольнении, — воскликнула Ханджи. — А у меня Рене, — мрачно добавил Майк. — Кто это мог сделать? — И, главное, зачем. — Маньяк-убийца? — У Разведкорпуса новые враги? Поднялся гвалт. Эрвину пришлось гаркнуть: «Ти-и-хо!», чтобы все замолкли. — Задача ясна? — спросил он и, дождавшись дружного «Так точно!», сказал: — Тогда за работу. Но учтите, дело засекречено. Подчиненным — ни слова. Когда все разошлись, Леви захлопнул дверь изнутри, подошел к столу и, уперевшись в него руками, сказал Эрвину: — Это дело надо срочно замять. Иначе у нас будут очень серьезные проблемы. — Ты что-то знаешь? — О да, бля, я много чего знаю. Сука, я не думал, что выйдет вот так. Эрвин нахмурился. — Присядь и рассказывай. Чем дальше рассказывал Леви, тем глубже становилась складка между бровей у Эрвина. Он слушал, не перебивая, а в конце рассказа подвел итог: — То есть ты убил двух сутенеров и трактирщика, помог сбежать четырем рабыням, укрыл их на нашем складе, переодел в наших солдат, и теперь их нашли мертвыми без голов и кистей? Леви кивнул. Это сухое резюме только подсветило всю глубину жопы, в которой он оказался. Эрвин, однако, был спокоен: — Кто тебя видел? За тобой могут прийти? — Я позаботился, чтобы свидетелей не было. Военпол принял убийство сутенеров и трактирщика за бандитскую разборку — расследовать, скорее всего, не будут. Но убитым девчонкам я не доверяю. Их могли пытать. Теперь надо ходить и оглядываться. Эрвин опустил взгляд в стол и потер подбородок. — Я-то думал, что ты просишь выходной, чтобы отдохнуть. Рано радовался… Ну и кашу ты заварил, Леви, — вздохнул он. — До экспедиции полторы недели, а теперь еще и это. Таким глупым Леви себя не чувствовал давно, а таким провинившимся — и вовсе никогда. Он ведь просто зашел выпить в трактир, но теперь последствия этого решения скатывались в гигантский ком дерьма с угрожающей скоростью. — Хер с ними, с бандитами. Нейтрализуй хотя бы военпол. Скажи, что это правда наши солдаты, не знаю… — Я решу этот вопрос, — оборвал Эрвин. — Но бандиты могут быть проблемой посерьёзней Военной полиции. — Захотят со мной поквитаться — я готов. — Если бы только с тобой, а не со всем Разведкорпусом. Бля. Леви захотелось себя придушить. Он подставил всех. Отчаянно не складывались в голове фразы извинений — все звучали пустыми, несоразмерными. Леви молчал, сжимал кулаки, но Эрвин вдруг сказал: — Спокойно. Еще неизвестно, кто их убил на самом деле. Бандиты могут быть непричастны. — Ясно же, как белый день. Кто бы еще с такой жестокостью стал убивать девчонок? — Это не похоже на почерк бандитов, — задумчиво сказал Эрвин. — А на чей похоже? Они отрезали головы, чтобы девушек не опознали. И руки, чтобы не нашли тавро. Голубые глаза Эрвина сверкнули. — Вот именно, Леви. Это рабы. Владельцы бы не стали заморачиваться с их лицами и руками. Нашли бы четыре трупа ряженых проституток под Тростом — и что? Они никто, и звать их никак, тем более тавро — как раз-таки знак для военпола, куда совать нос не следует. Делу бы не дали огласки и свернули, как висяк. А тут солдаты Разведкорпуса убиты, да так изощренно — наоборот, внимание к инциденту будет очень пристальным. Я не думаю, что это бандиты. Эрвин, как всегда, был удивительно логичен, убедителен — и, скорее всего, прав. Но кто же тогда убил девушек, если это были не бандиты? Леви сказал: — Кто бы это ни сделал — они хотели, чтоб мы узнали. — Несомненно, — нахмурился Эрвин. — Это угроза в наш адрес? — сказал Леви, вспомнив реплику кого-то из майоров о новых врагах. — Не исключено. Помявшись с секунду, Леви спросил: — Ты злишься на меня? — Немного. Но сейчас я должен не злиться, а защитить Разведкорпус и тебя. Вопросы с военполом я улажу и попробую выйти на информаторов Гарнизона — чтоб узнать, как обстановка среди банд в городе. — Спасибо, Эрвин. Что прикрываешь мою жопу. Леви поднялся и хотел было уйти, но в дверях его остановил голос Эрвина: — Леви… Один вопрос. — Задавай. — Зачем ты это сделал? — Пожалел одну пигалицу. А теперь у нее нет головы, — ответил Леви и, избегая продолжения разговора, скорее выскочил в коридор.

***

Леви везде носил с собой пистолет: на совещаниях, в столовой, на тренировках. Кроме душевой — туда он взял нож, чем напугал зазевавшегося Дитера. Пистолет и нож — меры несерьезные: Леви поставил засов покрепче на дверь в комнату, передвинул от окна кровать, но все равно на ней не спал: не мог. Даже если он засыпал за работой, в кошмарах всякий раз убивали Веру, потом гнались за ним, нападали на Ханджи и Петру, стреляли в Эрвина, выбивали двери… Леви подскакивал на месте, хватался за пистолет — но никого рядом не было. Однажды приснилась мама; она сказала Леви: «Ты долбоеб ебаный, ты не мой сын» — но и это не его мама была, а, скорее, внутренний голос. Мертвый трактирщик тоже являлся во сне — залитый кровью, с дырой вместо лица; он скрипел, как шарманка, одну фразу: «Ты убийца, капитан», а на фоне хохотал Кенни. И мигрень, эта невыносимая мигрень насиловала висок вторые сутки кряду; был бы Леви чуток послабее духом — он бы себя точно обезглавил, за проститутками следом. — Капитан, вам надо отдохнуть, вы устали… — однажды заикнулась Петра. Леви, который в этот момент думал, как лучше поставить растяжки под дверью и на окнах, от неожиданности аж вздрогнул. — На хуй иди, я не устал. — Простите, — пискнула Петра и ретировалась. Это было пиздежом. Леви вымотался за последние пару дней так, как не выматывался за последние пару лет. Он ведь ни хера не спит, двадцать четыре часа в сутки на измене ожидает нападения, пашет каждую свободную минуту, лишь бы не вспоминать о мертвых девушках, и ебучая мигрень… То, что он все же обматерил Петру, было очевидным показателем: он не просто очень устал. Он, сука, заебался. Доставалось, впрочем, не только Петре, а вообще всем. Особенно Леви выбесил ебучий, блядь, Эрен, которого им так и не удалось заставить превратиться. Со злости Леви отдал его на растерзание Ханджи, и теперь он валялся на земле после парочки невинных опытов. Сразу ведь сдохнет за Стеной, и конец надежде человечества… Леви крикнул ему: — Поднимайся, сопляк. Разлегся, как конское говно на дороге. Эрен простонал в ответ что-то невнятное. Его спина напряглась, но не поднялась ни на миллиметр. — Давай, Эрен, еще столько всего нужно успеть, — подключилась Ханджи. — Бесполезно, очкастая, он не может. — Могу, — прорычал Эрен. — Да, да, давай, вставай!.. — возбужденно завопила Ханджи. Что-то мелькнуло справа в поле зрения. Леви схватился за пистолет, отпрыгнул в развороте, готовый снять предохранитель… Это был всего лишь Эрвин. Леви совсем крышей поехал в своей паранойе. — И тебе добрый день, Леви, — спокойно сказал Эрвин, глядя на наставленный на него пистолет. Леви расслабился и спрятал пистолет в карман. — Бля, Эрвин, ты можешь пойти в медики и лечить от запоров. На хер так подкрадываешься? Эрвин хохотнул. Обалдевшая Ханджи пришибленно переводила взгляд с одного на другого: она не знала, что Леви таскает с собой пистолет… Что у Леви вообще есть пистолет. Никто не знал — но Эрвин, похоже, не был удивлен. — Надолго еще у вас? — спросил он. — Да вот, у меня запланировано еще три эксперимента… — Ханджи очнулась и заглянула в записную книжку. — Ненадолго, — вклинился Леви. — Очкастая его заездила. Он кивнул на Эрена, который лежал, уткнувшись лицом в землю, и безуспешно пытался встать. — Вижу. Как у вас успехи? — Ничего нового, — вздохнула Ханджи. — Пока эксперименты только подтверждают, что никаким иным способом не удается инициировать превращение в титана. — Тоже результат. Продолжайте работу. Леви, загляни потом ко мне, есть разговор. О предмете разговора Леви догадался, но каких новостей ждать — хороших или плохих — было неясно. По взгляду Эрвина догадаться было невозможно — не было заметно ни беспокойства, ни облегчения. Эрвин ушел. Эрен так и лежал на земле — сумел только приподняться на локтях. Кажется, встанет он нескоро. — Пойдем, очкастая, — сказал Леви. — Займемся делами. — Ты не слышал? Эрвин сказал — продолжать. Она то ли слишком буквально восприняла, то ли вывернула слова Эрвина так, как ей было удобно. — Оставь пацана в покое, — уперся в свое Леви. — Он нам в экспедиции нужен живым, а не чучелом титана. — Из титана невозможно сделать чучело, так как их тела испаряются… Леви прервал ее: — Заебала, я ухожу. И ты долго не валяйся здесь, — крикнул он Эрену. Ханджи вздрогнула, молча собрала свои записи и метнулась к Эрену — помогать подняться. В кабинет Эрвина Леви шел, как на виселицу. Сердце гулко колотилось в груди; он был готов к чему угодно. Хоть отправиться на гауптвахту, хоть сесть в тюрьму, хоть своими руками перерезать всех бандитов в Тросте. — У меня две новости, — начал Эрвин, едва Леви возник на пороге. — Первое: я убедил руководство строго засекретить дело убитых девушек и передать его на внутреннее расследование в Разведкорпус. Пришлось немного солгать и надавить… Но Военная Полиция больше участвовать не будет, а ответственным за расследование я назначу тебя. Минус одна проблема. Как бы он выкручивался один, без Эрвина… — Понял. Я смогу изобразить активную работу, а потом аккуратно слить дело. — Например. Но я бы советовал его пока отложить. Сейчас нужно готовиться к экспедиции, а когда вернемся… — Если вернемся, — поправил Леви. — Когда вернемся, наверняка будет немало погибших. Это даст простор для манёвра, — невозмутимо закончил Эрвин. Он предлагает объявить убитыми под Тростом девушек, которые погибнут за Стеной. Пойти, по факту, на подлог, использовать смерти людей для прикрытия своей жопы. Впрочем, девушки все равно будут мертвы. Тех, у кого нет родных, и искать никто не станет… — Хорошо, Эрвин. Принято. — Насчет бандитов мне тоже удалось кое-что узнать, — сказал Эрвин и, выдержав эффектную паузу, продолжил: — Тот трактир контролировали Красные Псы, и сейчас их люди прочесывают Трост и южные деревеньки в поисках рабынь. Красные Псы считают, что убили сутенеров и украли девушек Грязные Клинки, другая банда. Их меньше и они моложе, но после прорыва Розы им удалось укрепить свое положение и отнять у Псов часть территории. Правда, красть рабынь для Клинков было бы слишком нагло, но у Псов есть все основания их подозревать. — Значит, они ничего не знают обо мне? Эрвин покачал головой. Леви почувствовал, как у него разжался кулак. Разведкорпус в безопасности. Эрвин, Ханджи, Петра, ребята — им ничто не угрожает. — Ты развязал войну двух бандитских группировок Розы, поздравляю, — сказал Эрвин. — Перерешают друг друга — мир чище станет, — буркнул Леви. — Тебя ведь больше ничто не отвлечёт от подготовки к экспедиции? Леви тут же больно укусила совесть — занимался всякой ерундой вместо действительно важного дела. И даже эту ерунду умудрился запороть. Вынудил Эрвина бегать и решать его проблемы. Леви ответил: — Вложусь на все двести процентов. — Сначала выспись, — мягко сказал Эрвин и, прежде чем Леви успел хоть слово вставить, добавил: — Пожалуйста. Или мне придется тебе приказать.