Пигалица

Does anybody here remember Vera Lynn? Remember how she said that We would meet again Some sunny day? Pink Floyd — Vera

854 год

— Подожди тут, Леви, мне надо переговорить с Доуком, — выпалила Ханджи и унеслась, бросив его одного. Леви оперся спиной на колонну и скрестил руки. Тоска смертная. После уничтожения титанов и прибытия на остров марлийцев работа Разведкорпуса превратилась в сплошную политику — конгрессы, презентации, переговоры… «Улыбайся, Леви, нам надо производить впечатление», — тыкала его в бок Ханджи, а Леви эта херня претила — что улыбаться, что форменная шинель, что весь бесконечный фарс в целом. Лучше бы Ханджи Арлерта брала с собой, у него лицо милое. Или хоть Кирштайна — он похож на лошадь, а лошади внушают доверие. Сегодня в королевском дворце открывался Второй Конгресс с азиатами. Все богачи и крупные промышленники Парадиза здесь — ищут, как бы набить карман поплотнее. Волнуются они, конечно же, не за остров, а за свою кормушку — однако, без их денег и производств у Парадиза не будет ни оружия, ни флота, ни гражданской инфраструктуры. Приходится сотрудничать. Разведкорпус — один из ключевых заказчиков, и в ближайшие пять дней им с Ханджи предстоит принять кучу важных решений: заключить союзы и стратегические партнерства, раздать долгосрочные контракты. Много политики, бюрократии, разнообразные переговоры, торги… Но это начнется только завтра, а сегодня была самая нелюбимая Леви часть — торжество. Еда, выпивка, танцы и, что особенно часто подчеркивала Ханджи, — полезные знакомства. «Ничто так не укрепляет деловые отношения, как совместная пьянка!» — говорила она, повторяя давние слова Эрвина. Поесть и выпить — дело хорошее, но знакомиться Леви ни с кем не хотел: тошнило от рож аристократов и их женушек. На хорошеньких эскортниц, которых аристократы иногда приводили вместо жен, хотя бы издалека поглазеть приятно… Но в целом — с неразумными титанами время проводить и то было интереснее, чем среди знати. Рядом с Леви, как назло, встали три нарядные дамы с бокалами вина. Трещали они, не умолкая — обсуждали свои странные и пустые дамские дела: помады, платья и других гостей. — Слышали, девочки, Ланжевен приедет, эта потаскушка. — И как совести хватает здесь появляться? Облапошила старика Ланжевена, вон до чего довела. Так и ждет его кончины, чтобы завод к рукам прибрать. — Говорят, у них любовь. — Ха-ха, любовь? У куртизанки? Не смеши перья в моей шляпке! Любовь там если и есть, то к деньгам, душечка. После услышанного Леви до зуда захотелось вымыться. Плевать на Ханджи, сама его потом найдет; слушать эти помои еще хоть одну минуту было невозможно. Слово «куртизанка» звучит элегантней, чем «эскортница» или «проститутка», но сути не меняет. Позже, когда он бродил по залу вместе с Ханджи, имя Ланжевен звучало со всех сторон. То ли все вокруг перемывали ей косточки, то ли сам Леви обращал на эти разговоры внимание. «Та известная куртизанка?», «Завод при ней преобразился», «— Друг моего знакомого за ночь с ней заплатил сотню талеров. — Да что у нее, золотая шахта между ног?», «Подозрительно хорошо у Ланжевена пошли дела после женитьбы… Ну, кроме паралича, это большая трагедия», «Я видела ее — такая красавица! Неудивительно, что мужчины сходят с ума», «Она нанимает на работу красивых молодых девушек. Сама понимаешь, для чего». — Смотрите, там Ланжевен! Вон она, она идет! Уже даже Леви стало любопытно, что это за Ланжевен такая. Очевидно, это вон та блондинка с высокой прической и вызывающе голой спиной. Изящная, одета со вкусом: узкое молочно-белое платье в пол, на тонких руках — перчатки выше локтя. Она даже не шла, а плыла в другую сторону зала. Красивая, не врали сплетни… Леви бы принял ее за обычную эскортницу: это их фишка — одеваться так, чтоб хотелось не только посмотреть, но и потрогать. Кто-то окликнул Ланжевен, и она обернулась. У Леви сердце на секунду встало. Невозможно. Это просто невозможно. Она тоже его заметила — и, подхватив платье, наперерез толпе бросилась к нему. Под боком ожила Ханджи: выпрямила спину, поправила очки — приготовилась общаться. — Капитан Леви! — воскликнула подбежавшая Ланжевен. — Пигалица. Нет, Вера больше не пигалица: округлилась из угловатой девчонки в стройную молодую женщину. Изменилась осанка, наполнились щеки, засияла кожа, и волосы больше не торчат, как пух, а лежат тяжелой волной. Лицо повзрослело, но не утратило милых девичьих черт. Платье не простое, а шелковое, перчатки из тончайшей лайковой кожи, на шее колье из изумрудов — стоит, наверное, больше, чем Леви денег за всю жизнь видел. Хороша, как картинка в книжке. — Вы знакомы? — встряла нетерпеливая Ханджи. — Общались несколько лет назад, — мило ей улыбаясь, ответила Вера. Как так? Этому должно быть рациональное объяснение. Леви сам видел четыре женских трупа без рук и голов. Среди них — обескровленных, раздувшихся от гнилостных газов, начавших разлагаться — он однозначно определил только рыжую Элизу — по той самой родинке на груди… Вот же бля. Вера живая — значит, как минимум один труп был неизвестной девушки. Что же в самом деле произошло в ту ночь? Кто убил, зачем убил — и, главное, кого? Как Вера, вчерашняя рабыня, заполучила дворянскую фамилию и столько денег?.. — Я Вера Ланжевен, жена Грегора Ланжевена, Северные земли, — с широкой улыбкой сказала она. — К сожалению, муж плохо себя чувствует, и на Конгрессе я представляю нашу семью одна. — Ханджи Зоэ, командор Разведкорпуса, — представилась Ханджи и протянула ладонь для рукопожатия. Вера легко сжала ее пальцы рукой в перчатке. — Рада знакомству. Завод Ланжевенов недавно запустил новую производственную линию — электродетонаторы для взрывных устройств по чертежам Хидзуру. Мы могли бы с вами обсудить варианты сотрудничества… Но только после пары бокалов чего-нибудь покрепче. Надо же, у пигалицы появилась деловая хватка. Точнее, развилась: Вера ведь и с Леви, помнится, торговалась за своих подруг. — Хорошо, я найду вас через час-полтора, — ответила Вере Ханджи, натянув приветливую гримасу. — Буду ждать. Рада видеть вас, капитан Леви. Подойду немного позже, — улыбнулась Вера и уплыла прочь в потоке пиджаков, платьев и шляпок. — Красивая какая, — задумчиво сказала Ханджи, глядя ей вслед. — Да, — согласился Леви, тоже провожая взглядом голую спину Веры. — Откуда ты ее знаешь? — Встречал в Тросте несколько лет назад. Выручил из беды, — ответил Леви и, закрывая разговор, сказал: — Принести тебе выпить? Ханджи кивнула, и Леви ушел за вином. Ну и вечерок: кругом толпа хитрожопых богачей, со всех сторон льются грязные сплетни, мёртвые восстали из могил, и улыбаться надо. Леви теперь тоже не помешало бы выпить. Пробило девять, и началось торжественное открытие Второго азиатско-элдийского Конгресса. Хистория произнесла короткую речь в честь Хидзуру. Потом выступил главный инженер делегации Хидзуру, за ним — парочка богатых аристократов Парадиза. Типичный скучный официоз и церемониал. Когда расшаркивания кончились, заиграл оркестр; гости закружились в танцах. Веры нигде не было видно. Леви с Ханджи не танцевали и притулились в стороне, около стены. Ханджи все время отвлекалась на разговор то с прилично поддатым Пиксисом, то с кем-то из промышленников, а Леви… Ему хотелось одного — заорать: «Остановитесь!» Покончить с этим шоу, пойти домой, снять военную униформу. Но Леви высматривал в толпе Веру и ждал; он теперь обязан был узнать всё, что случилось, и в чем он в самом деле был виноват. Сердце бешено заколотилось, когда Вера сама подбежала к ним. Ее щеки порозовели — вероятно, «пару бокалов чего-нибудь покрепче» она уже осушила. — Вы не пригласите меня на танец? — весело спросила она у Леви. — Если не боишься, что я отдавлю тебе ноги, то пойдем. Леви поймал удивленный взгляд Ханджи, но было плевать. Вера взяла его за руку, другую положила на плечо. Он, как полагалось, приобнял ее за талию; удобно — они одного роста. Повела Вера сама, а Леви неуклюже поплелся за ней: танцам он не учился принципиально, хоть и знал — смог бы отлично танцевать, если бы захотел. От Веры пахло розами и немного — алкоголем; одной ладонью Леви чувствовал гладкую холодную кожу перчатки, другой — гладкий холодный шелк платья. Никакого контакта тела к телу: вроде бы Вера открыта, более того — призывна, и в то же время — к ней самой не подберешься. — Как ты выжила, мать твою, отвечай, — сквозь зубы спросил Леви. — Я же видел твой труп. — Не здесь, слишком много ушей, — цыкнула она полушепотом и продолжила уже в голос: — Помните, я говорила, что мы еще встретимся? Этот день настал. Знаете, у меня отличное чутье. — У меня к тебе очень много вопросов. — Я догадываюсь, — улыбнулась она. — Но прошу вас: давайте потом. Сегодня слишком прекрасный вечер… Сколько прошло времени, четыре года? А вы совсем не изменились. Откроете секрет молодости? — Вера, я понимаю, что ты теперь светская дама, но кончай эту клоунаду. — Вы правда ничуть не постарели, — сказала она, глянув ему в глаза. — Врунья. — А могли бы сделать мне ответный комплимент, — рассмеялась она. — Я скучала по вам. Леви ничего не ответил и молча последовал за ней. Вера двигалась естественно и непринужденно, будто провела так всю жизнь: среди балов, танцев и красивых платьев. Совсем взрослая стала пигалица… — Я слышала, вы чуть не погибли в Сигансине, — снова заговорила она. — Это не единственное место, где я чуть не погиб. — Я переживала за вас. Следила за войной, за революцией, за всеми новостями Разведкорпуса и внешнего мира. — А я думал, что тебя больше нет. Вера нахмурила тонкие брови. — Это единственное, о чем вы хотите говорить? — Ты сама подумай, каково это — видеть человека, которого несколько лет считал мертвым. — Но я ведь живая. Держу вас за руку… Или вы мне не рады? — Рад, — коротко ответил Леви. Вера мягко улыбнулась — не ему, сама себе, — сжала его плечо и больше не заговаривала. Посматривала украдкой — быть может, ждала чего-то. Хотелось скользнуть рукой от талии выше — к спине, чтоб прикоснуться к голой коже. Почувствовать ее тепло, провести пальцами вдоль позвоночника, положить ладонь меж лопаток. Ну или наоборот, спустить руку с талии чуть пониже — там теперь есть, что пощупать… Опять Леви подумал не о том, зазевался и встал ей на подол платья. И вообще она замужем. Музыка стихла. Вера остановилась и выпустила его ладонь — другую руку, однако, оставив у него на плече. — Спасибо за танец, — сказала она и, придержав его лицо за подбородок, поцеловала в щеку. Не наигранно клюнула воздух, а по-настоящему поцеловала. Кожа к коже. Приятно до жара в груди, но теперь едва ли не весь зал наблюдал, как капитан Леви Аккерман тискается с замужней аристократкой. Вернее, это она опять к нему полезла, но со стороны ведь не поймешь. — Что ты творишь? — прошипел Леви. — Мне этого захотелось. Правда, теперь о нашем страстном романе будут судачить месяца три, не меньше, — усмехнулась Вера, вдруг снова наклонилась к нему и понизила голос: — Приезжайте ко мне в Орвуд после Конгресса. Обсудим всё, что вас волнует, с глазу на глаз. Как бы Леви ни сгорал от желания узнать ответы поскорее, это разумно. На Конгрессе у них не будет времени и шанса встретиться без риска быть прерванными или подслушанными — а скрывать ей, похоже, есть что. Вера до сих пор стояла слишком близко. Румянец на ее щеках стал ярче; она часто дышала после танца — плечи и грудь вздымались, будто она возбуждена. Если бы они оказались вдвоем прямо сейчас… Вера наверняка остановилась в одиночном номере какой-нибудь пафосной гостиницы, да и во дворце должна быть какая-нибудь кладовка, где можно уединиться, а подслушает кто-то, как они возятся, — и насрать… К счастью, подошла Ханджи и обрубила эту ветку размышлений. Глянув единственным глазом на Леви, она едва заметно ему кивнула и заговорила с Верой: — Госпожа Ланжевен, как насчет поговорить про ваши детонаторы? Вера мимолетно нахмурилась, глядя на Леви, но натянула улыбку и обернулась к Ханджи: — Конечно, только возьму бокал вина. Вы пьете белое или красное?.. — Пойдемте, возьмем вместе. — Леви, я свяжусь с вами, — Вера улыбнулась ему напоследок и, в очередной раз соблазняя голой спиной, ушла вместе с Ханджи к столу с напитками. Добилась все-таки пигалица своего. Леви захотел ее трахнуть. Что же, помнится, тогда ее взволновало — куни? Теперь мечту девчонки можно и исполнить, им обоим понравится… Бля, зря он об этом подумал. Хорошо, что шинель прикрывает пах, иначе бы Леви точно стал звездой вечера. Старательно вообразив титанов, плесневелые подоконники и грязь на сапогах, он успокоился, однако главная новость стучала шумом в ушах: Вера жива. Красива, богата, управляет заводом. Сплетни говорят: проститутка, владеет борделем. Что-то очень грязное, похоже, за этим скрывается. Вера обещала дать ответы в Орвуде… Надо вывести ее на откровенный разговор. Леви, прокручивая это все в голове, слонялся по залам еще примерно с час, пока не встретил разрумянившуюся Ханджи. — Ну, договорились? — спросил Леви. — Эта Ланжевен… Пьет, как лошадь, — Ханджи чуть пошатывало. — Мы встретимся еще раз, сейчас я себе не доверяю. — Выйдем на воздух. Ханджи — женщина далеко не слабая. Сколько же тогда выпила Вера? В каком она сейчас состоянии?.. Шагать Ханджи старалась уверенно, но порой ее чуть-чуть вело в сторону. Леви на всякий случай подхватил ее под руку. — Какие у тебя с ней отношения? — внезапно спросила Ханджи. Как же там было в книге — «прелюбодействовал в сердце своем»? Леви вспомнил, как захохотал Оньянкопон, когда к нему в руки попал талмуд Культа. Оказалось, он процентов на восемьдесят списан с другого религиозного текста, который почитает половина мира за Стенами. Культисты со старым правительством оказались жалки и в этом. — Да никаких, — ответил Леви — про то, что было на самом деле, а не «в сердце» или где-либо еще. — Она так на тебя смотрела, — задумчиво сказала Ханджи. — Поцеловала даже, и ты это спокойно пережил. Ты с ней танцевал! Ты — и танцевал! И позволил себя поцеловать! — Ревнуешь? Ханджи нахмурилась и отвернулась. — Мы возвращаемся в штаб, — сказала она. — Сегодня я не в состоянии вести переговоры, а завтра первый день Конгресса, и там опять эти дурацкие переговоры — с самого утра и наверняка до поздней ночи… Леви и сам видел, насколько Ханджи тяжело: она исследователь, а не политик. Помогал ей, чем умел — но он ведь тоже не политик, а простой головорез, которому теперь и резать некого: опасных титанов на острове давно не осталось.