Дело чести

Глухой стук каблуков по каменному полу, эхом отдающийся от голых стен. Улыбку, застывшую на лице Аластора, когда он шёл по коридору и весело насвистывал какую-то мелодию, можно было назвать мечтательной. Лидер клана Радио не соврал своему пленнику - тот действительно его чертовски заинтриговал. И на то было несколько причин. Для начала то, что тот вообще вынудил прибегать к особым мерам воздействия - мало кто мог терпеть жестокие побои много часов и не что не расколоться - стать ещё более агрессивным. Если кого-то не заставляли говорить побои, то заставлял страх - все-таки осознание, что ты в лапах самого сильного и жуткого клана в городе, заставляет вести себя повежливее. Но точно не этого блондинистого задиру. Даже услышав имя своего похитителя - и предварительно увидев его в деле, - юный Даст не сдавал позиции. Вот и ведь не то чтобы ему было не страшно. Аластор отлично знал, что Энджел боится. Но нужно отдать должное актёрским способностям мальчишки, - он очень и очень хорошо скрывал свой страх. Да, все это, последовательно проявившееся за последнее время, основательно подогрело интерес аловолосого к своему пленнику. Да к тому же эти его странные реакции на прикосновения и даже взгляды, ещё с той встречи на поле боя. Он бы уж точно не дал себя так легко оглушить, если бы не таращился на мужчину, будто бы забыв обо всем. Аластор как будто снова ощутил вкус кожи Энджела, защекотавший рецепторы странным сочетанием терпкости и сладости. Он медленно облизнул тонкие губы. Погруженный в свои мысли, мужчина уже дошёл туда, куда направлялся - до комнаты с пыточным инвентарем. Стоявший у входа часовой уважительно склонил голову. - Будьте так любезны привезти тележку, мне нужно кое-что отсюда, - бросил Аластор, заходя внутрь, - и что-нибудь выпить.

***

Время тянулось отвратительно медленно. Секунды падали долго, словно тягучие капли мёда, собирались в минуты и капали не спеша, одна за другой... Капали прямо на голову Энджела, сводя с ума. Он попытался оценить серьёзность нанесенных повреждений. Вроде бы ничего не сломано, но отбито порядком... Множественные ушибы тканей и органов, возможно, вывихи - сложно понять, когда болит все сразу. Тупая боль от многочасовых побоев зудела во всем теле, туго впившиеся верёвки ужасно раздражали. Должно быть, все это сильно попортило белизну нежной кожи юноши - расползшиеся темно-филетовые синяки и красные следы связываний... Гораздо сильнее, чем бывало, когда какой-нибудь важный клиент любил быть погрубее. И заживать будет намного дольше. Почему-то от этой мысли стало противно. Что за аналогии приходят в голову в таком положении? Заживёт, если Даст вообще выберется живым отсюда... "Вот только отчаиваться не хватало, - одернул сам себя Энджел, - из каких только неприятностей я не выбирался. И из этой выберусь как-нибудь. Осталось только придумать, что делать с этим улыбчивым психопатом и как..." Придумать, что делать, Даст не успел. За дверью послышались шаги. Часовой вкатил внутрь небольшую металлическую тележку, большая часть содержимого которой была скрыта в ящиках внутри, а сверху стояла бутылка виски, бокал, пачка сигар и спички. Принесший её паренёк поспешил ретироваться из камеры, после чего в неё вплыл сияющий Аластор. Он буквально светился радостной улыбкой. Энджел снова испытал это смешанное ощущение злобы и восхищения, после чего на него навалился липкий, удушливый страх. Он догадывался, чего сейчас стоит ожидать. И это пугало до чёртиков, ведь несложно догадаться, что такой маньяк отлично знает, как причинять боль. Тем временем Аластор подвинул свое кресло и тележку ближе к пленнику, сел и налил себе половину бокала дорогого, ароматного виски, не спеша пригубил. "Чёртов аристократ, - подумал мельком блондин, - даже долбанное бухло держит, отведя мизинец. Расселся, как будто мы на свидании. Не торопится, чтобы я рехнулся от страха. Вот сволочь!" Внешне же он просто молча пялился куда-то сквозь аловолосого, пытаясь не рассматривать его. Без особого успеха, впрочем. Холодные красные глаза неотрывно следили за Дастом, пытаясь заглянуть в душу, прочитать мысли... Зрачки сузились до двух тонких вертикальных щелочек. Монокль угрожающе поблескивал. - Я бы сказал, что рад видеть тебя здесь в добром здравии, - все-таки заговорил первым глава семьи Радио, - но, боюсь, это будет не совсем правдой. И скоро будет ещё меньше, - он выразительно взглянул на свою тележку, после чего наклонился чуть вперёд и посмотрел прямо Энджелу в глаза, во взгляде заплясали злые искорки, - но ты ведь сам на это напросился, разве не так? Может быть, тебе даже нравится боль? Мне так показалось, ха-ха... - По-моему, я уже сказал тебе, что не собираюсь говорить, где дурь. Твой помпезный пафос не пугает меня, ублюдок. И единственная боль, которая мне понравится - это боль на твоём слащавом лице, когда я запихну эту долбанную улыбку тебе в глотку, - прошипел Даст. - Уууу, - тихо зашелестел Аластор с очень нехорошей улыбкой, - кажется, молодое поколение никто не учит хорошим манерам. Что ж, я боюсь, придётся взять это на себя. Его рука скользнула в один из ящиков. С лёгким звяканьем на свет появился огромный мясницкий тесак. У Даста подступил ком к горлу. Аластор повертел оружие в руке, придирчиво рассматривая, глотнул ещё виски, и... положил сверху на тележку рядом с бутылкой. Запустил руку в ящик ещё раз. На этот раз это оказался охотничий нож. Он также отправился на импровизированный столик. Ещё несколько довольно крупных ножей были небрежно отложены в сторону. От вида всех этих внушительных лезвий Энджел уже был белым, как полотно, и его сердце еле трепыхалось где-то в районе пяток, когда Аластор наконец-то вытащил то, что ему было нужно, - небольшой тонкий стилет, который на фоне всего остального оружия смотрелся детской игрушкой. Удовлетворённо кивнув после осмотра бритвенно-острого лезвия, он залпом допил то, что оставалось в бокале, налил ещё, но оставил на месте. Придвинувшись ещё ближе к своему пленнику, аловолосый аккуратно взял его за подбородок двумя пальцами. Заставил поднять голову выше, повернул её сначала в одну сторону, потом в другую, рассматривая шею. - Что-то не так? Сразу язык проглотил? - Энджелу показалось, или в голосе Аластора можно было различить лёгкое шипение, похожее на радиопомехи? Показалось, наверное... Мужчина свободным пальцем царапнул верхнюю губу юноши. Энджи дёрнул головой, пользуясь ослабшей на секунду хваткой, и вцепился в чужую ладонь зубами со всей силой и злостью, которая у него была. Аластор ожидал этого и ни капли не удивился. Более того, у него было достаточно времени, чтобы убрать руку, или вцепиться в лицо заторможенного из-за изнеможения, боли и голода Энджела крепче и не дать ему себя укусить, но Аластор выбрал позволить пленнику сделать то, что он хотел. Впрочем, это не значило, что такое поведение сойдёт ему с рук так легко. Взгляды - горящий злостью розово-черный и ледяной красный, встретились. Аловолосый на секунду замер, превратившись в статую. Время словно остановилось. В глубине кровавой радужки плескалась такая ярость, что Даст невольно сам разжал зубы. И снова запустил время. Щеку обжёг резкий удар. Ещё один, с другой стороны, сильный и хлёсткий. Аластор больно вцепился в волосы юноши и практически запрокинул его голову, горло повыше кадыка кольнуло острие стилета. Носы обоих снова практически соприкасались. - Очень не советую вести себя подобным образом, молодой человек, - ледяным голосом отрезал аловолосый, - бесполезно надеяться, что ты выведешь меня из себя и я убью тебя, особо не мучая. Я очень рад, что ты продолжаешь развлекать меня, но… Таким опрометчивым поведением ты только делаешь себе ещё хуже. Хорошо себя вести - в твоих же интересах. Острый кончик лезвия впивается ещё больнее. Ещё немного, и он проколет кожу. Энджел понимал, чего хочет Аластор. Заставить его показать свой страх. Заставить жалко и фальшиво любезничать, пытаясь угодить. Не то чтобы это в целом претило юноше - он привык притворяться и изображать хорошее отношение. Но не в этот раз. Он не мог позволить этому самодовольному Радио заставить себя плясать под его дудку. Не хотел видеть, как удовлетворение разливается в алых глазах... И как из них исчезает интерес. Он видел, как аловолосый смотрит на других своих противников, и даже на членов собственного клана - как на пустое место, скучных и безликих кукол, не стоящих и толики внимания. И почему-то Энджелу ужасно не хотелось ощутить на себе такой же взгляд. - Было бы перед кем манерами светиться, я бы подумал, - огрызнулся он. - Я думаю, у меня есть кое-что, что заставит тебя подумать, - злобный оскал Аластора сменился широкой, ничего хорошего не предвещающей улыбкой. Острые зубы хищно блеснули в тусклом свете лампы. Он отложил стилет и достал из ящика какую-то странную машинку. То, насколько уверенно он находит нужную вещь в этот раз, натолкнуло Энджела на мысль, что все это демонстративное выкладывание горы ножей было не более чем представлением для того, чтобы заставить его дрожать от ужаса. Что ж... Нужно признать, что желаемого эффекта Радио добился. - Знаешь, что это? - весело поинтересовался Ал, показывая машинку Дасту. Тот отрицательно помотал головой. - Ха-ха, тебе не понравится, - не в силах сдерживать восторг предвкушения, уже стучащий в висках, аловолосый плотоядно облизнулся, - эта штучка лишит тебя твоих красивых маленьких ногтей. Энджел невольно попытался дернуться назад и чуть не свалился на пол вместе со стулом. Зашуршал, тихо смеясь, Аластор, понемногу теряющий самоконтроль. - Будет гораздо больнее, если дёргаться, - прошептал он, придвигаясь ещё ближе, - и я хочу, чтобы ты все это время смотрел мне прямо в глаза. Не вздумай отводить взгляд, понятно, Энджел? Сглотнув, тот обреченно кивнул. Может быть, это и правда поможет отвлечься хоть немного... Прохладные руки взяли привязанную к подлокотнику кисть Даста практически с нежностью. Словно завороженный, тот отчаянно пытался утонуть в адской бездне алых глаз. И ему это даже удалось на какую-то секунду, но потом… Щелчок. Крик. Истошный, полный боли и страха вопль, выдающий пленника с головой. По спине под чёрной рубашкой от удовольствия пробежали мурашки. Аластор полюбовался на первый оторванный ноготь - тонкий и прозрачный, сплошь покрытый каплями крови, на кровоточащую рваную рану на пальце, где он только что был. Восторг буквально захлестнул его существо. Подняв же взгляд на лицо пленника, он удивлённо моргнул. Крупные слезы боли текли по щекам Энджела, его взгляд затуманился - юноша был почти без сознания. Цеплялся только за два тлеющих красных огонька перед собой. Аластор аккуратно провёл пальцами по щеке Даста с какой-то дикой, садистской лаской. Медленно подался вперед и убрал языком слезы с лица, сильно прижимая его к коже, пробуя чужое отчаяние на вкус. Ноль реакции. Недовольно покачал головой. - Кто бы мог подумать, что при такой нечувствительности к побоям ты окажешься настолько слаб, если развлекаться более серьёзно, - с досадой протянул Радио, чуть склонив голову, - все ещё не хочешь хотя бы сказать мне, куда ты дел весь мой кокаин, чтобы я, возможно, стал помягче? Врать не рекомендую. И имей в виду, что мои люди уже прочесали твоё поместье сверху донизу. - Плохо прочесали, - кое-как промямлил неслушающимся языком Энджел. - Да ну? - интерес Аластора разгорелся ещё больше, - может быть, немного обезболивающего развяжет тебе язык? Или хотя бы сделает тебя чуть более устойчивым. Я не собираюсь тебя откачивать, если ты вдруг решишь расстроить меня еще больше и снова свалишься в обморок. С видимым сожалением Радио отложил свой жуткий девайс и взял в руки бутылку. Даст решил не сопротивляться. Может, действительно станет хотя бы немного не так больно... - Мне это силой в тебя вливать? Энджел, я понимаю, что это не та ситуация, в которой ты привык слышать подобное, но открой рот, будь добр, - промурлыкал Ал с откровенно грязной усмешкой. И почему даже в таком состоянии звук собственного имени, слетающего с чёрных губ, вызывал у Даста внутренний трепет? Спохватившись, он чуть разомкнул челюсти. Держа собственный бокал в одной руке, а бутылку в другой, Аластор осторожно прислонил её к губам пленника и чуть наклонил, давая тому возможность сделать несколько глотков, и отпивая в этот момент сам. И поймал себя на мысли, что даже чересчур нежно обращается с этим невыносимо упрямым дерзким мальчишкой. И с чего бы? Пора было с этим заканчивать. Допив свой виски и вернув бутылку на стол, аловолосый перевёл взгляд на блондина. Взгляд, в котором плескалось ещё более кровожадное безумие, чем прежде. Жуткая, нечеловеческая улыбка расползлась, казалось, на все лицо. Энджел нервно сглотнул.

***

Следующие несколько часов слились для пленного лидера клана Даст в сплошной круговорот боли и жгущего язык вкуса виски. Чтобы не дать парню отключиться, Аластор поил его и бил по лицу, тряс, таскал за волосы, поливал раны алкоголем. Сам оставался кристально трезвым, но входил в раж все больше, и извлекал из своей кошмарной тележки все новые и новые приспособления для сведения людей с ума от боли. Энджел потерял счёт, сколькими способами его мучил этот маньяк. Но даже невидящими от боли глазами можно было разглядеть, что теперь у него не хватает почти всех ногтей, а там, где они были, красуются глубокие следы от игл; рубашка распорота и на теле помимо синяков виднеется несколько маленьких электрических ожогов; соски проколоты иглами в нескольких местах. По ощущениям, хрящи на ушах - тоже. Блондин искоса посмотрел на своего мучителя. Тот выглядел таким... Чертовски довольным. Можно сказать, счастливым. Просто светился от восторга. На бледных щеках даже заалел живой румянец. Хотя, возможно, это было всего лишь заслугой солидного количества алкоголя. Что было странно, так это то, что порезов не было. Да и вообще Аластор больше ни разу не брал в руки нож. Хотя достал его самым первым. Словно хотел, но боялся по какой-то причине пустить его в ход. Впрочем, это было правдой. Мужчина уже не вполне контролировал себя, и его жажда крови только росла. Сдерживаться было уже чертовски тяжело. Особенно когда Энджел был полураздет, с открытым горлом и кучей соблазнительных кровоподтеков. Да и само его тело было, нужно признать, вполне аппетитным. Радио поминутно сглатывал слюну. Еще немного, и стена его самоконтроля даст трещину. Он откинулся в кресле и закурил, давая передышку и себе, и пленнику. Выдохнул облако дыма тому в лицо. Невидящими глазами Энджи все равно против воли ловил, как тонкие серые пальцы держат сигару, как изгибаются губы, как тлеет отражение пламени в полуприкрытых красных глазах. Не будь все то, что вытворяет этот психопат, настолько болезненным, ему бы может, и правда понравилось. Он не знал, но Аластор тоже исподтишка любовался им. Бледным, бескровным лицом. Невидящими от боли, но несломленными, злыми разноцветными глазами. Обнаженным израненным торсом. В камере почему-то снова стало просто невыносимо жарко, и сейчас аловолосый почувствовал это особенно сильно, поэтому после очередной затяжки расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке. В просвете стали видны острые линии ключиц. Энджел жадно скользнул глазами по серой коже, даже не пытаясь скрыть это от Аластора. Все равно тот очевидно видел его сейчас насквозь. Внезапно взгляд блондина упал на странную белую полосу, разрывающую ставший привычным тон чужой кожи. Юноша удивлённо поднял взгляд на аловолосого. Тот снова выдохнул дым ему в лицо и насмешливо склонил голову. - Что, никогда шрамов не видел? Хочешь, чтобы я показал, - последняя реплика звучит, как утверждение, а не как вопрос. И он опять чертовски прав. - только за это придётся заплатить. Совсем немножко. Аластор наклоняется вперёд и тушит сигару о тонкую кожу прямо на солнечном сплетении Энджела, внимательно рассматривая искаженное от боли лицо. Ещё раз на кончиках пальцев удерживает бешеное желание впиться зубами пленнику в горло. Медленно поворачивает тлеющий окурок, наслаждаясь болезненными вскриками и едва слышным шипением гаснущего огня. Встаёт, откладывая потушенную сигару, и начинает медленно расстегивать чёрные пуговицы с гравировкой оленьего черепа на каждой. Расстегнув все, изящным жестом стаскивает рубашку и кидает ее на спинку кресла, крутится, давая возможность рассмотреть себя со всех сторон. Переводит взгляд на завороженного Даста и хитро усмехается: - Ну как? Доволен теперь? Блондин не отвечает. Он действительно буквально поглощен созерцанием Аластора. Взор разноцветных глаз переходит от тонкой шеи с острым углом кадыка к широким плечам и сильным рукам, скользит ниже по стройному, но рельефному торсу, чуть виднеющимся очертаниям мышц пресса, по точеным линиям тонкой талии, по выступающим тазовым костям и виднеющейся между ними узкой дорожке коротких красных волос, уходящих под ремень брюк. И повсюду на этой идеальной сероватой коже - белые молнии шрамов. Рваные и ровные, большие и маленькие, зажившие ожоги, точки от пулевых ранений, - обе руки, грудь, живот, спина. Кажется, что на теле Аластора нет ни одного места, которое не было бы сплошь покрыто шрамами. - Да откуда их столько?, - забывшись, вскрикивает Энджел. Аловолосый горько усмехается. - А ты думаешь, я на мягких игрушках драться научился? Ошибаются все. Дело только в том, чтобы научиться извлекать из ошибок урок. Вот у тебя это так себе получается, например. Может, пара шрамов объяснит тебе, что не нужно строить из себя героя в заведомо невыгодном положении. Серые пальцы все-таки сомкнулись на рукояти ножа. Даст заметил, что руки Аластора дрожали. Даже не так, все его тело колотила мелкая дрожь. Он очень давно уже так не веселился. Маньячный восторг заставлял сердце бешено колотиться, а кровь - стучать в висках. Глаза заволакивала пелена красного тумана. Досадно и как-то глупо было бы из-за собственного перевозбуждения вспороть пленнику глотку, поэтому ему все ещё приходилось хотя бы как-то сдерживаться. Аластор наклонился вперёд, опираясь одной рукой на бедро Энджела, и осторожно провел лезвием чуть пониже ключицы. Блондину уже почти не было больно после такого количества виски и гораздо более болезненных пыток, поэтому он только тихо зашипел от боли, рассматривая оказавшееся прямо перед лицом плечо мужчины. Тонкий запах его кожи был на удивление отчетливым. Клубника. Кровь. Пепел. Уверенность и сила. Резкий привкус виски, почти перебивающий изысканную композицию, но удивительно хорошо в неё вписывающийся. Прежде чем осознать, что творит, очарованный Даст потянул голову вперёд, насколько позволяют верёвки, и коснулся сероватой кожи языком. В этот же момент Аластор коснулся языком Энджела, проводя вдоль пореза, слизывая кровь. А она была даже лучше, чем он себе представлял. Пьянящая, как выдержанное вино, - гораздо сильнее, чем только что распитая бутылка виски. Густой металлический привкус - такой необычно сладкий, что невольно вызывал ассоциации с сахарной ватой. Мужчина настолько увлекся, что даже не сразу обратил внимание на чужое прикосновение. А заметив, даже не стал обрывать. Сколько раз уже за сегодня этот красивый маленький шлюхан заставил его на ходу менять планы, поддаваясь странным желаниям и внезапно возникшей... симпатии? Хотя, какая разница. Аластор поднялся чуть выше, оставляя влажную красноватую дорожку от языка. И впился острыми зубами в плечо Даста, легко прокусывая клыками израненную кожу, с восторгом слизывая выступившую кровь. Услышав полувскрик-полустон Энджи, болезненный и похотливый одновременно, вгрызся глубже, не в силах насытиться кружащим голову вкусом. Напрасно Энджел попытался укусить мужчину в ответ. Тот резко отдернул плечо и вскинул голову. - Даже не думай, - зазвенел металл в его голосе, - я не мазохистская шлюшка, в отличие от тебя. Темные губы, испачканные в крови. Два горящих взгляда - красный и черно-розовый, - встречаются. Обоих будто прошибает током. Аловолосый не спеша ведёт свободной рукой от бедра блондина вверх по животу и груди, берет за подбородок. Рукой с ножом делает длинный вертикальный разрез на щеке и с видимым удовольствием вылизывает кровь. У Даста никогда не захватывало дыхание только лишь от близости другого человека или простых прикосновений. Но сейчас его захватывает так сильно, что он даже не морщится от боли. Кажется, даже не дышит. Лицо Аластора снова оказывается прямо напротив. Полубезумный взгляд алых глаз пожирает каждую линию чужого лица, блестящие зрачки, яркий румянец, влажные губы... Ему никто и никогда не нравился настолько сильно. Нравился ли ему кто-то когда-то вообще? Он не уверен. Но что здесь и сейчас этот паренек ему откровенно нравится, отрицать уже не получится. Видимо, все возраставший интерес зашёл слишком далеко. Хотя... кого это волнует? По меньшей мере, ему не было скучно. А скуку Аластор ненавидит больше всего на свете. Он чуть подаётся вперёд. Чёрные и розовые губы практически соприкасаются, между ними остаётся всего пара сантиметров. Робкий стук в дверь. Секундная пауза на осознание. На Энджела словно вылили ведро ледяной воды, колотившееся уже где-то в горле сердце гулко ухнуло вниз. Он зарделся. Глаза Аластора моментально прояснились, зрачки от ярости превратились в щёлки. - КАКОГО ЧЕРТА?! - рявкнул он, резко отворачиваясь и вставая. Не хватало ещё, чтобы Даст видел, насколько сильно мужчина раздосадован внезапным вторжением. Из-за чуть приоткрывшейся двери раздался тихий голос. Заикаясь от страха, неизвестный посыльный промямлил: -И-и-извините, босс... Я... Я просто... К-к-комендант тюрьмы п-просил узнать... П-пленники из семьи Д-даст... Энджел чуть не подпрыгнул на стуле. - Чего?! Они живы?! Отпусти их! Аластор обернулся. Дежурная улыбка резко стала злее. - Оу, а я думал, ты уже позабыл о своем клане, ха-ха. Хочешь увидеться? Привести всех сюда! - приказал он посыльному, и тот тут же исчез. Аловолосый не спеша натянул и застегнул рубашку, после чего устало опустился в кресло, запрокинул голову и прикрыл глаза. Одно шоу закончилось. Начинается следующее. {Продолжение следует….}