Дело чести

Так много взглядов. Так много немых вопросов в этих взглядах. Столько противоречивых эмоций, смешавшихся на лицах выживших членов клана Даст, которые стояли полукругом в злосчастной камере, закованные и избитые, едва держащиеся на ногах. Их взоры поминутно возвращались к лидеру клана, и у того каждый раз будто проводили по коже раскаленной кочергой. Такое количество разных чувств, выраженных одновременно на чьём-то лице, даже Энджелу приходилось видеть нечасто. Палитра была очень широкой, — от радости и облегчения из-за того, что глава их семьи все-таки жив, до недоумения и страха. Страха перед тем, из-за кого в камере царила гробовая тишина и никто не решался издать ни звука. Аластор замер в кресле совершенно неподвижно, неприятно напоминая приготовившуюся к броску змею. Даже его вечно горящие глаза, казалось, потухли и выглядели совершенно безжизненными, точно перегоревшие лампочки. Полузакрытые, они глядели куда-то в пустоту. Мужчина был уже готов начать представление, но продолжал тянуть время, наслаждаясь ощущением того, как одно его присутствие буквально вдавливает остальных в бетонный пол. Несмотря на кажущийся невидящим взгляд, он замечал каждую мелочь. Как загнанные в комнату люди видят Энджела, — и сияют радостью и облегчением. Как они замечают, насколько он изранен (иголки из юноши все же вынули, и теперь его пальцы, грудь и уши были тоже обильно испачканы кровью), и на лицах проступает беспокойство, затем — страх. Как дружно переводят взгляды на высокую тощую фигуру Аластора, замершую подобно статуе. На лежащую рядом груду ножей. И одновременно на всех лицах страх превращается в самый настоящий ужас, и Дасты делают шаг назад, будто заколдованные. А Энджел так жадно разглядывает соклановцев и очевидно хочет им что-то крикнуть, подбодрить… Но боится. Боится его, Аластора. И его страх очевидно возрастает. Будто мальчишка беспокоится о своём клане чуть ли не больше, чем о собственной гладкой шкурке. Это настолько забавно, что аловолосый еле сдерживается, чтобы не рассмеяться. Какая резкая, однако, перемена в поведении юного Даста. Смешно. Однако, пауза затягивается. Время начинать. В глубине красных глаз снова вспыхнуло пламя. Аластор легко подскочил с кресла и театрально развёл руки, отвесив демонстративно глубокий поклон новоприбывшей аудитории. Его звучный, полный энергии голос эхом отражался от стен, и Энджелу снова померещилось, что он слегка трещит, точно у диктора на радио: — Доброго вечера, любезные джентльмены! Безумно рад со всеми вами встретиться! Позвольте представиться — меня зовут Аластор, — весело возвестил аловолосый, с упоением наблюдая, как Дасты, как один, бледнеют, — и я, как вы, возможно, знаете, управляю в том числе и этим небольшим и не самым гостеприимным заведением. Но что поделать, — иногда, к моему огромному сожалению, приходится обходиться не только пряником! Яркий тому пример — ваш многоуважаемый глава, мистер Энджел! Как вы можете наблюдать, он немного пострадал в ходе нашей милой беседы, но уверен, это значительно добавило ему разумности и помогло обдумать свое опрометчивое поведение в последнее время, ха-ха-ха! К концу своего маленького монолога Аластор оказался рядом с Энджелом и демонстративно приподнял его голову, давая остальным возможность лучше рассмотреть синяки и порезы на лице своего лидера. В воздухе уже витала настолько плотная атмосфера ужаса, что аловолосый буквально дышал им. Казалось, высуни он язык, — и сможет облизнуть этот липкий страх, похожий на холодный пот на коже. Густой, как табачный дым, едкий, солоноватый, — как кровь или слезы, — и упоительно сладкий для Аластора, он кружил голову и вызывал злобную, жестокую радость. Мужчина вдыхал его полной грудью, узкие ноздри раздулись, втягивая в себя воздух. - Впрочем, — продолжал он, — к моему вящему сожалению, некоторые юные мафиози оказываются недостаточно восприимчивы к советам, которые я любезно им даю. По этой причине, господа, я и пригласил вас сегодня в эту скромную камеру. Не хочет ли кто-то вразумить своего лидера, или хотя бы рассказать мне, куда ваша подлая семейка все-таки спрятала мой товар? Разумеется, это увеличит ваши шансы выйти отсюда живыми, — снова эта жуткая улыбка, которую Энджел видел уже который раз за сегодня. А вот члены его семьи сталкивались с подобным в первый раз. И дружно сделали ещё один шаг назад. - Энджел, может быть, ты все-таки хочешь сказать мне что-то полезное? — сверкнул острыми зубами Радио. Зубами, которые буквально полчаса назад глубоко впивались в белое плечо, жадно разрывая кожу. Зубами, укусы которых саднят до сих пор. Даст тряхнул головой, сбрасывая наваждение. - Может быть, передашь что-то своей семье? Ты же думал, что больше никогда их не увидишь. Я милостиво их пощадил, а ты даже не хочешь им ничего сказать? , — деланно удивился аловолосый и укоризненно покачал головой. И Энджел, к своему ужасу, заметил, что кое-кто из его клана тоже бросил на главу семьи осуждающий взгляд. - Не слушайте этого напыщенного маньяка! — взвыл он, — и не вздумайте рассказывать ему ничего! Я придумаю, как вас вытащить! - Молодой человек, я бы не был на твоём месте так уверен, — протянул Аластор, глядя прямо на парнишку, — ты здесь уже два дня, и до сих пор не вытащил как минимум себя, дорогуша. Ты ведь даже не знал, сколько здесь провел, пока я не сказал, верно? Негромкий смех. Еще больше укоризненных и разочарованных взглядов. — Ауч, хорош трещать, как ебучее сломанное радио, — злобно бросил Даст, — с какого перепугу мне вообще верить хоть единому твоему слову? Только попробуй сделать хоть что-то с ними, я… — ЧТО ты? , — в глазах Аластора ярко пылали огоньки веселья. Все-таки эта отчаянная злоба Энджела была такой забавной, что он с трудом удерживался от смеха. И одновременно убеждался все больше и больше, что собственный клан для юного Даста значит гораздо больше, чем тот показывает. Да и в целом этот парнишка — не просто туповатая взбалмошная шлюшка, а значительно более умный и чувствительный юноша, очень хорошо скрывающий за идеально подобранным образом свой истинный характер. Почти как сам Аластор — свои маленькие развлечения. Из-за этого болезненно хотелось заставить Энджела раскрыться. Расколоть, сломать его защитную блестящую раковину и вытащить хрупкое сопротивляющееся содержимое, испачкав руки по локоть в крови. Или, что было бы ещё более интересно, — заставить парнишку самого положить сокровенные глубины своей души перед носками дорогих чёрных ботинок. Но пока что Энджел отчаянно брыкался, причём показывая из-за своей паники куда больше истинных эмоций, чем хотел. — Я разнесу эту проклятую тюрягу к чертям собачьим! Развяжи меня и сразимся по-честному! — заорал блондин, плохо, впрочем, представляя, как он в таком состоянии будет драться. Тем более - с этим психом, который как будто родился с оружием в руках. "Этот псих" ехидно усмехнулся. Даст подал ему неплохую идею. И очень сильно пожалеет об этом. — Боюсь, в твоём случае, во-первых, о чести говорить не приходится, а во-вторых, это, к сожалению, невозможно, — мягко протянул мужчина, — однако… Я думаю, что мы можем сделать нечто подобное для твоих драгоценных соклановцев! , — воскликнул он, поворачиваясь и делая несколько шагов по направлению к Дастам. Те отпрянули, едва не прижимаясь к стенам. Проходя вдоль ряда пленников, Аластор удивлённо вскинул брови: - Что такое? Неужто боитесь? — И едва слышным, жутким металлическим шёпотом добавил, — Правильно делаете… В конце ряда он развернулся и картинно взмахнул руками с широкой, приветливой улыбкой: - Не нужно пугаться, джентльмены! У меня для вас есть потрясающей щедрости предложение, которые идёт совершенно вразрез с моей репутацией! Я предлагаю вам честный бой — все вы с замечательным арсеналом оружия, которое найдёте во~он на той тумбочке — короткий кивок в сторону все ещё валяющейся на тележке груды ножей, — против одного абсолютно безоружного меня! Более того, вам даже совершенно не обязательно меня убивать! Если хотя бы один из вас сможет меня коснуться, то я освобождаю всех пленных из клана Даст, кроме вашего замечательного лидера, и полностью восстанавливаю разрушенное поместье вашей семьи за свой счет! Даю слово! Медленно, едва слышно перешептываясь, Дасты начали медленно кивать, один за другим, соглашаясь. У Энджела слегка отлегло от сердца. Да, он видел, что творит Аластор на поле боя, но все-таки у целой кучи вооружённых людей точно есть шанс. Да, пускай его самого и не собираются так легко отпускать, но достать Аластора — почти наверняка значит ранить его или даже убить. А значит, и возможность разрезать веревки у Дастов очень даже будет. Пока Энджел размышлял обо всем этом, подошли тюремщики с ключами, и начали снимать оковы с пленников. Аластор потянулся, подняв руки и выгнувшись в спине, неприятно похрустел длинными пальцами. — Что ж, мы почти готовы начать. Только, если вы не возражаете, я бы не хотел запачкать руки, поэтому надену перчатки, — выразительно протянул он, бросив едва заметный взгляд в сторону блондина, и потянулся к ящикам тележки. Сердце Энджела ухнуло в пятки. Перчатки. Те самые жуткие и смертоносные когтистые перчатки, которые носил Радио на поле боя?! Да он в них совсем не безоружен! Юноша видел, как эти бритвенно-острые когти с лёгкостью вскрывают глотки Дастов. Его прошибло холодным потом. — СТОЙ! Аластор замер. Медленно, очень медленно, повернул голову. — Даже не вздумай надевать эти перчатки! Если ты так хочешь, я… Я скажу тебе, где я спрятал наркоту, только долбанные перчатки не надевай! Хитрая улыбка стала ещё шире. — Я тебя внимательно слушаю, — чуть сощурил глаза аловолосый. Уж слишком ярко в них горело триумфальное веселье. Самого начинало слепить. — Они в подземных катакомбах… Под поместьем. — Мы их уже обыскали. Там ничего нет. — равнодушно ответил Аластор, и снова потянулся к ящикам. — Конечно вы ничего не нашли, — поспешно бросил Энджел, — они за потайной дверью. За вторым поворотом налево от главного входа нужно простучать пятнадцатый слева и седьмой сверху кирпич. Он выпадет. За ним дверная ручка. Проворачивается трижды налево и сможете открыть дверь… — Вы все слышали. Достаточно четко, надеюсь. Посылайте разведку, — бросил Ал тюремщикам, и те, едва кивнув, испарились. Осталось всего пара человек, чтобы закончить расстегивать кандалы. — Очень мило с твоей стороны так внезапно одуматься, — продолжил он, обращаясь уже к юному Дасту, — правда, искренне не понимаю, чем тебе так не угодили мои перчатки. Это почти обидно. Так что я позволю себе их все-таки надеть, уж извини. Энджела словно прибило смертельно холодной могильной плитой. Он хотел снова закричать, но в лёгких не было воздуха. Он тяжело, хрипяще вздохнул, и открыл было рот, но тут Аластор все-таки достал перчатки. Обычные. Белые. Лайковые перчатки. Без намёка на когти. ... Как же, черт возьми, было тяжело не расхохотаться. Эта немая сцена получилась даже лучше, чем Аластор себе представлял. Идеально читающееся на лице блондина осознание, и затем — такой стыд, что под землю провалиться недостаточно. Непередаваемая смесь эмоций во главе с недоумением у остальных Дастов. Энджел сгорал от невыносимого желания закрыть лицо руками, но не мог даже пошевелиться, поэтому просто уронил голову на грудь и плотно закрыл глаза. Но даже так чувствовал насмешливый взгляд, кусающий его, прожигающий насквозь, как настоящий огонь. Он горел так ярко, что казалось, будто глаза Аластора на самом деле излучают кроваво-красный свет. - Э-Энджел, — металлический голос задребезжал от с трудом сдерживаемого смеха, — не время спать, пропустишь самое интересное! Тебе ведь нравятся драки, разве не так? Ха-ха-ха! Полный ненависти взгляд Даста мог бы обжечь бы даже этого пафосного ублюдка, но, когда парень вскинул голову, его встретил только коротко стриженый затылок. В этот же момент с рук пленных Дастов упали последние кандалы. — Итак, джентльмены, — восклицает аловолосый, словно и правда объявляя о начале какого-то шоу, — Пожалуйста, приготовьтесь и постарайтесь от души! Мы начинаем! Гулкий звон последних наручников, падающих на пол. Нарочито расслабленная поза Аластора. Дасты срываются с места. Для Энджела все движется будто в замедленной съемке, давая возможность рассмотреть в деталях каждую секунду драки. Со спины Аластор выглядит непривычно — здесь его волосы больше чёрные, чем красные, не видно улыбки и горящих глаз. Но леденящая душу аура нечеловеческой силы никуда не исчезает, только усиливаясь с каждой секундой. Между ним и пленниками — тележка с ножами. Дасты ошалело хватают оружие и отпинывают её в сторону, раздаётся громкий стук удара металла об бетон. Аловолосый терпеливо дожидается, пока противники добегут до него. Уже знакомым Энджелу красивым движением уходит вбок, пропуская самого резвого мимо себя. Хватает его руку и неестественно выворачивает, пинком толкает пленника дальше вперёд. Раздаётся мерзкий, отвратительно громкий хруст костей, парень кричит от боли и падает на колени. Мужчина пинает его под ноги остальным нападающим. Кто-то спотыкается, некоторые даже не успевают среагировать и невольно пробегают прямо по несчастному. Слышен его болезненный вой. До Аластора добегают ещё двое и дружно замахиваются ножами. Одному моментально прилетает сильный удар под дых, выбивающий на секунду из сознания. Цепкие пальцы впиваются в плечи противника мертвой хваткой. Словно танцуя с ним партию вальса, Аластор описывает полукруг, меняясь с Дастом местами. И с кровожадным упоением смотрит в глаза второму парнишке. Который уже не может остановить падающее лезвие своего ножа, и осознание этого ужасом растекается на лице. И лезвие все-таки падает. Крик. Умирающего и невольного убийцы, сливающийся в один. Хлынувший фонтан крови. Аластор, все ещё крепко держащий плечи трупа, швыряет того прямо в шокированного противника. Уворачивается от ещё нескольких ударов добежавших Дастов. Хватает последнего нападавшего, ещё не вернувшегося в боевую стойку, за волосы и сильно бьёт головой об колено. Резко распрямляет ногу, ударяя в живот острым носком ботинка. Даст сгибается пополам, и удар локтем по затылку отправляет его на пол. А удар каблука по виску — оставляет лежать навсегда. Аластора захлестывает желание перехватить любой из ножей и пустить его в ход, но он сдерживается. Ещё один из нападающих неосторожно сильно взмахивает оружием, пытаясь достать аловолосого. Который без труда уклоняется от глупой атаки, на развороте вцепляется в затылок незадачливого мальчонки и со всей силы впечатывает его лицом в стену. Хрустит сломанный нос. Пытающиеся спасти соклановца Дасты разлетаются по углам от пинков в живот, будто слепые щенки. Аластор ещё раз бьёт противника лицом об стену. Ещё. И ещё. Количество крови на ней стремительно увеличивается. Когда замолкает крик, потерявший интерес мужчина небрежно кидает на пол тело с кровавым месивом вместо лица. Бросается на остальных противников. Стремительный и смертоносный, точно молния. Алые глаза, переполненные жестокого упоения. Садистская, совершенно сумасшедшая улыбка. Отточенные движения, каждое из которых завораживает и несёт смерть. Энджел снова испытывает то же чувство, как тогда, в его собственном поместье. Когда они впервые встретились. Видеть боль и смерть своих же товарищей невыносимо горько, но и оторваться на секунду от этого убийственно красивого безумия просто невозможно. Аластор оказывается зажат между трех противников — это последние, кто остался. Он снова перехватывает чужую руку с ножом и сильно бьёт по ней сверху своей, без труда ломая вражескую конечность. Падает на пол, и бросившийся на него противник, споткнувшись о длинное тело, влетает в своего же союзника. Занесенное лезвие впивается глубоко в бок несчастного. Незадачливый нападающий тоже валится на пол, но не по своей воле, — ловкая подсечка Аластора не оставляет ни шанса устоять на ногах. И аловолосый хватает упавшего оппонента за голову и с силой дергает назад. Раздаётся поистине пробирающий до костей хруст, и шея пленника неестественно складывается пополам. Вопль боли захлебывается в горле. Мужчина поднимается на ноги, не спеша отряхивает рукава рубашки. Последний из оставшихся в живых нападающих судорожно сглатывает. Вид Аластора внушает ужас даже без капли крови на своём лице и руках. Атмосфера страха вокруг него настолько плотная, что в прямом смысле прижимает к земле. В алых глазах словно разверзлись два портала в ад. Парнишка, кое-как сжимая в трясущихся руках охотничий нож, выставляет его вперёд и пятится назад, ближе к стене камеры. Аластор медленно идёт к нему, гипнотизируя жертву тяжёлым взглядом. Берет прямо из чужих рук нож, не встречая никакого сопротивления от парализованного ужасом Даста. Пинает жертву в живот, заставляя впечататься в стену и отлететь от неё. Прямо грудью на уверенно подставленное лезвие. Придерживая тело за горло, Аластор выдергивает клинок и запускает руку прямо в хлещущую кровью рану. Разжимает пальцы и триумфально поднимает вырванное сердце наверх. Запрокидывает голову. Одиночные капли крови падают на серую кожу. И он наконец смеётся. Жуткий, злорадный и жестокий смех заполняет комнату. Отражается эхом от стен, создавая впечатление, будто множество смеющихся голосов доносится отовсюду. Странный эффект радиопомех многократно усиливается. Страшная и завораживающая картина, — заваленный трупами и залитый кровью пол, лежащая на полу тележка, поблескивающие разбросанные ножи. И возвышающийся над всем этим Аластор, сжимающий сердце врага. И ведь он только сейчас как-то запачкал себя кровью, хотя надел перчатки ещё перед началом драки. Значит ли это, что он все спланировал заранее?! И да, и нет. Конечно, Аластор изначально собирался всех убить, но даже сам от себя не ожидал, что продержится так долго, не взяв в руки нож. Впрочем, сейчас это неважно. Он неудержимо хохочет, не в силах остановиться. Это, наверное, одно из лучших развлечений за последнее время. И он отлично представляет себе выражение лица Энджела, которое чувствует, даже отвернувшись от юноши. И оно смешит его ещё больше. Кое-как наконец отсмеявшись, Аластор поворачивается к единственному оставшемуся в живых в этой комнате Дасту. С удовлетворением отметив, что тот вздрагивает. — Извини уж, Энджел, — без тени сожаления в голосе произнёс аловолосый, чуть склоняя голову вбок, — как ты видел, это был честный бой. И я победил. — Заткнись. Это не значит, что ты победил меня, — голос Энджела дрожал. Он сдерживался изо всех сил, но в глазах стояли слезы. И от Аластора не укрылся их влажный блеск. Он медленно подошёл ближе и наклонился к пленнику, заглядывая в глаза. Его тихий, вкрадчивый голос словно заползал в душу, разливая в ней яд. - Ха! А что такое, Энджел? Неужели семья так много значит для такой эгоистичной шлюхи, как ты? Ты ведь наверняка плевать на них хотел, пока все не пошло наперекосяк… А теперь изображаешь примерного главу семьи, который печется о своём клане. Ты двуличная мразь, Энджел Даст.

{Продолжение следует….}