Это лишь навсегда, совсем ведь недолго.

Глава XIV

Вдох. Выдох.

Вы столь близки, и это так опасно,

Но разум, верно, утонул в «Дурной крови»!

Вы ненавидите меня так страстно,

В полшаге стоя от любви.

Канцлер Ги

— До вечера, Сара! — радостно выкрикнул Тоби, стоя у входной двери с рюкзачком на плечах. — Хорошего тебе дня, дорогой!       Она махнула ему рукой, после чего они с Ирэн покинули прихожую — малыша ждал очередной день в детском саду. Сара же осталась наедине с собой в родной уютной гостиной, от которой она уже успела отвыкнуть. Порой глаза растерянно блуждали по пространству, тщетно выискивая детали дворцового интерьера, пока мозг в очередной раз не присекал эти попытки.       Она плюхнулась на диван, грустно улыбнувшись самой себе. До чего же тепло стало на душе от уверенного осознания того, что отец в эту самую секунду находится наверху, в своей спальне, и спит, как ребенок. Несколько дней назад ошеломленным врачам ничего не оставалось, кроме как выписать мужчину из онкологии, когда несколько повторных исследований один за другим показали полное отсутствие раковых признаков. Чарльз Грант, пожилой врач и глава той самой клиники обескураженно почесывал седую залысину, не понимая, что происходит, но в конце концов таки скомандовал кучке подчинённых:       «Ну и чего уставились? Отправьте мистера Уильямса домой! »       Не забыв при этом, конечно, сообщить Роберту, что тот непременно будет под постоянным медицинским наблюдением.       Никто не верил в произошедшее, поначалу списывая всё на погрешности анализов и неисправность техники, но бедолагу Уильямса волоком протащили по каждой ближайшей клинике, снова и снова перепроверяя полученные результаты. Ответ оставался единым — здоров.       Необъяснимую смесь чувств пропускала через себя оставленная Его Величеством Сара, день за днём утопая в мыслях лишь об одном. Было ясно, как этот зимний день, что Король очень рискнул, взяв на себя ответственность за исцеление мистера Уильямса, быстро растратив тем самым ограниченный запас темных сил, доступных ему в людском мире. В конечном итоге магической энергии осталось ровно столько, чтобы уцелевшим вернуться в Лабиринт. Вернуться одному. Решись тогда Джарет ухватить с собой Сару, очень сильно поплатился бы за это.       Теперь девушка будто сидела на раскаленных углях, не понимая саму себя. Король исчез, оставил её в покое, а она не может найти себе места. Если бы мог, он непременно забрал бы её, расставив всё на свои места, однако уже больше недели девушка находилась в родительском доме, в абсолютном комфорте и безопасности, радуясь, как быстро приходит в себя её отец. В этом доме все постепенно пришли в себя. Все, кроме неё. О, Господь, как же ныла душа, а сердце кровью обливалось в то время, когда следовало безмерно радоваться и плясать от счастья, ведь вот оно наконец наступило — Король гоблинов повержен и Сара свободна! Но…свободна ли по-настоящему? Отчего же так дурно?       Из всего случившегося выходило, что Джарет либо не в состоянии вернуть Сару обратно, либо же для этого она должна снова призвать его, высказав вслух заветные слова.       Тысячи раз она прокручивала в мыслях сценарий о возможности смерти Короля, или как минимум сильного ущерба, но столь же часто отгоняла это от себя. Джарет не может исчезнуть. Это же Джарет, он всегда находил выходы из самых различных ситуаций. Он не пропадет… так ведь? И всё же… неужто колдуна задело настолько, что он не в состоянии даже малейшего знака подать?       Сара тряхнула головой, оторвавшись, наконец, от прохладного окна, выходящего на заснеженный уютный дворик. Пройдя на кухню, она привстала на цыпочки, чтобы достать с высокой деревянной полки отцовский бренди. Неглядя открутив крышку, девушка хлебнула несколько добротных глотков, изрядно поморщившись. Дрянь, конечно, но сейчас без этого не обойтись. Она не спала нормально всё это время, изумившись тому, что родная комната, в которой прошло всё детство, стала вдруг холодной и чужой. По ночам Сара часто вставала с кровати, потеряв надежду на сон, и направлялась рассматривать старые семейные фотоальбомы, ловя себя на мысли, что именно так и началось её второе попадание в мир гоблинов. На профессиональных снимках красовалась бывшая миссис Уильямс, улыбаясь оттуда дочери. Конечно, ей уже сообщили, и на днях она прибудет в дом, в котором провела добрую часть молодости, чтобы встретиться наконец с Сарой. Забавно, что только сейчас она нашла время сделать это.       Здесь было много фотографий с Ирэн. Ах, эту женщину едва не хватил удар, когда ей обо всём рассказали. Она сотню раз пересматривала чистейшие анализы супруга, ещё недавно пестрящие неутешительными прогнозами. Не верила и словам главного врача, ведущего историю болезни Роберта. В конце концов и ей обо всём поведали. Вкратце. С тех пор бедняжка без устали бегает в церковь, и не только по воскресеньям. К тому же, заметно присмирела, прекратив выводить на эмоции каждого, кто попадется под руку. Перестала и донимать Сару о том, куда и почему та пропала снова, и что это вообще за фокусы?       По-настоящему сердце радовалось за малыша Тоби. В последний раз Сара видела его в кристалле. На состояние мальчика мало кто из взрослых обращал внимание, будучи занятыми разразившимися семейными ссорами. Теперь же этот разбойник обрёл былую прыть, освещая старый дом добрейшей детской улыбкой. Сестра старалась как можно больше времени проводить рядом с ним, будто боясь снова лишиться этого родного, теплого чувства защищённости. К тому же, времяпровождение с братишкой хоть на малую долю времени увлекало прочь от цепких мыслей о Нём.       О Нём.       «Он… Где же Вы? Что с Вами? Я не могу найти себе места, Ваше Величество. Вы спасли жизнь моему отцу, а значит и всю нашу семью. Вы рискнули собой и я никогда этого не забуду. Если Вы в состоянии, услышьте мою благодарность и простите за всё! Я не нарушала своих обещаний, я просто не знаю, что мне делать…»       Если Король гоблинов жив и цел, он ведь не станет мстить, снова сделав Хогла своей марионеткой? Он ведь обещал. — Сара, милая?       Роберт осторожно спускался по лестнице, тепло улыбаясь дочери. Каждый раз после того дня он приветствовал её так, будто родные не виделись полвека. Мужчина заметно посвежел, да и чувствовал себя с каждым днём куда лучше. Шаги его становились всё увереннее, вес прибавлялся, лицо поздоровело. Казалось, мистер Уильямс даже помолодел. Однако, спал он много и подолгу, явно восстанавливая ресурсы, затраченные при контакте с Джаретом.       О, они с Сарой много говорили о Короле. Девушка подробнее поведала отцу о том, в каком месте ей приходилось жить, каких существ повстречать, с кем из них удалось подружиться, какие красоты повидать. Роберт выслушивал всё предельно спокойно, понимающе кивая головой. Не было и речи о том, что всё это лишь выдумки его сказочницы-дочурки, ведь он видел чудо своими глазами, чувствовал, как стремительно боль, убивающая его, сползается со всего тела к одному месту в животе, над которым зависла колдовская рука загадочного мужчины, что стал мужем для его дочери в такой короткий срок. Последнее, что помнил Роберт перед тем, как погрузиться во тьму: боль, окаменевшая в животе, будто вырвалась наружу, освобождая своего носителя от губительного бремени.       Разумеется, взрослому рассудительному человеку, чин по чину прожившему всю свою жизнь, было тяжело поверить в существование чего-то подобного в нашем мире. Но недвижимые факты говорили сами за себя: болезнь отступила, а Сара вернулась домой.       Когда Роберт пришёл в себя, раскинувшись на больничной койке, его слёзно приветсовала дрожащая дочь, которой, к слову, потом пришлось спрятаться в укромном месте до тех пор, пока не настали часы посещений, дабы избежать лишних проблем с медицинским персоналом. Ей не потребовалось ничего объяснять отцу — мужчина будто получил всё это сам, пробудившись. Ощущение сложилось такое, словно его, месяцами находившегося в кандалах, наконец расковали и теперь эту свободу не затмит ничто в этом мире. — Ты сегодня раньше проснулся, — подметила Сара, выходя из кухни.       Они обнялись у подножия лестницы, и Роберт тут же учуял запах алкоголя, к которому у него теперь уж точно образовалось лютое отвращение. Мужчина сморщился, осуждающе глянув на дочь. — Вот именно — ранее утро, а ты пьешь? — Ох, отец, прошу! — отмахнулась она, зашагав к дивану.       Плюхнувшись на мягкую поверхность, девушка прикрыла посеревшее лицо маленькими ладонями. И вновь её самообладание исчерпывало себя. Отец присел с ней рядом, изготовившись к серьёзному разговору. — Детка, я понимаю, что не имею права выспрашивать всё, что лежит у тебя на сердце, но всё же… Ты чего-то не договариваешь. Чего-то, что душит тебя. Но легче не станет, если все это заключить в себе. — Я знаю, пап. Но не знаю того, что мне делать дальше. Ты прав, я не могу рассказать тебе всего, что касается Короля гоблинов, но… Отец, не знаю, что со мной происходит. Я не хочу оставлять вас, не хочу! Но в то же время чувствую, будто потеряла нечто важное. И это уничтожает изнутри. Этот человек, он… Он злодей —коварный и жестокий гоблин, но… — Но почему-то он спас мою жизнь? — Да. Понятия не имею, почему. Порой я видела в нём такое чудовище, что жить не хотелось. Но иногда Джарет делал что-то подобное. И от осознания того, что и в его сердце есть свет, кровь стыла в жилах. О, папа, я не знаю, я запуталась!       Сара обессиленно повалилась на отцовское плечо, а Роберт крепко поцеловал её в макушку, принявшись утешать. — Детка, мы не выбираем любимых. Сердце решает за людей, — хлестнул он словами, диссонирующими с лаской гладящих рук. — Что? Папа, что ты говоришь! Я не влюблена в него!       Роберт лишь покачал головой, грустно улыбнувшись. — Так или иначе, разве не позади это всё? Он ведь больше не заберёт тебя, ты дома, в безопасности. Так ведь? — Так. Но что-то внутри. не отпускает меня. Что-то сжирает. Ах, лучше бы мне никогда не встречать его! — Что случилось, то случилось, Сара. Нужно постараться отпустить. И ты всегда можешь на меня положиться.       Сара нервно потерла подушечкой всё ещё сидящее на пальце обручальное кольцо, мерцающее под тёплым домашним светом. Чувствовала она себя так, будто душу полностью опустошили, заключив внутри терзающего демона. Он медленно пожирал её по кусочку, грозясь не оставить под конец и единой косточки.       А день, никого не ждя, уносился прочь, навстречу промерзшему горизонту. И погода сегодня нежданно нахмурилась, нависнув тучным свинцом над британским городком, в котором прошло детство Сары. Прошли школьные годы, образовались подростковые мечты, первые цели, друзья и недруги. Всё здесь дышало жизнью, призывая продолжить её, ни на что невзирая. Но она больше так не могла.       К позднему часу, когда Ирэн увела сына в детскую, чтобы уложить спать, а Роберт решил мало-помалу вернуться к бумажной волоките, усевшись за стол в любимом кабинете, длительно пустовавшем без своего хозяина, Сара неприкаянно бродила по дому, не узнавая родные стены. Теперь они вдруг стали давить на нее, хотелось как можно скорее сорваться с места и помчаться на улицу, медленно заметаемую снегопадом. Разумеется, здешняя непогода и в ряд не вставала с метелями, царящими каждый божий день в Гоблин-сити. Тем не менее, вся эта тихая, глумящаяся атмосфера скребла по девичьему сердцу. Биение его выбилось из размеренного ритма уже как часа два назад, и успокаиваться не торопилось. Холодный пот хрустальными капельками собирался на лбу, а руки, то и дело теребящие края свободного свитера цвета электрик, не унимались в дрожи.       Девушка бесцельно таскала с собой большую чашку свежесваренного какао, на который возложила глупые надежды о своём успокоении, но ароматный напиток уже давно остыл, покрывшись противной пенкой. Сара опустилась на самый широкий подоконник в доме, обратив лицо к стеклу, покрытому испариной. Сумерки спешно затмевали собой город, превращая полусухие древа в зловещие, когтистые тени, то и дело норовящие ухватить запоздалого прохожего за накинутый капюшон. На расчищенные поутру подъездные дорожки и тротуары вновь укладывался плотный снежный слой, сказочно поблескивающий под зажжёнными желтыми фонарями. — Сара, ты так ничего и не съела? — обеспокоенно спросил отец, спустившись на первый этаж за чашечкой чая.       Дочь вяло обернулась к нему, глядя потухшими глазами. Казалось, даже цвет глаз её посерел. — Я совсем не голодна, отец, — улыбнулась она, отставив, наконец, полную чашку. — Тебе что-нибудь принести? — Что ты! Слава небесам, я теперь в состоянии самостоятельно это сделать, — он похлопал её по плечу. — Да… слава небесам.       Роберт посмотрел вдаль, слегка прищурившись. Последние световые лучи уже скрылись из виду, наконец слившись с темнотой горизонта. — Идём, дорогая. Просто посидим. Люди не задумываются, насколько важны моменты, когда можно просто пойти и разделить по чашечке горячего напитка с близким человеком. А ценить мы это начинаем, лишь только горя хлебнув. Такова людская природа, — философствовал он, подходя к кухне.       Но остановился, не услышав за собой шагов дочери. А она и не подумала слезть с окна. Ноги свободно свисали вниз, не доставая пола, а голова низко опущена, роняя густые черные пряди, облаком разместившиеся на понурых плечах. Отец увидел, как в свете ярких ламп уютной комнаты мимолётно сверкнула первая слезинка, бесшумно плюхнувшись на сцепленные на коленях руки.       Вид собственного убитого тревогой дитя раскаленным кинжалом полоснул по сердцу мужчины. Роберт медленно развернулся, тихо двинувшись к поблекшей фигуре девушки, и опустился рядом на одно колено. — Дочка? — вкрадчиво начал он, пытаясь ненавязчиво встретиться с ней взглядами.       Сара молчала с минуту, пытаясь усмирить бурю эмоций внутри. Сколь тяжело было снова начать говорить с отцом. Подняв, в конце концов, к нему свой истлевший взор, в долю секунды нашла в лице напротив зримо проявляющееся понимание того, что хотела, но не смогла выговорить его дочь. О, он всегда умел это делать, всегда понимал её без слов, опережая даже саму мысль. То была его отцовская суперспособность, понятная лишь им двоим.       Осознав считанное с печального лица, Роберт по-доброму тихонько рассмеялся. Так, будто его малютка дочь только что нашкодила, и он собирается оставить это в тайне от всех. От всех, кто не в силах понять её так, как он.       Сдобрив широкой улыбкой погрустневшее лицо, мистер Уильямс медленно кивнул, ласково убрав от лица дочери мягкие волосы. — Я люблю тебя, дочка, — прошептал он. — И я люблю тебя, папа. Люблю всех вас.       Скрепя сердце, Роберт сделал несколько вялых шагов назад, неотрывно всматриваясь в лицо девушки. Его малышка выросла, и пришла пора отпустить её насовсем. Ведь если Сара что-то задумала, остановить её порыв едва ли возможно.       Она слезла с подоконника, пустыми глазами глядя прямо перед собой. По воспылавшим розовым щекам зазмеились прозрачные струйки, стекая по подбородку. Набрав в лёгкие побольше воздуха, чтобы сдержать всхлипы, Сара твёрдо заговорила: — Король гоблинов! Где бы ты ни находился…       Озлобленный ветер швырнул в окно большую горстку снега, присутстнув, будто бы противясь решению девушки. Стало слышно, как он загудел, врываясь под самую крышу отчего дома. — Где бы ты ни был, что бы с тобой ни было… Я желаю, чтоб ты явился и забрал меня, — на мгновение она задохнулась, зажмурив глаза и собираясь с духом. — Прямо сейчас!       Тишина. Она воцарилась в доме семьи Уильямс, расползаясь всюду, вплоть до самых темных и дальних уголков. Раздавалось в ней лишь надрывистое дыхание Сары, бешено озирающейся по сторонам. Казалось, вот-вот и её грудная клетка просто разорвётся. Почему же ничего не происходит? Неужто он…       Не придет за ней? — Милая?.. — наконец прервал давящую тишь решившийся Роберт.       Она всё ещё оглядывалась, и лик становился всё мрачнее. — Нет… Не придёт.       Сара опустошенно грохнулась на пол, уперев холодный лоб в ладонь. В горле пересохло, и едкая пустота разливалась по душе, разъедая.       Роберт осторожно зашагал к ней, намереваясь крепко прижать к себе и никак не ожидая, что через секунду будет ослеплен резкой белой вспышкой, после появления которой его дочь бесследно исчезнет.

* * * * * *

— Это она! — Она вернулась! — Аааххх, призвала сама! — раздалось слева. — Что же теперь будет?! — пронеслось справа. — Вы слышали, да? — Вы уже слышали? — протрещал гоблин откуда-то сверху. — Ну совсем нежданно-негаданно, — пискнул домовой понизу, ухватив Сару за ногу, последовав примеру остальных, уже сцепившихся в девушку, да покрепче.       Сама же она снова лишилась речи, спрятав глаза от перемешавшегося в цветастую кашу пространства под покрасневшими веками. Нестерпимо, как никогда прежде хотелось заговорить хоть с одним из них, чтобы поскорее узнать, что случилось с их владыкой и почему он не пришел за ней. И вскоре толпа мелких гоблинов закончила бесноваться, без лишних церемоний приземлив свою Королеву на пол. Почти сразу же она ощутила под собой знакомый чёрный ковёр, устланный по добрую часть покоев Джарета. Сара затрясла головой, разгоняя остаточный шум в голове и пестрые пятна перед глазами. Постепенно гул в ушах стих, уступив место хорошо знакомому трескучему звуку пламени, пляшущего в жерле большого камина, да на тоненьких фитильках.       Сара приподнялась на руках и принялась водить глазами вокруг себя, медленно адаптируясь к неизменной полутьме, столь любимой Королем. Пространство у массивной двери пустовало, как и широкая кровать. Одиноко простаивал рядом рабочий стол государя, всё ещё наводненный предметами творческого и трудового беспорядка.       Девушка сжалась на месте, так и не выловив в тусклом свете зловещего, но в то же время изящного силуэта. Из груди вырвался тяжёлый, громкий вздох, оповещающий о том, что нервная система вот-вот взбушуется, возможно, окончательно.       «Джарет…», — тихо раздалось в понурой голове.       Аккурат перед тем, как из густой тьмы, пошатываясь, выступил Его Величество. Выглядел Король так ужасно, как никогда прежде: былой пышный объём его великолепных волос поник, будто бы отяжелев; горделивое лицо осунулось так, каким выглядело под конец того злополучного дня, когда Сара отвергла щедрые королевские дары, отдав предпочтение родному миру, из которого теперь сбежала собственноручно, и выражал этот лик неподдельное смятение; на побледневшем теле запахнут шелковый черный халат, отливающий огненные пляски. Джарет смотрел так, будто видел перед собой не девушку, взятую им в жены, а бледный призрак, которого вовсе и не должно было существовать. — Вы… Вы целы… — выговорила Сара подрагивающими губами, силясь встать на ватные ноги, в ответ получая лишь суровое, как шумящая буря за стеклом, молчание.       Сейчас Джарет казался немногим менее уязвимым, чем больной мистер Уильямс неделю назад, однако, не растеряв оттого исходящего от него устрашения. — Ваше Величество… — Что же ты творишь, Сара? — злобно прохрипел он, наглядно напомнив ей, как звучит его голос. — Я вернулась к Вам. Я вернулась сдержать данное обещание, как и договаривались. — Оу, всего лишь спустя неделю, какие пустяки. — Я заслужила эту неделю! Я несколько месяцев не видела родных. Но теперь полностью готова исполнить свою клятву. И пусть Вы часто зовёте меня неблагодарной, но я благодарный человек, Ваше Величество! Я пришла, и до глубины души благодарю Вас за спасение моего отца. И в вечном долгу перед Вами.       Слова срывались с её уст бездумно, сами по себе, ведомые яркими вспышками чего-то, что взорвалось в груди, вынуждая всё тело и разум сотрясаться и робеть. Внутри что-то бесповоротно поменялось и Сара ощущала это каждой клеточкой, не ведая, однако, как поступать с этими чувствами. Они неудержимо утекали прямо в лапы Короля, и теперь она не в силах вмешаться.       Тяжёлый вдох. Тяжёлый выдох.       Вдруг Джарет двинулся к девушке, заставив вздрогнуть от неожиданности, но отступить назад она не успела. Одной рукой Король грубо ухватил Сару за загривок, другой — за талию, безжалостно впившись во влажные губы. Синхронизируя с её жалостливыми всхлипами, что приглушены властным поцелуем, тонкие, но крепкие пальцы колдуна оттягивали волосы у самых корней. — Глупая девчонка, — шикнул он, сверкнув зубами, которыми следом больно прикусил её нижнюю губу, вырвав из груди желанный стон. — Какая же ты глупая.       Сара опустила дрожащие веки, поймав себя на том, что внутренне надеется, чтобы происходящее вдруг не оказалось сном или больным видением. Это именно то, что уничтожало её всю минувшую неделю и то, чего так не хватало. Подумав про себя, что рассудок её окончательно помутился, девушка быстро обмякла в стальных объятьях, становящихся всё крепче и жарче. Она совершенно забылась, будто окутанная мороком, и на сей раз охотно отвечала на поцелуй, слившись с ним воедино. — У тебя была прекрасная возможность вернуться к старой жизни, зачем же ты сглупила? — шептал Джарет, обжигая горячим дыханием. — Потому что я честна, и поклялась больше никогда не нарушать обещаний, — едва слышно отвечала Сара, томно взирая на него из-под длинных ресниц. — Только лишь поэтому? — едко усмехнулся колдун. — И ничего более…       Покалывания на языке от острых зубов хищника, ставшего её судьбой, отдавались в теле томящей дрожью, а руки сами собой заскользили по шёлку, обвивая стройную талию Короля.       Теперь она там, где и должна быть.       Ледяного блеска луна пробилась сквозь облачную толщу, лучезарно воззрившись в окно королевской спальни. Серебряный свет мягко ложился на умиротворенное лицо Сары, чья душа, наконец, успокоилась, пусть даже если временно.       На самом деле девушка, по обыкновению, была готова к интимной близости, во время которой Джарет, несомненно отыграется за прошедшую неделю. Но Король лишь заключил супругу в объятия, лёжа на боку. Он долго любовался ею, находя своё отражение в посеребрянной лунным лучом зелени глаз и мягко поглаживая по волосам. Хоть лик напротив и не расплывался в улыбке, Сара не видела в нём злобы в ту минуту. Она смело встречала его исполненный мудрости взгляд, не отворачиваясь от Короля лицом, притворяясь спящей, как это было раньше. Так продолжалось до тех пор, пока дрёма не забрала её.       Что до самого Короля? Ах, он всё ещё видел чёткую грань между ними. Черту, которую следовало преодолеть. Гордость Сары никогда не позволит ей выложить ему всё то, что окончательно раскололось в ней, как на духу, и колдуну необходимо переиграть эту гордячку.       Ухмыльнувшись над спящей Сарой и хитро зыркнув в заоконную белую даль, он притянул свою драгоценность ближе и спокойно закрыл глаза, чтобы провалиться в чуткий сон, потому что знал наверняка, что сделает дальше.