Это лишь навсегда, совсем ведь недолго.

Глава XIX

Забытый старый сон

Это абсурд, враньё:

Череп, скелет, коса.

Смерть придёт, у неё

Будут твои глаза.

И. Бродский

       Он рванул с места, быстро оказавшись на ногах. Большое кресло, шоркнув по полу, с силой отодвинулось назад, а стойко разящий за добрую пару метров букет гневно швырнут в ближайший угол. — Прекратите, Вы пугаете меня! — Пугаю тебя? А я уж было решил, что моя Сара совсем бесстрашна, — мужчина угрожающе медленно надвигался на неё, словно змей перед прыжком, — раз творит за моей спиной такие вещи. — Какие вещи? Что случилось? Ухватившись влажной от страха рукой за дверную ручку позади себя, Сара изо всех сил старалась изобразить на лице правдивое выражение полного непонимания и замешательства, будто она и правда ни при чём. Однако, это лишь сильнее разозлило колдуна. — Это лишь цветы для моего любимого чая, в чём дело? — продолжила обороняться она, готовая в любой момент сорваться с места. — А разве я сказал, что проблема в цветах?       Сара запнулась, глупо угодив в ловушку. — Значит, просто чай, да? — выдохнул Джарет, грустно изогнув брови, изображая издевательски несчастный вид, спародированный с Сары. — Знаешь, твоя актёрская игра немногим выросла за пять лет. Маленькая лгунья! — зарычал он.— Ты прекрасно знаешь, для чего используется эта дрянь. И как ты посмела принимать её?!       Быстро настигнув Сару у прозрачной двери, Король больно ухватил её за волосы на затылке, заставляя смотреть в его озлобленное лицо. — Скажи, кого ты мнишь из себя, Уильямс? Кто ты такая, чтобы творить подобное прямо у меня под носом?       Девушка замолчала, убитая своим провалом. Она никак не ожидала, что разоблачение настигнет её столь стремительно. Дрожащими руками она едва ощутимо взялась за запястья Джарета, и таким же дрожащим голосом попыталась внять к нему. — Джарет, — вздрогнула Сара, но не увидела в яростных глазах напротив ни единого просвета. — Отвечай, когда тебе задают вопросы. — Я лишь… Я не хотела ничего дурного, прошу, отпусти, мне больно! — Ничего дурного? — Король лишь сильнее сжал в кулак вобранную капну волос. — По-твоему, нежелание иметь детей от Короля, от законного мужа — хорошая затея, Сара? Знаешь, что это значит? То, что твои слова и клятвы не стоят ни гроша. Это значит то, что ты не приняла меня, и вся твоя любовь — ложь. — Это не так! Я всего лишь… просто я ещё слишком молода для детей, я не справлюсь. — Что за вздор? Тебе двадцать один год. — Может, у вас это и норма, но для моего мира… — Кого волнует твой мир? Ты живёшь здесь, и пора забывать о том, что и как принято у людей. Ты согласилась без остатка отдаться мне и Лабиринту, и что же теперь? В очередной раз ты плюнула на мои чувства, Сара! — Это не так, любовь моя, прошу, выслушайте меня! — А разве мне есть, чего ожидать от твоих слов? От твоих ядовитых уст, Сара?       Король гоблинов грубо сбросил с себя млеющие девичьи руки и отошёл в сторону с видом полным оскорбления и чистой злобы. — Ты столь же бессердечна, как шесть лет назад. Убирайся отсюда. И не смей попадаться мне на глаза до тех пор, пока я сам не пожелаю этого.       Мужчина упёрся руками в широкий парапет, уставившись в зелёную даль. В этой дали взволнованно зашелестели старые древа, обратив свои руки-коряги к мрачному гоблинскому замку. Растения перешептывались между собой, растерянно глядя на большой королевский балкон, как никогда прежде угрожающе нависнувший над землями Лабиринта. Меж гулких скалистых ущелий зазмеился встревоженный поток ветра и поспешил к вершинам замка, облетая стороной леса, луга и сказочный городок. Ворвавшись в королевские чертоги, ветер всколыхнул лёгкое весеннее платье Королевы с разбитым сердцем, растрепал и отбросил её чёрные, как воронье крыло, волосы.       «Тише!» — прошептал он ей в оба уха, уберегая от беды.       Но слишком поздно — в молодом, горячем сердце уже разошлось обиды пламя, прожигая грудь. Тело затрясло от удушливой злости, комом подошедшей к горлу. — Я уйду тогда, когда сочту нужным, — шикнула девушка сквозь зубы, пустив исподлобья яростный взор. — Да, Вы — Король, а я — Ваша супруга, и ничего не имею против этого. И, возможно, мне и правда стоит отойти от человеческих привычек, но у меня есть и собственные принципы. И один из них — право распоряжаться собственным телом так, как захочу я, и даже Вы мне не указ! Да, я избавлюсь от человеческих дурных привычек и собственных пороков, но лишь тогда, когда Вы избавитесь от своих. А у Вас их, позвольте отметить, в десятки раз больше, чем у любого человеческого существа, как бы Вы этого не отрицали, Ваше Величество. Я не отказываюсь от своих слов и обещаний. Моя душа, моя любовь — Ваши, но распоряжаться мною, словно тряпичной куклой я не позволю.       Сара говорила твёрдо и внятно, невзирая на то, как стремительно ледяной страх морозил её нутро по мере того, как менялся орлиный профиль Джарета с каждым услышанным словом. На последних изречениях лицо Короля стало медленно поворачиваться к поразившей его супруге, а выражение его плавно превратилось в едкую смесь непонимания и отвращения. Почти осязаемым сделалось то, как колдун выходил из себя, став похожим на ошалевшего беса, не верящего своим ушам, вобравшим в себя ещё никогда не виданную дерзость.       С трудом контролируя дрожь, Сара приосанилась, гордо взглянув повернувшемуся к ней супругу, в его адские глаза. Сама себя не понимая, откуда взялась эта уверенность, она подытожила: — Вы говорите, что я бессердечная, имея при себе моё сердце. Одумайтесь, мой Король. — Одуматься? — Именно. Ибо я… не вижу и не слышу главного. Но каждый раз, когда я пытаюсь завести эту тему, Вы закрываете мне рот. Но я хочу стать той парой, о которой всегда мечтала! — Сара! — Вы обещали! — голос её сорвался. — Обещали мне то, о чём я мечтала. Но Вы собственноручно рушите эти мечтания. — Замолчи! — Вы никогда не любили меня! Звонкий девичий голос эхом разлетелся над долиной, заставив особо остроухих созданий обратить свои жуткие физиономии к вершинам замка. Затем наступила тишина, медленно наполняющаяся свистом беспокойного ветра. У опушки леса окровавленный зубастый рот распахнула безумная фея, устремив вдаль затянувшийся белой пеленой, вожделеющий взгляд. В крошечных, нежданно безжалостных ручках всё ещё сражалась за жизнь зеленокрылая бабочка с перекушенным тельцем. — Никогда! Я проклинаю себя каждый раз, когда снова и снова иду на поводу у иллюзий! Каждый раз Вы обманываете меня, заставляя делать лишь то, чего сами хотите, не о такой жизни я мечтала!       Незримым потоком силы худощавое тело Сары бросило вперёд, поместив её прямиком в осверепевшую хватку гоблина. Уже в следующее мгновение сделалось невозможным ощутить каменный пол под лёгкими туфлями, а под сгибом напряжённого позвоночника очутился прямой, холодный угол.

       Она истошно закричала, поняв, что длина её волос колышется ветром на огромной высоте. Джарет перегнул её через парапет, удерживая тонкую шею лишь одной рукой. Гневно воспылавшие глаза прожигали в миг побледневшее лицо Королевы, отчаянно хватающей широкие рукава его черной рубашки в поисках спасения. — Я? Не люблю тебя?! — рычал Король, и голос его быстро приобретал чудовищные нотки — Почему из раза в раз я должен вбивать в твою голову одни и те же слова? Скажи!       Он, всё больше задыхаясь в бешенстве, затряс её над обрывом. От давления на глотку Сара закашлялась, одновременно пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Твердые углы парапета больно впивались в спину, нанося первые синюшные штрихи. — Я перевернул весь Лабиринт, бросив к твоим ногам! Я рассекал пространство и время, лишь бы увидеть тебя хоть на мгновение! Я исполнил всё, чего ты вожделела открыто или тайно! И что я слышу? Что я не люблю тебя. Что всё это иллюзии, Дьявол! — Джа-а-арет, — сдавленно хрипела девушка, в глубине души понимая, что не докричится до него. — Говоришь, это всё — не то, чего ты хотела? Словно это не твоя душа изнывала каждый дождливый вечер на протяжении пяти лет. Как будто не твои руки писали мой портрет, и не они же, дрожа, прижимали ближе к телу подушку, в то время, как разум представлял на её месте совсем иное. Будто не твои щёки прижимались к моему изображению, и чужие глаза проливали горькие слёзы за тебя! Не так ли это, Сара?! Отвечай!       Карающая хватка отступила, ухватившись теперь за ворот кораллового платья, дав Королеве возможность сделать несколько спасительных вдохов. Перед взором лишь плывущее от недостатка кислорода небо и чертовские, бездонные очи, очерченные скрупулезным макияжем, ещё больше акцентирующим их ярость. Они томились в этой свирепости, ожидая несомненных раскаяний и извинений. Её же глаза — полны жгучих слёз, то ли от обиды и страха, то ли от недавнего удушья. Тьма засела в лихорадочно вздымающейся груди, отрезав здравую возможность сделать правильный выбор во спасение. В очередной раз мир Сары рухнул, получив подтверждение своим горьким словам. — Будь ты проклят, Джарет, — холодным тоном процедила она, вдруг почувствовав всеохватывающую лёгкость, на секунду решив, что проще стало от высказанных обид.       Но уже через миг, когда с резким шорохом затрепетали полы её платья, когда распущенная часть локонов протянула пряди к синему небосводу, когда от живота к груди расползлось будоражащее чувство, Сара поняла, что летит вниз, теряя дыхание. Она легко отыскала глазами удаляющуюся фигуру Короля, преспокойно наблюдающего с балкона, и лицо того не выражало ни страха, ни сожаления. В этих двух зеркалах его черной души девушка нашла лишь собственную неминуемую участь.       Несомненно, с первого же дня их знакомства она знала, что так случится. Знала, что чем больше времени пролетало, тем ближе к её сердцу подбирались когтистые лапы зверя, чтобы в один день без единого зазрения совести раздавить его и с истинным наслаждением наблюдать за тем, как медленно потянутся между пальцев алые ниточки ещё теплой крови. Крови той, ради которой он «перевернул мир». Только вот, ради неё ли это на самом деле? Да, Сара знала всё это, но не понимала, чёрт возьми, как такое может произойти взаправду.       Лабиринт навалился на неё, затянув слезный взор чёрной пеленой.       «До сих пор я был великодушен, но я могу быть и жестоким. »       

* * * * * *

      Слепящая снежная гладь, быстро въедающаяся в глаза. Белые руки лежат шершавой бумаге с едва подсохшими чернильными буквами. Почерк подстать ему самому — изящен и красив, как морозная роспись на окне неподалёку. Ему не холодно, ведь он — сын короля Снежных земель. Бурная юношеская мысль излита на страницах сладко пахнущего дневника, пах он так, как его владелец. — Ах, мама, отчего же она мне снится? Почему не даёт покоя? Эта девушка. Волосы — смоль, глаза зелёные. Каждую ночь вижу и чувствую, как держу её за руку, а она всё плачет и не может остановиться. Она бежит, мама, бежит и пропадает во тьме!       Его полные жизни пурпурные глаза засверкали в белой полуледяной комнате, повествуя зрелой даме, с беспокойством вникшей в рассказ чада о том, что тяготило сердце. Она участливо кивала, обдумывая, чем возможно помочь юному принцу. В их народе уж точно знали — ни видения, ни сны не являются просто так, и почти всегда что-то означают или предвещают. Содержание сновидений среднего из сынов некогда великого правителя Короля Флейра, справедливо правящего холодной долиной, приводило беловласую женщину в ступор, а его рассказы с каждым днём делались всё красочнее.       Принц рисовал встревожившую его дрёму незнакомку, писал о ней, лихорадочно выхватывал из мглы каждую деталь её образа, боясь упустить даже что-то незначительное.       Иногда она подолгу смотрела в его вытянутое, белое, как простыня лицо, борясь с комом в горле. Иногда просила о помощи. Иногда целовала руки с длинными, едва ли человеческими пальцами, заставляя растерянного юношу вздрагивать, потеряв дар речи. Ничего подобного и никогда прежде не доводилось ощущать снежному принцу, ещё не успевшему познать жизнь, не успевшему полюбить.       И той же ночью, по обыкновению наполненной воем и свистом злобной вьюги, присущей лишь Северным землям, чьим сыном являлся по-своему прекрасный принц, суждено ему стало встретиться с таинственной красавицей в царстве Морфея. Сегодня она не плакала и не бежала, а лишь тепло прижала парня к себе, делясь живым, пульсирующим теплом. Дева столь мягко улыбалась ему, и контраст их волос сплетался воедино по велению ледяного ветра.       Наследник Северных земель не раз спрашивал незнакомку о том, кто она и откуда. Дивился мягким, совсем безобидным чертам хрупкой внешности. У неё не было ни когтей, ни рогов, ни свирепого лица, как у жителей соседнего королевства гоблинов. Не имела девушка и чешуи с перепонками, как это бывает с представителями Водных долин. Она не была наполовину ящером или драконом, как народ огня. И уж тем более красавица не походила на него самого. — Почему ты являешься? Почему просишь о помощи? Скажи, умоляю, чем я могу помочь?       Парень ласково прижал её узкие ладони к своей груди, изнывая от собственной беспомощности. Не знал он, настоящая ли она, страдает ли на самом деле, и можно ли ей помочь. Но знал точно, что часть его алого сердца дева с лёгкостью забрала себе.       Северный наследник вдруг оказался отброшеным на метры в сторону, силясь определить сквозь снежную пелену, что могло послужить тому причиной. Он увидел её, стоящую на самом краю скользкого обрыва, а за спиной — тёмная фигура, стремительно принявшая знакомые каждому волшебному народу очертания. Король гоблинов сурово глядел юнцу в самую глубь розовых очей, заставив необъяснимо оцепенеть так, как это обычно бывает в недобрых сновидениях. Злобный Чёрный Король, не отводя разноцветных глаз, ухватил девушку за загривок и легко, будто жизнь её ничего не стоила, швырнул незнакомку в объятия мёрзлой пропасти.       Фаулл не знал, откуда ему стало известно её имя, но слово болезненно вырвалось из груди самопроизвольно: — Сара!

* * * * * *

— Фаулл!       Сара хотела закричать, но из пересохшей глотки вырвался лишь сдавленный, жалкий хрип, будто клич недобитой зверушки. Рядом тут же раздалось шевеление и, обернувшись, Королева заметила испуганную Селину прежде, чем голову её охватила непреодолимая боль, сопровождаемая шумом в ушах. — Ах! — засипела она, взявшись за виски, и с ужасом обнаружила бинтовую перевязку. — Госпожа! — засуетилась служанка, соскочив с места. Бедняжка не первый час сидела подле своей госпожи, ожидая пробуждения.       Перед глазами заплясали мелкие, крайне неприятные блики, отдающиеся болезненным эхом где-то в глубине головы, перевязанной по кругу, чтобы удержать наложенный заботливой Селиной компресс. Сара прикрыла глаза ладонями и тут же ощутила медленно подступающую тошноту. — Вот гадство… Что случилось, Селина? Почему так болит… — Моя Королева, не стоит Вам сейчас подниматься! Вы очень сильно ударились головой при падении. И кожа в некоторых местах содрана. — При падении?.. При падении. Падение!       Она вдруг разразилась рыданиями, введя прислужницу в ступор. Такая горькая обида раскаленным мечом пронзила душу, что вновь захотелось провалиться в это чёрное небытие. Хотя… В нём ведь кое-что было. — Он сбросил меня вниз, прямо с балкона! Почему я ещё жива? Зачем выжила?! — Госпожа, прошу, прекратите! Король снова разгневается, послушайте меня!       Сару затрясло, как осиновый листок на терзающем ветру. Ухватив прохладную подушку, она уложила её себе на колени, принявшись приглушённо кричать в неё, отчего получала двойную дозу головной боли. — Госпожа, Вы не приземлились в том падении! Будь оно так, мы бы уже не разговаривали. Слуги видели, как Король дал приказ одному из верхних стражей поймать Вас и нести обратно на балкон. Страж сделал это довольно грубо, как ощущаете… Однако, Вы живы. Пожалуйста, перестаньте плакать, этим можно лишь хуже сделать.       Юная Королева застыла на месте, молча пуская по щекам ручейки смертельной обиды. Разумеется, рассказ гоблинессы всё объясняет, но… — Суть не поменялась, Селина. Он — чудовище.       Служанка было хотела высказать своё предположение о причине такого исхода событий, но Сара перебила её, глядя в пустоту и слёзно продолжив: — Хуже лишь то, что я сумела влюбиться в это чудовище. — Я бы поосторожничал с выражениями на твоём месте. В последний раз, когда ты произнесла это слово, случилось что-то очень плохое.       Хмурый и недовольный владыка материализовался за спиной вздрогнувшей оттого Селины, сложив руки перед собой. Стоило его пострадавшей супруге услышать суровые ноты его баритона, как раскрасневшиеся после головного сотрясения глаза налились неистовым, животным страхом, а бледное, размякшее тело подалось прочь. Она почувствовала, как в горлу снова подкатывает сухой, безразмерный ком.       Сгорбившись под недобрым взором своего господина, Селина торопливо поклонилась и поспешила вон, бросив Королеве дрожащий, чувственный взгляд.       Когда дверь за девицей захлопнулась, оставив за собой тяжёлую, невыносимую секундную тишину, Сара продолжила отодвигаться от колдуна настолько, насколько этого позволяла ширина её старой кровати, в её первых одиночных покоях.       Он молчал. Молчал, прожигая её свирепыми глазами, от вида которых сердце падало куда-то вниз. Он выжидал, когда Сара вновь оступится, сделает ошибку, в очередной раз пойдя на поводу своего длинного языка и неуёмного темперамента. А ведь ещё недавно картина для него вырисовалась иначе: молодая супруга, казалось, приняла свою судьбу, стала учиться покорности и почтению. Но, похоже, чего-то просто-напросто не исправить. Такова людская суть. — Уходите, пожалуйста!.. — прохрипела она, забиваясь в угол. — Здесь разит ненавистью. Разит на весь замок. За что же ты ненавидишь меня, Сара? За то, что в очередной раз сама всё испортила? — Я лишь хотела… — Свободы? — расхохотался колдун. — Свободы действий, свободы слова, свободы распоряжаться своим телом? Быть полноправной Королевой в людском представлении? Мне напомнить тебе о твоих обязанностях и о том, где ты находишься и на что дала согласие? — Я всё помню. — Но не осознаешь. Не воспринимаешь всерьёз, так? Думаешь, я и мой мир всё так же безобидны, как в твой первый визит? — Безобидны?! — Ты бессовестно черпаешь моё терпение, Сара. И коль уж так плохо бедняжке в тёмном мире, так зачем вернулась? Зачем призвала меня?       Сара отвернулась, снедаемая злостью и ненавистью к себе. Он прав. Он всегда выходит из любой ситуации так, что она не находит аргументов. Чего можно ожидать, лично вручив злодею право на собственную жизнь, тело и волю? Того, что он вдруг в корне изменит многовековые патриархальные устои своего жестокого королевства, свои распаскудные принципы? Полнейшая глупость. И от глупости этой ком в глотке стал ещё больше. — Отвечай. Какого чёрта ты тут делаешь, вечная жертва обстоятельств? — Ненавижу, — едва слышно промямлила она, и Король вопросительно посмотрел на неё. — Я ненавижу Вас всей душой. И буду ненавидеть, покуда она ещё при мне.       А его издевательский смех проплыл по комнате, заставляя девушку схватиться за голову в очередном болезненном приступе. — Продолжай, — приказал он, медлительно зашагав навстречу. — Больше мне нечего сказать. Я сожалею обо всём, что натворила. Не нужно было призывать Вас снова. — Ну и как бы ты жила тогда? — Джарет забрался на кровать, по-хищному медленно подбираясь к супруге. Его глаза по-кошачьи невинно округлились. Он снова играет с ней. —Волокла бы жалкое существование, заражая своим вечным унынием всех вокруг? Снова вздрагивала бы от любого шороха дождливой ночью, страстно прижимаясь к тёплому одеялу? Ещё разок попыталась бы дать шанс человеческим мужчинам, чтобы в очередной раз, не найдя в них меня — бежать прочь?       Бедная Королева старалась держаться изо всех сил, обратив изможденное лицо к высокому окну и прося небо остановить её слёзы. Каждое новое наглое высказывание Его Величества раскалённым прутом било по сердцу, заставляя до крови прикусывать дрожащие, словно у ребёнка, губы. И снова, и снова хотелось проклинать его, он знает всё! Он видел каждый её вечер, каждый грех, совершенный в тоскливом одиночестве. Долгие годы Сара боялась. Да, она боялась, собственноручно нагоняя этот страх на истинные чувства, чтобы перестать стыдиться и ненавидеть себя. Что-то правило ею, не давало со спокойствием идти по жизни. Король гоблинов не дал ей шанса на нормальную жизнь. — Под Вашим гнётом не слаще, — буркнула она, обхватив себя руками. — Слаще, Сара, слаще, — злорадно оскалился Король, зная уже наверняка, что сломленная душа долго не продержит свою оборону. Он дотянулся вплотную до её заплаканного лица. О, как оно нравилось ему. Теперь ему оставалось лишь немного подождать, наблюдая за тем, как бедняжку начинает трясти. — Ты сама забралась под него, моя драгоценность. И никуда, ни-ког-да больше не выскользнешь. — Не надо, — сипела Сара, почувствовав горячее дыхание на шее.       В груди предательски затрепыхались проклятые бабочки, сковав её по рукам и ногам. Виски больно запульсировали, и тело инстинктивно сжималось в ком. — Вы хотели убить меня, Вы сбросили меня с балкона! — Но земли-то ты не достигла.       Джарет пришел в восторг от исходящих от неё импульсов. Ненависть, страх, отчаяние и полная безысходность. Его наивная жёнушка сама загнала себя в угол, в ловушку, сплетённую из собственных чувств, желаний и противоречий.       К тому моменту он уже оставлял леденящие поцелуи на её коже, невзирая на полуживые, обессиленные протесты. По правде, силы на сопротивление черпать было просто-напросто неоткуда. Кости ныли, отвечая разбушевавшейся за стенами замка непогоде, голова по-прежнему раскалывалась, открытые ранки в местах, на которые Сара приземлилась при падении, невероятно саднили. — Ну почему? Почему Вы такой? — всхлипнула она, наконец не выдержав. — Никакой другой не пришёлся бы тебе по вкусу, разве не так?       Не осторожничая, Король запустил руку под тонкую юбку, изорванную при приземлении, и принялся чертовски-медленно ласкать бёдра. — Убирайтесь отсюда, — продолжила она протест, чувствуя, как задыхается. — Нет, Сара. Это говоришь не ты, а твоя обида. И стоит мне закрыть за собой дверь, как снова твои рыдания будут слышать все в замке. Ты — первая здешняя Королева со столь кошмарным характером и самообладанием. — И у Вас хватает совести такое заявлять? — возмутилась она, уже начав размякать в его руках. — Не Вы ли сделали меня комком нервов? Стоп… А что, были и другие Королевы?       Хлестнувшее по сердцу предположение заставило Сару воспрять духом, наконец, смело взглянув колдуну в его коварные глаза. Он же, удовлетворившись резким потоком ожидаемых эмоций, бархатисто рассмеялся, зарывшись в чёрную густую капну, издающую приятный цветочный аромат — странной растительной субстанцией здесь приходилось мыть голову. — Почему молчите? — Что, дорогая, головная боль покинула тебя? — Джарет надменно вскинул лицо с насмешливой издёвкой на нем.       Она чувствовала: ещё немного и скрипнет зубами от злости. Это исчадие ада правило ею, как вздумается, всегда и везде выходя сухим из воды. До чего тяжело быть человеком в этом мире…       Уже хорошо знакомое ей тепло разлилось под рёбрами, отбивая опьяневший сердечный ритм. Вопреки всему ставший родным, внеземной запах Короля окутал, вскружил девушке голову, затмевая горечь обиды. Ощущение возникло такое, будто в груди что-то сорвалось с места, безнадёжно рухнув вниз. Этот крах чувствовала Сара абсолютно каждый раз, когда сдавалась пред Королём. И чем дольше и крепче она старалась удерживать эту стену, тем сокрушительнее оказывалось поражение. — Как же мне хочется Вас убить.       Сара разом выдохнула своё признание, толчком уложив Джарета на спину. Он и не думал сопротивляться — в ином случае она бы просто не сдвинула его с места. Прохлада неизменно кожаных одеяний приятно холодила разгоряченную, недавно повреждённую кожу. — Уничтожить, — она с неожиданной даже для себя напористостью впилась в желанные и ненавистные губы, исчерпав силы для борьбы с самой собой. — Испепелить, растоптать!       Сара судорожно прерывала поцелуй, изрекая проклятие за проклятием, чтобы хоть как-то компенсировать себе свой собственный провал. — Однажды я сделаю это, клянусь Вам. — Моя самонадеянная Королева, — хохотнул колдун, на чьём лице проступило распирающее изнутри ликование.       Никак не ожидалось, что воспылав всем телом, её вдруг скует знакомый, правда, доселе ненавязчивый холодок. Ощущение потянуло за собой шлейф морозного аромата, и Сару заморозило, словно при ознобе. Она заозиралась по сторонам под вопрошающий взгляд Короля, на которого забралась минутой ранее, и поспешила поскорее броситься к тому в объятия в поисках тепла и избавления от неизвестной тревоги.       Девушка не услышала заданных им вопросов, потому как к тому моменту сознание её уже пронзило леденящее воспоминание о пережитом сновидении.