Это лишь навсегда, совсем ведь недолго.

Глава XXI

Призраки прошлого

Лишь дай мне посмотреть в последний раз В твои глаза Я потерял дорогу к ним Я потерял себя.

— Что ты такое говоришь? Он же мёртв, как связаться? — Скажи ещё, что ты не веришь в призраков после всего, что здесь увидела.       Сара замолкла, протащив в памяти образ несчастной Кейтлайн. Кажется, время или же сам Лабиринт принялись вытеснять эти воспоминания из головы. Забравшись на кровать, она попыталась успокоиться да взвесить всё как следует. — Я уже видела призраков. Женщину, которую уничтожил Лабиринт. Она боролась за своё дитя и проиграла. И всё же, по правде, она сама призвала Джарета, попросив забрать ребенка. Графиня презрительно фыркнула, приглушая негодование новым потоком сладкого дыма. — Ну вот, — слегка опечаленно протянула она, — ты уже думаешь, как Джарет.       Фраза Эрин напомнила девушке надоедливый голос в голове, то и дело донимающий её день ото дня, гнобя за сложившуюся ситуацию. Она прочистила горло, сделав голос твёрже и стараясь не выдать непонятного даже самой себе стыда. — Так что же мне делать, Эри? Что может быть нужно принцу? Почему он не упокоится с миром? — А ты бы сумела упокоиться, будучи убитой? Фаулл не прожил и трёх веков. Совсем юнцом был… — Да уж, юнцом, — Сара ещё раз подивилась столь рознящемуся отношению к течению времени. — Слушай, призраком быть — совсем не весело. К тому же, если ты убиенный или сам лишил себя жизни. И чтобы связаться с живыми, мёртвым требуется огромное количество сил и энергии, которых у них уже почти нет. Душа — это большое скопище чувств и энергий, собранных за жизнь. И только ты сам определяешь, как распорядиться ею после смерти, и какой она будет — тёмной, утонувшей во мраке и ненависти; или же полной самых светлых чувств.       Женщина устало плюхнулась рядом с подругой, устремив взгляд в даль за окном, и крепко о чем-то задумалась, выдержав паузу. — А зная Фаулла, он… всегда был таким же светлым, как и его облик. Нельзя было встретить никого, кого когда-либо обидел этот парень. Чего не скажешь о его братьях и сестрах. Фейри — народ не самый прекрасный, если выразиться мягко. К тому же, плодятся, как кролики, — хрипло рассмеялась графиня, чтобы хоть как-то растрясти нависшую тяжесть. — Выходит, мне остаётся просто ждать? — Если случилось так, что ты уже чувствуешь его физически, поверь — ждать осталось немного. То ли от услышанного, то ли вновь сказалось призрачное воздействие, но по позвонкам пробежал пронизывающий холодок, вынудив Сару выпрямиться. — Скоро он явится лично, — совершенно спокойно добавила женщина, будто речь зашла совсем не о покойнике. — А впрочем, пора нам заканчивать эту тему, поку твой муж не явился быстрее призрака и не свернул нам шеи. — О, нет, прошу, расскажи мне о Фаулле! Я хочу знать хоть что-то.       Эрин неопределенно хмыкнула, снова погрузившись в далёкие думы. Казалось, случившееся с Сарой отняло у графини всю ту груду масок, за которыми день ото дня приходилось вынужденно скрывать всё то, что таилось на душе. Сейчас Эрания была собой настоящей, такой, какой была перед Фауллом несколько лет назад. И ей не стыдно снова стать такой, но уже пред лицом Сары. — Он бы понравился тебе, несомненно, — тихо начала она, нервно теребя свою трубку. — Добрейшей души создание, хоть и рода снежных фейри. По большей части сердца их холодны так же, как и Северные земли, но Фаулл — он весь в свою мать. В очень раннем возрасте её взял в жены Снежный Король, не спрашивая согласия, разумеется. С тех пор жила она почти бесцельно, со скорбью на сердце наблюдая за тем, как каждый рождённый ею наследник становится таким же бездушным, как и их отец. Так было до той поры, пока на свет не появился Фаулл. На удивление с годами становился он таким же, как Марилла — его мать. Она, в свою очередь, наконец получила долгожданный свет в конце тоннеля в лице единственного чада с чистым, открытым сердцем, считая его одного достойным в будущем занять трон. Ледяной король же придерживался мнения иного, никогда не воспринимая среднего сына всерьез, считая того мягкотелым и неорганизованным простаком, которому власть доверить — смех, да и только. К слову, Фауллу и не было до того никакого дела. Власть, земли, войны — всё это было слишком далеко от его мирного нрава. Казалось, покой, тишина, неконфликтные создания рядом, да хрустальные полотна под рукой — это всё, что ему было нужно. — Хрустальные полотна? — О, да. Принц тоже слыл натурой весьма творческой. Холодом своим выводил совершенно фантастические рисунки на стекле и хрустале. — Художник! — восторженно добавила Сара. — Совсем как ты, — графиня улыбнулась ей в ответ, удивительным образом сочетая в этой улыбке печаль с радостью. — Как же познакомились вы? — упорствовала девушка, заставляя Эранию делать глубокие, тяжело ей дающиеся паузы. Она откинула назад мешающиеся медные прядки и снова открыто взглянула на собеседницу. — Я была существом куда более свободным, Сара. И не одна я, весь мой народ был. Никакого гнёта, никакой войны, никакого страха перед гоблинами и их магией. Лети себе куда хочешь и делай, что хочешь. Вот и нашла я его на снежной поляне, когда залетела немного не туда. Совсем чуточку — в противоположную сторону.       Бри-О’Нил бархатисто рассмеялась, силясь вытеснить подступающий к горлу ком. Вспоминать холодного принца куда тяжелее, чем казалось. — Драконов с Огненных земель он, конечно, никогда не видел, и изрядно испугался. Едва не ощетинился, словно кот! Сара мягко растянула губы в улыбке с твердым чувством на душе, будто действительно знала этого юношу. Совершенно без стеснения девушка уложила подуставшую голову на колени графине, внимательно вслушиваясь в дальнейшее повествование. Та же принялась безотчетно перебирать меж крепких пальцев черные волоски. За окном начинало вечереть, и ясный небесный шар лениво клонился к холодному горизонту. — Отозвав драконий облик, мне стало интересно, что это такое он творит на своих полотнах. И тогда, без лишних слов, Фаулл изобразил меня, ловко орудуя голыми пальцами и выдуваемым изо рта морозным воздухом. Я поёжилась, но тут же застыла с открытым ртом, ведь ничего более прекрасного видеть до того момента не приходилось. Ох, знаешь, это как зимний узор на окне, но в тысячу раз прекраснее, — голос женщины дрогнул, и она успокоила дыхание глубоким вдохом. — Тогда он улыбнулся мне и протянул руку, представившись.       «Фаулл. Всего лишь скромный снежный фейри.»

* * * * * *

— Не делай этого, Сара…       Силуэт принца стоял вдали, заметаемый пронизывающим снежным ветром. Солнце скрыто свинцовыми тучами, грозно нависшими над вечно холодной замлей, но и тех не разглядеть сквозь рябящую пелену взметаемых яростными потоками воздуха. Их острые концы безжалостно резали лицо и неприкрытые, уже почти синие руки Сары, бегущей к Фауллу сквозь воющую вьюгу. Свист больно бил по ушам, а немеющие ноги утопали в плотных сугробах, попутно путаясь в длинном платье. Белое, словно подвенечное, оно безбожно трепалось цепкими руками ветра, единственной целью которого, казалось, было не дать девушке добраться до темной фигуры. — Фаулл, стой! Я сейчас! — кричала она, но голос утопал в безумной метели.       Сколько бы она ни бежала, силуэт ближе не становился, а порой и вовсе казалось, что отдалялся. Его длинные волосы бросало из стороны в сторону, одна рука свободна свисала, другая же — приподнята в районе груди. — Не отдавай, — отрывисто доносилось от него, ведь часть слов уносил с собой проклятый ветер.       Задыхаясь, Сара старалась уложить в голове услышанные фразы, но ничего дельного из этого не выходило. Нестерпимо хотелось добраться до мужчины, крепко обняв.       «Он жив! Жив! Он всё-таки жив! Они все ошибались!», — беспрестанно крутилось в мыслях, и девушка была чётко в этом убеждена. Произошла ошибка, глупое и ужасное недоразумение — принц жив и никакой он не призрак. Она сможет сказать ему всё то, что так долго хотелось. — Ему…не… — вновь обрывки знакомого мягкого, как первый снег, голоса, и вот из серой полутьмы уже показался отблеск его пурпурных глаз, как два спасительных огонька, оповещающих о том, что Сара почти у цели. — Милый Фаулл, я почти добралась! — кричала она, едва не свалившись ему под ноги, но вовремя уцепилась за широкий рукав на свободно свисающей руке.       Странно, что по ощущениям ткань отличалась на ощупь в местах захвата, словно чем-то ушита или покрыта. Твёрже встав на ноги, Сара взялась за рукав второй ладонью и потихоньку стала подниматься, чтобы взглянуть наконец в знакомое лицо. Увы, но первыми, за что зацепились глаза, стали бурые пятна на серо-голубой рубашке. Застывшая кровь брала своё начало у кружевного ворота, сужая свои ужасающие узоры книзу. Добравшись вмиг убитым взглядом до руки, что держал фейри на уровне бездыханной груди, девушка истошно завопила, не в силах поверить в то, что предстало пред ней: у юноши перерезано горло, а окровавленной ладонью он прикрывает зияющую рану.       Буран вдруг утих, уступив место словам Фаулла, резким движением вцепившегося в дрожащие плечи девушки: — Не отдавай ему душу! — Фаулл! — вновь закричала Сара, но теперь уже не в сновидении, а в собственной кровати.       Она быстро вскочила с места, озираясь по давно затемневшим бывшим покоям. Свечи в канделябрах освещали добрую их часть, и девушка быстро поняла, что в комнате абсолютно одна. Но где же графиня? Порывшись в голове, сонная Королева не отыскала там ничего, кроме долгих и монотонных рассказов Эрании об их уже общем знакомом, под которые она, судя по всему, и уснула. — Эрин? — на всякий случай позвала она, поднимаясь на ноги. Ответа, конечно, не последовало.       Сонно, почти вразвалочку добравшись в покои Короля, Сара и его не обнаружила на месте. Судя по всему, супруг даже не искал ее. Выходит, подготовка куда серьезнее, чем кажется. Дворец словно опустел, и даже привычной гоблинской возни не удавалось расслышать средь глубокого, тяжёлого дыхания замка. Девушка поёжилась от проворного сквозняка, танцующего средь каменных стен, и поспешила поскорее закрыть дверь. — Как странно всё это, — сказала она самой себе, усаживаясь у зеркала. — И Селина меня не искала? Или решила не будить?       Пожав плечами, Сара уселась у зеркала и принялась расчёсываться, перекинув капну на одну сторону. В комнате царил мягкий приглушённый свет пламени множества фитильков, и она с недавних пор просто заобожала эту неповторимую вечернюю атмосферу. Спящая природа за окном, притихшие птицы, закрывшиеся бутоны цветов. Эта полнощёкая луна, озаряющая богатое на звёзды ночное небо — такого в её родном городке не увидишь. Лишь только здесь ночь действительно была ночью, а день действительно был настоящим днём. Здесь, и вправду, прекрасно. Да и рядом всегда тот, кого сердце решило полюбить, но отчего же тогда этот проклятый внутренний голос всё чаще и чаще является, беспрепятственно сбивая с толку, на который так тяжело настроиться? «Ты всё ещё сомневаешься в своём выборе, Сара? И правильно. И замечательно! Ведь выбор твой — полная ерунда. Опасная ерунда, которая тебя погубит, а ты, глупая девчонка, не в состоянии этого понять.»       Сара тряхнула головой, взбалтывая едкие мысли, от обилия и частоты которых порой уж становилось совсем страшно. Неужто вот оно — безумие, собственной персоной? Да и к чёрту. Она на своём месте, и вдруг лишись его — ничто в целом мире не заменит всего подаренного Лабиринтом.       Сара так вдумчиво вглядывалась в своё отражение, ни на чём не фокусируя зрение, что совсем не замечала правого нижнего угла зеркала, из которого медленно и слабо, узорами расползался сизый иней.

* * * * * *

— Проклятый Джарет, — буркнула Эрания, добравшись, наконец, до уюта собственных покоев. Прямо сейчас её ждала горячая ванна, наполненная водой с лепестками тех самых садовых роз, над коими так усердно корпела графиня. Миели, её главная помощница и правая рука, оставила свою госпожу наедине с грузными мыслями, привезенными с собой из посещенного Гоблин-сити. Безусловно, Эрания старалась ради всех своих подданных, но порой казалось, совсем себя не жалея. О, как далека и неясна стала их прошлая, практически беззаботная жизнь. Жизнь до тех дней, когда гоблины взъярились и отняли у них всё, что было когда-то дорого.       Избавившись от осточертевшего за день платья, Эрин с благоговейным стоном опустилась на дно бордовой ванны, обессиленно откинув голову на широкий бортик. Конечно, она сразу же вновь задумалась о Саре. Ах, эта девушка… Совершенно ослепшая от любви, совершенно беспомощна перед монстром. С недавних пор Бри-О’Нил стала сравнивать всю эту ситуацию с зоопарком. Многие там бывали, несомненно. Многие видели маленькую милую панду, покорно сидящую за толстыми прутьями. Она давно уже смирилась, что ей оттуда не выбраться, и даже стала считать ужасную, тесную клетку своим домом. Здесь сыро и некомфортно, и заботу проявляют крайне редко. Эрин чувствовала себя посетителем этого самого зоопарка, а Сара была той самой грустной пандой. Обессиленно взбираясь на лежанку, она падала с нее, больно ударяясь о холодный пол. В припадке гнева кидалась на железные прутья, наивно полагая, что в один день ей повезёт и преграда рухнет — свобода вернётся.       Но вот приходит кормильщик. Панда мечется от двух размываемых нутро чувств: огромного страха перед этим человеком, ведь её унылая голова отлично помнит силу удара кормильщика, и даже имеет несколько глубоких шрамов; однако, в то же время, в большом и добром сердце по-прежнему теплится воспоминание о давнишнем проявлении тепла с его стороны, она помнит его ласку, подавленно надеясь на повторение. И неважно, случись первое или же второе, панда с жадностью набрасывается на любую еду, что ей принесут, потому как крайне голодна.       Посетитель с разорванным сердцем наблюдает за оградой, впав в оцепенение. Безумно хочется помочь бедолаге, но понятно, что в некоторых моментах это может быть опасно. Потеряла ли панда свой разум окончательно, став обычным плюшевым мишкой бело-черного окраса или же сохранила крупицы воли? Посетитель со злостью впивается ладонями в холодную ограду, задаваясь одним вопросом: «Почему панда позволяет делать это с собой?»       Да, она добра и безобидна по природе своей, но всё же… Остаётся решаться: продолжить смотреть на это со стороны в ожидании истощенной, холодной и голодной смерти панды или же можно попытаться сломать эту огромную, несгибаемую вековую систему. Мысли Эрании плавно перетекли к старому другу. Как же рано он покинул этот проклятый мир. Но Эрин запуталась сама в себе: стоит ли Саре знать, что в действительности стало причиной смерти юного принца? Улучшит ли это и без того плачевную ситуацию? Или будет лучше продолжить хранить всё в тайне?       Женщина плеснула ароматной водой себе в лицо, пытаясь унять дневную тяжесть. Треск больших свечей вокруг способствовал распутыванию клубка её мыслей. Стоит ли Саре знать? Незадолго до своей кончины, Фаулл ужасно тревожился, попросту не находя себе места. Каждую встречу он жаловался Эри на выматывающие сны с одним и тем же содержанием. Каждую божью ночь парню снилась Сара. Повзрослевшая Сара. Ей было суждено вернуться в Лабиринт, и он это видел. С течением времени сновидения приобрели более чёткие очертания, и в один день принц понял, что видит ничто иное, как-то, что обязательно случится. И то, что он там увидел, разбило ему его успевшее влюбиться в эту девушку сердце.       Северные фейри редко получают иной дар, кроме как их основного — снежной и ледяной магии, но Фаулла это правило обошло. Недостаток у него той жестокости и властности, что присущи другим братьям и сестрам, сполна компенсировали ошеломительный художественный талант и дар предвидения, открывшийся на пороге гибели. Так как поначалу, когда сновидения вносили в его жизнь лишь сумятицу и полное непонимание, северный принц мучился, то совсем отказываясь от сна, дабы не видеть больше пугающих картин, то пытаясь отыскать решение у каждого колдуна или волшебницы, кто сумел бы оказать любую, даже самую крошечную помощь, способную облегчить эту ношу. Так, к сожалению, слухи и добрались до кровожадного Короля гоблинов, вмиг признавшего в описаниях свою Сару. К тому моменту содержание сновидений окрепло уже достаточно, чтобы принц вознамерился во что бы то ни стало вмешаться в грядущие события, всей любовью своего сердца уверовав в прекрасную незнакомку.       Вот, что и стало его могилой. По правде, захват снежных земель планировался гоблинами немногим позже, но раз уж возник такой случай, Король решил внести коррективы в свою страшную стратегию, окрасившую кровью каждое захваченное королевство. То же вскоре случилось и с вечно холодной землёй белых фейри, честно и отважно сражавшихся за свою родину. Снегопад ещё долго не мог укрыть собой пропитанные кровью заалевшие льды и снега, навсегда запомнившие ужасы битвы. Пусть никогда и не слыв знатоком военных дел, Фаулл без раздумий облачился в серебристые доспехи и взял в руки тяжеловесный меч. На ледяном поле боя его и отыскал Джарет, обратившийся в свой ужасающий гоблинский облик. Всякого, кто покусился бы на жизнь принца, Король готов был разорвать на месте, ведь вознамерился собственноручно лишить наглого юнца жизни.       Они оба знали, что за огонь горит между ними, и это отчётливо читалось в глазах.       Разумеется, молодой принц и пяти минут не устоял против зрелого, полного чистой жестокости Короля, к тому же полного военного опыта. Серебряный меч отлетел в сторону, легко скользнув по ледяной глади, а предводитель гоблинов оскалился в предвкушении долгожданной расправы. Он неспеша обошел выдохшегося и уже успевшего получить незначительные ранения Фаулла, остановившись за спиной. Монструозный гоблин мечтал, чтобы жалкие мольбы о пощаде коснулись его ушей, но принц упрямо молчал, без страха приняв свою участь. Лезвие резко вошло в кожу, распарывая хрустящие ткани под собой, и звук разрываемых мышц и сосудов пьянил собой воистину наслаждающегося развернувшимся действом Короля. Разошлись хрящи и лопнули сухожилия, а теплая густая кровь залила собой вмиг потускневший доспех и светлую рубашку под ним.       Захлебываясь в крови, принц пластом рухнул в доселе чистейший снег, не выпуская, однако, из головы образа возлюбленной им при жизни девы. Марилла потеряла единственное, удерживающее её рассудок в крепком здравии, и по сей день не в силах смириться с потерей сына.       «Этот змей обязательно получит своё, не иначе», — повторяла она день ото дня, с ненавистью поглядывая на не любимого никогда мужа, словом, даже не дрогнувшего от новости о случившемся. Фейри всё же пришлось преклонить колени перед захватчиками, объявив свои земли частью Лабиринта отныне. Королевство перестроили, придав очертания всем известной головоломки самой холодной из её сторон.       Смыв с лица жгучую драконью слезу, графиня выдохнула нахлынувшую душевную тяжесть воспоминаний. И её некогда свободные земли потеряли многих, решившихся защищаться пред гнётом жадных до крови гоблинов. Части удалось спастись, унося крылья прочь, подальше этой воцарившейся тирании до того момента, пока тёмная магия Короля не вступила в свои права, расставив всюду незримые куполы, разделяющие разные части Лабиринта для того, чтобы ни одна живая душа не смогла бродить там, где ей вздумается без ведома Его Величества. О, нет, Эрин не была ярым бунтовщиком, строящим тайные заговоры против Короля с целью лишить его трона. Совсем нет. Мудрая женщина здраво оценивала свои силы и возможности, дорожа жизнью каждого старого подданного, не беря в расчёт «жалких ящеров» из долины, конечно. Её семья тихо враждовала с ними ещё до гоблинской войны, и без таких подданных было бы даже лучше.       Необходимо было лишь немного справедливости.