Это лишь навсегда, совсем ведь недолго.

Глава XXIV

Осколки Лабиринта

      Что бы вы ощутили, совершив невозможное? То, что и представить было бы полным безумием. То, о чём раньше тревожно было даже замечтаться. Ликование? Страх? Небывалую силу? Возможно, не смогли бы остановить слёзы? День ото дня прокручивали бы в памяти ходы, что привели к такому раскладу? А может, нереальность происходящего?       Верно.       Стук почти опустевшего сердца приостановился. Сара приподнялась на локте, зажмурившись и треся неверящей в происходящее головой. Мягкое дуновение ласково пускало по своему направлению белоснежные лёгкие прядки обездвиженного молодого человека, буквально выброшенного из мгновенно сомкнувшегося портала. Образ лежащего на траве принца не исчезал. — Чёрт! — воскликнула девушка, сорвавшись с места слишком резко, что привело к повторному падению, вызвав боль от полученных ран и ссадин.       Она потрудилась перевернуть принца на спину, прислонившись ухом к кончику его аккуратного, прямого носа, и… ощутила дыхание. — Жив! Он дышит! — кричала Сара непонятно кому, не веря в происходящее. Как такое может быть? Он умер в мире Лабиринтов, но здесь — жив?       Её трясущиеся руки принялись ощупывать поверхность холодного тела. Пальцы перебрали ворох белых, как фигурные облака над головой, волос, сказочно мягких. Та же серо-голубая рубашка свободного кроя, но уже совершенно чиста, без единой капельки крови. И от самого́ смертельного ранения не осталось и следа, что заметила Сара, отодвинув с шеи подаренный накануне платок, и тут же ахнула, приглушив свой стон ладонью. — Настоящий… Не призрак, настоящий! — на последней фразе голос дрогнул, в глазах заплескалась радость, пролив плотный ряд слёз.       Она принялась трепать Фаулла за плечи, мысленно молясь, чтобы всё это не оказалось ни сном, ни видением, и принц действительно оказался живым. — Очнись, прошу тебя! Фаулл…       Парень не реагировал ни на один из раздражителей. На белом лице застыло умиротворение и покой. — Я… Я хоть и не знала тебя живого, но ведь… Мы ведь не зря встретились, перешагнув даже саму смерть, Фаулл! Ни в твоём, ни в моём мире ничего не бывает просто так! Ты должен, должен жить, слышишь меня?       Сара совсем разревелась, раскрасневшись щеками. «Не может! Не может это всё вот так кончиться! Это нечестно!» — говорила она себе, сотрясаясь всем телом, облаченным в столь несочетающееся с современным пейзажам платье, не сумевшим избежать повреждений. Горячие губы оставляли поцелуй за поцелуем на бледных, безвольных руках. Реакции не было совсем никакой. — Вот проклятье! — бормотала девушка, превознемогая боль и поднимаясь на ноги. — Папа. Папа должен помочь.       Только сейчас удалось вспомнить про возможность вызова настоящего, современного врача, без склянок со снадобьями и заклинаний, и она уже было раскрыла рот, изготовившись кликать отца во всю мощь голосовых связок да отбитых лёгких, как разгоряченный порыв прервался. Прервался слабым, едва слышным голосом из-за спины, назвавшим её имя. И снова сердце пропустило удар или два, введя тело в ступор. Бывшая Королева покинутого Андеграунда боялась даже обернуться, чтобы вдруг не обнаружить, что услышанное являлось лишь нервной галлюцинацей. К тому же, однажды она уже обернулась на голос Фаулла, найдя за спиной лишь того, кто играл эту роль.       Следом послышалась шуршащая по траве возня — Са-а-ра?.. — вновь просипел принц, пытаясь подняться и оглядываясь по сторонам совершенно неизвестного ему места.       Наконец девушке достало сил развернуть непослушное тело навстречу судьбе. — Фаулл! — оглушительно воскликнула Сара, бросившись к нему.       Роберт в это время спускался по лестнице на первый этаж, держа в руке увесистый рабочий портфель, дополна набитый бумагой. Услышав девичий голос со двора, мужчина едва не оступился, сумев вовремя поставить ногу на следующую ступень. Он нахмурился, обратившись вслух. Более ничего не разобрав, отец семейства продолжил свой спуск, успев, однако, впустить в себя частичку грусти, ведь эта могла быть его дочь с очередным необъяснимым визитом.       Дочь распахнула дверь с ноги, из последних сил удерживая оперевшегося на неё молодого человека, от сказочной белизны образа которого мистеру Уильямсу захотелось хорошенько потереть глаза. Что ж, видимо, пора привыкнуть к сюрпризам дочурки. — Папуля, — задыхаясь, выдохнула Сара, — всё потом. Лишь помоги ему, умоляю! Звони врачу немедля!       От кошмарного внешнего состояния появившейся, словно чёрт из табакерки, дочери у мужчины свело мышцы. Он едва не рухнул с последней ступени, не в силах отвести ошалелых глаз. Сквозь оборванные полы чёрного платья были отчётливо видны многочисленные следы ушибов. — Иисусе… — пробормотал бедняга мистер Уильямс, уже и без того навидавшийся чудес за последний год. Он бросился на помощь, ловко подхватив едва переставляющего ноги молодого человека. Или не вполне человека. Чрезвычайная бледность, неестественно заострённые, вытянутые ушные раковины, розовые, как праздничный пунш глаза — всё это выдавало в парне существо неземное, совершенно потустороннее. Но теперь-то уж Роберта, пережившего не одно из ряда вон выходящее событие, этим не испугать. К тому же, очевидно, что нежданно явившееся в паре с Сарой существо совершенно точно беспомощно на данный момент и, возможно, даже ранено.       Совместными усилиями они уложили обессилившего фейри на диван в скромной, но уютной гостиной, и отец тотчас же схватился за телефон. — Попрошу Роджерса немедленно подойти, — сообщил мужчина, уверено набирая нужный номер. — Это наш сосед, ты, наверное, не знаешь. Их семья поселилась тут незадолго до твоего исчезновения. Он врач и, к тому же, мой добрый друг. Так мы сумеем избежать лишних проблем и вопросов.       Девушка благодарно улыбнулась ему. Отец, как обычно, крайне тактичен и не боится ни единой проблемы, свалившейся на голову. — Сара, ты… Ты и сама выглядишь не очень, — продолжил Роберт, вполуха слушая протяжные гудки. Дочь отмахнулась. — Уж куда лучше Фаулла. Мои невзгоды ещё потерпят.       Она постаралась быть крайне убедительной, хоть тело и сотрясало из самых его недр. Хотелось то и дело оборачиваться, вертеть головой то влево, то вправо, до остановки сердца страшась, что из затемненного угла вновь покажутся озлобленные, горящие синим пламенем глаза зверя.

* * * * * *

      Мистер Роджерс оказался человеком рассудительным и немногословным, к большой радости. Как и обещал Роберт, доктор не задавался лишними компрометирующими вопросами, ведя беседы чётко по делу, пусть и не обошлось без озадаченных внешним видом пациентов взглядов.       С Фауллом всё оказалось в норме или, как подумала Сара — словно заново рождённый. Чего не скажешь о ней самой. Осмотрев девушку, врач, оказавший первую помощь, строго наказал явиться в клинику, где трудился он сам, для дальнейших исследований.       Большая удача, что Ирэн с малышом Тоби дома не оказалось, и приезда не предвиделось в ближайшие дни — женщина решила навестить мать, и слава богу. Её присутствие лишь сделало бы сложившуюся ситуацию ещё сложнее.       Сейчас же Сара сидела, скрестив ноги на стуле в своей, пусть и крошечной в сравнении с габаритами покоев, к которым она успела привыкнуть, спальне, погруженным в мысли взглядом смотрясь в зеркало. Когда-то ей казалось, что у абсолютного счастья, непременно, должно быть немалое количество составляющих, однако сейчас, когда в соседней комнате, за стенкой находится некто, пожертвовавший собой ради её жизни, девушка поняла, что истинное счастье способно состоять лишь из одной цельной части. С одной стороны её пожирали навалившийся мёртвым грузом скоп ждущих своего часа мыслей, с другой — нестерпимо хотелось, чтобы принц поскорее пришёл в себя и они смогли наконец поговорить. Поговорить совсем по-настоящему. Не в мёртвом видении, ни в иллюзии, ни во сне, а в жизни.       Разговор же с отцом, героически сохранявшим самообладание даже в самых критических ситуациях, к счастью, уже состоялся. Роберт, разумеется, отменил сегодняшние дела, оставшись утешать дочь, буквально сломленную пополам. Всё закончилось хорошо, по её словам, однако… Мужчина отлично знал этот понурый взгляд, что вот-вот покроется пеленой слез. Он чувствовал, его дочь оторвала от сердца огромный, важнейший кусок, осознав, что в один момент избрала неверный путь. Она оставила что-то там, позади, собрав остатки искореженных сил, но всё-таки смогла. Успокоило мистера Уильямса лишь то, с какой нежностью и опаской за его жизнь, смотрела дочурка на их нового гостя, источавшего такую энергию, что невольно для себя становишься расслаблен и пропитан спокойствием, хотя, казалось бы, стоило бы с недоверием присмотреться к парню, как и к любому незнакомцу.       Целый час Сара мучила в руках оставшиеся от церемонии чёрные драгоценности, завороженно наблюдая, какие краски отливают в глуби камней настойчивые солнечные лучи. Бесчисленное множество таких вещиц даровал ей Джарет едва ли не каждый новый день, по большей части получая в ответ лишь пустой, несчастный взгляд. За один лишь год, внутренне состаривший её не менее, чем на десятилетие, перед Сарой пронеслась вся жизнь. Она познала любовь — ужасную её сторону, познала ненависть, лежала в самом дне преисподней, теряла и обретала веру сотню раз, балансируя на грани жизни и смерти. И всё это он один. Всё это — Джарет.       Девица обратилась к чистой зеркальной глади, чувствуя, что эмоции распирают нутро. — Вы правы, Ваше Величество — я плохая, очень плохая актриса. Повезло лишь, что чувства к Вам мне играть не довелось. Сердце выбрало Вас, и с этим нельзя было ничего поделать, увы. И, да, я люблю Вас, Король. Люблю ту часть Вас, что излучала свет, совсем по-настоящему улыбаясь мне. Ту, что умела сожалеть об ошибках. Ту, чей взгляд был полон живого восхищения, завидев обычный заход алого солнца над бесконечными лесами Лабиринта. Жаль только, тьмою всё это укрыто так, что вовек не ототрешь, хоть пальцы в кровь избей. Вы лгали мне, Король. Ловко обвели вокруг пальца, заставив уверовать в несуществующее. Нет, не желала я Вашего возвращения пять лет спустя, не проливала слез пред написанным портретом, не называла проклятого имени во снах, и ни одна клеточка тела не тяготела к Вам, ни одна грань души не изнывала от тоски, пока Вы сами не поместили меня в эту иллюзию, желая лишь потешить собственное самолюбие. То, что называете Вы любовью — гнило и губительно, и как бы я не старалась бежать вслед за Вами, образ Ваш лишь отдалялся. Прощайте, мой Король. Я выбираю себя. И свою жизнь.       Потеплевшие от рук украшения девушка бережно упрятала в шкатулке, запарев её на ключ, не в силах самой себе ответить на вопрос о том, почему же всё-таки не избавилась от живых напоминаний о пережитом. Вскоре из-за закрытой двери послышалась приглушённая возня, вытянувшая Сару из бесконечных раздумий. Она быстро сформировала себе небрежную косу на один бок, молча подивившись тому, насколько увеличилась длина волос за минувшее время. — Мне будет не хватать тебя, Селина, — печально вымолвила она, припоминая несравненную ловкость рук и ума юной гоблинессы. — Пусть жизнь твоя сложится куда лучше, чем есть.       Сара, стараясь вдруг не скрипнуть дверью, аккуратно заглянула в гостевую комнату, устремив любопытный, но не лишённый беспокойства взгляд к кровати. На её краю с потерянным видом сидел её новый-старый знакомый, моментально ощутивший чужое присутствие. — Сара! — радостно воскликнул он, срываясь с места. Гравитация не дала забыть о пережитом потрясении, и тело молодого фейри пошатнулось прежде, чем он успел сделать второй шаг. — Осторожно, — подхватила его девушка, вновь усаживая на место. — Ты ещё не пришёл в себя. Правда, я не совсем понимаю, от чего.       Фаулл шумно вздохнул, с нескрываемой радостью тщательно разглядывая каждую черту лица сидящей рядом. В глубине души всё ещё казалось, что это лишь очередной сон, не более. Разве может такое случиться взаправду? — Это и правда ты, — прошептал он, осмелившись провести мягкой ладонью по девичьему лицу. Его кисть расположилась на щеке, с трепетом впитывая человеческое тепло. — Это я, дорогой Фаулл. Мы оба здесь, в моём мире. Правда, не знаю, как так получилось, но… — Я знаю, — прервал он её. — Что? Откуда? — Видишь ли, — белые пальцы оглаживали мягкие длинные прядки, заводя их за ухо, совсем не похожее на его, так и оставшееся оставшиеся эльфийскими, уши, — когда карающая магия Короля гоблинов настигла остатков моего духа, всё тут же погрузилось во тьму. Не было больше ни жившей во мне все эти годы боли, ни окружавшей нас тогда залы в темной башне, ни света порталов… ни тебя. Я знал, что больше не увижу тебя. Но не знал, как выглядит то небытие, куда мне, несомненно, было положено отправиться. Однако, за всеобъемлющей тьмой наступил свет. Такой яркий, что мне захотелось зажмуриться, хотя я и не был уверен, могу ли сделать это. Затем раздался голос. Он был словно повсюду и в то же время лишь в моей голове:

«Кто не пожалел жизни света своего, канув в небытие непроглядное лишь ради счастья взгляда краткого — взамен получит сердцем столь горячо желаемое. Вопреки смерти и времени.»

      Глаза Сары округлились. Она узнала эти слова. — А что… потом? — Голос эхом пронёсся над головой и наконец утих, уступив место глубокой, давящей тишине. Затем тьма снова поглотила моё сознание, ну а дальше, — протянул принц, с нежностью по уши влюбленного мальчишки взглянув в лицо напротив, — я увидел тебя. — Легенда, — выдохнула Сара, не отдавая себе отчёта ухватившись за ласкающую её руку, — она не врёт! Об этом предании мне рассказывали на уроках. — И мне тоже когда-то. Признаться, я никогда не придавал ему какого-то значения, запамятовав сразу же после ознакомления. Однако, услышав эти слова после смерти, почему-то… не знаю, откуда-то я, совершенно точно знал, что именно со мной случилось. Словно ты рождаешься уже со знанием чего-то.       Девушка отвела взгляд, снова погрузившись в мысли. Выходит, существует нечто древнее, скорее всего, древнее самого Джарета, неподвластное его темной руке, действующее по собственным законам вне пространства и времени. Это что-то вернуло принцу жизнь, но в другом измерении. Жизнь рядом с той, из-за любви к которой он погиб дважды. Вернуло взамен на отчаянное, бескорыстное самопожертвование. — О, Фаулл, это… невероятно. Я, конечно, много чудес повидала в Лабиринте, но чтобы… вот таких!       Принц разлил по комнате свой звонкий, как битый лёд, смех, чувствуя себя одновременно и счастливым и растерянным. Он больше никогда не увидит родного дома, но получил взамен то, что уже давно оттаяло в ледяном сердце северянина. — Да какая уж теперь разница? — сказал он. — Ты нашла в себе силы, вырвавшись из плена. Мне дарована новая жизнь. И… — фейри робко укрыл своими ладонями руки Сары, — возможность видеть тебя. Видеть по-настоящему. За эту возможность я готов умереть ещё тысячу раз.       Девушка ощутила, будто и с её собственного сердца сошла ледяная гладь, сделав тело и разум совершенно неспособными сопротивляться более ни секунды. Она тихо прильнула к молодому, крепкому телу, обхватив того руками, теперь уже в действительности прочувствовав настоящую, крепкую безопасность, и знала откуда-то, что отныне всё будет хорошо. Фаулл дополнил объятие, ощутив пропитавшие его рубашку горячие слёзы. Аккуратно поглаживая макушку девушки из собственных сновидений, принц покачивался из стороны в сторону, обнимая её и напевая что-то на чуждом человеческому уху языке.       Он мягко улыбнулся тихо выглянувшему из-за дверного косяка мистеру Уильямсу, и быстро получил в ответ то же самое. Мужчина, сполна насытившийся свалившимися на его семью странностями, был более чем счастлив ощутить благостное смирение дочери с тем, что тьма навсегда осталась позади.

* * * * * *

— О-о, драконий дьявол, — прохрипела Эрания, боязливо опускаясь на прелюбимую софу, стараясь не задеть раненный бок. —Миели, мою трубку. Проклятый Джарет, я теперь целую вечность буду корячиться, будто его престарелая ровесница. — Вы говорите это раз в тридцатый, госпожа, — рассмеялась помощница, подкладывая подушку под спину графине. — Ну а что же? Зато эта пенсионная труха получила по заслугам, — женщина с удовольствием затянула в себя первые струйки сладкого дыма, — да и по лицу тоже. Надеюсь, так, что никаким макияжем уже не поправить. — Жаль только, рана, действительно, будет беспокоить Вас ещё долго. Увечья, нанесённые Королём гоблинов просто так не залечишь, никакая иная магия не поможет. — Я помню, Миели. Это пустяк. Действительно жаль, что пока нет способа связаться с Сарой. Рассказать, что всё удалось так, как и планировали. О том, как бедолаге Хоглу тяжко привыкать к жизни в землях драконов.       Женщина громогласно рассмеялась, припомнив ошарашенное здешними видами и нравами мордашку карлика-гоблина, но тут же ухватилась за перевязанную рану, напомнившую ей о том, что и хохотать теперь нужно поосторожнее. — Страшно подумать, госпожа! Окажись на месте Королевы Сары кто-то менее великодушный и светлый… Сидеть бы нам под гнётом Джарета до скончания веков. К тому же, ещё ужаснее мысль о том, что однажды он сумеет отыскать новую драконью обитель. — И Сара избежала страшной участи. Знаешь, я ведь так и не успела рассказать ей о последствиях для отданной гоблину душе. Ну да что же теперь говорить… Не тревожься, Миели. К тому моменту я встану на ноги. И весь род Бри-О’Нил. Мы будем готовы, реши Джарет снова напасть.       Эрания вгляделась в дымовые фигуры, танцующие перед глазами. Из-за них безмолвно выглянули безучастные лица со старинных портретов, красующихся на светло-кофейных стенах гостиной, оказаться в которой женщина мечтала все последние годы. Родовое драконье гнездо старого рода Бри-О’Нил, потерпевшего крах от цепких рук ещё более старого и могущественного колдуна.       «Он слетел с катушек!» — некогда высказала Эри, догадавшись о причине кардинальных реформ в Королевстве гоблинов.       Война унесла много жизней, с этим ничего не поделать. Теперь можно лишь попытаться сохранить всё так, чтобы не стало хуже.       За большими панорамными окнами взъярился ветер, покачивая лохматые лапы пушистых, раскидистых елей. А когда просторную комнату покинула Миели, графиня вновь обратилась к стоящему перед глазами образу Сары. Он не отпускал её ни на миг, вынуждая беспрерывно прокручивать в голове бесконечную канитель мыслей. О, наконец эта боль ушла. Это несусветная тревожность за маленькую, беззащитную человеческую деву, чьи глаза жестоко обвязал злой колдун плотной черной повязкой, пропитанной ядом. Ах, как страшен был его взгляд, когда смотрел он на неё. Хотелось кричать: «О, Сара, беги! Он болен тобой! Мне становится страшно, когда он смотрит на тебя…».       Но она смогла. Маленькая, беззащитная дева, наконец, превратилась в женщину, смелую и решительную. И эта женщина сделала верный выбор, раскрыв крошечный коробок с весьма смышленным спящим мотыльком внутри. Эрания лично тренировала каждого из таких, и они не раз выручали мудрую графиню. В тот день крылатый легко и быстро передал хозяйке несколько фраз. Самых заветных и нужных, оповестивших о том, какой план выстроился в голове бывшей Королевы.       Никто не отменял опасной возможности того, что влюбленная девушка может сорваться, передумать в любой момент, но графиня упрямо верила в неё до конца, изготовившись к любой участи, и встречая судьбу своей фирменной, очаровательной улыбкой.       Но всё удалось.       Удалось Эрин и растратить остатки полученной от свечи магии на то, чтобы в первые же минуты пребывания в драконьем логове утянуть в свой мир и Миели с Хоглом, что вполне бы могли угодить под горячую руку Короля. Эту деталь плана Сара обозначила очень горячо и неоспоримо. Эрания тепло улыбнулась сама про себя потому, что часть магии сгодилась и на весьма приятную вещь: в своём старом, давно уже потерянном заколдованном зеркале, к большой удаче прихваченным родными, бежавшими прочь со старых Огненных земель, графиня увидела светлую спальню простого человеческого дома, в центре которой утопали в объятиях друг друга двое совершенно противоположных существ. Ни тот мир, ни иной, ни время, ни смерть, ни чёрные лапы Короля гоблинов не стали для них преградой. Эрания задохнулась от мгновенно подступившего к горлу кома, плотно закрыв ладонью рот. Янтарные слёзы потекли из глаз, давно уже позабывших, что такое плач. — Неужели ты сделал это, Фаулл, чёрт возьми? — шепнула она под нос дрожайщим голосом.

* * * * * *

      Сумерки покинули сонный город, обратившись в плотную кромешность, обвалакивающую светлые пятна пригородных домов на зелёной улочке. Съёжившись у камина в тёплой гостиной, наполнившейся уютным, рассеянным светом, Сара почувствовала себя так, как обычно чувствуют себя подростки, находясь на ночовках у друзей. Уильямс старший уже давно отправился к себе, оставив новоиспеченную парочку в полном единении, тишине и покое. За окном разыгрался свежий, весенний ливень, что, казалось бы, должно было лишь уюта прибавить сложившейся обстановке, однако дробь разбивающихся о стекла и стены капель отныне всегда служила страшным напоминанием о том, кто может явиться в такую темень и непогоду. У девушки тряслись поджилки, когда та проходила мимо тёмных углов родного дома, когда порывистый ветер бросал под ноги очередную угловатую тень из окна. — Теперь я сполна понял тебя, как попаданца к чужой мир, — констатировал принц, отложив в сторону очередную книгу с историей старой Англии. — Каждая мелочь кажется такой далёкой и невообразимой. Я даже не знаю… как я привыкну ко всему новому. — Эй, — протянула Сара, погладив того по плечу, — ты обставил саму смерть, самого Короля гоблинов обыграл. Неужели думаешь, что какие-то мелочи в людском мире нас напугают?       Фаулл виновато улыбнулся, потерев шею. В предоставленной ему пижаме с рождественской вышивкой, некогда подаренной Сарой отцу, парень выглядел, словно профессионально загримированная модель, что усадили у камина умелые коммерческие руки. Отблеск огня отражался в пурпурных глазах, точно мерцание драгоценных камней, вбирая в себя всё больше тепла и обновляя оттенки. Что бы ни удалось миновать в прошлом, молодой выходец из народа фейри ощущал некую скованность, сравнивая собственные различия с людьми. Его внешность, привычки, повадки. Нельзя было знать наверняка, как отнесётся к нему новый мир. С другой стороны, существовал для принца мир ещё один, что заключался в одном лишь человеке, раз и навсегда изменившем его судьбу. Этот мир открывался в каждой её улыбке, сумевшей сохранить свою детскую, чистую искренность; в каждом хитром прищуре, когда Сара рассказывала ему об очередном историческом событии минувших лет; в каждом мягком, ласковом жесте, несущем с собой необъятную нежность. Она была так похожа на Мариллу, его мать — юная дева, сотни раз избитая судьбой, вынужденная выйти за нелюбимого и жить далеко не так, как мечталось. Но ничто, ничто из этого так и не сумело отнять у неё ту часть души, сумевшей вытащить её из западни.        — Я буду стараться. Я привыкну, — улыбнулся принц, гоня от мысленного взора фантомный образ матери, боясь даже подумать о том, сможет ли увидеть её когда-нибудь вновь. — Я буду рядом. Обещаю, что сделаю всё, что от меня зависит.       Сара не выпускала из своей руки его белых пальцев, подсознательно умирая от животного страха потерять всё это. Здравая часть сознания отчётливо понимала, что Король уже не вернётся, не заберёт ее, просто не сможет. Теперь он действительно не имеет власти над ней, но почему же сердцу этого не обьяснишь? — Сара? — осторожный голос Фаулла пошатнул окутавшую её тревогу. — О чем ты думаешь?       Собравшись промямлить что-то неясное, она вздрогнула от громового раската, что пронёсся прямиком над крышей дома. Фаулл быстро оказался подле неё, снова заключив в тёплые объятия и принявшись успокаивать. — Сара, милая, всё хорошо. Тьма позади. Мы больше никогда, никогда, не вернёмся в Лабиринт, слышишь меня?       Принц вобрал девичье лицо в свои узкие ладони. Глаза Сары уже успели покрыться трепещущей слёзной пеленой. Девушка глядела на Фаулла, не веря, что это действительно он сидит сейчас перед ней, не верила, что образ его не исчезнет в следующую секунду, уступив место насмехающемуся лицу Короля, готового мстить, и мстить жестоко. — Он найдёт меня! — всхлипнула она задыхаясь, — Я не могу избавиться от этого чувства, Фаулл, он вернётся! — Сара, Сара! — парень прижал плачущую ещё крепче к себе. — Моя заснеженная мечта, мой земной ангел, не убивайся, прошу! Я не могу знать, какой поворот сделает жизнь в очередной раз, но могу обещать, что буду рядом до последнего вздоха, стану мечом, защищающим тебя, буду руками, не дающими тебе упасть. Возможно, ты не увидишь во мне более, чем глупого юнца, напридумавшего себе сказки и уверовавшего в них же, но Сара…       Пляс дождя застыл в эти несколько секунд, ровно как и беснующееся в очаге пламя. Воскресший принц смотрел на неё сверху вниз, роняя белоснежные, мягкие как первый снег, пряди, пропитывая пострадавшее человеческое сознание твёрдой, нерушимой верой. Верой в спасение, верой в саму жизнь. — Я полюбил тебя. И люблю вот уже несколько лет. Разве мог я представить при жизни, что чувство это способно быть таким сильным, что не угасало и там, в темном мире мёртвых, где день ото дня не меняется ничего? Разве мог я представить, что в один день всё изменится, и вместо вечного небытия попаду сюда, в твой прекрасный мир, получив возможность по-настоящему выглядеться в глаза той, что спасла меня. — Но, Фаулл… — Я не прошу никаких чувств в ответ. А лишь возможность хоть изредка глядеть на тебя так, как сейчас. Один лишь шанс показать, что у тебя всё впереди, и даже Тёмный Король не смог этому препятствовать.       Снова грянул гром, обронив яркую вспышку посреди свинцового небосвода. Теперь уже сама Сара теснее вжалась в торс северного принца. — Фаулл, — едва слышно позвала она, обхватывая его руками, — никогда. Больше никогда не покидай меня.