Автоответчик

«Это снова я. Видимо, ты не получила мое предыдущее сообщение. Я бы послал сову, но знаю, что ты редко бываешь дома. У меня есть потрясающая идея: ты, я, два дайкири и люкс в Сохо. Перезвони. Можно и без платья: так, пожалуй, будет даже лучше». Гермиона носилась по квартире, отыскивая нужные вещи в коробках, когда голос ее бывшего жениха разрезал утреннюю безмолвную суматоху. На мгновение она застыла посреди коридора, глядя на телефон так, будто он вот-вот взорвется и оттуда вылезет сам Драко, ухмыляющийся, с бокалами дайкири в руках. Оцепенение сменилось уже привычным раздражением; она закатила глаза и вернулась к поискам одежды, решив разобраться со злополучным сообщением позже. На работе ее ждал завал, накопившийся с прошлой недели, когда она брала выходные для переезда. Гермиона так отчаянно добивалась такого же отношения, как и ко всем остальным, что спустя четыре года руководство было к ней одинаково беспощадно, когда речь шла о квартальном отчете. Она перешла в Гринготтс в прошлом году, когда они с Министерством открыли совместный отдел, отслеживающий использование проклятий и непростительных в процессе банковских операций и заключения сделок. Эта идея была во многом вдохновлена Драко, который намекнул, что большинство подозрительно выгодных сделок внутри магического чистокровного сообщества проводится с участием подставных лиц и Империо. Он же сподвиг Гермиону на то, чтобы пойти с предложением об открытии такого отдела, к Министру Магической Юстиции. — Но я… Это совсем не мой профиль, и ты знаешь это.  — Да, спасение униженных и оскорбленных твой профиль, — он закатил глаза, а у Гермионы перехватило дыхание. Она посмотрела на него, приподнявшись на локте: они лежали в его кровати, все еще раздетые, а за окном уже розовел закат.  — Ты прочитал… — ей хотелось поцеловать его за это. Эта книга лежала на ее прикроватной тумбочке всего неделю.  — Достоевского? Только название и описание. — Драко усмехнулся, проведя большим пальцем по ее губам, и Гермиона слегка прикусила его. — Просто хочу лучше понимать то, что тебе нравится.  — Не могу сказать, что я его поклонница, но трудно отрицать его литературное величие, — она хихикнула, когда он состроил карикатурно удивленное выражение лица. — Так ты серьезно считаешь, что я… — Способна на то, чтобы открыть и руководить целым отделом, подчиняясь напрямую верхушке Министерства? Не знаю, возможно, это будет чуть сложнее, чем помочь Поттеру убить Темного Лорда, но, думаю, ты справишься. — Драко сказал это с убийственно серьезным видом, что вновь заставило ее смеяться. Раньше он все время заставлял ее смеяться. В отделе почти никого не было, кроме пары новеньких стажеров, разгребающих архивы, и одного заспанного МакКинзи, ее заместителя, заваривающего кофе прямо за рабочим столом. — Джерри, — Гермиона кивнула стажерам, повернувшимся в ее сторону, когда она поприветствовала МакКинзи, — Джерри, — ей пришлось повторить, так как коллега не откликался. Его рука, державшая ложку с сахаром, дрогнула, и белые кристаллики оказались везде, кроме кружки. — Ох, Гермиона, — он выпрямился, отодвинув недоделанный кофе на край стола. — Здесь столько всего, ты не представляешь… — Он осекся, вспоминая британский рабочий этикет. МакКинзи был родом из Шотландии, но почти всю жизнь провел в США. — Как ты, как квартира? — Превосходно, — громко ответила Гермиона, взглядом указав ему на дверь своего кабинета. Они прошли туда, и Гермиона захлопнула дверь, наложив заглушающие чары. Затем, развернувшись к МакКинзи, приподняла бровь, показывая, что слушает. — Та сделка, к которой мы предъявили иск, — он сглотнул, глядя в сторону. — Займ Мисс Гринграсс? — Гермиона пригвоздила его взглядом, озвучив фамилию предполагаемой любовницы ее бывшего жениха. Конечно, это были лишь газетные версии, но она помнила, что до их встречи в девяносто девятом Драко бывал в том доме. Часто. И почти что... Неважно.  — Именно. Они подали апелляцию, но оказалось, что наш иск был изначально составлен с ошибкой. Честное слово, я не знаю, как это могло произойти, но по документам… По документам мы абсолютно бессильны, и, кажется, должны компенсировать издержки суда для мисс Гринграсс… Гермиона издала звук. Это же Дафна, Гермиона. Я знаю её всю жизнь. Голос Драко вперемешку с осознанием, что она попустительски отнеслась к своей работе оглушили ее на мгновение. — Знаешь, Джерри, иногда я спрашиваю себя: что я вообще делаю на этой работе? — П-прости? — Он уставился на нее, и Гермиона отметила, какими огромными кажутся его глаза сквозь стекла очков.  — Я же ненавижу финансовые операции. И эти документы, — она сгребла аккуратно разложенные папки в кучу и бросила их на пол, — тоже ненавижу. Я хотела заниматься совсем не этим. — Кажется, мне стоит зайти позже, — полуспросил, полуконстатировал Джерри, пятясь в сторону выхода, пока Гермиона методично разносила свой стол. Конечно, ей пришлось убраться и привести все в порядок. Дело о Гринграсс и доверии к слизеринцам она решила считать проигранным. С трудом дождавшись вечера, Гермиона сбежала с рабочего места едва часы пробили шесть. Она еще не получила разрешение настроить каминную сеть в своей квартире и кабинете, поэтому чуть не опоздала, добираясь по маггловским пробкам до кабинета мистера Хэмиша. Доктора Хэмиша. Он принимал на втором этаже викторианского особняка, одного из тех, что наводняют улочки Челси. Гермиона нажала на кнопку звонка, и буквально в следующую секунду молодая девушка индусского происхождения открыла перед ней дверь. На ней было надето белое платье в пол, и, пока Гермиона ожидала приглашения, она налила ей чай и приветливо болтала о погоде. Гермиона сделала комплимент ее наряду, и, переминаясь с ноги на ногу, поглядывала на заветную дверь с призывно переливающейся табличкой «Доктор Хэмиш». Наконец, ее пригласили войти. Доктор Хэмиш был пожилым и полностью седым, но все еще энергичным мужчиной, чей голос разносился раскатами баса по кабинету, уставленному книжными полками и фотографиями с сафари. Он и сам выглядел так, будто вчера вернулся из Африки: брюки цвета хаки и бежевая рубашка с закатанными рукавами, почти белая на фоне его темной кожи.  — Итак, мисс Грейнджер, — он улыбнулся и сел напротив нее, положив нога на ногу и переплел пальцы в замок, обхватив ладонями колено. — Что вас беспокоит?  — Я… Не могли бы вы называть меня Гермиона? Он одобрительно кивнул. Гермиона прочистила горло, тайком вытирая чуть вспотевшие ладони о бедра. Прекрасно. Хэмиш продолжал смотреть на нее, но внезапно вся его фигура начала расплываться, превращаясь в несвязное импрессионистское марево отдельных цветов и фактур. Гермиона ахнула, ожидая какого-то проклятия, или, чего доброго, оказаться в чьих-то воспоминаниях, сфабрикованных для нее. Вместо этого она услышала: — О чем ваши слезы, Гермиона? Да, конечно. Это не было магией, нет, всего лишь жидкость, необходимая для увлажнения глаз. Гермиона ощутила, что краснеет до корней волос, и быстро закрыла лицо руками. — Вы можете плакать здесь, Гермиона. Это нормально. Это такие же ваши чувства, как, например, ощущение тепла солнца или вкуса еды. Они имеют право на существование. Она молча кивает, все еще держа руки у лица. Наконец, с силой шмыгнув носов, Гермиона берет предложенный Хэмишем бумажный платок и промокает глаза, сокрушаясь про себя, что нельзя использовать чары, чтобы привести себя в порядок. Все это время доктор с сочувствием смотрит на нее, и, когда она заканчивает, предлагает ей воды. — Дело в том, что, — ее голос дрожит, — я закончила отношения. Долгие отношения. Я чувствую себя… разбитой. Я чувствую, будто моя жизнь, которая была во время этих отношений, она… Она больше не принадлежит мне. Как будто… Она и раньше не то что бы полностью соответствовала моим ожиданиям, но тогда… Тогда у меня был Драко. — Она вздрогнула, произнеся его имя вслух. — Так звали вашего партнера, — Хэмиш делает какие-то пометки в блокноте, иногда поглядывая на Гермиону. — Да, Драко. Драко Малфой. Он… Его семья имеет французские корни, — зачем-то добавила Гермиона. Хэмиш снова кивнул. — Мы были вместе почти пять лет. Когда Гермиона вернулась в Хогвартс, вместе с Джинни и Парвати, помимо некоторых других студентов туда не попал почти никто. Она знала, что стараниями Гарри дело о Малфоях прошло на закрытых заседаниях, и Нарциссу отпустили практически сразу. Для того чтобы посадить Люциуса, не понадобилось получаса, а вот Драко… Визенгамот разделился пополам в отношении юного волшебника, и, вопреки своим ожиданиям, Гермиона была из тех, кто выражал сочувствие к бывшему врагу. Еще больше она была удивлена, когда он появился в школе после Хэллуина, с намерением завершить образование. Надо ли говорить, что некоторые из учеников были мало рады этому событию. Но Драко было все равно: он равнодушно сносил оскорбления, бросаемые ему в спину, игнорировал редкие сплетни, публикующиеся в «Ежедневном Пророке», и к Рождеству все забыли о том, что собой олицетворяет его пребывание в Хогвартсе. Первый раз они пересеклись в библиотеке: это был февраль, она забралась туда, чтобы подготовиться к Зельям, но на самом деле — плакать от отсутствия валентинки от Рона. Малфой тоже был там, со своим непроницаемым выражением лица и старомодным пером. Он что-то конспектировал, и, когда он оторвался от своего занятия, услышав всхлипы Гермионы, от неожиданности она перестала плакать. — О чем слезы, Грейнджер? Этот образ всплыл в ее голове, и на мгновение безумная мысль промелькнула в сознании: что, если Хэмиш и есть Драко? Принял оборотное зелье, чтобы втереться в доверие и реабилитировать свою репутацию. Гермиона уставилась на добродушного доктора, пытаясь отыскать какие-то признаки обмана. Нет, вряд ли: Драко бы не выдержал слушать ее так долго и терпеливо.  — Как будто ваша жизнь не имеет смысла без отношений. — Донесся до нее голос, и Гермиона вспыхнула. Эта мысль была на поверхности, что очевидно, но признавать это вслух, значило дать ей окончательное и бесповоротное право на существование. — Если я не прав, вы можете… — Вы правы, — выпалила она, боясь передумать. — Это именно так, как я ощущаю себя… Я не знаю. С шестнадцати лет? — Гермиона поежилась. — Что изменилось в шестнадцать лет? — Ну, я… Все вокруг начали заводить отношения. Первые поцелуи, у кого-то даже секс. Я же была… У меня был парень, когда мне было четырнадцать, но знаете, ничего серьезного. И одновременно это был момент, когда я впервые была… Меня заметили. — Она нервно потерла запястья, и психолог кивнул, не отрывая от нее взгляда. — Я училась в школе… в пансионе, это была закрытая система. С одиннадцати лет я девять месяцев в году проводила с одними и теми же людьми. — И вы сразу получили свою роль. — Да. Роль отличницы и всезнайки, которой не до… Не до всяких мальчиков или нарядов. — Скажите, — Хэмиш повертел ручку, задумавшись, — ваша семья… Там у вас тоже была роль? — Нет. Не совсем… Понимаете, это была особенная школа… Я… была исключением. Таких студентов как я было намного меньше, чем других. — Это определялось экономическим и социальным статусами? — Можно сказать и так. — Черт. То, что он не из мира волшебников, усложняло задачу. — В общем, чтобы заслужить свое право быть там, я стала учиться. Много. Блестяще, — она усмехнулась, ощутив прилив прежней энергии. — Вам нравилось учиться и достигать высот, Гермиона? — Да. Это было интересно и волнительно. Но в то же время, это было определенное давление. Я боялась отступиться, боялась совершить ошибку… Я могла пожертвовать сном, обедом, личной жизнью, только бы сохранять этот статус. — Только бы чувствовать свою ценность? — Да. — Вы говорили с родителями о ваших чувствах? О том, как вы ощущали себя в той обстановке? За окном начинал розоветь закат, в кабинете повисла тишина. Хэмиш молчал, Гермиона думала. Ее мысли роились вокруг школьных годов, уже запылившихся ощущений, смазанных под впечатлением последних лет. Ей казалось, что ей было хорошо в Хогвартсе. Она ни разу не думала о том, чтобы бросить волшебство и вернуться в обычную школу. — Мне казалось, что это было… нормально. Просто часть процесса адаптации, везде бывают разногласия со сверстниками. В любой школе или еще где-то… Мои родители не обращались со мной плохо, — быстро добавила Гермиона, испуганно глядя на Хэмиша, чье лицо по-прежнему излучало лишь участливое любопытство. — Заметьте, что я не предполагал этого, Гермиона. Но вы абсолютно правы, родители часто становятся виной тому, что ребенок позволяет в свою сторону негативное отношение учителей и сверстников, вырабатывая механизмы защиты вместо того, чтобы обратиться за помощью. К сожалению, стандарты воспитания в Великобритании и в мире вообще были далеки от того, что мы имеем сейчас, двадцать лет назад. Родители боялись испортить ребенка, — Гермиона торопливо кивала, чувствуя новую волну слез, — и, действуя из лучших побуждений, сами не замечали, как травмировали его. В этом нет вашей вины. И даже их, возможно. Гермиона покачала головой, вновь принимая бумажный платок из рук Хэмиша. Все это напоминало бесконечную волну жалости к себе и отвращения одновременно. Как она могла быть такой слабой? Такой слепой? — Возможно, вы ощутите приступ отчаяния или вины. Это нормально, злиться на обидчиков прошлого. Но ненормально злиться на себя: вы делали лучшее из того, что могли. Прошло какое-то время, прежде чем к Гермионе вернулось желание говорить. Хэмиш терпеливо ждал, никак не выражая недовольство или беспокойство. Просто сидел, гипнотизируя ее своим мягким взглядом, улыбаясь кончиками рта. — Что ж… Думаю, стоит упомянуть, что мой партнер был одним из главных зачинщиков оскорблений в мою сторону. Это не было систематически и я… не могу назвать это травлей. Обычные стычки, я давала отпор. И это… Это влияние его семьи, понимаете. — Зачастую дети копируют поведение и перенимают ценности авторитетных взрослых, — Хэмиш кивнул. Гермиона продолжила. — Да. В случае с Драко это было так. — В таком случае, любопытно, как складывалась ваша история от врагов к влюбленным? Это распространенный финал детской вражды. Возможно, он проецировал на вас свою тень, ту часть личности, которую он по каким-то причинам отвергал или не замечал в себе. Иногда, эта часть личности отчаянно нужна и желается нами, но в силу обстоятельств мы не можем принять ее в себе. Тогда мы находим объект, который служит этой самой тенью. — Это… возможно, да. Я училась лучше, чем он, и его отец был недоволен его академическими успехами. Учитывая, что Драко был… Он вписывался в правила школы. Поначалу. А потом… Потом все изменилось. Наши позиции стали кардинально противоположны. — Власть перешла к вам? — Да. И тогда я… Он первый обратил на меня внимание.