Автоответчик

Гермиона решила прогуляться после приёма, но, не заметив, прошла весь путь от особняка Хэмиша до ее квартиры пешком. Мысли роились в голове подобно пчёлам; воспоминания, яркие и болезненные, заполнили разум. Их первая встреча в школе. Его грубость. Ее удар на третьем курсе. Его предупреждение на поле во время Чемпионата Мира по Квиддитчу.  Как за все время, что они были вместе, ей не пришла в голову идея прямо спросить его о том, что он ждёт от их совместного будущего? Почему она, привыкшая во всем быть уверенной и держать контроль над ситуацией, позволила их отношениям плыть по течению? На крыльце ее поджидал сюрприз. Высокий парень с вьющимися волосами и в очках сидел на ступеньках, постукивая носками кед по земле. Увидев Гермиону, он поспешно улыбнулся и поднялся, освобождая проход к двери.  — Прошу прощения, мисс, это прозвучит странно, но не знаете ли вы Гермиону Грейнджер? Она должна была заехать в 13А пару недель назад.  Гермиона застыла, глядя на него. Он не выглядел как маньяк, но расследования криминальных историй, под которые она засыпала последние пару дней, заставили ее усомниться в первом впечатлении. В конце концов, кто из них прямо заявлял жертве о намерении увезти ее в лес и убить?  — Извините?  — Понимаю, что это звучит подозрительно. Особенно, после вчерашнего эпизода «Закона и Порядка». У меня все ещё мурашки по спине, когда я думаю о Дениссе Нильсене… Гермиона жестом прервала его.  — Вы понимаете, что подобная осведомлённость не даёт мне право распространяться о личной жизни жильцов этого дома, не так ли?  — Очевидно, — он явно смутился. Хороший знак. По крайней мере, он не социопат. — Я бы и сам не потратил ни минуты на подобные разговоры, но, к сожалению, доблестная почтовая служба нашей славной страны вынудила меня. Я предыдущий жилец, Тедди… Эдвард Орловски. Мои письма до сих пор приходят на этот адрес. И копия моей налоговой декларации, к сожалению, тоже.  Гермиона вскинула брови. Она представляла своего предшественника как минимум на пару десятков лет старше и гораздо, гораздо менее привлекательным. Эдвард больше напоминал Дина Томаса, чем Слизнорта, который в ее голове временно играл роль адресата докучливых писем.  — Ах да… Что ж, ваши страдания не прошли даром. Это я — Гермиона Грейнджер, — она назвала свое имя кому-то, кто за очень за долгое время действительно видел ее в первый раз.  Пока они поднимались на этаж, Эдвард без умолку распространялся об аномальной жаре и глобальном потеплении. Он даже процитировал какую-то статью из вчерашней газеты, но Гермиона редко покупала маггловскую прессу.  — Лейбористы попытаются протолкнуть этот закон, но, я уверен, что консерваторы помешают им… — она едва сдерживала зевоту, поворачивая ключ в замке. Политика мира магглов была далека от нее. Пожалуй, даже Драко знал больше о делах правительства, чем Гермиона. Что было довольно нетипично для нее — не знать чего-то. Гермиона решила поразмышлять об этом позже, а пока она была занята поиском стопки писем в ящике под кухонной раковиной.  — Вот, — она выпрямилась, протягивая Эдварду конверты, перетянутые веревкой. — Надеюсь, вам удастся решить эту э-э-э… ситуацию с почтой.  — Конечно, мисс Грейнджер. Мне очень жаль, — и, пожелав ей много приятных и ничего не значащих вещей, он наконец оставил Гермиону одну.  На удивление, в опустевшей квартире ей стало одиноко. Чувство нахлынуло со всей силой, окутывая ведьму неуютным облаком. Хотелось спрятаться, убежать, отделаться от гнетущих мыслей, которые, будто летучие мыши в пещере, напали на нее из закоулков памяти.  Гермиона принялась расхаживать по квартире, пытаясь занять себя чем-то. Ряд книжных полок призывно манил своей пустотой, и она решила, что будет хорошей идеей распаковать книги. Ей нравилось делать это руками: доставать каждую и разглядывать, прочитывать несколько страниц перед тем, как поставить на место.  В первой коробке обнаружились экземпляры ее любимых учебников и злосчастная «История Римского права», которую Грейнджер отшвырнула в угол. Несмотря на ее трепетное отношение к книгам, Гермиона физически не могла переносить хоть что-то, что напрямую напоминало о нем.  Однако следующая партия преподнесла более неприятный сюрприз. «Алиса в стране Чудес», в чудесной бархатной обложке с золотым тиснением. Подарочный экземпляр из коллекционного тиража всего в тысячу копий. Гермиона сглотнула, открывая ее посередине. «С Днем Святого Валентина! Лавка «Флориш и Блоттс» рада сообщить, что владелец этого сертификата — будущий обладатель любой из наших книг!»  Она хранила этот сертификат как память о зарождении их отношений. Истории, если хотите. Напоминание, что первый шаг сделал он. Что она не безразлична ему. Живое свидетельство ее… — Наивности, глупости и слепоты! — вскричала Гермиона, сминая бумагу в ярости.— Мерлин… — ей хотелось плакать. Почувствовать хоть что-то, кроме сжирающей ее изнутри ярости, ненависти ко всему, что было с ней в этих отношениях. Все хорошие моменты превратились в сплошное пятно, размытое и неясное, не несущее в себе никакого смысла. И эта книга. Ей было стыдно даже вспоминать о том, как она получила ее. В тот день, что она отправилась в Лондон, чтобы выполнить просьбу Драко, она пропустила встречу с Роном, Гарри и Джинни. Они ждали ее в «Трех Метлах», но она придумала глупое оправдание и не пришла.  11 Апреля 1999 года.  Шел крупный дождь, и в магазин набились люди, желающие переждать непогоду в тепле. Желтый свет заливал уходящие в потолок стеллажи, к которым были приставлены специальные лестницы. Гермиона без труда нашла секцию с литературой для юристов, где была целая серия изданий о римском праве. Отыскав самый представительный экземпляр, девушка положила его в корзину и двинулась дальше. На мгновение ей пришло в голову взять потрепанный из раздела букинистики, и она усмехнулась этой мысли. Кажется, она становится слишком… Слизеринкой.  У кассы стояла полка с рекомендациями месяца. Гермиона разглядывала знакомые обложки, от признанной классики до новых шикарных подарочных изданий, как вдруг ее внимание привлекла знакомая улыбка.  Поблескивая золотом, всего лишь очертания всемирно известной ухмылки Чеширского кота буквально загипнотизировали ее. Гриффиндорка приоткрыла рот, наблюдая за тем, как электрические отблески отражаются от золотистых клыков, и вспомнила, что в детстве они с папой читали эту книгу.  Каждый раз, как только история доходила до момента, где Алиса, поддавшись любопытству, ныряет в кроличью нору, Гермиона вскидывала руки и возмущалась, как героиня может быть настолько неблагоразумной. Неужели так сложно догадаться, что от таких мест стоит держаться подальше? Разве можно доверять столь обманчивому существу, как говорящий кролик? В конце концов, попав в нору, не будет ли лучше оставаться на месте и дождаться взрослых, а не отправляться неизвестно куда и зачем? Конечно, поступив в Хогвартс она забыла об этой маггловской сказке. История стерлась, герои забылись, а ее жизнь стала намного сюрреалистичнее, чем знаменитый сюжет. И все же… Почему сейчас ей кажется, будто она сама стоит на краю норы и, напрасно вглядываясь в темную бездну, вот-вот улетит в нее? Поддавшись порыву, Гермиона взяла книгу с полки, и, боясь передумать, сразу направилась к кассе.  — Прекрасный выбор, — девушка в униформе магазина улыбнулась Гермионе, заворачивая книги в бумагу. — Сто десять фунтов.  Подарочный экземпляр, конечно, стоил прилично. После войны у нее были некоторые сложности, но, разобравшись с доступом к ее счету, Гермиона обнаружила, что родители накопили для нее  внушительную сумму на случай, если она захочет поступить в колледж. Так что, подавив вздох, она протянула деньги сотруднице. Назойливая мысль, что Малфой будто предугадал с точной суммой в галеонах, преследовала ее весь обратный путь. Вернувшись в школу, Грейнджер чувствовала себя скверно. Ей хотелось избежать встреч и разговоров, и поскорее избавиться от дурацкой книги. Минуя гостиную и Большой Зал, она направилась прямиком в библиотеку, каким-то образом чувствуя, что найдет его там.  Гермиона шла, почти бежала по коридору: стук каблуков по полу, шум чужих голосов в ушах, мелькающие лица с картин в быстро сменяющемся фокусе бокового зрения. Все смешалось в одну картину, где была она, жгучий стыд, непреодолимое желание от него избавиться и одновременно страх. Ей просто нужно отдать ему книгу. Отдать, отказаться от благодарности, развернуться и больше никогда, ни под каким предлогом не возвращаться к их странным отношениям.  Грейнджер с силой толкнула тяжелые двери библиотеки. Мадам Пинс смерила ее недовольным взглядом, но у Гермионы не было времени на извинения. Она миновала стол смотрительницы и направилась сразу в секцию продвинутых исторических книг, туда, где уже виднелась знакомая голова.  Услышав ее шаги, Малфой неторопливо выпрямился и на его лице появилась ухмылка, пока он оглядывал Гермиону с ног до головы. «История Римского права» с грохотом упала на стол перед его глазами. — Грейнджер.  — Возьми свою книгу, Малфой.  Она развернулась, чтобы уйти, но внезапно остановилась и, не до конца осознавая, что происходит, сказала:  — Ты знаешь, что в Средневековье драконы служили аллегориями коварства и зла? — Вижу, ты тоже увлеклась этими исследованиями, — он на секунду оторвался от изучения обложки принесенной книги, чтобы усмехнуться в ответ.  — Как и змеи. Поразительно, как ты сочетаешь в себе все. Все эти качества! — Какого черта, Грейнджер?  Она и сама не знала. Стоя здесь, тяжело дыша, Гермиона прижимала к себе свое второе приобретение, ощущая себя Алисой на Безумном Чаепитии. Она не знала правил игры и оказалась выставленной на посмешище.  — Ты… Ты… Ты просто слишком Слизеринец, Малфой. Я недооценила тебя, вот и все. Я думала, все это… — Гермиона положила книгу рядом с Малфоем и сделала неопределенный жест рукой, обведя комнату взглядом, — это что-то значило. Эти разговоры. Эти… — почему ее голос дрожит? — Эти занятия. Я чувствую себя глупо, когда я рядом с тобой. Я чувствую себя… обманутой.  Он смотрел на нее так, будто она прямо сейчас разделась и объявила, что она — наследница Слизерина. Смесь шока, недоверия и… интереса. Кажется, Малфой воспринимает все это как спектакль.  — О.  — О?!  — Честно говоря, Грейнджер, я тоже недооценивал тебя. Я полагал, что ты вполне счастлива в своем положении невесты лучшего друга спасителя магического мира, а наши маленькие разговоры — что-то вроде репетиции твоей предвыборной кампании, когда ты захочешь стать Министром и придется общаться с заключенными Азкабана, где каждый второй — бывший Пожиратель.  — Почему ты считаешь, что весь мир зациклен на том, кто был Пожирателем, а кто нет? — они впервые говорили прямо и открыто.  — Потому что я знаю это, Грейнджер. Видишь ли, ты и я — мы по разные стороны баррикад. Война закончилась для тех, кто погиб на поле сражений. Для всех остальных, вроде моей семьи, моих друзей, даже самого меня, — он повел плечами, — все только начинается. Теперь придется доказать, что мы имеем право существовать в дивном новом мире. И начать нужно хотя бы с того, — он помахал книгой в воздухе будто в знак подтверждения своих слов, — чтобы защитить то, что у меня осталось. Например, наследство.  — Собираешься… что ты хочешь от меня, Малфой?! — Гермиона больше не будет играть в его игры. Не сегодня. Она скрестила руки.  — Я и не смею требовать от тебя большего, чем ты уже сделала, Грейнджер. Видишь ли, за пределами этих стен куча волшебников и волшебниц, мечтающих провести с тобой вечер, заполучить долю твоего внимания и навязчивого желания всех спасти. Ты даже не осознаешь, в какое привилегированное положение поставила меня по ошибке. Но я помогу тебе исправить эту случайную оплошность. — Малфой поднялся со своего места, и, махнув палочкой, заставил все книги вернуться на место. — Ты, права, Грейнджер, я слишком Слизеринец. Надеюсь, ты будешь счастлива в мире, за который вы с Поттером и Уизли так долго боролись.  Он драматично кивнул ей, будто они были в каком-то дешевом романе, и, обойдя ее застывшую фигуру, вышел из библиотеки, оставив Гермиону в еще более запутанном положении, чем она была до этого.  Ей ничего не оставалось, как вернуться в гостиную. Но, словно этого было недостаточно, в общей комнате ее поджидал сюрприз. Едва она перешагнула порог, обладатель рыжих волос и черной мантии аврора ринулся к ней. Гермиона застыла: это был Рон. Его лицо было растянуто в ужасно широкой улыбке до самых ушей.  — Рон, я…  — Я знаю — ты не ожидала. Но я здесь. Ты не смогла быть в Хогсмиде, я понимаю. Но я не смог бы простить себе, если бы был так близко к школе и не попытался увидеться с тобой.  Это было почти романтично. Гермиона слабо улыбнулась, позволяя Рону обнять и поцеловать ее. Ее тело было словно чужое; и, пока Уизли сжимал ее талию в руках, а его губы спускались ниже, к ее шее и ключице, в ее голове играла навязчивая мелодия, услышанная в том самом магазине. В конце концов, она позволила Рону увлечь ее в их старую с Гарри спальню, наложить заклинание на полог кровати, и, стараясь ни думать ни о чем, сконцентрировалась на звучащем в ушах незатейливом мотиве.   Позже, лежа уже в своей кровати, она гипнотизировала взглядом потолок. Он был почти черным из-за облачной ночи за окном. Свет луны не пробивался сквозь тучи, и Гермиона, отрешенно наблюдая за своими мыслями, старалась не думать лишь об одном: как так произошло, что, будучи в объятиях Рона, перед глазами всплывало чужое, совсем другое лицо.  Она всю жизнь не понимала, как можно упасть в кроличью нору, но не заметила, как сама угодила в нее.