Автоответчик

— Я… Я думаю уйти с работы. Доктор Хэмиш кивает, ничего не говоря в ответ. Он все в той же позе: нога на ногу, сцепленные в замок ладони обхватывают колено. — Кхм. Мне бы хотелось узнать, что вы думаете по этому поводу, — Гермиона смотрит, пытаясь отыскать какие-то признаки его реакции. Однако терапевт лишь поднимает бровь. — Что я думаю по этому поводу? Мисс Грейнджер, но это ваша жизнь. Никто кроме вас не должен принимать такие решения. Когда это касается вашего будущего, другой не может рассудить, что нужно именно вам. Никто не знает вас лучше вас самой. Гермиона испуганно молчит. — Я лишь думала… Что вы сможете подсказать мне направление. Хотя бы примерно. Я занималась одним делом всю жизнь, и переход в совсем другую сферу… Когда мне почти двадцать пять… Это займет не один год, — цифры проносились перед глазами, пока Гермиона бормотала все эти жалкие объяснения, — Мерлин, я… — она осеклась, но Хэмиш ничем не выказал своего удивления. — Мне будет почти тридцать, когда я закончу, даже если я пойду в университет прямо сейчас. — Вам в любом случае будет тридцать. — И это ужасно, — Гермиона откидывается на спинку кресла, поднимая ладони к вискам. Кровь пульсирует, дыхание перехватывает. Давление будто подскочило до критической отметки, а затем камнем ухнуло вниз. Ей неуютно в своей собственной коже и хочется вылезти, сбежать, оставить ее в этом кабинете, как змея шкуру, и переродиться где-то в тот момент ее жизни, когда все обломки будут убраны, а руины — восстановлены. — Я просто не знаю, что мне делать. На прошлой неделе я виделась с одним человеком… Он раньше жил в моей квартире, и по стечению обстоятельств мы познакомились. Затем он пригласил меня выпить, я согласилась. Мы мило поболтали, но вечером я получила сообщение от своего бывшего парня, и это… — Гермиона вспоминает, как она плакала так сильно, что, подойдя к зеркалу, не могла видеть свои собственные глаза. — Выбило меня из колеи. — Что вы почувствовали? — Будто я предала его. — Она удивляется своему ответу и в ужасе смотрит на Хэмиша. — Но это… невозможно. Мы расстались, и к тому же, ничего не было. Честное слово. — Мисс Грейнджер, — доктор Хэмиш качает головой, — даже если что-то и было, вы не должны беспокоиться, что подумаю я. Я — на вашей стороне. Скажем, если вы совершите что-то плохое в вашем понимании, моей первой задачей будет помочь вам понять, почему. И, позвольте мне уточнить: сначала понять, почему вы считаете, что это плохо. — Я просто привыкла, — Гермиона чувствует стыд, — что я не совершаю чего-то плохого. Мои действия обычно выверены до мелочей. Это расставание — мне до сих пор самой не верится, что это происходит на самом деле. Кажется, что завтра я проснусь, а Драко лежит рядом. Иногда по утрам я по привычке пытаюсь его обнять, чтобы подремать в обнимку, но моя рука хватает воздух, — и она краснеет. — В этот момент я просыпаюсь и понимаю, что его рядом нет. И тогда… Тогда я злюсь на него. Вспоминаю, почему все так произошло, и буквально ненавижу его. — Но все же, вы скучаете по нему. Это нормально — одновременно испытывать столь разные эмоции. К тому же, вы пережили утрату, и вполне объяснимо ощущать некую горечь потери. Только прожив эти эмоции, вы сможете правда поверить в то, что жизнь продолжается. Без этого человека в ней. Мысль, что Драко действительно больше никогда не будет ее парнем, ощущалась так, словно ей за воротник сунули ледяную глыбу. Глаза расширились, когда она представила, как он целует другую, берет ее за руку, открывает для нее дверь их квартиры. — Вы сказали, что обычно ваши решения очень продуманы. В случае с увольнением, это так? — Что? — она моргнула, на секунду не узнав доктора Хэмиша. — Ваше решение покинуть работу — оно взвешено и обдумано? Или это скорее порыв? — Я… — Гермиона смотрит на свои пальцы. — Скажу честно, я не думала об этом слишком много, но мне… мне кажется, что я хочу этого. — Как вы понимаете, что вы хотите этого? — Просто чувствую, — она пожимает плечами, — мне неинтересно на работе. Я спешу уйти оттуда как можно скорее. — Как давно вам неинтересно? — Раньше я… Я работала меньше. Часто мне приходилось брать отгулы или отпуск, и эта должность… Я в ней около года и поначалу было довольно неплохо. Все казалось таким новым и необычным, и Драко считал, что она идеально мне подходит. — Чем вы занимались? — Юридическими аспектами крупных сделок, — Гермиона снова лжет. Иногда ей хочется признаться Хэмишу, а затем взять с него слово молчать. К тому же, это вроде как медицинская тайна, так что формально она не нарушит закон о секретности. Гермиона потирает запястья. Соблазн велик. — Чем вы занимались до этого? — Э-э… Чем-то вроде социальной работы и благотворительности. Искала несоответствия в трудовых контрактах менее привилегированных служащих, так скажем. — В профсоюзе? Гермиона мычит что-то неопределенное, взяв стакан и жадно глотая воду. Хэмиш меняет тему. — И вы покинули предыдущую работу по совету вашего партнера? — Да, он, — она облизывает губы, — он считал, что эта подойдет мне больше. Раскроет мой потенциал и позволит в будущем заняться более масштабными проектами. — А вы? — Простите? — Вы тоже так считали? — Да, — Гермиона пожимает плечами. Тогда это действительно казалось здравой мыслью. К тому же, помочь эльфам оказалось гораздо быстрее, чем она предполагала, и оставаться в одной и той же должности больше двух лет было слишком скучно. Ей казалось, что ее работа будет посвящена восстановлению справедливости между волшебниками и ликвидации незаслуженных привилегий для чистокровных и богатых. По итогу, думала Гермиона, она занималась противоположными вещами. — Тогда почему эта работа не нравится вам сейчас? — Я разочаровалась в ней. Я надеялась, что смогу изменить мир к лучшему, приходя в этот офис, но одно недавнее дело показало мне, что это было заблуждением. Просто красивая картинка, созданная для поддержания моих иллюзий, — Гермиона усмехается, вспоминая, как легко Министр согласился выделить ей целый отдел и как Драко помогал с критериями отбора сотрудников. Все это выглядело так, будто он собирает для нее кукольный домик. — Мой партнер и я буквально создали этот отдел в фирме с нуля. Он… Руководил мной, как серый кардинал. Я наивно полагала, что все происходящее — мои идеи. На самом же деле, он сделал это так, будто я — его скучающая жена, которой он дарит бизнес для развлечения. Только это было чуть серьезнее, чем кафе или магазин… одежды. — Вы составили довольно исчерпывающее и, я бы сказал, категоричное представление о том, как обстоят дела. Вы обсуждали это с партнером? Гермиона закатила глаза. — Конечно, он бы все отрицал. А потом я прихожу в офис и узнаю, что сестра его бывшей невесты подала на нас в суд, в то время, как он поручился за нее. — Что вы почувствовали в тот момент, когда узнали об этом? — Что я больше никогда не смогу ему доверять. — Как вы считаете, возможно ли, что он и сам был введен в заблуждение? Иногда мы можем ошибаться, мисс Грейнджер, как бы сильно нам не хотелось держать все под контролем. Хэмиш улыбается, глядя на ее замешательство. — Если опустить этот момент и не брать в расчет ваши личные отношения, что вы думаете про эту работу? Гермиона вздохнула. Вообще, в ее отделе были замечательные ребята. Она не слишком вникала в дела… Конечно, она знала, что к чему, но всю рутину прекрасно выполняли Джерри и остальные. Иногда они все вместе пили кофе во время обеденного перерыва и обсуждали новости. — У вас были другие неудачные проекты, кроме этого? — Да, — Гермиона лихорадочно прокручивала в голове последний год на работе. — Почти… В какой-то степени, нам не всегда удавалось достичь договоренностей, определенно. Но здесь — наша ошибка. И мне тяжело признать, что она вызвана моим безоговорочным доверием Драко. Я не стала перепроверять его слова. — Вы корите себя за эту ошибку? — Конечно, — Гермиона чуть не рассмеялась. Хэмиш кивнул. — Вы считаете, что вы должны были предугадать ход дела? — Да. Я могла это сделать: проверить документы лично, поручить аудит компании Гринграсс, разделить личную и рабочую жизнь… — Раньше вы всегда разделяли их? — Мне… мне не доводилось бывать в такой ситуации прежде, — она хмурится, чувствуя, что ходит вокруг да около. — Но вы последовали совету своего партнера и сменили карьерное направление. Вы посчитали, что его мнение достаточно авторитетно, когда дело касается вашего будущего, но стоило ему допустить ошибку, как вы вините себя в чрезмерной доверчивости? — Дело обстоит не совсем так. — Тогда поправьте меня, пожалуйста. — Драко действительно посоветовал мне сменить работу, и тогда я считала, что это стоит сделать. Но конкретно в этой ситуации мои инстинкты твердили, что я должна перепроверить, но страх отказать… страх расстроить его своим недоверием был сильнее, — Гермиона вспыхнула и вновь уставилась на свои пальцы. Ей нужно сделать маникюр. — Это очень интересное замечание, Гермиона. Я предлагаю подумать вам в этом направлении: когда еще вы выбирали чувства партнера вместо своих? И, скажем, вы увольняетесь сейчас потому что действительно хотите этого, или это ваш способ что-то сказать ему? — Простите? — Это моя фантазия, Гермиона, но: не является ли ваше желание закончить карьеру, которую вы, можно сказать, выбрали для вас вместе, способом показать мистеру… — он заглянул в свой блокнот, — Малфою, что вы отвергаете эту часть в своей жизни, прошлом, настоящем, будущем? Ведь он, скорее всего, узнает об этом решении? Гермиона посмотрела на доктора так, будто увидела впервые. То, что он сейчас произнес, взрывало ее мозг на миллиард альтернативных взглядов на версии происходящего. Конечно, это будет новостью номер один в карьерной секции «Пророка». И Драко точно догадается, что она ушла из-за дела о Гринграсс. Он наверняка попробует связаться с ней после этого, чтобы объясниться. Гермиона усмехнулась и озвучила это вслух: — Да, и он точно захочет это прояснить. Хэмиш мягко улыбнулся. — Увидеть вас? — Скорее всего, — она скрестила руки и пожала плечами. — Я так думаю. — То есть, вы хотите увидеться с мистером Малфоем, но не готовы просить об этом прямо? — Что? Я… — Гермиона огляделась по сторонам в поисках чего-то, что могло бы помочь ей избежать этого вывода. — Это было бы глупо с моей стороны. — Но разве не это вы только что сказали, Гермиона. — Хэмиш делает какие-то пометки. — Наше время подходит к концу. Как вы себя чувствуете сейчас? — Я… Я не знаю, что и думать. Мне казалось, я ненавижу его. — Но скучаете при этом? Как мы и обсуждали, столь полярные эмоции вполне могут уживаться в одном человеке. И по отношению к одному и тому же человеку. — Мне нужно время, чтобы осмыслить это, — Гермиона хмурится. — Это нормально, что после этого разговора я захотела отменить нашу следующую встречу? Хэмиш улыбается. — Наша психика довольно изобретательна в том, чтобы защищать устоявшиеся паттерны. Нам сложно узнавать некоторые вещи о себе, особенно те, что едва ли вписываются в нашу картину мира. Если вы не готовы продолжать — позвоните Сандас, и она отменит вашу следующую запись. Берегите себя, Гермиона. — Спасибо, — бормочет Гермиона, буквально соскребая себя с кресла. Ее мышцы так напряжены, что, выйдя из кабинета, она ощущает ноющую боль. В полном бессилии она ловит такси и едет домой. Зайдя в квартиру, она по привычке проверяет автоответчик. И, конечно, Драко уже там, внутри пластиковой коробки с кучей проводов. «Гермиона, это я. Только что узнал о ситуации с Дафной. Представляю, как ты зла на меня. И у тебя есть полное право ненавидеть меня за это. Нам нужно поговорить. Это касается не только нас, но и твоей карьеры. Пошли мне сову как можно скорее» В этот раз она не спешит с удалением сообщения. Напротив, она нажимает на кнопку и слушает его снова и снова, пока на лице не появляется мрачное удовлетворение. Ей не пришлось даже увольняться. — Что ж, спасибо, что разрешил злиться на тебя, Малфой! — Гермиона показывает средний палец телефону. Затем нервно смеётся над своим же поступком. Она сходит с ума. Она определенно сходит с ума. 2 мая 1999 года. Большой Зал выглядит гротескно. С самого утра перед ними выступил хор и директор, профессор МакГонагалл. Затем они почтили жертв войны минутой молчания, и Джинни заплакала на имени Фреда. Гермионе и самой было не по себе; желудок сжался и ее тошнило от всего, что стояло на столе. Она не сдержалась и посмотрела на стол Слизерина; Драко так и не пришёл. Они шли вдоль галереи портретов погибших, и знакомые лица вызывали ком в горле. Она обнимала Джинни за плечи, пока они не достигли коридора, где рыжая гриффиндорка поблагодарила Гермиону за помощь. — Я просто ненавижу эту стерву, — прошептала Джинни, вытирая нос платком. После войны, иногда от нервов у неё шла кровь, и этот день не стал исключением. — Надеюсь, она как минимум горит в аду. Знаю, ты думаешь иначе; но я считаю, что место Малфоя — рядом с его отцом. Как и этой… Нарциссы. — Если бы не она, Джинни, кто знает, стояли бы мы здесь сейчас? — Гермиона чувствует себя так, будто ее вот-вот поймают на воровстве. — Умоляю, — Джинни сминает окровавленный платок в кулаке, ее глаза пылают гневом. — Она сделала это для того, чтобы спасти далеко не Гарри, и все в глубине души знают это. Гермиона молчит в ответ на эти слова, неосознанно сканируя взглядом каждого проходящего мимо студента. — Гарри и Рон приедут сегодня, — сообщает Джинни, пока они идут в сторону кабинета Трансфигурации. — Вечером, будет что-то вроде торжественного ужина. Гарри попросили сказать речь, — она смеётся. — Ты знаешь, как он обожает это. — Могу представить степень его восторга, — Гермиона улыбается в ответ. Последний раз это закончилось ужасно: он стоял, красный с ног до головы, и запинаясь, что-то говорил о ценности вклада каждого из волшебников. Помнить и учиться на ошибках прошлого, как написал потом «Пророк», назвав его неуклюжую речь «заветами Спасителя нашему новому миру». — Уверена, он справится, — хихикает напоследок Гермиона, когда они заходят в класс. Почти никого из студентов нет на месте, но она все равно чувствует легкое разочарование от отсутствия на привычном месте Малфоя. Последние дни они не разговаривали, и, ей понадобилось два недели, чтобы признаться самой себе в том, что она скучает. Ей не хватало общения с ним, даже на те отстраненные темы, которыми они довольствовались ранее. К тому же, ей было интересно узнать, что он придумал для своего наследства и какие ещё особенности средневековых взаимоотношений между волшебниками и магглами он находит… занимательными. При этом она до сих пор откладывала разговор с Роном. Решение взять паузу в их романтических отношениях зрело в ней давно; Малфой и библиотека лишь подтвердили необходимость его принять. Но всякий раз, беря перо в руки, Гермиона вздрагивала при мысли о том, как она снова станет одинокой магглорожденной волшебницей. Малфой сказал, что каждый человек жаждет быть близким с ней. Она не верила. Ей казалось, что ее роль в войне преувеличена, и вот-вот все поймут это и забудут о ней так же, как уже забыли о тех, чьи лица сегодня «украшают» Большой зал. Она была интересна как часть концепта Золотого Трио; но есть ли в мире место для одной Гермионы Грейнджер? В комнату вошёл Блейз Забини, задержав на них обеих взгляд. Гермиона ответила ему приподнятой бровью, и он лишь усмехнулся, уже не глядя на неё. Джинни заметила это и, наклонившись, громко прошептала: — Думаю, Малфой не рискнёт появиться сегодня, сколько бы он ни строил из себя человека, которому все равно. В отличие от своих друзей, кто якобы не выбрал ни одну из сторон, ему бы не помешало задуматься над последствиями, — и она смерила Забини взглядом, полным пренебрежения. Гермиона опустила глаза. Джинни с утра была не в духе: воспоминания о Фреде лишили ее привычного приподнятого настроя. Гермиона не могла винить подругу в том, что та злилась на Малфоя. В конце концов, это была его тетя, кто убила ее родного брата и пыталась лишил жизни саму Джинни. — Все будет хорошо, — она сжимает ладонь Джинни, заметив, что у неё из носа снова струится кровь. Та лишь кивает в ответ, а ее лицо становится грустным и отрешённым. Конечно, «Пророк» и Рита Скитер не могли остаться в стороне. Уже с утра она и горстка фотографов разгуливали по школе, собирая «истории». Гермиона успешно скрывалась от неё весь день, в отличие от Невилла. Прячась за углом от команды журналистов, Гермиона застала Скитер, которая пыталась уговорить ее однокурсника воспроизвести сцену с убийством Нагини ещё раз. Все же ее лицо появилось на страницах газеты без прямого участия обладательницы. Хвалебные дифирамбы ее смелости, отваге и «верности Гарри Поттеру в самые темные времена», а также предположения о том, как скоро она станет миссис Рон Уизли. Гермиона перечитала статью три раза, надеясь найти там что-то, связанное напрямую с ней самой, а неё отношениями с Гарри и Роном. Они могли бы написать как минимум про Г.А.В.Н.Э! Она шла по коридору, уткнувшись лицом в злополучную газету, когда чье-то нарочито громкое покашливание отвлекло ее от чтения. Гермиона подняла глаза и тут же встретилась взглядом с тем, кого тайно желала увидеть все это время. Воспоминания о устроенной ею сцене в библиотеке она знала наизусть. Она прокручивала фразы каждого из них в голове миллион раз за эти дни, переходя от ярости и негодования к стыду и желанию узнать, что такого особенного видит в ней Малфой, и обратно. Сейчас же у неё были все возможности получить столь желаемые ответы, но все слова куда-то делись из головы. — Наслаждаешься славой, Грейнджер? — он стоял, прислонившись к подоконнику, скрестив руки на груди. Его привычная ухмылка была на месте, но глаза ничего не выражали, лишь внимательно изучали ее. — Что тебе нужно? — она привычно огрызается, будто они снова вернулись туда, откуда начали. — Недавно ты была не против поболтать. Видимо, я снова истолковал твоё внимание к моей скромной персоне слегка… превратно. Прошу меня простить: не каждый день выпадает честь пообщаться с будущей леди Уизли. Гермиона вспыхивает и тут же поворачивается, чтобы уйти. Внезапно Малфой отрывается от подоконника и преграждает ей путь. — Грейнджер, подожди. — Для чего, Малфой? — она прищуривается, тайком изучая его лицо на столь близком расстоянии, — и не собираюсь выслушивать твой бред. — Ты права, это действительно бред. Согласно последним данным, — он кивает на газету в ее руке, — мое любимое блюдо — фаршированный печенью гиппогрифа домовик. Гермиона закатывает глаза и фыркает. — Я все ещё в долгу у тебя, Грейнджер. К тому же, — он тянется к сумке за спиной, — я должен отдать тебе это. «Алиса в стране чудес». Она забыла ее в прошлый раз, когда они выясняли отношения в библиотеке. Гермиона берет книгу, на мгновение соприкоснувшись пальцами с Малфоем, и ее пробивает легкая дрожь. — Я немного поколдовал над ней… Надеюсь, ты не против. — Опять голые волшебницы, Малфой? — Гермиона усмехается, открывая случайную страницу. На неё смотрит маленькая Алиса, которая в ту же секунду начинает вырастать в размере. — Ох, это… — Потрясающе, великолепно… Гениально? — он приподнимает бровь, наблюдая за ее реакцией. — Мне показалось, так яснее передана суть. — Это неплохая идея, — миролюбиво соглашается Гермиона, сдерживая улыбку. — Надеюсь, этот отзыв поможет мне получить «Превосходно» по Чарам. Его слова напоминают Гермионе о размышлениях, мучивших ее все это время. — Послушай, в тот раз, когда мы говорили о… — Не бери в голову, Грейнджер. Я был немного… не в себе. Она не ожидала этого. Ей требуется время, прежде чем она вспоминает, что говорила. — Нет, ты сказал кое-что, что заставило меня задуматься. Ты сказал, — Гермиона все ещё смотрит на движущееся изображение в книге, не решаясь поднять глаза. — Что этот мир… что он как бы… открыт для меня больше, чем для… кого-то другого. Я понимаю, что «Пророк» обожает делать из нас полубогов, но все же… Все же я думаю, что ты ошибаешься. Превосходство чистокровных волшебников формировалось столетиями и никуда не денется так быстро. — Ты переживаешь, что кто-то до сих пор считает тебя грязнокровкой? Гермиона дернулась. Она сжала книгу, так, что костяшки пальцев побелели. — Мне кажется, теперь главным оскорблением будет иное слово, — это прозвучало почти как утешение. — Но, говоря языком фактов: проблемы с теорией превосходства одних волшебников над другими начались в тот же день, что она возникла. Общество — достаточно неоднородно само по себе. Не беспокойся, Грейнджер: ты можешь быть больше, чем о тебе пишут здесь, — и он берет газету, которую Гермиона сунула в сумку, встретив его. — «Блестящая ведьма нашего времени, мисс Грейнджер обещает нам великолепную карьеру, и, кто знает, может, однажды мы увидим ее в кресле Министра?» — Этого нет в тексте, — ее щеки краснеют и она наконец смотрит на Малфоя. Он усмехается. — Я знаю. Это потому что «Пророк» под руководством Скитер — полное разочарование. Я скорее прыгну с Астрономической башни, чем поверю хоть одному ее слову. В писанине Лавгуд больше смысла, чем в одном этом заголовке. — Спасибо, — шепчет Гермиона. Ей хочется спросить его, кто она. Чтобы он рассказал, кто такая Гермиона Грейнджер, что ей делать. Его слова звучат так твёрдо и уверенно. Он будто видит ее насквозь, даже больше, чем она сама. — Знаешь, — они идут и снова говорят на привычные темы, — в более поздних толкованиях бестиарий у змея была двойственная функция. Как и у льва. Они оба могли обозначать как зло и порок, так и добродетель, а змей, — Малфой поднимает указательный палец вверх будто в назидание, — даже самого Иисуса Христа. — С каких пор ты знаешь Иисуса? — Гермиона смеётся. Малфой укоризненно качает головой. — Грейнджер, за последние несколько месяцев я стал экспертом в этой части истории магглов. Ещё чуть-чуть, и важнейший даты о Римской империи польются у меня из ушей. Не удивляйся, если однажды ты увидишь меня с надписью «магглолюб» на лбу и в кресле старшего Уизли. Ему лучше быть осторожнее, — его глаза сверкают при упоминании Уизли. Гермиона легко толкает его в плечо, забывшись на мгновение. Малфой делает резкий шаг в сторону, увеличивая пространство между ними. — Извини, — торопливо говорит она, глядя в пол. Почему-то рядом с ним Гермиона чувствует себя так, что они вот-вот станут близкими друзьями, а через секунду — будто сейчас ей в спину полетит «мерзкая грязнокровка». — Ничего. Не хотелось бы компрометировать тебя своим обществом, — Малфой кивает на портрет Полной Дамы, хозяйка которого смотрит на них во все глаза. — Классная штука, кстати. Это Римское право. Довольно… впечатляюще, что магглы достигли этого несколько тысяч лет назад. Гермиона закатывает глаза. — Брось, это наверняка были волшебники, а подлые грязнокровки украли их идеи, — он усмехается ее словам, останавливаясь чуть поодаль от входа в общую гостиную Гриффиндора. Они стоят так близко. Если их увидят вдвоём, одних, в такой день… Гермиона не представляет, какой Рон или Джинни устроят скандал. — Заметь, не я это сказал. Между ними жалкие сантиметры. Что-то притягивает ее к нему как магнит. Она физически ощущает тепло, исходящее от его тела. Будто невидимые ниточки двигают ее ближе и ближе, умаляя значимость пространства вокруг. В голове так тихо, что она слышит, как сердце качает кровь по телу. — Грейнджер. Гермиона распахивает глаза и оторопело смотрит на Малфоя, чьё лицо практически у самых ее губ. Он приподнимает брови, будто спрашивая, что дальше. Ничего. Дальше она покраснеет, убежит в свою комнату и будет сгорать от стыда до завтрашнего дня. Минимум. — Не позволяй этим писакам диктовать тебе, кто ты. Как миссис Рон Уизли и не только ты сможешь добиться чего хочешь, — его сарказм окончательно возвращает Гермиону к реальности. Она хмурится и отворачивается в сторону гостиной. — Я серьезно. Всего, чего пожелаешь. И он поднимает руку на прощание. Гермиона идёт сразу в спальню, его слова звучат в голове. Ты можешь добиться всего, чего пожелаешь. А если я желаю тебя, Малфой? Могу ли я получить тебя? Собственные мысли испугали ее. Гермиона с силой распахнула дверь спальни, схватила пергамент, и, нацарапав для Джинни какие-то извинения и оправдания ее отсутствию на вечере, прыгнула в кровать. Задернув полог, она прямо в одежде нырнула под одеяло. В висках стучала кровь, а лицо Малфоя по-прежнему было перед глазами. Гермиона застонала и перевернулась на другой бок. Ей хотелось отвязаться от пугающих, постыдных мыслей; этого никогда не случится. Они не смогут быть чем-то большим, чем библиотечными приятелями. Иначе ярость Люциуса Малфоя разрушит Азкабан до последнего кирпича, а Гарри и Рон убьют ее своим презрением раньше, чем остынет тело Драко Малфоя. В общем, перспективы были печальны. И все же… Она лежала и смотрела в полог, в то время, как мысли, пробираясь в потаенные уголки сознания одна за другой, рисовали картинки и образы, от которых было неимоверно хорошо… И, позволив себе погрузиться в запретные глубины подсознания, Гермиона уснула.