Автоответчик

Гермиона ещё раз перечитала своё заявление, написанное аккуратным почерком на листе с гербом Министерства. — Ты… ты точно уверена, Гермиона? Что мы будем делать без тебя? Ты построила этот отдел с нуля… — Джерри носился за ней по офису с того момента, как она попросила минуту внимания и, встав в центре зала, громко объявила о своём намерении оставить эту должность. — Работать, полагаю? Гермиона была в прекрасном расположении духа. Она напевала себе под нос, просматривая очередные документы очередного дела, предвкушая, как через две недели все это останется в прошлом навсегда. Она будет свободна уже к своему дню рождения, и, успешно игнорируя назойливую тревогу, что делать со своей жизнью дальше, строила планы на грядущий праздник. Она уедет из города куда-то туда, где можно пить коктейли сразу за завтраком, не рискуя получить неодобрительный взгляд со стороны. — Не представляю, кого они пришлют вместо тебя. Никто не сможет справиться с этой работой так же блестяще, как ты, — все нудил Джерри, подбирая за ней разлетающиеся документы. Гермиона закатила глаза. — Я уже порекомендовала твою кандидатуру, Джерри. Уверена, ты более чем достоин этого места, — снова ее роль «Золотой девочки» бежит впереди неё. Она едва появлялась этот год, практически все делегируя остальным служащим, провалила важное дело, а все вокруг твердят, как мир рухнет без неё. Гермиона только что придумала эту идею с назначением Джерри, но решила пока не говорить об этом. — Я? Ты шутишь, — он качает головой с выражением недоумения и неверия, — я же даже не учился в Хогвартсе… — Ерунда, — Гермионе хочется ускользнуть от назойливого сотрудника в кабинет, — ты справишься. И вот, оказавшись в четырёх стенах относительного одиночества, она снова и снова перечитывает копию заявления, которое сегодня легло Министру магической юстиции на стол. Гермиона также не решила, что делать с Драко. То сообщение она на всякий случай удалила, но его содержимое и без того проигрывалось в голове при любом удобном случае. Иногда она была готова заткнуть уши, в безуспешной попытке отгородиться от голоса, твердившего, что все это — его вина. Она прекрасно знает это. И не только дело Гринграсс, но и вся ее жизнь сейчас, то, что она представляет — его вина. Он вовлёк ее в эту ситуацию. Он обещал ей другой мир. Он строил для неё воздушные замки, в которые она по наивности поверила. Кровь прилила к лицу, сигнализируя приближение очередного приступа ярости. Но и ты, Гермиона, хороша. Ведь она знала, как он к ней относится. Знала, что в Хогвартсе была лишь игра. Он сам сказал ей об этом — когда появился осенью 99-го на ее пороге и заявил, что женится на Астории Гринграсс для того, чтобы защитить свои интересы. Снова обманул ее, твердя перед этим, что мир готов забыть о разделении по крови. Что он готов забыть. Гермиона так сильно сжала пальцы в кулак, что, почувствовав режущую боль, даже вскрикнула от неожиданности. Она быстро поднесла к лицу ладонь, напряженно вглядываясь в крошечные отметины, из которых вытекла капля крови. Ей точно нужен маникюр. Часть ее, худшая часть, слабая и податливая, мечтала хотя бы на минуту увидеться с Малфоем, чтобы убедиться, что ему так же плохо, как Гермионе. К тому же, вторили назойливые мысли, это наверняка будет в отличном ресторане, а она сто лет не пила нормальное вино… После расставания ей пришлось жестко пересмотреть свои траты: аренда в Лондоне стоила приличных денег, услуги Хэмиша тоже обходились недешево, а просить родителей выселить арендаторов из их старого дома ей не хотелось. К тому же, ей почти двадцать пять, так что будет смешно обращаться за помощью к взрослым. Она сама — взрослая. Гермиона выпрямила плечи, поддавшись внезапному порыву возникшей из ниоткуда веры в себя. Сейчас она встанет, пойдет к Министру и заявит, что лучшего заместителя, чем МакКинзи, им не найти. Затем обсудит ее задачи до увольнения и… Может, закажет билеты на самолет на 19 сентября и отправит конверты всем друзьям, где сообщит, что ежегодная вечеринка отменяется. Ей нужно продержаться только две недели, а затем — другая, новая жизнь, где она сможет заняться всем, чем пожелает. — Мисс Грейнджер, вы уверены, что хотите завершить вашу карьеру в Министерстве? Мы бы могли обсудить перевод в другой отдел. Скажем, Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними. Кажется, вы были вполне… удовлетворены этой работой? Ломакс Уорд покидает свою должность, и нам нужен новый глава связей с оборотнями и вампирами. — Министр магической юстиции, Генри Лангарм, говорил с ней так, будто ей недавно исполнилось четыре, и она отказывается идти в школу из-за того, что ей не хочется оставлять любимые игрушки. — Или, скажем, Отдел магического правопорядка? Кажется, у мистера Поттера появилось вакантное место, — Лангарм углубился в бумаги, пожевывая нижнюю губу. Он был приземистым, почти полностью лысым стариком с пигментными пятнами на макушке, но, по словам Драко, его боялся каждый хотя бы чуть-чуть понимающий в бизнесе и юриспруденции волшебник. «Мимо него не проскользнет даже малейшее несоответствие в налоговой декларации», говорил Драко, дуя на чернила подписи на своей. Она была настолько далека от реальности, что Гермиона не могла быть спокойна до тех пор, пока не пройдет период отчетности. Однако формально все было законно: Драко довел свои связи в мире финансистов и юристов до совершенства. За это Драко буквально обожал магглов: они помогали ему не только хранить, но и преумножать капитал. «Если они и достигли совершенства», любил повторять он, «то в уклонении от уплаты налогов. Им нет равных». И он смеялся, пока Гермиона нервно грызла ногти, ожидая громовещателя от Лангарма каждый раз, приходя на работу. Сейчас же грозный и несокрушимый Лангарм больше напоминал соседа ее дедушки в доме престарелых, которого они навещали по выходным, когда она была совсем маленькой. — Сэр, мистер Поттер — глава аврората. Я не проходила соответствующей подготовки. — И не собиралась, Мерлин. Последнее, чего бы ей хотелось — бегать по пыльным чердакам и подвалам, выискивая нарушителей закона. — Это, действительно, может быть проблемой, но при должном желании… — Он наконец оторвался от документов и посмотрел на нее. В голове Гермионы промелькнула мысль: наверняка, каждая секунда времени этого человека на счету, а он тратит его на то, чтобы подыскать ей новую интересную должность. Она виновато улыбнулась и покачала головой. Вряд ли она когда-нибудь по-настоящему поверит в это. В то, что она действительно особенная и заслуживает такого отношения. — Вы знаете, мисс Грейнджер, у меня есть личный интерес в том, чтобы заставить вас передумать, — когда он говорит, то шепелявит, проглатывая некоторые звуки. Он действительно очень стар. — Жена моего старшего внука — магглорожденная волшебница. Когда началась война, они были все равно что дети, и нам пришлось прятать ее на чердаке у друзей во Франции в течение полугода. Представьте себе жизнь на чердаке? Полгода, — Гермиона представляла. В детстве она читала дневник Анны Франк. — Ее родителей, к сожалению, уже нет с нами, — он вздохнул, потирая переносицу. — Кто знает, отведал бы я знаменитую медовуху мадам Розмерты тем летом в столь щедром количестве за здоровье молодых, не рискуй своими жизнями вы, мистер Уизли и мистер Поттер летом 98-го? Он мог сказать, что она хороший сотрудник. Что им нравится, как она выполняет работу, как ответственно относится к своим обязанностям и им жаль, правда жаль расставаться с ней. Вспомнить начало ее карьеры, ее идеи по регулированию рабочих отношений между домовиками и волшебниками. Даже в этой должности было несколько дел, которые можно было назвать блестящими. Сколько раз на дню это слушает Гарри? Или он просто не пытался увольняться? Рон? Возможно, в мире квиддитча все по-другому; твоя былая слава не сможет защищать ворота. В любом случае она устала. Ее тошнило от напоминаний о войне. Вот бы Лангарм удивился, узнай, что Гермиона переживала о его племяннице в последнюю очередь. В тот момент она думала, как бы не умереть и помочь Гарри добраться до Темного Лорда, где, скорее всего, ему уже все-таки придется умереть. Размышления были прерваны кашлем Лангарма: — Эта жара… У меня астма, — он приложил руку к груди, и Гермиона понимающе кивнула. — Вот что, мисс Грейнджер: я буду ждать вас в течение года. Если вы захотите вернуться, мы подыщем для вас позицию, даю вам слово, — и он протянул ей ладонь. Она в испуге взглянула на него в ответ: Непреложный обет ради работы? Заметив замешательство Гермионы, Лангарм замахал руками: — Все в рамках доверительного разговора. Никакой дополнительной магии. Она пожала плечами и протянула ладонь в ответ. Лангарм крепко сжал ее и на прощание пообещал подумать о кандидатуре Джерри. — Элла вышлет вам список необходимых документов и данных, требуемых для отчета по вашему личному делу, в понедельник. Удачи, мисс Грейнджер. Мне было приятно работать с настоящим профессионалом. — Гермиона поджала губы и с сожалением оглядела дубовые панели кабинета. Она услышала, что хотела, но это не принесло ей удовлетворения. Через две недели Джерри МакКинзи получил новый кабинет. 5 июня 1999 года. Оказывается, сегодня у Малфоя день рождения. Не то что бы Гермиона пыталась узнать об этом специально. Так вышло случайно: она шла по гулкому коридору на пути в совятню, когда до нее донеслись обрывки чужого разговора: Паркинсон и Нотт обсуждали, что им делать с подарком. — Он ясно дал понять, что не хочет праздновать, Панси, — голос у Нотта высокий и почти писклявый. Это плохо вяжется с его мужественными чертами лица и внушительным ростом. Гермиона смотрит прямо перед собой, минуя притихшую при ее появлении парочку слизеринцев. Она заворачивает за угол и останавливается, для надежности имитируя шаги: одну за другой поднимает ступни, намеренно снижая интенсивность, чтобы казалось, будто она постепенно удаляется от источника разговора. Заслышав голоса вновь, Гермиона тихо выдыхает и прижимается спиной к стене, ощущая позвоночником шершавую поверхность камня, а внутренностями — скользящий холодок, вызванный всплеском адреналина от страха быть застигнутой. — Как же она меня раздражает, — Гермиона не может сдержать усмешку, услышав этот комментарий Паркинсон. — Ходит с таким видом, будто весь замок принадлежит ей и ее мерзкому Поттеру. — Я думал, она собирается стать женой Уизли, — безразлично отозвался Нотт. Гермиона закатывает глаза. — Все равно: тебе следует быть осторожнее с высказываниями, Панси. Даже у стен есть уши, — наступившая в след за этим тишина заставляет глаза Гермионы увеличиться в размере. Она быстро осматривает окрестности: ни малейшего укрытия, даже выступа или колонны вокруг, не говоря уже о каморке или не восстановленном классе для занятий. Если они о чем-то догадались, то через десять секунд ее ждет минута унижения и неловкого объяснения. — Ты прав, — никогда Гермиона еще не была так рада слышать Паркинсон. — Пока я не уеду из Британии, лучше молчать. И все же: мы должны хотя бы как-то поздравить его, Тео. Ты не в курсе, это отец с утра прислал ему письмо? — Судя по его реакции, да. — Они все еще не очень… ладят, — Гермиона слышит вздох и покашливание Нотта. — Это не наше дело, Панси. — Да-да, — затем Паркинсон бормочет что-то неразборчивое, — Нарцисса прислала с утра цветы. Очень милые. Она милая, — Нотт громко фыркает. — Оставь эти надежды, дорогая. По-моему, Драко явно обозначил свою позицию: он не собирается жениться. По крайней мере, в том мире, где он — бывший сама-знаешь-кто. Серьезно? Они боятся произносить в слух то, что их однокурсник — бывший Пожиратель Смерти? И то, что им не нравится кто-то из непосредственных противников Темного Лорда? С каких пор атмосфера в обществе превратилась в постоянных страх сказать что-то не то? Гермиона придвинулась чуть ближе к краю, потому что слизеринцы перешли на шепот. — Тео, я знаю, но я переживаю за него. Он целыми днями торчит в библиотеке, а если нет, то читает эти же книги в гостиной. Я пробовала поговорить с ним о планах на лето, но он ничего мне не рассказывает. Он наш друг, Тео, — кажется, будто она вот-вот заплачет или задохнется: настолько срывается ее голос во время этих фраз. — Что, если он сходит с ума? Обрел некую… одержимость? — Он просто хочет хорошо сдать экзамены, Панси. И нам бы тоже не помешало подготовиться, — последующие звуки и шорохи едва не заставили Гермиону выдать саму себя. Эти двое… целовались? Она осторожно двинулась, высовывая голову на пару сантиметров: Нотт и Паркинсон, обвив друг друга руками, слились в единое нечто, рьяно поглощая губы друг друга. Гермиона поморщилась, возвращаясь в свое укрытие. Она была уверена, что Паркинсон влюблена в Малфоя с курса так… третьего? Второго? Она всюду таскалась за ним, безотказная и противная, но, надо отдать взрослению должное: в этом году сморщенное, напоминавшее морду мопса лицо, выглядело вполне приемлемо. Гермиона назвала бы ее симпатичной, не будь Панси Паркинсон частью программы по травле её друзей и самой гриффиндорки в течение всех этих лет. Это не помешало тебе назвать симпатичным другого участника «этой программы», отозвался насмешливый внутренний голос. Гермиона отмахнулась от него, возобновив свой путь к башне: ей было необходимо отправить письмо Рону. Она и так задержалась с ним на неделю, но решила дать себе время до конца экзаменов. Разберется для начала с ЖАБА, а затем — с личной жизнью. Наверху было привычно холодно и ветрено, част птиц отсутствовала на своих местах, в то время как другие вели себя активнее, чем обычно. Словно кто-то был здесь до нее, приведя сов в волнение. Гермиона вздохнула, оглядев помещение: смешанные чувства ностальгии по детству и страха перед будущим охватили ее. — Ты следишь за мной, Грейнджер? — она вздрагивает от неожиданности, услышав этот голос за спиной. Гермиона разворачивается и направляет палочку прямо в лицо Малфою быстрее, чем она осознает, что делает. — Спокойно, — он поднимает обе руки вверх, — это я. — Мерлин, — она опускает палочку и буквально падает лицом вниз, упираясь ладонями в полусогнутые колени. Воздух пробирается к легким с большими, большими остановками. — Грейнджер, ты в порядке? — его голос звучит недоверчиво, но почти обеспокоенно. Тем не менее Малфой все еще стоит на месте, будто боясь подойти к ней. — Мне… мне позвать Уизли или еще кого-нибудь? Гермиона улыбается, глядя на носки своих кед. Мерлин, Драко Малфой собирается найти Джинни для нее? После того как сам чуть не напугал ее до смерти, просто… появившись. — Твои инстинкты впечатляют, — он протягивает ей ладонь, и Гермиона хватается за нее как утопающий за спасательный круг. Резким, но твердым движением Малфой помогает ей выпрямиться. — Порядок? Она кивает, все еще глядя в пол. Кажется, она наступила в совиный помёт. Прелестно. — Это была просто шутка, но я запомню, что ты не в восторге от моего чувства юмора, — Малфой позволяет себе усмехнуться, и, когда Гермиона наконец поднимает на него глаза, он оглядывает ее в ответ. — С днем рождения, я полагаю, — хрипит она. Черт, почему она до сих пор не может нормально дышать? — Спасибо, — его голос звучит отнюдь не благодарно. — Странно, что они не устроили прием в Большом зале или еще что, — Малфой засовывает руки в карманы мантии, и Гермиона замечает, что его колено вновь дергается. Это проявление нервов будто напоминает ей, что перед ней живой человек, которому не чуждо ничто земное. Даже микро истерика от внезапного появления знакомого за твоей спиной, возможно. — Твои друзья сказали, что ты был против, — наконец, она обретает способность говорить и дышать спокойно. На удивление, в отличие от всех предыдущих встреч, сегодня Гермиона чувствует себя почти уверенно. Может, ей надо чаще угрожать Малфою волшебной палочкой. Кто знает: вдруг, после пары Ступефаев они вообще станут друзьями. — У меня нет друзей, Грейнджер, — усмехается Малфой в ответ. — А как же я? — Гермиона щурится, наслаждаясь тем, что контроль над возможными шоковыми состояниями, вызванными этой беседой, по-прежнему у нее. Малфой поднимает подбородок и смотрит на нее со смесью удивления и недоверия. В тот момент, когда он наконец понимает, что Гермиона шутила, ей даже становится жаль, что он догадался. — Ты — прекрасное исключение, подтверждающее правило. — Малфой вновь уверен и спокоен, и испытующе смотрит на ее реакцию. Гермиона готова поклясться, что покраснела, когда он назвал ее прекрасной. Он назвал ее прекрасной? Это же Малфой. Это всего лишь игра, шутка, ничего не значащее перебрасывание острыми репликами, не более. Гермиона криво улыбается, не говоря ничего. Она делает шаг назад, намереваясь вернуться к делу, за которым пришла: отправке письма Рону. — Когда ты успела поговорить с моими «друзьями», Грейнджер? — окликает ее Малфой, наблюдая, как она опускается на корточки перед сумкой, шаря рукой по дну в поисках конверта. — Пятнадцать минут назад, — срывается с ее губ быстрее, чем Гермиона успевает толком обдумать вопрос. — Правда? И кто же это был? — Нотт и Паркинсон. Не могу сказать, что это был содержательный разговор. — Ты подслушивала, Грейнджер? — казалось, его нисколько не удивил этот факт; напротив, Малфой будто позабавился ее проступком. — Я уже была сурово наказано за это, Малфой. Вид слипшихся лиц этих двоих отбил у меня всякое желание повторять это снова, — наконец, Гермиона нашла конверт и выпрямилась, намереваясь привязать его к лапке совы. — Слипшихся лиц? О чем ты? — взгляд Малфоя проследил за руками Гермионы. — Возможно, мне следует отобрать у тебя этот конверт и подсмотреть, о чем говорят твои друзья? Уверен, у тебя найдётся парочка. — Да, мне повезло, — рассеянно отвечает Гермиона, на всякий случай делая шаг в сторону от Малфоя. Он закатывает глаза. — Я не знала, что Нотт и Паркинсон встречаются. — Потому что они не встречаются, — спокойно говорит Малфой, скрещивая руки и пожимая плечами. — Но… я видела их в коридоре, — Гермиона отвлекается от письма и растерянно смотрит на Малфоя. — Я как-то видел их в спальне, — он делает шаг по направлению к ней, вновь сокращая расстояние между ними до нескольких дюймов. — Это ничего не значит, Грейнджер. Они просто вместе спят. — О, — выдыхает Гермиона, вдруг почувствовав себя снова глупой четырнадцатилетней девчонкой, за спиной которой шепчутся старшекурсницы, обсуждая ночь после Святочного Бала. Она смущается, но старается не выдать себя. — Мне… мне нужно отправить письмо, — она сглатывает, стремясь избавиться от наваждения, облаком повисшего вокруг ее головы. Это случается всякий раз, стоит Малфою подойти к ней на близкое расстояние. — Это? — конверт мелькает перед ее глазами. Гермиона от неожиданности открывает рот. — Мистеру Рону Уизли, площадь Гриммо, 12. Ты знала, Грейнджер, что по законам магического мира, этот дом принадлежит моей матери? Жаль, что этот факт предпочли забыть: иначе его бы отобрали и сделали там милую маленькую гостиницу для домашних эльфов. Было бы просто замечательно. — Верни мне письмо, Малфой, — на удивление, он спокойно протянул конверт Гермионе. Наваждение как рукой сняло. — Почему ты делаешь это? — Делаю что? — Ведешь себя как придурок, — она понимает, что пожалеет об этих словах, но в моменте отступать слишком поздно. Гермиона приподнимает бровь в ответ на хмурое выражение лица Малфоя и его поджатые губы. — Припоминаю нечто подобное в мою сторону. — Да, потому что я так и не получила внятного ответа. — Правда? Могу сказать то же самое. — То же самое? О чем ты спрашивал меня, Малфой? — Почему ты продолжаешь вести себя так, будто не понимаешь, кто ты на самом деле? — Кто я на самом деле? — Гермиона закатывает глаза. Она начинает понимать, каково было Гарри постоянно слышать нотации о своей роли Избранного все это время. — Ты самая умная волшебница из всех, кого я знаю и знал, Грейнджер, но иногда ты поступаешь так, словно все это время ты пила Оборотное зелье и на самом деле ты — Филч. Филч? Его стало слишком много в связке с ней. Мерлин, это не нормально. — Я должна отправить письмо. — Отлично, продолжай игнорировать очевидное. Ты просто идешь по предначертанному пути, потому что боишься узнать, что там за его пределами, не так ли? Я знаю, каково это. Но, в отличие от тебя, я могу оправдать себя тем, что был трусом и не из тех, готов умереть за правду… — МЕРЛИН, МАЛФОЙ, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ ОТ МЕНЯ?! Она не ожидала. Она не ожидала, что может так взорваться. Что она вообще способна так кричать на кого-то и из-за чего-то. Ее грудь вздымалась и опускалась с такой частотой, будто она только что переплыла Черное озеро под водой. — Этого, — он пожал плечами, изображая некую гримасу безразличия, — увидеть, правда ли тебе так все равно или ты все-таки… Гермиона Грейнджер, о которой все вокруг говорят. В другой ситуации она бы просто развернулась и ушла, оставив Малфоя наедине с совиными перьями и отходами, там же, где самое место его бесконечным теориям о ее исключительной роли в новом обществе, если бы сама не наткнулась на живое подтверждение его словам сегодня. — Мне жаль, если ты выберешь стратегию избегания вместо того, чтобы по-настоящему повлиять на этот мир, Грейнджер, — он делает шаг к ней, хотя Гермиона вытянула руку в предупреждающем жесте. — Дай угадаю: ты уже подала заявку в Отдел регулирования магических популяций? Не терпится начать сражаться за права эльфов? — Отойди, Малфой… — В то время, как за стенами этого замка бывшие преступники продолжают убивать, грабить, лгать и изворачиваться, ты хочешь похоронить себя и свое будущее в министерской каморке, а потом — в Норе семейства Уизли… — Заткнись! Хватит! Перестань, Малфой! — птицы, взволнованные ее криками, захлопали крыльями и закричали, наполнив помещение громкими визгами. — Я выбрала эту карьеру, потому что всегда хотела заниматься этим, ясно? Я ненавижу несправедливость и неравенство, которые таинственным образом укоренились в столь просвещенном и благородном обществе волшебников! Я не выбирала, кем станет мой друг и мой парень, и все остальные: мы просто оказались в неправильное время в неправильном месте! Ты говоришь, что у тебя не было выбора; что ж, представь себе, у меня тоже! И это, — она потрясла конвертом перед каменным лицом Малфоя, — письмо моему другу, с которым, может быть, я не вижу совместного будущего, но точно помню о прошлом и настоящем, что у нас есть, — Гермиона махнула палочкой, накладывая вокруг них заглушающие чары, стремясь хоть как-то успокоить взбесившихся птиц. — В то время как ты, обвиняя меня во всех смертных грехах, даже не хочешь позволить себе отпраздновать свой собственный день рождения, ведь это, Малфой, будет значить одну вещь, с которой ты, по всей видимости, никак не хочешь смириться: что жизнь продолжается, с тобой или без тебя! Она замолчала, все так же часто дыша. Наверняка ее щеки раскраснелись, а на лбу выступили капельки пота. Гермиона знала, что выглядит слегка не в себе, но ей было все равно. Побледневший Малфой, казалось, забыл, кто перед ним. Он смотрел на нее так, будто увидел призрака. — Ты… довольна? — кажется, его голос дрожит. Гермиона трясет головой. Этого не может быть. — Что? — Ты в очередной раз оказалась умнее меня, Грейнджер. Ты счастлива? — Это не дурацкое соревнование, Малфой. Мерлин, я даже не могу поверить в то, что разговариваю тут с тобой. Ты все равно не собираешься меня услышать, — она вдруг чувствует прилив растерянности и безразличия. Все становится неважным: письмо Рону, выяснение отношений с Малфоем, весь предмет их спора. — Мне нужно идти. — Грейнджер… — Не сейчас, Малфой. — Могу я узнать твой адрес? — Что? — она моргает, в недоумении глядя на него. — Через неделю мы сдадим экзамены и разъедемся навсегда. Я не собирался кому-то говорить об этом… Не думал, что придется. Я уезжаю до церемонии вручения дипломов. Хочу избежать всей этой… шумихи. Ты знаешь мой адрес. Могу я узнать твой? — Для чего? — Гермиона все еще не понимает, сон это или реальность: минуту назад они кричали друг на друга (хорошо, она кричала), а сейчас Малфой просит ее адрес? Что происходит? — На случай, если я научусь… слушать. — Я… Я не знаю где я остановлюсь после школы, — она смотрит в сторону. — Ладно. Площадь Гриммо? Смогу я найти тебя там? — Малфой внимательно изучает ее реакцию, видимо, в поисках каких-то своих ответов. Гермиона качает головой. — Это… это так странно, Малфой. Я не понимаю. Я не понимаю, почему ты делаешь это, почему ведешь себя так, будто пытаешься помочь, но затем начинаешь обвинять меня в чем-то… Чего ты хочешь? Скажи мне правду, — она в изнеможении поднимает ладони к лицу и потирает виски, стремясь вернуть хоть какое-то равновесие, — хотя бы один раз. — Я… — он молчит, так и не ответив, и Гермиона разочарованно смотрит в сторону выхода. — Я не знаю. — Отлично, — пробормотала Грейнджер себе под нос, движением палочки собирая с пола разбросанные из сумки вещи. — Я бы хотел знать, правда. Клянусь. Это так странно. Думал ли он о ней все эти недели, как она о нем? Искал ли Драко Малфой встречи с ней так же как Гермиона? Что означают все эти слова о ее исключительности? — Может, ты просто привык, что роль привилегированного члена общества принадлежит тебе? — криво усмехается Гермиона, поправляя сумку на плече. Малфой улыбается в ответ, глядя на свои ботинки и качает головой. — Ты права, Грейнджер. Я просто ребенок. Я… Я должен повзрослеть. — Сегодня отличный день для этого, — кивает Гермиона, пытаясь отыскать в его лице следы еще какой-то реакции. — Извини. Я не должен был говорить то, что сказал. Это было… глупо. Что-то вроде импульса, — он повел плечами и сделал несколько вращательных движений шеей, будто возвращаясь в тело после... после того, как не был там какое-то время. Плевать. Она не могла придумать сравнения тому, как быстро меняется аура вокруг Малфоя. — Прощай, Грейнджер. — И он разворачивается, не дождавшись ее ответа, а затем исчезает в дверном проеме, ведущим из башни на лестницу в Хогвартс. Ее сердце определенно пропускает удар. Как это часто бывает в их отношениях с Малфоем, если можно считать их взаимодействие за таковые, Гермиона возвращается с небес на землю с оглушительной скоростью. Она физически может чувствовать боль от столкновения с реальностью. Реальностью, в которой Драко Малфой был не кем иным, как неразрешимым противоречием, сплошной тайной для Гермионы Грейнджер. Но она ничего не могла поделать с этим. Может, она даже не хотела. Может, ей нравилось играть с ним в эту странную игру, где он притворялся изгоем, а она — наивной девчонкой, по ошибке получившей неограниченную власть в мире, про который толком ничего не знала. В любом случае, повинуясь некому порыву, Гермиона разорвала конверт, в котором лежало ее письмо Рону, и, взмахнув палочкой, заставила чернила исчезнуть. Она достала перо и написала несколько строк.

"18 Swinton Street

London WC1X 9NX

UK"

Боясь передумать, волшебница сложила лист вчетверо, подозвала первую попавшуяся сипуху и, прикрепив бумагу к лапке птицы, отправила ее к окну в библиотеке, находящемуся напротив того самого стола, где обычно сидел ее старый знакомый с факультета Слизерин.