Разгадка его жизни

      Деревушка Сноушил оказалась полностью магической, что было, чистой воды, везением, учитывая туристическую славу леса Дин у маглов.       Да само то, что Нотт добрался сюда, не нарвавшись на егерей уже, по своей сути, было чудом. «Сплошные чудесные стечения обстоятельств» - подумал Тео, криво ухмыльнувшись своему бокалу.       На душе слизеринца скребли кошки.       Все, произошедшее в палатке тем злополучным вечером было, будто бы не с ним. Он так часто рисовал тот сюжет в своей голове, но в итоге, оказался не готов к моменту, когда он стал реальностью. Нотт обманывал Гермиону так долго, что, в какой-то момент сумел обмануть и себя, искренне считая, что она сможет простить его в ту же минуту, как узнает правду.       Печальные, заплаканные карие глаза, представали перед ним каждый раз, когда он пытался заснуть. Хотелось повернуть время вспять, найти какие-то другие слова, повести себя иначе и он вполне мог это сделать. Дремавшая в нем, все семнадцать лет, совесть, неожиданно проснулась и строгим, нравоучительным тоном внушала ему, что такой поступок станет верхом его извечного эгоизма.       Эти рассуждения напоминали ему о всех, исторически зафиксированных происшествиях связанных с маховиками. Те волшебники, что не гнались за наживой, не могли внятно объяснить причины своих нелегальных перемещений и, от чего-то Нотту казалось, что их цели могли быть похожи на его собственный секундный порыв.       Как бы то ни было, собственные ошибки не являются веской причиной для изменения прошлого. Нотт понимал, для прощения, одних слов будет недостаточно и как бы он ни не хотел оставлять ее там одну, он должен был проявить себя и доказать слова делом. Поэтому он принял единственное верное и взрослое решение.       Тео бросил десять галеонов на барную стойку, что заставило трактирщика сначала удивиться, а затем попытаться вернуть ему эти деньги обратно. Пробыв в Сноушиле всего пару дней, Тео успел оценить ценовой диапазон отдаленных от столицы мест — три сикиля, даже за столь поганый огневиски, было уж как-то слишком невыгодно для бизнеса. — Это чаевые, - пояснил Нотт, неуклюже поднимаясь со стула, - Tiens! — Французишки, - покачал головой трактирщик, - наверно и не знает, сколько денег выложил.       Нотт сделал вид, что не понимает его и кивнул. Выпив только половину бутылки, он ощущал тяжесть в ногах, которая обычно появлялась, только если он выпивал целую. «Разумеется», - подумал Тео и пьяно улыбнулся в пустоту.       За месяцы проведенные в лесу, организм успел отвыкнуть от таких простых вещей, как алкоголь, вместо него упиваясь адреналином.       Нотта неимоверно тянуло в сон. Он уже даже начал жалеть о своей излишней прагматичности, когда решил не снимать комнату, этажом выше трактира. Тело обволакивала приятная усталость, а туман в голове наконец-то помог обрести столь желанную тишину. Тео имел полное право, просто вернуться в свой ночлег и как следует выспаться перед дорогой, ведь он нашел то, зачем пришел сюда.       Любой трактир всегда был местом притяжения разного рода сброда. Нотт не прогадал, выбирая это заведение, в качестве места для ужина, вот уже третий день подряд. Наконец-то, ему удалось встретить волшебника, подсказавшего, какому-то бродяге, безопасный способ добраться до Годриковой Впадины. Вне всяких сомнений — это мог быть только Уизли.       Нотт скривился.       Со стороны рыжего это было глупо и опрометчиво, но вполне ожидаемо. Наверняка он рассчитывал найти там меч и героически вернуться к друзьям, со словами «я вам говорил». Только вот никакого меча там нет и не могло быть, а сама Годрикова Впадина была слишком очевидным местом для засады. Оставалось только надеяться, что он найдет Уизли раньше, чем Пожиратели оторвут ему голову.       Тео был уверен — чтобы починить то, что было сломано, нужно начать с мелочей.       Уизли был, своего рода, экстерьером, частью существующей реальности, описанной Дамблдором. Надо было вернуть его к друзьям, и, тем самым, расставить все на свои места. Кто знает, как его уход уже смог отразиться на их общем будущем?       Несмотря на его важность, Тео продолжал считать Уизли эгоистичным мудаком. Как бы ни хотелось вытрясти из него всю душу за то, что он наговорил в палатке, Тео не мог позволить себе такой роскоши. Нельзя было забывать о том, что он находился под действием этого прокля́того медальона, а значит не вполне отдавал отчет своим действиям.       Нотт зашел в трактирную уборную и умыл лицо холодной водой, глядя на свое отражение. «Да он только об этом и мечтал весь год»       Только слепой не заметил бы, что Уизли влюблён в Грейнджер. Интрижка с Браун была одним из вытекающих последствий его раздутого эго. Неудивительно, что она прекратилась, как только Уизли почувствовал посягательство, на свою территорию, которой он считал Гермиону.       Для него, Нотт был костью поперек горла — заявился в его привычный мир и перевернул все с ног на голову. Отчасти, Тео мог понять его вечно предвзятое отношение к себе. Он тоже не любил чужаков.       Другим, более сложным делом в списке, был воскрешающий камень. Еще год назад, Тео никогда бы не поверил в существование подобного артефакта. Так называемые призраки, обитали только в Хогвартсе и тому было весьма логическое объяснение. Они не были душами умерших, лишь отпечатками смертей, случившихся в замке, что давало точное понимание — после смерти не было ничего.       Это просто было концом.       От того, рассчитывать на камень возвращающий к жизни, не ощущалось надежной идеей, но, убедившись в существовании мантии невидимости своими глазами, Нотт не мог отрицать реальности остальных даров.       Прочитав все, что было в сумочке Гермионы вдоль и поперек, он понимал, только камень способен решить проблему. Чтобы уничтожить крестраж и оставить Поттера в живых, необходимо было обмануть смерть. Как и говорила Гермиона, раз существовали мантия и палочка, то камень тоже должен был где-то быть. Поскольку Дамблдор, в конце своей жизни, обладал кольцом с этим камнем, получалось так, что он мог спрятать его. Так же, как он поступил с мечом Годрика Гриффиндора.       Искать камень — все равно, что иголку в стоге сена, но он обязан попытаться или, хотя бы, прощупать путь до него. Он должен был принести хоть какую-то пользу взамен на причиненную Гермионе боль. Тео не сомневался, она скучала по нему не меньше него самого, но только так совесть позволит ему вернуться к ней. Впрочем, для этого, могло бы понадобиться попасть в Хогвартс, что могло бы быть так же опасно и безрассудно, как то, что собирался делать Уизли.       Но, чего не сделаешь ради той, которая стоила всех усилий? Ему так и не представился шанс сказать ей об этом.       Такие понятия, как мир и справедливость никогда не побуждали людей на свершение смелых поступков. Всегда было что-то еще или, скорее, кто-то еще. Кто-то особенный, кто был достоин той самой пресловутой справедливости и целого мира.       Нотт был готов на все ради ее жизни. Ради той, кого он любил.       Толкнув тяжелую дверь, в его лицо тут же ударил морозный воздух. Это действовало немного отрезвляюще, что в его ситуации было только на руку — пусть здесь и мало интересовались делами столицы, лучше было оставаться настороже.       Свернув в неприметный переулок, Нотт натянул капюшон пониже. Несмотря на то, что он вновь воспользовался тем фокусом с трансфигурацией и сменой цвета волос, паранойя ни на шаг не отставала от него.       Он не смог отказать себе в удовольствии выкурить ту самую, такую приятную, «пьяную сигарету». Предварительно оглянувшись по сторонам, он зажал в губах фильтр. В конце переулка промелькнул силуэт и он тут же выронил ее, резко меняя траекторию своего движения.       Вмиг протрезвев, он постарался, чтобы его походка, со стороны, ничем не отличалась от какого-нибудь местного пьяницы, забывшего дорогу до дома, но преследователь не поверил в это представление. Стук туфель об брусчатку за его спиной, начал раздаваться все ближе.       Нотт сделал крутой разворот к противнику, доставая палочку из под мантии: — Редукто! - он направил деревко на груду винных бочек, чтобы сбить преследователя с ног. — Депульсо! - противник с легкостью расчистил себе дорогу.       Тео узнал этот голос: — Какого черта? - прорычал он.       Не теряя светской элегантности, Эдгар Барлоу спокойно отряхнул брюки, будто бы, в эту минуту, ему не угрожали волшебной палочкой. — Теодор, - дружелюбно протянул он, - я тоже рад видеть тебя в добром здравии.       Эдгар взглянул на на его белокурые локоны, покрутив пальцем возле своих волос: — Маскировка, - заключил он, - очень умно, но я слишком хорошо тебя знаю, чтобы это сбило меня с толку. — Тебе еще не надоело выполнять мелкие поручения, как мальчик посыльный? - съязвил Тео. — Мерлин, - будто бы он отчитывал ребенка, Барлоу поставил руки на пояс, не думая защищаться, - сколько раз нужно объяснить, чтобы ты понял? Твой отец беспокоится и желает только того, чтобы ты был в безопасности. — Это я уже понял, - ответил Нотт, продолжая держать его на прицеле, - чужой труп и немного трансфигурации — ничто иное, как родительская забота. Может какие-то из его талантов все же передались мне? - он качнул головой, сбрасывая капюшон и демонстрируя свои измененные заклинанием черты лица. — Брось, - Эдгар развел руками, - он правда переживает за тебя. Несмотря на то, что все считают тебя мертвым, ты все еще находишься в опасности. Мистер Нотт поручил отправить тебя в резиденцию на острове Ратлин. — Раз Темный Лорд не знает, что я жив и меня не разыскивают, то позволь спросить, в какой же опасности я нахожусь? - с издевкой спросил он. — Послушай, - уже более серьезным тоном ответил Барлоу, - для тебя существуют куда более опасные вещи, чем Темный Лорд… — Пусть ты всего лишь адвокат, но на твоем месте я бы держал такие опасные мысли как можно глубже в своем сознании. Особенно, учитывая, на кого ты работаешь. Ты же наверно в курсе, что Темный Лорд прекрасно владеет легилименцией? — Есть то, во что, твой отец не может посвятить меня до конца, но я доверяю его чутью и советую тебе сделать тоже самое, пока не стало слишком поздно, - серьезно ответил он, игнорируя слова Нотта, - уверен, ты догадываешься о чем я. — Чутье, - усмехнулся Тео, - оно случайно не связано с тем, чем я занимался эти месяцы? - не дав ему ответить, Нотт продолжил, - передай отцу, что я уже расставил приоритеты и, если ему будет легче, то может выжечь меня с семейного гобелена, потому что я отдал ей кольцо.       По его лицу легко читалась каждая мысль в отношении этой информации. Барлоу поджал губы, опустив уголки рта, и покачал головой: — Ты никогда не сможешь жениться на такой как она. Постоянная любовница? Да, вероятно это можно было бы устроить, но, - он развел руками, - будем реалистами. Поттер уже не жилец. То, как скоро он, и твоя подружка попадутся в руки правосудия, лишь вопрос времени. Благодаря отцу, ты еще не находишься в розыске, но подумай сам, так ли нужна в твоей жизни девушка из-за которой тебя могут казнить?       Нотт скривил губы в ядовитой гримасе: — Я предельно ясно обозначил отцу свою позицию еще тогда, когда он только вышел из Азкабана. Я приложу все возможные усилия, чтобы никто из вас не смог добраться до Грейнджер и никогда не откажусь от нее, даже если это будет стоить мне жизни. Кстати о жизни, раз уж мы говорим начистоту, наверняка тебе известно что-нибудь о некоем манускрипте и тайном обществе?       Глаза Эдгара полезли на лоб. — Это нельзя вот так вот просто обсуждать посреди улицы, - он огляделся, - если ты отправишься со мной, то я смогу рассказать тебе все, что знаю. Мы даже могли бы придумать, где укрыть твою подружку от Темного Лорда.       Звучало заманчиво, но что сделано, то сделано. Если, еще год назад, Нотт отдал бы что угодно хоть за крупицу информации, но теперь это едва ли имело значение. Все, что в итоге его беспокоило — победа Поттера. То, что со слов Эдгара было невозможным, могло стать реальностью только если Темный Лорд падет. В то время, как предложение обезопасить Гермиону, было пустым сотрясанием воздуха, в надежде заполучить желаемое. Она никогда не будет в безопасности, пока у власти блюстители чистой крови.       Получив в ответ на свое щедрое предложение молчание, Барлоу попробовал прибегнуть к другой тактике: — Если ты не пойдешь сам, то мне придется заставить тебя, - он направил на него палочку, - ты знаешь, что я могу это сделать… — Попытайся, - оскалился Нотт и добавил, - Иммобилус!       Эдгар успел сгруппироваться и увернулся от заклинания: — Карпе Ретрактум!        Нотт спрятаться за одной из уцелевших бочек. — Все это ради твоей же безопасности! - крикнул Барлоу, - Салазар, я же юрист, а не чертова гувернантка… — Пожалуйся об этом своему нанимателю. Эверте Статум!       Заклинание отбросило Эдгара на три фунта, заставив перевернуться в воздухе, перед падением. «Сидячая работа отрицательно сказывается на его реакции» - подумал Тео, глядя на распластавшуюся по мостовой фигуру.       Он не хотел реально навредить Эдгару, но иначе было нельзя. Выиграв для себя немного времени, Нотт кинулся в боковой проулок, надеясь быстрее оказаться на соседней улице. Внезапное заклятие конфундус настигло его быстрее, чем он смог что-либо осознать.

***

      Гермиона сидела в кресле, в обнимку с «Историей Хогвартса». Когда Гарри вошел, она поскорее отвернулась. Он уже видел ее опухшие и покрасневшие глаза, но от того, Грейнджер не переставала стыдиться своих эмоций. В такие минуты она хотела просто побыть в тишине, но Гарри, по видимому, был полон решимости поговорить с ней прямо сейчас. Она отложила книгу и повернулась к нему лицом. — Знаешь, - сказал Гарри, снимая чугунный чайник с горелки, - мне кажется, что Дамблдор все-таки жив.       Грейнджер с трудом удавалось думать о подобных вещах. Каждый день с ухода Тео был для нее борьбой. Депрессивное настроение преобладало над всеми прочими чувствами, заставляя думать о безнадежности положения, в котором они оказались. Все, что сказал Рон перед уходом, было жестоко, но не лишено правды. Отчасти им с Гарри и правда нечего было терять. Они оба остались совершенно одни, без семей, в чужом для них мире. В один из подобных моментов слабости, она даже предложила Гарри остаться здесь в лесу навсегда. Он сделал вид, что не услышал ее тихий голос, но Гермиона знала — Гарри просто не хотел больше ни с кем ссориться.       Поплотнее закутавшись в плед, Гермиона посмотрела на две пустые койки. Они притягивали взгляд, словно мертвые тела.       Иногда, она доставала портрет Финеаса Блэка и устанавливала его на стуле, будто бы тот мог заполнить для них пустоту, образовавшуюся после ухода Рона и Тео. Несмотря на свои громогласные заявления, что он больше никогда не явится, Блэк удостаивал их своим появлением каждые несколько дней. Он был достаточно вредным стариком, но скрашивал их безрадостные вечера, делясь малозначимой информацией о происходящем в школе. К сожалению, как только они пытались заговорить с ним про меч или Драко и Снейпа, Блэк начинал терять самообладание и растворялся с портрета. К слову, сам меч так и не появился, что наталкивало на определенные, не обещавшие ничего хорошего, мысли.       Она понимала, что в конечном итоге им придется поменять место стоянки, но продолжала тянуть время. Периодически ей чудились шаги снаружи и в такие минуты приходилось напоминать себе, что Тео ушел и не вернется. В этом заключалась простая, неприукрашенная истина, потому что, стоит им покинуть стоянку, защитные заклинания не позволят ни Рону ни Тео найти их. Кольцо было единственной надеждой увидеть слизеринца снова, но Грейнджер не представляла, как именно это работало. — Я думаю, это очень сомнительно, - ответила она после долгой паузы. — Перестань, - отмахнулся Гарри, - я уже не первый раз видел в зеркале кого-то очень похожего на Дамблдора. Что если Нотт… если эти предположения о двойниках правда?       Гермиона тяжело вздохнула. Гарри старался быть очень чутким и не поднимать темы, включавшие в себя разговоры о Тео. Он не давил и давал ей пространство, чтобы она смогла принять случившееся. Вот только, дело было в том, что Гарри даже не догадывался о том, что между ними ничего не было кончено…       Она потрогала кольцо на пальце, не вынимая руку из кармана. Это было еще одной, вероятной проблемой, о которой Гарри не знал.       Гермиона не хотела избавляться от кольца, но так и не решилась рассказать обо всем другу. Каждый раз, когда чувство вины доводило ее до крайней точки, что-то внутри нее начинало умолять оставить всё как есть. Для собственного спокойствия и, пока она не решит, что со всем этим делать, Гермиона наложила на кольцо отводящие чары. — И что ты предлагаешь? - спросила она. — Ну, я думаю, можно было бы наведаться в Годрикову Впадину. Это родина Дамблдора. Что если, он скрывается там?       Грейнджер не верила в это. Дамблдор был там, где они видели его в последний раз — в мраморной усыпальнице на острове. Если Гарри и видел кого-то, похожего на директора, это вполне могло быть последствием стресса или ловушкой. — Выходить в людные места слишком рискованно, а оборотного зелья у нас больше нет, - ответила Гермиона, понимая, что Гарри тянула туда не только информация о Дамблдоре. — Помнишь, что говорила Мюриэль? — Кто? — Ну эта… - Гарри определенно не хотел упоминать имени Рона, - тетушка Джинни, которая сказала, что у тебя костлявые лодыжки. — А-а, - отозвалась Грейнджер. — Мюриэль сказала, что Батильда Бэгшот всё еще живет в Годриковой Впадине. Она написала очень подробную биографию и наверняка сможет ответить на наши вопросы. Да и меч, вполне, тоже может быть там. Не просто так же место названо в честь Гриффиндора.       Гермионе стало очень горько. Не будь Волан-Де-Морта, Гарри мог бы называть это место своим домом. Он бы приезжал туда на каникулы, приглашал друзей в гости. У него могли бы быть братья и сестры. Мама испекла бы ему праздничный торт на семнадцатилетие, а не Хагрид… Жизнь, которую отняли у него, никогда не казалась такой реальной, как сейчас, когда он хотел увидеть место, где лишился всего этого.       Гарри расценил ее грустный взгляд по-своему: — Эй, - он коснулся ее щеки, - все будет в порядке. Мы будем осторожны. — Я такая эгоистка, - ответила Грейнджер всхлипнув, - мои проблемы ничто, по сравнению с тем, что происходит у тебя. Логичнее было бы мне поддерживать тебя, а не плакать, будто бы это не я подвела тебя… — Ты имеешь на это полное право, - Гарри улыбнулся, мягко глядя на подругу, - Это очень тяжелое решение, но может быть, когда все закончится, вы сможете встретиться и объясниться. Если он, все таки, хороший человек, то думаю, проблем не возникнет.       Гермиона всхлипнула еще раз, прикрыв рот ладонью. Гарри был добр к ней, а она только и делала, что продолжала утаивать от него важные вещи. Грейнджер ненавидела себя и это лицемерие, но не могла ничего поделать с собой. — Я тебя очень даже понимаю, - продолжал Гарри, - мне пришлось расстаться с Джинни прямо перед свадьбой ее брата. Я до сих пор чувствую себя паршиво, ведь я даже не смог объяснить ей, почему так поступаю. Я от нее без ума, правда. А она, наверно думает, что я считаю произошедшее между нами ошибкой… — Что ты, - Гермиона вытерла слезы, - она так не думает. Джинни тоже без ума от тебя. Когда все закончится, она поймет причину твоего поведения и между вами все будет как прежде. — Иногда, когда ты спишь, я достаю карту Мародеров и проверяю Джинни, - признался Поттер, - мне кажется, будто сквозь карту, она сможет почувствовать силу моего взгляда.       Гермиона снова пощупала кольцо на своем пальце. — Когда-нибудь это закончится, - сказала она.       Они замолчали, глядя в разные стороны. «Не “когда“, а “если” закончится» - крутилось у обоих на языках, но никто не стал говорить этого вслух. — Это не дело, - вдруг сказал Гарри, вставая из за стола, - нам нужно немного взбодриться.       Он подошел к радиоприемнику и начал искать музыкальную волну. В палатке заиграла песня Ника Кейва.       Гермиона разглядывала носки своих ботинок. Песня навеяла ей размышления о холокосте, Второй Мировой Войне и о всех тех людях, переживших самое страшное, но не потерявших надежду на светлое будущее. В поле ее зрения попал рукав свитера Гарри и она подняла на него заплаканный взгляд. — Может потанцуем? - он обворожительно улыбнулся, чем вызвал у нее теплые воспоминания о беззаботных школьных буднях.       Четвертый курс и репетиции к Святочному балу.       Грейнджер протянула ему руку, позволяя вытащить себя в центр палатки.       По началу, их танец казался ей нелепым. Тело не хотело слушаться и она неловко переступила с ноги на ногу, будто деревянная кукла. Гарри это совершенно не смущало. Он пытался найти юмор во всем этом и поняв ее смятение, начал сгибать и разгибать их сплетенные руки, приседая, что начало веселить и Гермиону.       Песня была совершенно не веселой, потому, в какой-то момент, Грейнджер, все-таки, провалилась в свои мысли и тогда Гарри обнял ее. Уткнувшись в воротник его рубашки, Гермиона тоже обняла его и теперь они топтались на месте, словно были последними на танцполе угасающей вечеринки.       Гермионе вспомнилось, как они с Тео отмечали ее день рождения на крыше теплицы. В тот день она решила изменить свое излишне настороженное отношение к нему и виной этому был Гарри. В тот момент она была разбита, хотя это не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас. Тогда, Нотт напомнил ей о ее друге, что подтолкнуло ее довериться ему. Удивительно, но в этот самый момент, все случилось ровным счетом наоборот и уже Гарри напомнил ей о Тео. Он был гораздо ниже ростом и пах совершенно иначе, его волосы были другими, а спина под рубашкой, даже близко не напоминала узор мышц слизеринца. Тем не менее, это не помешало ей прикрыть глаза и ощутить отголоски того момента абсолютного счастья, которое случилось с ней на крыше теплицы.       Она почувствовала, как Гарри поднял голову, тем самым разрушая позу, которая дарила ей ощущение безопасности. Он как-то странно посмотрел на нее, что Гермионе захотелось обернуться и проверить, не было ли ничего необычного за ее спиной.       Лицо Гарри и так было слишком близко, но в какой-то момент он придвинулся еще ближе. Словно в замедленной съемке, Гермиона в панике наблюдала за тем, как медленно опускались его ресницы и как приоткрывались его губы. «О нет, нет, нет» - с ужасом подумала она, за секунды, прежде, чем отпрыгнуть от Гарри.       Внезапно, он вскрикнул от боли, что вернуло в реальность их обоих. Смятение и паника резко покинули ее и Гермиона обнаружила, что уже успела сделать несколько неосознанных шагов назад.       Гарри сжимал свою кровоточащую ладонь здоровой рукой. — Что произошло? - спросила она, охрипшим от волнения голосом. — Ты мне скажи, - виновато ответил Гарри, щурясь от боли, - я конечно благодарен тому, что не успел натворить ничего, о чем бы пожалел, но что это, черт возьми, у тебя на руке?       Гермиона подняла руку, испуганно глядя на хитро переливающийся желтый камень. Она смутно помнила, как Гарри едва коснулся ее кисти. — Оно укусило меня. Я, будто бы, правда чувствовал зубы. Даже след похож, - он осматривал рану, не поднимая взгляда на Гермиону.       Перед тем, как Гарри… Перед тем, как он чуть было не сделал то, что не должно было даже приходить в его голову, Гермиона испытала сильный страх. Она никогда не боялась Гарри. В том смысле, что он никогда бы не стал причинять ей вреда. Ее пугала сама мысль, что Гарри собирался перейти ту самую черту, за которую она готова была пустить лишь одного мужчину.       Гермиона уже была поверхностно знакома с брачными обычаями чистокровных. Пусть она и прочла всего одну книгу, когда искала лазейку для расторжения магических помолвок, но знала, что фамильные драгоценности могли обладать не меньшей силой, чем темные артефакты.       Тео сказал, что кольцо обезопасит ее и позволит ему найти ее, если с ней что-то случится…       И почему она не подумала об этом сразу?       Кольцо, вероятно, сканировало все, что она чувствовала. Оно расценило попытку Гарри поцеловать ее, как реальную опасность или акт насилия. Возможно, кольцо реагировало так на любую опасность, как и намекал Тео.       Но, могло ли оно охранять ее от любых попыток других мужчин прикоснуться к ней, с интимным умыслом? Мог ли Тео увидеть это?       В груди неприятно кольнуло и в памяти всплыл образ Струпьяра, рыскающего глазами в пустоте, надеющегося нащупать там ее. Она помнила, как его мерзкий рот наполнился слюной, в ту же секунду, как волчье обоняние безошибочно уловило присутствие женщины. «Может они и Пожиратели смерти, но в отличии от егерей у них есть своеобразный кодекс чести.»       Грейнджер напряглась под осознанием, что не смотря на все свои таланты, она все же оставалась девушкой. Это могло стать большой проблемой, учитывая, что они прятались в лесу кишащем преступниками.       Ей вспомнился пожар в Норе и Джинни, бросившаяся за Гарри на болота, в одном халате. Она была полна решимости помочь ему, сразиться бок о бок, наравне.       К утру, когда все улеглось, Джинни пришла в ее комнату. Она вся дрожала, но Гермиона думала, что это было вызвано пережитым страхом за семью и Гарри, пока Уизли не рассказала, что кроме Беллатрисы, там, в камышах, был Сивый.       Он загнал ее подальше от дома, отрезая все пути к отступлению, отделив от Гарри. Сивый не сказал ни слова, но животная потребность в его взгляде говорила сама за себя.       Обладать, разорвать и только потом убить.       Когда Джинни осознала плачевность своего положения, она пожалела о том, что не имела никакого плана и даже представления, как можно было противостоять оборотню. Она могла отбиваться столько, сколько бы у нее на это хватило сил. Но, что потом?       Слава Мерлину, что Гарри вовремя нашел ее.       Даже невзирая на боевые таланты, ни Джинни, ни Гермиона, никогда не могли быть полностью на равных с Гарри или Роном. Именно по этой причине Джинни не было сейчас с ними. Она была младшей сестрой для Рона и любовным интересом для Гарри. Гермиона же, была здесь только по той причине, что за годы близкой дружбы, перестала ассоциироваться у них с обычной девушкой, которая могла быть уязвимой.       Только Тео понимал эту опасность для нее.       Если они не будут осторожны и их схватят, то, в отличии от Гарри, прежде, чем ее убьют, с ней может случиться кое-что более ужасное.       Гермиона обхватила руку, на которой было кольцо и прижала ее к груди другой рукой. — Прости меня, - раздался расстроенный голос Поттера, - я не должен был этого делать. Не знаю, что на меня нашло. Я никогда не думал о тебе в таком смысле, просто, пока мы танцевали, я начал вспоминать о Джинни и, кажется… — Все в порядке, - Гермиона прервала его сбивчивые извинения, - просто давай больше никогда не возвращаться к этому. — Я же не уничтожил твое желание быть моим другом? - с опаской поинтересовался он. — Нет, - Грейнджер слабо улыбнулась. — Только один вопрос, - Гарри посмотрел на ее сжатые у груди руки, - что это было?       Гермиона нехотя ослабила хватку, позволяя Поттеру увидеть желтый бриллиант на ее безымянном пальце. — Перед уходом Тео подарил мне его. Он сказал, что кольцо защитит и поможет ему найти меня, если со мной что-то случится. Я не хотела говорить тебе.       По взгляду Гарри она поняла, что он тоже догадался, в чем именно заключалась эта защита. Он уточнил: — Но оно же сможет защитить тебя в случае реальной опасности? Я имею в виду, опасные для жизни ситуации…       Гермиона покачала головой, стараясь сбросить с себя его слова, напоминавшие о ее собственных, недавних рассуждениях. — Может быть, если кто-то попытается напасть. Возможно, эта защита распространяется на любой вред, даже если он будет от женщины, но без практики этого не выяснить.       Поттер серьезно кивнул. — Ты скрыла его чарами, потому что это то, о чем я думаю? - спросил он немного помявшись. — О, нет… — Я не осуждаю, - перебил Гарри, - в том смысле, что если он по-настоящему беспокоится о тебе и любит тебя, то в этом нет ничего такого. — Это не помолвочное кольцо, - дрожащим голосом ответила Гермиона, - он никогда не говорил, что любит меня. Может, это просто кольцо для защиты, а его просто мучила совесть. — А ты?       Гермиона перевела взгляд с кольца на Гарри, склонив голову на бок.       Вся эта ситуация была такой нелепой и неловкой. Она только сейчас поняла, что нуждалась в том, чтобы обсудить свои чувства с другом, хотя упорно избегала этого несколько недель. Неужели, для того, чтобы она смогла поговорить с ним по-душам, Гарри всего лишь надо было подставить их дружбу под угрозу? — Я бы хотела, чтобы оно было помолвочным, - ответила Гермиона, - Как думаешь, это делает меня жалкой?       Гарри вздохнул, собираясь с мыслями. — Наверно, я не должен рассказывать тебе об этом, но Нотт не хотел, чтобы я тащил тебя с собой на войну. Он хотел, чтобы я отпустил тебя с ним и позволил ему обезопасить тебя. Не мне судить, ведь я так и не признался Джинни, но кажется, как-то так и поступают, когда любят.       Внезапно, снаружи возникла вспышка света. Она была настолько яркой, что брезент палатки пропускал ее через себя, озаряя их, будто бы из прожектора.       Момент замешательства развеялся без остатка. Они оба знали, что все это означало. Переглянувшись, друзья побежали на улицу.       Свет все еще продолжал кружить над озером, пока, в какой-то момент не сконцентрировался в одной точке. Уже успела наступить климатическая зима, поэтому Гермиона надеялась, что лед стал достаточно прочным. Она посмотрела на Гарри и скомандовала: — Идем!       По мере приближения к огоньку, в душе Грейнджер, будто бы вспыхнул и свой собственный, который она боялась больше никогда не почувствовать.       Тео не врал ей.       Лед под их ногами, был прозрачным, поэтому, как только они дошли до источника света, им без труда удалось увидеть меч, балансирующий подо льдом.       Гоблинская сталь поистине была очень интересным материалом. С точки зрения физики, он должен был затонуть под собственной тяжестью, но, будто бы сам, желая попасть к ним в руки, рвался пробить толщу льда.       Гарри упал на колени, в неверии разглядывая меч под ними, но Гермиона быстро сориентировалась и сигнализировала ему отступить, чтобы пробить лед. — Депримо, - произнесла она, сделав аккуратное отверстие.       Гарри немедленно окунул руку в ледяную воду и извлек меч. Сияние, которое струилось вокруг них, сразу же померкло. — Неворятно! - Поттер улыбался во весь рот и выглядел как никогда счастливо, - идем скорее в палатку. Надо попробовать уничтожить медальон!       Они отошли подальше от лагеря. Не зная, как именно себя поведет крестраж, было бы очень опасно уничтожать его возле палатки. Слишком долгое ожидание поселило в них некий страх, сделать что-нибудь не верно. Медальон злобно сверкал в свете луны, как будто чувствовал, что должно произойти.       Гарри нарушил неловкую тишину: — Будет правильно, если это сделаешь ты, - сказал он, передавая ей меч, - ты больше всех пострадала от него.       Конечно, от части, Гермиона понимала, что предложение Гарри носило «примирительный характер», после той странной заминки во время танца. Было бы нечестно считать, что только Гермионе досталось от него. Крестраж легко пускал корни в сознание, принимая на себя те образы, которые больше всего волновали душу носителя.       Эта штуковина чуть не убила ее и Грейнджер была готова атаковать. Она замахнулась и вдруг, медальон раскрылся сам по себе, испуская вокруг черный туман. Гермиона взглянула на место, где стоял Гарри, но там было пусто. Только чернота и две фигуры, выходящие из нее.       Это снова был он.       Тео приближался к ней, сжимая в руке ладонь девушки, которую Гермиона уже знала, но это была не его невеста. Они встречались всего раз, в чайной Розы Ли. Это было так давно, что казалось, будто бы в прошлой жизни.       Девушка, которую, кажется звали Агнес, выглядела так же безупречно, как и в день их не самого приятного знакомства. Крестраж фотографически точно передал ее холодную аристократическую красоту. — Думаешь он любит тебя на самом деле? - спросила девушка.       Лже-Тео выглядел так же, как и в прошлый раз — дорогой костюм, вымоченный в крови и грустный взгляд. Он скучающе наблюдал за происходящим, храня молчание. — Ты навсегда останешься для него лишь экзотическим экспериментом, маленьким бунтом против родителей. Настолько пресным, что он с легкостью забудет о тебе, как только окажется рядом с достойной его спутницей.       Агнес очертила его скулу ногтями и запутала пальцы в его темных вьющихся волосах, припадая страстным поцелуем к губам Слизеринца. Словно оживая под ее прикосновениями, он ответил ей с таким же напором, начиная освобождать ее и себя от одежды.       Гермиона понимала, что все это было взято из потаенных уголков ее собственного подсознания, но в глазах все равно образовались слезы. Она пыталась воспроизвести в памяти презрительную реакцию, которую выдал Тео при личном общении с этой девушкой. В отличии от картины ее тайных страхов, это воспоминание было настоящим, но вероятно, не подходящим для того, чтобы остановить их.       Она подняла меч и направила свой взгляд сквозь сливающиеся в страсти проекции, прямо на раскрытый медальон. — Ты же любишь меня. Думаешь, способна убить? - насмешливо спросил лже-Тео, отрываясь от шеи Агнес. — Смогу, потому что ты не он, - ответила она, поплотнее обхватив рукоять меча. — Ты права. Но даже то, что я не настоящий, не мешает мне понять, что ты навсегда потеряла его. Он бросил семью и друзей ради тебя, а ты предала его. Разве так проявляется любовь? — Ты ничего не знаешь о любви. Ты никогда не любил.       Гермиона не понимала, почему вдруг решила дискутировать с проекцией. Эта темная масса была даже не Волан-Де-Мортом, лишь маленьким кусочком его темной души, но давая отпор обидчику, она ощущала себя лучше. — Глупая маленькая грязнокровка, - протянула Агнес, делая шаг навстречу, - неужели ты и правда думала, что вы будете жить долго и счастливо?       Нотт сделал несколько шагов вперед, оказавшись вплотную к Грейнджер. — Не существует ни одной Вселенной, где вы могли бы быть вместе. Ты слабая, - он наклонился к ее уху переходя на шепот, - к тому же, мерзкая шлюха. Если бы не фамильный бриллиант, ты бы легко отдалась Поттеру. Просто от скуки, потому что ты готова прыгнуть в объятия любого, кто обратит хоть каплю внимания на такую неприметную, никчемную…       Она оттолкнула проекцию Нотта от себя и обрушила меч на медальон. Черный туман бешено задвигался вокруг нее и начал всасываться обратно.       Будто бы не выдержав напряжения, медальон скатился с пня, на котором лежал и упал к ее ногам, расколовшись на две части. Вокруг, будто бы стало светлее, не смотря на глубокую ночь, а напротив нее был счастливый Гарри, озаренный новой надеждой на победу.       Гермиона опустила меч и искренне улыбнулась ему в ответ.

***

      Нотт видел бредовый сон. В нем была Гермиона.       Окруженная чужим теплом, она чувствовала себя в спокойно, в то время, как его собственное естество вопило о неправильности происходящего. Картинка резко сменилась физиономией Поттера и острым приливом паники Грейнджер.       Секунда и сон развеялся столкновением о реальность.       Обои с вензелями были первым, что он увидел. Это было странно, ведь Тео казалось, что он лежал на спине. Медленно садясь, он ощупал голову и осмотрел себя. Одежда, в которой он был в переулке, все еще оставалась на нем, но он помнил, что та была грязной. Кто-то очистил ее с помощью заклинаний.       Нотт осмотрелся: обои действительно были приклеены к потолку, но и стены были оклеены ими же. Он находился в небольшой гостиной, выполненной в кремовых тонах и отдаленно напоминавшей ему Хогвартский кабинет Долорес Амбридж. Возможно дело было в обилии всевозможных деталей, вроде разноцветной посуды в серванте и сюжетов из эпохи романтизма, на маленьких картинках, развешанных по стенам. Эти мелочи, должны были создавать уют, но отчего то внушали тревогу. В целом, комната источала что-то неприятное, неуловимое глазу. Весь напускной уют ощущался фальшивой декорацией. Это, определенно, не было Резиденцией на острове Ратлин.       Тео опустил ноги на большой пушистый ковер, осознавая, что его разули, перед тем, как уложить на диван. — Слава Мерлину, - этот голос всегда успокаивал его в детстве. — Мистер Варен? - удивился Нотт.       Он был одет совершенно иначе, чем обычно и даже, будто бы выглядел моложе, но вне всяких сомнений, прямо сейчас, с подносом чая и в домашних тапочках, перед Тео был его старый гувернер. — Я уже было начал беспокоиться, - добродушно улыбнулся мистер Варен, - ты спал достаточно долго. Наверняка у тебя очень много вопросов, но, пожалуй, начнем с простого. Мы находимся в безопасном месте.       Несмотря на отсутствие видимых повреждений, голова Слизеринца немного гудела. Последним его воспоминанием был распластавшийся по мостовой Эдгар Барлоу. Нотту совершенно точно удалось вырубить его на достаточный срок, чтобы скрыться. Тогда, кто же вырубил его самого?       Внезапно, он вспомнил письмо Блейза, но быстро взял себя в руки, стараясь не выдавать возникшую напряженность. Ведь, как намекнул его друг, Варен мог быть опасен.       С неугасающей улыбкой на лице, он предложил Нотту чай: — Я не помогаю твоему отцу, - успокоил Эдмунд, будто бы мог читать его мысли, - Ты можешь доверять мне.       Тео молча кивнул, попутно продумывая стратегию побега. Прискорбно, что ни один взрослый из его детства не заслуживал доверия. — Он будет искать тебя, - вздохнул Варен, отпивая чай, пока Нотт сомневался даже притрагиваться к предложенной кружке, - твой отец провел очень большую работу, чтобы мы не смогли найти тебя. — Простите, мы? - переспросил Тео.       Эдмунд снова улыбнулся, позволяя морщинкам собраться в уголках его глаз. — Тебе совершенно не о чем переживать. Я никогда не присягал на верность Темному Лорду и, уж точно, не хотел бы для тебя такой участи. — В таком случае, я не понимаю примерно ничего, - с раздражением ответил Тео, - кто вы такой? — Ты не представляешь, как сложно было хранить эту тайну, - вздохнул он, - Я не просто твой бывший учитель. Я близкий друг твоей матери и ваш дальний родственник с ее стороны.       Тео непонимающе уставился на него. Никогда в своей жизни, он не слышал ни о какой живой родне со стороны матери. Отец говорил, что она была единственным ребенком в семье. Ее мать умерла в молодом возрасте, а отец, Юстас Фоули, скончался задолго до рождения внука, от продолжительной болезни. Нотт был склонен верить отцу, ведь до сегодняшнего дня, с ним не пытался связаться никто с той стороны семьи. — Фамилия моей матери Фоули, - видя его замешательство, пояснил Эдмунд, - она была двоюродной тетей твоего дедушки. У меня, как и у тебя, не было ни сестер, ни братьев. Я не завел собственных детей. Ты единственный потомок нашего рода и конечно, я не мог бросить тебя одного. — Разве в роду Фоули были такие же сложности? - спросил Тео, - я думал, что проблема моих родителей, с появлением наследников, заключалась только в кровосмешении. Я изучал семейное древо. Нотты являются, буквально, частью каждого рода. — Отчасти, наше с тобой, более дальнее родство, со стороны отца, тоже несет в себе эти последствия, но я сам избрал монашескую жизнь. Проблема гораздо более серьезна. Мы, древние чистокровные рода, грешили близким смешением слишком долго и за это, магия прокляла нас.       Нотт нахмурился: — Не могу согласиться с этим. Если все чистокровные стерильны, то откуда тогда столько людей моего возраста, младше и старше? — Наверняка ты замечал, что с каждым годом количество чистокровных первокурсников сокращается, - ответил Варен, - ты смотришь на вещи только с точки зрения науки, а поэтому упускаешь главное. Действительно, многим родам удалось завести хотя бы по одному наследнику, но, этому предшествовали мертворождения и младенческие смерти, а те, кому удавалось сохранить жизнь ребенка до совершеннолетия, могли все равно лишиться его. Ты же слышал о братьях Блэк? — Да, - сухо ответил Нотт, вспомнив об их истории из дневника. — Так работает магия, - объяснил Эдмунд, - она дает и забирает. Жизнь — это подарок, которым не стоит разбрасываться попусту. Чистокровные вымирают из-за собственного выбора, магия чувствует его. Если бы, вместо того, чтобы тратить себя на бессмысленную войну, братья занимались продолжением своей линии, она бы пощадила их. — Их убила не магия, - раздраженно возразил Тео на его антинаучный тезис, - Сириуса убила его сестра, Регулус утонул. — Магия обязала принести в жертву обоих, но не приняла ни одну из них. Не замечаешь в этом некоего символизма? - с интересом спросил Варен. — Если честно, нет. — Регулус так и не обрел покоя. Он все еще находится в Хрустальной Пещере. Его плоть обрела форму инфернала.       От шока, рот Тео слегка приоткрылся. Эдмунд был очень подозрителен в своих неожиданных познаниях относительно судьбы человека, о которой не было известно даже его ближайшим родственникам. По официальной версии младший Блэк просто исчез, никогда не вернувшись домой.       Никто не знал правды. Никто, кроме Дамблдора. — С Сириусом произошло нечто подобное, хотя, однажды ему удалось обмануть судьбу. Но, если у Регулуса еще есть шанс упокоиться, то тело Сириуса никогда не будет предано земле. Его плоть растворилась в вечности вместе с душой, потому как грех его был не искупим. Старшего сына Блэков не интересовали женщины. Братоубийство сделало его кузину бесплодной. Гнилая ветвь была спилена и скоро их род угаснет окончательно. — Вряд ли магии есть дело до чьей-то ориентации, - снова не согласился Тео, - у Блэков все еще есть наследник. — На долго ли? - усмехнулся Варен, опустив уголки губ, - Драко Малфой избрал тот же путь, что и его утонувший двоюродный дядя. Он тратит жизнь на службу самозванцу. В итоге магия заберет и его.       Речь Эдмунда напоминала контекст разговора, которому Тео был свидетелем в Комнате Времени. Жизнь, подарок, грех.       Чем больше мистер Варен углублялся в тему, тем больше он походил на одного из тех фанатиков. — Вы ничего не знаете о нем! - вспылил Нотт. — Что-то мне, все же, известно, - Эдмунд промокнул губы салфеткой, - он труслив и слаб. Когда ты попросил меня о той книге по ядам, я сразу понял, кому она предназначалась. Потому и помог. Этого мальчика уже не спасти.       Он наклонился, чтобы поднять упавшую салфетку и, в этот момент, из воротника его кардигана, показался амулет. Зубчатый символ, тот самый, что Тео видел на пергаменте с обрядом. Нотт стал ощущать себя в еще большей опасности, чем, даже, когда он в одиночку выбирался из леса. Маленькая догадка стала реальностью и рука, машинально, взметнулась к карману, проверяя наличие палочки. — Вы невыразимец, вас я видел в Комнате Времени. Я знаю, что вы сделали, - сказал Тео, медленно поднимаясь с дивана. — Мой мальчик, - в глазах мистера Варена невозможно было разглядеть и тени угрозы, - все куда более запутанно. Ты стал совершеннолетним и больше не находишься во власти отца. Не нужно бояться. Теперь, ты можешь узнать всю правду. Если, конечно, ты готов к ней.       Это было старой уловкой. Когда Варен использовал такие приемы в его детстве, они всегда срабатывали. Ты и так получишь то, что тебе предлагают, но напускные препятствия сделают цель более желанной, не так ли? Нотт давно перерос манипуляции подобного рода, но, приняв самый сосредоточенный вид, вновь кивнул, сжимая палочку. Он хотел получить как можно больше ответов. — Наша организация действительно находится в юрисдикции Отдела Тайн и не случайно, ведь его создал сам Мерлин. Мы существуем уже много веков и трудимся на благо одной единственной цели — сохранение наследия чистокровных.       Тео едва сдерживался, но направил все эмоции внутрь, до боли сжав свободную руку в кулаке. — Наше дело никогда не было и не будет связано с тем, чем занимается так называемый Темный Лорд, - продолжил Варен, - мы не разрушаем, а созидаем. Наша цель — предотвратить катастрофу, в которой погрязло волшебное общество. — Кто дал вам право это решать? - спросил Нотт, стиснув зубы. — Сама магия направляет нас, - его глаза нездорово сверкнули, - знаешь, до твоего рождения удалось выходить лишь несколько экземпляров, но все они, в итоге, погибли. Есть предположения, в чем была загвоздка?       Мысли Нотта путались. Прямо сейчас он узнал, кто стоял за всем, в чем он пытался разобраться с четырех лет. Человек, которому он доверял, которого считал своим другом, попросту убил его мать во имя своих не этических амбиций.       Тео хотел направить палочку прямо в его лицо и пустить… Нет. Быстрая смерть от убивающего заклятия, была бы не равноценна тому, что он сделал. Тео хотел, чтобы Варен страдал. Так, как страдала его мать.       Вместо того, чтобы осуществить свою ужасную фантазию, совершенно не свойственную его сознанию, Тео склонил голову набок и приняв нечитаемое выражение лица, сделал то, что от него требовали правила этой изощренной игры. Он не мог убить Варена прежде, чем услышит все, что тот хотел ему поведать. — В чем же? - тихо спросил Нотт. — Темный Лорд напрасно недооценивал маглов. Действуя только как волшебники, мы и сами допустили много неудачных попыток. Просто потому, что игнорировали простое и естественное уравнение. Ничто не способно имитировать естественную среду для развития плода.       Глаза Тео затопили горячие слезы. — Ты первый, рожденный естественным образом, - Варен спокойно отсалютовал ему чашкой, - живое доказательство тому, что мы на верном пути. Ты даже не представляешь… — Если вы думаете, что я вообще ничего не знаю о происходящем, то смею вас разочаровать, - ядовито заметил Нотт, - вы убили мою мать, использовали ее в обход отцу.       Пожалуй, сейчас был первый раз, когда Тео признал это вслух. Пусть, его отец и не был образцовым родителем и, к тому же, все еще был слугой Темного Лорда, но он, хотя бы, не стал идти на поводу у этого ненормального. — Гардения знала обо всех рисках и, уверяю тебя, мы не были вольны спасти ее, - Варен сложил пальцы и поднес их к губам, - в отличии от ее мужа, она слишком сильно хотела ребенка. — Чтобы вы, потом, забрали меня, словно животное на передержке? - выплюнул Тео, - сомневаюсь, что она бы пошла на это, не перестраховавшись. — Ты должен взять себя в руки, - строго ответил бывший гувернер, - Тиберий жестокий человек, не имеющий в себе ничего праведного. Гардения была бы только рада, если бы ты оставил его и посвятил себя чему-то, действительно стоящему. — Это не правда, - прорычал Тео, начания угрожать ему палочкой, - моя мать никогда бы не захотела отдать меня сумасшедшим фанатикам! Я видел документ и теперь понимаю, зачем было нужно участие Дамблдора. Ни он, ни мой отец не сдали меня вам, как только пришел срок. — Гнев мешает тебе понять, - ответил Варен, - если бы, ты остался с отцом, тебя бы ожидала такая же судьба, как Регулуса или твоего друга Драко. Ты добрый мальчик и не смог бы служить диктатору-убийце, это бы погубило тебя. Тиберий тоже это знает, но наивно верит, что Реддл не доберется до тебя, если он женит или спрячет тебя, как следует заметя следы. Впрочем, Дамблдора еще меньше волновало твое благополучие, он и вовсе ввязался в это ради наживы.       На секунду, Эдмунд улыбнулся, как сумасшедший: — Дамблдор помог нам убедить твою мать принять помощь. Взамен он получил наши бесценные знания и, как оказалось позднее, ты тоже был нужен ему. Он играл с временем и вбил себе в голову, будто бы ты сможешь спасти их жалкие жизни. Мой бедный мальчик, - он покачал головой.       Нотт сглотнул острый ком. Никогда прежде ему не хотелось чьей-то смерти так сильно, как сейчас, но кроме этого, его посетило и другое, ранее неизвестное ему чувство. Ему было жаль своего отца и совестно за то, что он позволил себе повесить всю вину за смерть мамы на него. — Я знаю, чем ты занимался в Комнате Времени, - снова сказал Варен, - полагаю, теперь ты понимаешь, что в отцеубийстве не будет никакого смысла. Ты бы попусту запятнал себя. Тиберий виновен лишь в том, что пытался нарушить условия договора. Впрочем, это уже и не важно. Ты должен отправиться со мной и, вероятно тебя это обрадует, совет позволил принять и твою маглорожденную избранницу. — Зачем вам Гермиона? - процедил Нотт. — Странно, что ты не спрашиваешь, зачем нам нужен ты, - он ухмыльнулся, - и зря. Это большая честь, ведь ты потомок не только родов Нотт и Фоули. В тебе течет кровь Сэллоу. Древнейшая фамилия и так несправедливо ушедшая! К счастью, ты способен изменить ситуацию. Это стало возможным только благодаря нашему вмешательству и, нашей, уже общей целью, станет развитие генетического потенциала… — Я уже запятнал себя и выбрал сторону в войне, - выпалил Тео, заставив благоговейное выражение сползти с лица мужчины, - я убил Альбуса Дамблдора.       Казалось, эта информация спутала Эдмунду Варену все карты. Его брови сдвинулись и он пристально посмотрел на Нотта, что-то обдумывая. Слизеринец ожидал вызвать его гнев, что было бы оправданно, ведь Варен провалил свою священную миссию. Запятнанный убийством, как говорил сам Эдмунд, совершенно не подходил для роли спасителя чистокровных. Тео было даже интересно, что он скажет ему на это, но старый гувернер сумел поразить его еще больше. На его лицо вернулась странная улыбка и он продолжил, как ни в чем ни бывало. — Альбус Дамблдор надеялся разрушить наши планы даже из могилы, но ничего не выйдет, - усмехнулся он, - Для тебя уже создана пара, с которой вы дадите рождение утраченному роду Сэллоу. Что касается твоей ведьмы, она умрет, если останется в служении планам Дамблдора. В твоих силах не только спасти ее, но и обратить ее прежнюю, бесполезную жизнь достойной цели. Мы не можем позволить тебе сделать ее твоей избранницей, но магловские гены этой девушки смогут укрепить жизнеспособность потомства от тебя и твоей пары.       Слушать это было тошно. Упоминание Грейнджер в контексте сектантской чуши, которую он нёс, окончательно сорвало чеку. Он никогда не допустит, чтобы Гермиона стала частью какой-то пресловутой селекции. Нотт и сам не собирался в этом участвовать, даже под страхом смерти. Злость застилала его глаза и полностью лишившись какого-либо самообладания, Тео выпустил из палочки красный луч: — Круцио, - прорычал он, стиснув зубы.       Несмотря на то, что он уже убивал, Нотту еще никогда не приходилось использовать это заклинание.       Это было второе непростительное в его жизни.       По мнению многих, они расщепляли душу волшебника с каждым использованием, превращая его в животное, но Нотт не считал себя таковым. Скорчившийся перед ним волшебник, в полной мере заслуживал этой пытки.       Тео представлял, как действовал круциатус на жертву, но увиденное в корне отличалось от того, что он знал. Эдмунд повалился на ковер. Его кожа приобрела нездоровую красноту, вены на лице вздулись, глаза налились кровью, но сам старик смотрел своему мучителю прямо в глаза, все так же улыбаясь.       Руки Тео задрожали и он опустил палочку. Чтобы овладеть подобными техниками, необходимо было продать свою душу самому дьяволу. Безобидный мистер Варен оказался чистым злом.       Нотт кинулся к двери, пытаясь открыть ее. — Дверь опечатала рунами, - раздался хриплый голос. Варен все еще лежал на полу, восстанавливая силы.       Слизеринец обогнул всю гостиную. Он открыл и закрыл все окна, ощущая, что воздух с улицы не проникал в дом. Они находились, будто, в пузыре.       Пытая последнюю надежду, Тео разрезал ковролин, с помощью магии. Он надеялся найти дверь погреба, которую Варен мог не подумать заколдовать, но, вместо нее, деревянный пол оказался усеян надписями на латыни, рунами и остроконечными символами, в перемешку с пятнами чьей-то крови. Нотт уронил палочку. — Ты не сможешь уйти отсюда без меня, - сказал старик, внезапно поднимаясь на ноги.       Прежде, чем Тео успел что либо предпринять, Эдмунд произнес незнакомое заклинание, направляя магию одной лишь своей рукой. Комната начала плыть и яркий голубой свет заполнил собой все ее пространство, в итоге выбив оконные стекла.       Нотт, все еще находился в сознании и пытался сопротивляться, но понял, что даже палочковая магия будет бессильна против того, что он делал. Старик использовал неизвестную, очень темную магию. В этом случае, остановить Варена могла бы только чистая случайность или, кто-то случайный, но никто не знал, что Тео здесь.       Он предпринял последнюю попытку направить всю свою магию наружу, слабо веря в то, что это может сработать. Непростительные проклятия, по своей природе, отличались от всех остальных заклинаний. Чтобы пытать или убивать, достаточно было просто очень сильно захотеть. Нотт надеялся, что одного его желания может быть достаточно.       Концентрируясь на проклятии, он пытался воспроизвести зеленый луч. Авада Кедавра, Авада Кедавра.       Вспышка. И темнота.