Музыка нас связала

      До утра они пили, обсуждали всякую дичь и девчонок. Было неловко. Только Дане. Тим был как обычно спокоен. Даня смотрел на него, на его наполненные скукой глаза, на кудряшки и искусанные губы. Произведение искусства, вышедшее из картины.       —Пойдем спать? — кудрявый смотрел на пустую кружку и остатки вина в бутылке.       —Пошли.       Они, шатаясь, встали и пошли по темным коридорам в комнату. Тим ругался на скрипящие половицы. Словно они дети, которые украли конфеты и теперь идут делать вид, что ничего не было. Кровать приветствует их прохладой. Кожа Дани покрывается мерзкими мурашками. Тим что-то напевает под нос. Как обычно. Пьяный мозг проваливается в сон.       —Сходим завтра за моими вещами? Не хочу больше пить… — последнее, что слышит юноша, прежде чем промычать что-то в ответ и уснуть.

***

      —У меня дома беспорядок, — предупреждает Тим и поворачивает ключ три раза.       —Ну и хуй с ним.       Даня осматривает подъезд. Ничего необычного. Такая же зеленая краска, коричневые ступени, цветы на подоконнике. В квартире прохладно. И пусто. Абсолютная тишина. Дане становится неуютно, он бредёт за Тимом в единственную комнату. Кудрявый преувеличил беспорядок. У Данила бывает намного хуже. А тут всего лишь немного разбросанных вещей, пару грязных кружек, неровно сложенные в стопки книги и куча бумаг. На стенах холсты, надписи маркером, еще какие-то листочки, рисунки. Мятые листы валяются на полу и шуршат под ногами барабанщика.       —Что это? — спрашивает он и указывает на бумажки.       —Тексты песен, стихи, заметки. Да дохуя чего.       —Можно? — он тянет руки к листочкам.       —Как хочешь.       Он идет к шкафу и достает спортивную сумку. Даня отвлекается на рукописи. Стихи. Чудесные стихи про одиночество, непринятие и любовь. Он утопает в строках, перебирает мятые страницы и поглядывает на кудрявого. Тому, кажется, вообще плевать, что кто-то читает, что он писал долгими ночами. Поэзия Тима Дане по душе. Что-то в ней есть особенное, чего он нигде не видел. Забрать бы с собой пару стихов. Он бы сохранил на память.       —Куда ты их денешь? — интересуется он, поднимая еще один лист.       —Выкину.       —Зачем? Это ахуенно.       —Мне не нравится.       —Но почему? — удивляется Даня. — Это правда круто.       —Я никогда не могу изложить мысль так, чтобы точно ее передать. Понимаешь о чем я?       Юноша лишь кивает. Он не понимает, потому что он прекрасно осознает, что хотел сказать Тим в этих строках. И мысль эта кажется ему такой знакомой.       —Я могу забрать себе парочку на память?       —Как хочешь.       —Заберу. Спасибо.       Он выбирает понравившиеся из прочитанного, аккуратно складывает и прячет в карман куртки. Потом покажет Карине. Взгляд его опять падает на стену. На этот раз он читает надписи. «Поиск». «Путь». «Дом». «Соня». «Вадим». «Возвращение». Что-то важное для Тима. Или для того, кто это писал. «Тимофей Вагринин — кудрявое солнце. В. и С.». Интересно узнать, но что-то подсказывает, что не стоит говорить об этом. Хочется остаться в этой квартире. Тут в воздухе витает непонятная атмосфера, которая так и манит его за собой. Будто это квартира — путь к изнанке кудрявого, вся правда о нем, все ответы на вопросы, которыми задается Даня, но не решается спросить.       «Когда нибудь спрошу», — решает Даня, читая надписи. Какие-то стихи написаны прямо на стене. Он бы не решился сделать так.       —У тебя много вещей? — спрашивает Даня, проводя руками по черным строкам.       —Нужных немного, остальные нахуй не нужны.       —Зачем покупать ненужные вещи?       —А кто сказал, что я их покупаю?       —Воруешь что ли? — нахмурив брови спрашивает юноша.       Тим лишь улыбается. Хитро, как может только он.       —Воруешь или нет? — повторяет Даня.       История вкратце: когда-то у Дани украли велосипед. С тех пор он не любит воров. Исключение — Карина. Ей бывает не на что купить еду, ее понять можно.       —Нет. Тут много вещей людей, которые хотели мне что-то оставить на память.       Он задумчиво складывает вещи в сумку. Ничего особенного: пару джинс, какие-то треники, несколько футболок, еще несколько толстовок, кроссовки, зубная щетка, бижутерия, тетрадь, ручка, кошелек и ебать какая огромная заначка. Даня столько денег в жизни не видел, разве что по телику.       —Раньше у меня было много друзей, — задумчиво добавляет он и прячет деньги во внутренний карман сумки.       —А сейчас?       —Сейчас немного. Ребята из группы, ты с Кариной и все. Мне больше никто особо и не нужен.       Даня кивает. В голове намечаются несколько вопросов, но он опять ничего не спрашивает. Дурацкая привычка молчать. Самое ужасное, что с ним случалось. Возможно, если бы он не молчал жить было бы проще.       —На кухню сгоняем еще и можно будет идти, — кудрявый застегивает молнию на сумке.       Кухня Тима — небольшая, но больше чем у Дани. Чистая, словно никто никогда никогда сюда не заходит. Юноша даже предположить не может, что нужно Тиму на кухне, потому что она настолько чистая, что даже пустая. Кудрявый открывает ящик и достает пару коробок чая и целый пакет кофе 3в1, те самые пакетики за шестнадцать рублей из «Пятерочки».       —Откуда столько добра?       —Это очень долгая история. Потом расскажу, — ответ в его стиле. Даня потом не спросит, а Тим и не расскажет.       Вместо ответа — кивок. Вагринин осматривается и хрустит пальцами. Даня не замечал, что бы он делал это ранее.       —Все, вроде… Можем идти, — произносит кудрявый.       —Идем. Нам в магаз надо?       —Вроде нет.       —Ну, тогда сразу домой.       Они вышли из квартиры. Дане тут понравилось. Однокомнатная квартира в пятиэтажке была такой обжитой, хранила в себе столько воспоминаний, что Данилу даже захотелось оставить память о себе в ней. Ступеньки вели вниз. На улицу. На холод. Но путь вел домой, а это один большой плюс.       —А ты какие стихи забрал? — резко спрашивает Тим.       —Не знаю. Ты не пишешь названий.       —Это да. Нахуй нужны эти названия?       —Ну, не знаю.       —А что ты знаешь? — в шутку язвит он.       Даня улыбается. На самом деле мало чего. Даже про себя.       —Что ты ахуенный поэт. Вот что.       А еще человек. Как кажется. И что волосы у него необыкновенно крутые. И огромные глаза, даже с зрачками-вселенными, тоже прекрасные. «Боже, что за мысли?», — смущается Даня.       —Ты преувеличиваешь.       —Не, это ты принижаешь себя.       Тим широко улыбается. На щеках розовеет румянец.       —Так какие стихи ты забрал? — переспрашивает он.       —Ну, там был про дом, про одеяло, парочка про любовь и, кажется, еще один про тело.       —О, про тело неплохое. Мне нравится.       —А я подумал, что тебе вообще ничего из написанного тобой не нравится.       —Иногда нравится.       Даня тоже улыбается. Кажется, что он готов говорить вечно с Тимом. Потому что Тим может обсуждать все.       —А ты когда писать начал?       —Мне лет тринадцать было. Это летом было. Я написал что-то нескладное, но мне понравилось, так что я продолжил.       —Здорово. Хотел бы я писать. — признается Данил.       —Так в чем проблема?       —Не знаю о чем писать.       —Да о чем угодно. Когда-то я написал стих про сбитую дворнягу.       —Грустно.       —Да, может быть. Но стих был крутой.       Даня кивает. В школе он ненавидел литературу. Он в школе был совсем другим. Тот самый задира, который срывает уроки. Тот самый, который пьет пиво с друзьями. Тот самый, который опаздывает на первую алгебру, потому что курит за школой. Даня не любит это вспоминать.       Они подошли к подъезду. На лавочке сидела женщина в домашнем халате и тапочках. Тетя Лена печально смотрела на снег и шмыгала носом. Под ее глазом наливался фингал, на губах была засохшая кровь.       —Теть Лен, здрасьте! Что, дядя Митя опять буянит? Помощь наша нужна? — обеспокоенно спрашивает Даня.       —Привет, Данечка! Да, мой Митя снова… А это твой друг? — она перевела большие грустные глаза на Тима. —Как зовут тебя?       —Тимофей. Можно просто Тим.       —Приятно познакомится, Тим. Я тетя Лена.       Она протягивает юноше худую руку для рукопожатия. Тим тянет в ответ и кивает.       —Так что, помощь наша нужна? — повторяет Даня.       —А, нет, спасибо, мальчики! А еще минут пять посижу и пойду. Все в порядке.       —Хорошо, если что — сразу стучите к нам.       —Да-да, хорошо, спасибо…       Елена пытается натянуть улыбку, но выходит криво. Даня кивает ей идет в подъезд. Он думает о том, как ему жаль эту женщину. Хрупка и по истине добрая она любила мир до безумия, но была абсолютно несчастна.       —Ей точно помощь не нужна? — спрашивает Тим за спиной.       —Кто ее знает. Всегда отказывается.       —В этом-то и вся проблема таких женщин. Они отказываются от помощи.       —Я пытался с ней говорить. Она сказала, что если хоть пальцем трону ее мужа, то она полицию вызовет на меня, прикинь.       —Она на столько любит своего мужа?       —Видимо. Но я бы проломил ему череп за это.       —Я бы тоже.       Они добрались до квартиры. Играл Цой, было тепло и пахло сигаретами. Карина вышла в коридор и облокотилась о стену. Между ее губ, смазанных блеском, дымилась сигарета. Она стояла в одном бюстгальтере и трусах. С сырых волос капало на плечи. «Она куда-то собирается», — предположил Даня. Он глянул на Тима, того вид девушки вообще не смущал. Девушка взяла сигарету между пальцем и сказала:       —Вы быстро.       —Так тут недалеко, — ответил Даня. —Куда-то собираешься?       —С Соней гулять. Буду поздно.       —Звони, если что.       —Ладненько.       И она ушла, выпуская клубы дыма. Мальчики прошли в большую комнату. Тим кинул сумку рядом с диваном и сел у стены. «Восьмиклассница» Цоя заставляет танцевать, но Даня готов противостоять этому желанию. Он присаживается рядом с кудрявым и внимательно всматривается в его лицо. Тело начинает согреваться. Тимофей отбивает пальцами ритм песни и прикрывает глаза. Дане хочется сесть ближе. Собственные желания иногда пугают. На улице начинает темнеть. Слегка клонит в сон. «Надо помыться», — думает Даня.       Он встает с дивана и достает из шкафа махровое полотенце.       —Смотри, короче, тут полки есть свободные, вещи сложишь.       —Хорошо, спасибо.       —Я мыться, — бросает он и уходит.       Карина красится на кухне и не обращает внимание на юношу. Он включает горячую воду и греет руки. Клонит в сон. Страшно отрубиться в ванной и захлебнуться. Паранойя с детства. Он стягивает с себя одежду и садится в ванну. По телу бегут мурашки. Горячая вода согревает конечности. Наконец-то драгоценные минуты спокойствия. Напротив него стоят баночки с шампунями: синий его, красный ягодный Карины. Даня открывает свой и наливает много в воду вместо пены для ванн. Под струей воды из крана шампунь начинает пенится. Пахнет мужским шампунем. Да не не очень нравится, как пахнут мужские уходовые средства, но покупать женские странно, поэтому он продолжает пользоваться шампунем с противным резким запахом. Он растягивается в ванной и закрывает глаза. Тело согревается, в сон клонит еще сильнее. По привычке он начинает думать. О всяких глупостях, о людях, о планете, о прошлом и о себе. Перед глазами всплывает образ Тима. Сырые кудряшки падают на лицо, капли воды стекают с ключиц на грудь, с груди на живот и ниже. Он представляет, что Тим сидит прямо рядом с ним, настолько близко наклонившись к нему, что он чувствует его дыхание. Хочется поцеловать Тима. Хочется прижать к себе. Даня краснеет и чувствует пузырь возбуждения снизу. «Это ненормально», — думает он, но продолжает любоваться образом кудрявого в собственных фантазиях. Рука тянется вниз автоматически. Дальше Даня не сопротивлялся самому себе, просто сдался. Он водил рукой вверх-вниз и тяжело дышал. Тимов фантом так и манил за собой в мир грязных фантазий. Фантазия о том, как кудрявый жадно целует его была настолько детальной, что процесс долго не продлился. Спустя пару минут Даня смотрел на свою руку и горестно сожалел о случившемся. На глазах блеснули слёзы. Он лёг удобней, так чтобы на поверхности оставалось только лицо, и смотрел в потолок. Было стыдно. Он почти понимал, что происходит, но пытался убежать от собственных чувств. Так же нельзя. Они — парни. Да и сердце Тима занято. Слезинка стекла из уголка глаза и растворилась в мыльной воде.       Прошла, кажется, вечность, прежде чем Даня вышел из воды. Глаза были красные от слез. Соврет, что шампунь попал в глаза. Стыдно посмотреть Тиму в лицо. Он идет на кухню и обнаруживает, что Карины тут нет. «Ушла», — подумал он и ошибся. Девушка появилась за его спиной.       —Я пойду сейчас. Ты, кстати, долго в ванной был.       —Откисал.       —Понимаю. Ладно, я побежала, Соня ждет уже.       —Хорошо. Привет ей от меня передай.       Даня посмотрел ей вслед и налил в стакан воды. Он бы утопился в этом стакане если бы мог, потому что теперь находиться наедине с кудрявым будет не самым лучшим времяпровождением. «Блять, ну вот что за херня», — подумал он и вылил остатки воды в раковину. Возвращаться в комнату не хочется. Хочется спрятаться. Сказать, что он в замешательстве и напуган — это ничего не сказать. С печалью на глазах Даня смотрит в окно. Такое не в первый раз. И это пугает. Он же не может просто быть таким. Да и слишком мало времени прошло, чтобы у него появились какие-то чувства к Тиму.       —Пиздец, — говорит полушёпотом он.       —Че такое? — слышит он голос друга за спиной.       Щеки покрывает румянец. Он не хочет поворачиваться и что-то говорить. Приходится.       —Да… Шампунь в глаза попал, болят теперь, — убил двоих зайцев одним выстрелом. Молодец.       Тим подходит ближе. Почти вплотную. И это опасно.       —Ебать, у тебя такие глаза красные, — говорит он и улыбается. Тим странно смотрит Дане в глаза.       А Дане хочется провалится под землю, выпрыгнуть в окно или просто исчезнуть. Не верится в реальность происходящего. Хочется целовать, пока расстояние позволяет. Это происходит снова и снова, до ужаса страшно.       —У тебя такой еблет, словно ты в обморок ебнешься сейчас. Точно все хорошо? — серьезно спрашивает кудрявый.       Нет, не хорошо. Кажется, он влюблен в своего друга. Кажется, он дрочил на него в ванной. И самое страшное — он не знает, что ему делать.       —Да, просто чувствую себя плохо, — и это правда, но в чем она заключается Тим никогда не узнает.       —Так иди приляг. Поспи там, не знаю.       Даня кивает и обходит Тима. «Боже, что сейчас, блять, произошло?», — спрашивает у самого себя юноша. Жизнь, сука такая, решила по злому над ним пошутить. А казалось, что все может наладиться. Но нет, не фортит. Он заходит в комнату и плюхается на диван. Тим почти разобрал вещи. Теперь они лежат неаккуратно сложенные на полках старого шкафа. Музыка уже не играет, хотя хотелось бы заполнить ей пространство в голове и вытеснить оттуда кудрявого. Невозможно. Легок на помине, он заходит в комнату и идет снова к шкафу. Из сумки он достает мятую футболку и треники, кидает их на диван и раскладывает остатки вещей. Даня наблюдает за каждым его движением. Теперь понятно, что это было за беспокойство тридцать первого. Тим заканчивает с вещами, толкает сумку под диван и стягивает с себя футболку, чтобы поменять ее на домашнюю. Его спина ловит тревожные и жадные взгляды Дани, но Тим этого не знает. И слава Богу. Он стягивает джинсы. Тут лицо Дани заливается краской. Он предпочитает перевести взгляд к окну, словно там что-то интересное.       —Карина музыку выключила? — прерывает молчание Тимофей.       —Да. А что?       —Тихо стало. Пусто как-то, надо включить.       —Ну, иди включай.       Кудрявый уходит и оставляет Даню одного со своими мыслями. «Какое же это мучение», — размышляет он вздыхает. Эта ситуация кажется невыносимой. Нужно же будет либо переживать это все в одиночку, либо, если будет невмоготу терпеть свои чувства, то придется рассказать Карине. Только ей. Тиму он не признаётся никогда, потому что это глупая затея. Потому что его высмеют, его обольют грязью. Как это было в первый и последний раз, когда он принялся что-то делать. Тогда он был оптимистом. Сейчас Даня смеется над молодым собой, решившем признаться в том, что не может быть взаимно. Хотя смеяться нужно сейчас над нынешним собой.       В квартире разливаются звуки, которые ассоциируются только с летом. Энергичная и светлая музыка немного, но повышает настроение. Даня вздыхает и закрывает глаза. Хочется провалиться в сон и больше никогда не вставать. Или пока чувства не уснут снова. Тим пританцовывая заходит в комнату и подпевает, выгоняя из комнаты заебавшую всех печаль.       —Какой ты весёлый, жесть, — спокойно говорит Даня.       —А из-за чего мне грустить? — Тим плюхается рядом с Даней, кожа уже в который раз покрывается мурашками.       —У тебя нет поводов грустить?       —Есть. Но зачем грустить?       «Это в тебе говорит наркоман», — думает Даня, но не говорит, потому что боится обидеть Тима.       —Не знаю. Грусть — это чувство, у нее нет цели.       —Ты прав. Но грустить не круто. Не люблю грустить.       Даня слегка улыбается. И снова хочется поцеловать. Хотя бы в щеку. Хотя бы в кудрявую макушку. «Не думай об этом», — говорит себе даня и отводит грустные глаза куда-то от Тима.       —Бля, че с тобой? — обеспокоенно спрашивает Тим.       —Все нормально, а что? — нагло врет юноша.       —По тебе не скажешь. Что-то случилось?       Да, случилось.       —Нет, все норм. Говорю же, плохо себя чувствую, — отмахивается Даня. —Заболел, может.       Да, заболел, еще как. И вряд ли вылечится когда-нибудь.       —Ляжешь спать?       —Может быть.       Тим вздыхает. Даня поворачивается к нему и смотрит ему в глаза. Такие красивые и большие.       —Ладно, я тогда пойду. Не буду мешать.       —Хорошо, — натягивает улыбку Даня и отворачивается. На душе скребут кошки.       Вагринин уходит на кухню. Песня сменяется на что-то спокойное, даже немного грустное. Он утыкается в подушку лицом. На глазах снова появляются слезы. Нужно будет поговорить с Кариной. Он не вынесет так жить с Тимом. Раньше было проще с этим справляться. Даня думает о себе и Тиме. Предоставляет то, какими они могли бы быть счастливыми, если бы мир не был так жесток. Или их страна, или Даня к себе. С этими мыслями он проваливается в неспокойный сон, где ему снятся бесконечные лабиринты, среди которых слышится голос Тима.        ***       Даня уже не спит. Просто смотрит в белый потолок и думает. Как он мог снова так влипнуть? Он не знает. «Поспать бы еще», —размышляет юноша. Уснуть он не может. Организм просто не хочет опять спать. Музыка уже не играет. Хлопает входная дверь. Вернулась красноволосая. Значит, уже поздно. Снова не спать всю ночь. Снова ложиться в пять часов вечера и просыпаться посреди ночи. Он идет за пачкой, оставленной Тимом на подоконнике и подкуривается. Сигаретный дым заполняет легкие. Становится немного лучше. В картоном коробке осталось от силы штук семь сигарет, этого им хватит на ночь. А ночь, чувствуется, будет долгой. Уныло светит фонарь, заполняя комнату хоть каким-то светом. Машины изредка проезжают во дворе. Какая-то парочка обнимается у соседнего подъезда. Это нагоняет грусть. Он так не может. Хочется пить или утопиться — Даня пока сам не понял, но нужно идти на кухню. Дверь закрыта. А из-за двери голоса Тима и Карины. Юноша останавливается и слушает, хотя так делать некрасиво.       —Мы с ней целовались, — спокойно говорит Карина. —Она такая чудесная, я думаю о ней все время.       —Влюблена?       —Может быть. А ты?       —И я, — признается Тим и шмыгает носом.       —В кого?       —Ты же знаешь. Не издевайся.       —Знаю. А чего ему не признаешься?       «Ему?», — пугается Даня.       —Ну, я же вижу, что это не взаимно. Я не дурак.       —Дурак.       —Это еще почему? — Тим возмущается.       —Потому что Даня — это загадка всей ебаной планеты. Это так кажется, что он на все отвечает, говорит с тобой, что-то рассказывает. Но нихуя подобного на самом деле.       —Да?       —Да. Ты никогда не узнаешь, что у него внутри на самом деле. Иногда я думаю, что сама его не знаю.       Дальше Даня не слушал. Он отошел от двери примерно в середину комнату и посмотрел а белый потолок. «Взаимно», — ликовало сердце и ужасался разум. Сердце ныло. Хоть бы Тим не признался, иначе придётся разбираться еще и с этим. Он решил выйти из комнаты. Сделать вид, что ничего не слышал. Промолчать.       Свет с кухни сначала слепит его. Карина обрывает Тима, чтобы тот замолчал и пытается натянуть улыбку. Их разговор явно пошел не в позитивную сторону.       —Тебе легче? — спрашивает Тим.       Даня смотрит на него, а в голове лишь его слова. И в животе бабочки.       —А, да. Вроде хорошо.       Он наливает себе стакан воды. Не может найти себе места. Вода холодная, помогает остыть и проводит разум в хотя бы какой-то, но порядок. Ребята молчат, словно никто из них не находит никакой глупой вещи, которую можно обсудить.       —А мне, кстати, Соня нравится, — Карина натянуто улыбается.       —Да? Здорово, — отвечает Даня, словно не слышал этого пять минут назад. —И что будешь делать?       —Не знаю пока. Мы целовались сегодня.       —И как оно?       —Ахуенно. Даже ты так клево не целуешься.       —А это было обидно, — пытается пошутить он, но выходит коряво.       —А тебе кто-нибудь нравится? — как бы невзначай спрашивает она. Тим с опаской на нее смотрит.       «Какая ты коза, пиздец», — думает она и поглядывает на Тима. Правду сказать нельзя, если он соврет будет слишком заметно.       —Потом расскажу кто, — отмахивается он. Хотя, он действительно потом расскажет, только Карине.       —Ладненько, — красноволосая глянула на Тима и улыбнулась, мол «у тебя есть шанс».       «Цирк», — думает Даня, смотря в стакан. Какой же это ебаный цирк. Пережил столько всего, а сейчас места найти себе не может из-за какой-то влюбленности. Нужно это решать.       Тим уходит. Карина тревожно поглядывает ему вслед. Ее понять можно. Вода, капающая из крана, прерывает тишину. Или лишь усугубляет и так давящую атмосферу.       —Так кто это? — спрашивает она.       —Бля, не знаю, стоит ли это говорить, — Даня хмуриться и складывает худые руки на груди.       —Мы с тобой вместе много чего прошли. Я приму все, что ты скажешь. И тебя любым приму.       Она мило улыбается. Ее слова вселяют уверенность. С великим трудом, почти шепотом он говорит:       —Это Тим.       Она продолжается улыбаться. Даня садится напротив и печально на нее смотрит. Он будто ломается изнутри, то что он это сказал не сделало его состояние лучше.       —Признаешься?       —Нет. Я не могу.       —Но почему?       —Я не такой. Понимаешь? Я просто не могу любить парня, я же сам парень. Что скажут люди, что скажут окружающие?       —А тебя ебет, что они скажут? — она вскидывает брови. —Слушай. Ты есть ты, то, что ты чувствуешь — это то, что ты чувствуешь. Ничего не поделаешь.       Он молчит. Она права. Но он не может.       —Даня, — с нажимом начинает она, — прекрати обманывать себя. Я же всегда замечала.       Даня пугается. Изнутри он ревет.       —Я всегда видела, что ты смотришь вслед парням, а не девушкам. Они тебе неинтересны, это заметно. Поэтому прими уже, блять, себя.       На глазах сверкают слезы. Она чертовски права. Его трясет. «А что если Тим тоже подслушивает?» — почему-то думает Даня. Говорят, что самая сильная любовь — первая. Дане не повезло. Он никого так не любил, как любит теперь Тима. Они знакомы всего ничего. Это так глупо. Так по-идиотски.       —Даня, пообещай, что поговоришь с Тимом.       —Карина...       —Я прошу, обещай.       С глаз капают слезы. Он пытается спрятать лицо руками. Кивает. «Я так не хочу», — думает он, но назад дороги нет. Слезы все никак не останавливаются. Весь его образ равнодушного парня ломается одним лишь случаем и это очень плохо. Даня чувствует себя пылью на полке. Так же жалко. Карина подходит к нему и пытается обнять. Он утыкается в ее живот и шмыгает носом. Она — самое родное, что у него есть. Карина что-то шепчет ему, но он не слушает. Просто плачет, пока может. Потом нужно будет снова стать непробиваемым и делать вид, что ему все равно. Потом нужно будет поговорить с Тимом.       —Какая же это залупа, — говорит он.       Она гладит его по голове и соглашается. Даня вздыхает, нервно втягивает в себя воздух. Он до ужаса напуган.       —Умойся, выпей воды и иди, — шепчет она и целует его в лоб.       Это похоже на первый срыв. Когда долго терпишь и потом эмоции выходят наружу, забыв спросить тебя об этом. Когда он в последний раз плакал? Он не помнит. Чуть успокоится и так будет лучше.       —Я пойду в ванну.       Карина лишь кивает в ответ. Он встает и уходит. В отражении старого зеркала стоит Даня. Он открывает холодную воду и умывается. Чтобы успокоиться совсем нужно залезть под душ. Он снова споласкивает лицо и вытирает его полотенцем. Вроде стало легче. Его глаза ищут, за что можно зацепиться, чтобы не идти в комнату к Тиму. Ничего. Абсолютная пустота. Нужно идти. Он выходит из ванной и идет медленно в комнату. Коридор кажется таким бесконечным, а дверь непреодолимой стеной. Он тянет ручку вниз. В комнате темно, Тим сидит на подоконнике и курит.       —Спать хочешь? — спрашивает он.       —Немного.       —Я тоже.       —Ложись, — Даня знает, что если Тим будет рядом, то вряд ли он сегодня уснет.       —Да, докурю только. Будешь?       В ответ Даня лишь отрицательно кивает. Не хочется. Он ложится на кровать и смотрит в потолок. Сердце вот-вот выскочит из груди. В квартире так тихо, что даже непривычно. Слышаться Тимовы шаги. Он перелезает через Даню и ложится рядом, на бок. Даня поворачивается к нему.       —Ты слышал? — спрашивает Тим.       —Что?       —Наш с Кариной разговор.       Даня немного медлит с ответом, но отвечает:       —Да.       —Ясно.       Тим замолкает. Дане кажется, что он во сне. В кошмаре. Хочется Тима целовать, пока он рядом. Но страшно. Но неправильно это все. Они лежат молча и лишь с печалью смотрят на друг друга. «Интересно, о чем он думает?» — размышляет Даня.       —О чем думаешь? — решает спросить он.       —О том, какой же ты пиздец красивый.       Даня чуть улыбается.       —Ты тоже.       Тим не улыбается. Выглядит таким убитым. Даня никогда не замечал, что Тим такой. Худой, грустный и просто убитый. Его рука тянется к Даниному лицу и треплет сухие волосы. Это не так противно, как казалось ему. Приятно. Хочется Тима поцеловать. Но до сих пор страшно.       —Дань.       —Что?       —А это взаимно? Ну, что я чувствую, — уточняет он, словно Даня не поймёт.       Даня молчит. Соврать нельзя, а правда режет. Он вспоминает прошлый раз. Когда его высмеяли, а затем избили толпой. Когда он плакал в своей комнате под крики родителей. Когда обнаружил, что ему сломали ребро. Когда он пообещал себе, что такого больше не повторится.       —Да, но я не знаю правильно ли это.       Будто бы огромная тяжесть упала с его души. Так легко, что Тим знает и не осуждает. Но так трудно, что Даня сам себя осуждает.       —А почему это должно быть неправильно?       —Это долгая история.       —Расскажи.       —Бля, ну... Когда мне было пятнадцать, мне нравился один парень. Я был пьян и решил действовать, поцеловал его. Он распизлел это всем нашим друзьям и на следующий день меня отпиздили толпой.       Он вспоминает все в мельчайших подробностях. Как любимый блондин стоит в стороне и улыбается. Как люди, называвшие себя друзьями ударяют его раз за разом ногами, как из носа течет кровь, как все уходят, оставляя его одного. Это страшно. Страшно просыпаться на утро с болью в боку и узнавать, что тебе сломали ребро. Страшно выходить на улицу. Страшно, что узнают родители. Они все равно узнали. Даня сам признался, а потом ушел из дома.       —Я не хочу, чтобы это с тобой повторилось, — тихо произносит Тим. —Ты мне нравишься. Еще с самого первого дня.       Даня улыбается. Эти слова — как то, чего ему не хватало долгие месяцы. Он смотрит на Тима и думает, что даже если это неправильно, то это неважно. Он верит Тиму, верит себе и своим чувствам, а значит все будет нормально.       —Хочешь встречаться со мной? — спрашивает Тим.       —Хочу, но что скажут люди?       —А какая разница, что они там говорят? Да и мы можем не говорить об этом, если ты хочешь.       Даня кивает.       —Тогда ладно.       Спокойно так теперь. Он смотрит на Тима и не решается целовать. Молится, чтобы тот сам понял, что делать. Тим двигается ближе. Настолько, что Даня чувствует, как он дышит. Тим ложит руку ему на шею. Руки у Тима тёплые и сухие. Еще секунда и Даня умрет, потому что не верить в происходящее.       —Все так быстро произошло, — говорит он.       —Да, мы знакомы всего ничего, а я уже не могу без тебя, — отвечает Тим и заставляет Даню улыбаться своими словами.       Даня смущен. Ему никто такого не говорил. Исключение — Карина, когда пьяна. Но слова Карины и слова Тима — это немного разные вещи. Пока Даня об этом подумал, Тим притянулся к его губам и остановился на них буквально на секунду. Сердце Дани забилось в тысячи раз быстрее. Он смотрел к глаза Тима и хотел в них утонуть. Это тоже оказалось не противным. И это радовало.       —Давай спать? — предложил Тим.       —Давай, — согласился Даня.       Кудрявый отвернулся. Даня закусил губу и блаженно выдохнул. Двадцать минут назад он чувствовал себя ничтожеством, с сейчас он самый счастливый человек на планете.       —Спокойной ночи, люблю тебя.       —И я тебя.       Тим зевнул. Даня хотел лечь ближе, но так смущался. «Тим же поцеловал меня», — подумал он. Он пододвинулся ближе и закинул руку на Тима. Так гордился собой, словно это подвиг. Кудрявый взял его за руку и теперь их пальца образовывали замок. У Тима сухие и тёплые руки. А Даня не хочет, чтобы они его отпускали.