Музыка нас связала

      Проснулся Даня поздно. Тима рядом не было. На мгновение в мозг пробрались мысли, что это все ему снилось, и что сегодня он пойдёт на концерт с Кариной. Он потирает глаза и смотрит в белый потолок. В квартире играет музыка, та самая, напоминающая о лете. Пахнет кофе и сигаретами. Хорошо так. Из кровати вылазить не хочется. Он с головой ложится под одеяло и пытается заснуть. Летние мотивы сгоняют сон, поэтому юноша сдается. С трудом, но он вылазит из теплого укрытия и бредет по прохладному полу на кухню. Карина сидит на табуретке в одной футболке и курит, роняя пепел на пол. Тим напротив нее смотрит на Даню и улыбается. Даня в ответ.       —А я хотел идти будить тебя, — говорит он.       —Если бы ты попытался его разбудить —он бы из вредности проспал еще часа два или три, — говорит девушка и тушит сигарету.       —Да, конечно, — саркастично выплевывает Даня и заходит в ванную.       Хотя она права. Он бы не из вредности, но проспал бы еще пару часов. «Интересно, Тим ей рассказал», — думает Даня и смотрит на свое отражение. Чувствует себя намного лучше, будто бы и не болен. Он включает воду и пару секунд просто греет руки. По телу бегут мурашки, на этот раз не мерзкие. Он принимается чистить зубы, которые стоило бы просто поменять. Зубки его больные, но выглядят неплохо. Не гнилые, не сильно желтые и хорошо. На погоду бывают боли, но с этим жить можно.       Он поднимает глаза снова на свое отражение и пугается фигуры сзади.       —Тим, иди нахуй, ясно? Так пугать людей ненормально, — ругается Даня.       —Ты проиграла, — кричит он девушке. —Мы проспорили испугаешься ты или нет.       Даня недовольно смотрит на Тима. Шутка не удалась, но он рад видеть кудрявого.       —На что спорили хотя бы?       —На желание.       —Что загадешь?       —Пока не знаю. Но в течении дня обязательно придумаю что-нибудь интересное.       Говоря это, он медленно приблизился к Дане. Тот же чуть наклонил голову вниз, так, что их лбы касались друг друга. Тим гипнотизирует его взглядом. Любимые глаза со зрачками-вселенными — все, что нужно Дане сейчас. Тим медленно целует его, словно боится напугать, а Даня лишь пытается запомнить все в мельчайших деталях.       Тим отлипает. А Даня хочет еще, но так боится.       —Давай в магаз сходим, хочу блины, — предлагает Тим.       —Ты готовить-то их умеешь?       —Нет, но мы же придумаем что-нибудь? — хитро улыбается он и уходит из ванной.       Даня смотрит ему вслед и улыбается. Идет за ним. Карина печатает что-то в телефоне и попивает чай. Такая домашняя и уютная, такую Даня и любит ее.       —Блины умеешь готовить? — спрашивает Тим у Карины.       —Ну, вроде да, а что?       —Хочу блины, — заявляет он девушке.       —Найди рецепт в интернете и готовь. У меня дела вообще-то.       —Какие? — спрашивает Даня.       Девушка отпивает горячий чай и отвечает:       —С Соней иду гулять. У нее друзья приезжают сегодня.       Тим вздыхает и смотрит с надеждой на Даню. Даня лишь пожимает плечами, мол «ничем помочь не могу».       —Ну и хуй с ним. Сам приготовлю.       —Ты кухню спалишь, — замечает девушка.       Даня лыбится на них в дверном проеме. Настроение растет с каждой секундой. «В чем подвох?», — думает он. Впрочем, как сказал один гений: «бойся шторма, а не прогноза погоды».       —Дань, — тянет Тим.       —Что?       —Погнали в магаз. У меня сиги тем более кончились.       —Погнали.       —Купите рулет, — просит карина. —И пельмени.       —Ладно, — кивает Даня и идет в комнату.       Утро кажется очень солнечным. Даня же уверен, что там мороз. Кровать остается расправленной. Когда они наедятся блинов (если наедятся вообще) он ляжет поспать или просто поваляться в кровати. В такие дни не хочется вообще ничего. Просто лежать. Он натягивает толстовку поверх домашней футболки, носки и идет в коридор. Карина и Тим над чем-то смеются на кухне.       —Блять, Тим, если ты сейчас не пойдешь собираться, то я уйду без тебя! — кричит ему Даня.       —Да иду я!       Юноша надел куртку и поглядел в зеркало. «Волосы заебали», — думает он. Хочется их сбрить. Но тогда Карина устроит истерику. Истерики Карины — вещь, несмотря на ее вспыльчивый характер, очень редкая. До настоящих скандалов и истерик ее довести тяжело. А если Даня сострижет патлы, которые так любит трепать девушка, то она просто задушит его.       Тим идет по коридору в комнату и ловит Данины взгляды вслед. Юноша думает, что уже сопрел. Тим чуть ли не выбегает из комнаты. Быстро одевает куртку и кроссовки и ждет, пока Даня отопрет дверь. Они выходят в подъезд, наперегонки спускаются вниз и дышат свежим морозным воздухом. Как только он закрывает глаза в него летит снежок от кудрявого. Прилетает куда-то в шею.       —Падла! — кричит он убегающему Тимофею и наспех лепит снежок. Кидает. Конечно, промахивается.       Они навеселе бредут по улочкам до магазина. Где-то дети слепили нелепого снеговика, где-то кто-то застрял в сугробе, где-то какой-то дедушка разгребает снег. Магазин встречает парней теплом и шумом.       —Что на блины вообще нужно? — спрашивает Даня.       —Бля, ну… Яйца, молоко, мука, сахар, соль, все вроде. Сгущенку еще надо. И рулет.       —Корзинку бери, — Даня двигается вперед не дожидаясь кудрявого.       Отдел с крупами и подобными вещами граничит с булочным, что очень удобно. Даня выбирает муку, не знает какую брать. Выбирает из тех, что подешевле.       —Бери ту, что дешевле всего, — советует юноша.       —Ладно.       Даня кидает ему в корзинку пакет с мукой и идет к булкам. «И какой рулет брать?», — думает он. Он любит абрикосовый, какой любит Карина неизвестно.       —Какой рулет будем брать? — спрашивает он.       —Мне похуй, — заявляет Тимофей.       Даня кивает и не может выбрать между абрикосовый и со сгущенкой. Берет абрикосовый. Они идут за молоком и по дороге берут яйца. Даня ахуевает с цен, а Тим залипает на вино по скидке. Совсем как ребенок на конфеты. Осталось найти сгущёнку и пельмени. Сгущенка тоже не из дешевых. Он вертит в руках баночки и выбирает не самую дешевую, но хорошую.       —Тим, ты идешь? — спрашивает Даня, выходя из отдела.       —Давай вино возьмем?       —Сколько?       —Триста.       Даня думает, сколько денег осталось и со вздохом говорит:       —Бери.       Тим тащит бутылку красного, а Даня бредет к холодильникам. Он достает пару пачек, смотрит вес и цену, сравнивает и выбирает лучшую. Берет еще одну и идет с Тимом на кассу. Там очередь.       —Ненавижу стоять в очередях, — шепчет он кудрявому.       —Вторую кассу откройте! — кричит кудрявый, будто фраза Дани была намеком.       Тучная женщина с противным блондом на голове закатывает глаза и зовет второго продавца. Юноши пропускают бабулю и встают за ней. Дане старушку жалко, набор еще хуже, чем у них. Трясущимися руками она достает из потрёпанного кошелька сто рублей и считает мелочь. «Пиздец», — думает он и надеется, что Тим разделяет его мысли. Подходит их очередь, Тим просит сигареты, Даня достает карту. Оплачивает, собирает пакет и идет домой. Так хорошо. Солнце слепит глаза, ветер обдувает щеки.       Тим открывает пачку, вытаскивает сигарету и прикуривает умирающей зажигалкой. Затягивается, смотря на красный кончик. Даня смотрит на него с большой любовью, сам того не зная.       —Знаешь, я иногда когда курю думаю, что растворяюсь вместе с сигаретой. Настолько хорошо становится, понимаешь?       —Да, понимаю, — отвечает Даня и хочет поцеловать.       Медленно, никуда не торопясь они ходят по улочкам домой. Тим гладит бездомную собаку, называя ее Колей, а Даня ее побаивается. Мимо проходящие люди недовольно смотрят на ребят, которые громко матерясь обсуждают что-то и курят. Плохой пример для любого ребенка, но хороший для того, кто отчаялся.       Дома тихо, Карина ушла. Тим отправляется на кухню. Юноша ищет в интернете рецепт блинов. Все до жути просто. Даня уверен, что они останутся без квартиры. На кухне осталась кружка Карины, пепельница и запах ее шампуня. Все как всегда. На холодильнике записка: «не спалите квартиру, лохи! буду поздно, не скучайте» и корявое сердечко с карикатурным котом снизу. Карина ненавидит заглавные буквы, поэтому пишет всегда с маленькой. И не важно, смс-ка это или небольшое послание на бумажке.       —А чего не позвонила? — спрашивает Тим у Дани.       —Я-то откуда знаю, — отвечает он, вытаскивая из пакета молоко.       Тим кивает и смотрит на белый потолок. Он Дане надоел. Потолки везде белые, а просыпается он на спине и это дико бесит. Он убирает рулет, пельмени и вино в холодильник, остальное ставит на стол. Осматривает задумчиво продукты, будто ждет, что они резко поднимутся, закружатся в танце и вот они — чудесные блины со сгущенкой.       —У тебя сковорода есть?       —Ты не поверишь, даже не одна, — отвечает Даня и открывает духовку.       —Откуда столько добра? — улыбаясь спрашивает Тим.       —Это, короче, старая квартира моей тети. Вот от нее и осталась посуда всякая, вазочки, хуязочки. У нее бизнес в Екатеринбурге, а квартира осталась тут, вот она и разрешила мне тут жить.       —У тебя крутая тетя, — говорит Тим. —А родители?       Даня вспоминает семью. Немного хмурится, пытаясь выкинуть образ матери из головы.       —А родители… А пошли они нахуй, — говорит он.       Они молчат. Даня не знает, что говорить, Тим не знает, стоит ли спрашивать.       —Так, давай готовить! Я готов съесть слона, — говорит юноша и открывает рецепт.       —Я похож на слона? — хитро улыбаясь спрашивает кудрявый.       —Нет, а что?       —Хочу, чтобы ты съел меня.       —Да иди ты, — краснея и закатывая глаза кидает Даня. Не смешно, немного смущает.       —Ладно. Че там по рецепту?       Даня смотрит на банальное начало. «Мой муж обожает, когда я готовлю эти блины…» — самое классическое начало. Он листает вниз, смотрит на красивые промежуточные фото и понимает, что они вряд ли так смогут.       —Короче, давай сделаем так: я тебе диктую рецепт, а ты делаешь, лады? — Даня в ожидании смотрит на Тима.       —Ну нихуя себе, тогда ты жаришь, — ворчит кудрявый.       —Лады.       —Лады.       Даня смотрит сколько чего нужно. Совсем немного, а блинов получится достаточно, по крайней мере хочет так думать.       —Разбей в миску три яйца, добавь 1 щепотку соли и три столовые ложки сахара, — диктует Даня, пока Тим возится с продуктами.       Он ждет пока Вагринин закончит и продолжает:       —Сбей в плотную смесь, потом добавь стакан молока.       —Как понять — плотную?       —Взбивай, я скажу когда все, — произносит юноша.       —А чем взбивать?       —Где-то должен был остаться миксер от тети, щас найду.       Он открывает нижний ящик и находит в нем потрепанную коробочку со стареньким миксером. Его нужно для начала собрать, с чем Даня легко справляется. Затем включает в розетку и дает Тиму, показывая куда нужно нажать. Тим начинает взбивать яичную смесь в миске, а юноша лишь наблюдает за ним.       —Все, хватит, — говорит Даня, когда в миске образуется плотная пенка.       Тим льет молоко и ждет дальнейших указаний.       —Просто перемешай. — Тим слушается.       «Какой же ты послушный, жесть», — думает Данил.       —Нужно теперь просеять полтора стакана муки, сито вон висит, — Даня показывает на стену рядом с холодильником, где висят поварешки и лопатки.       Тим делает все в точности как говорит юноша. Даня даже удивлён, что пока все идет по плану.       —Теперь взбей до исчезновения комочков и влей молоко, — он проверяет рецепт, —а, и еще три столовых ложки растительного масла.       —И все?       —Ну, да. А что?       —Быстро.       —Ну, это блины, а не пироги там какие-нибудь.       Тим кивает и начинает взбивать тесто. Звук миксера действует Дане на нервы, поэтому он просто идет ставить сковороду на плиту. Тим заканчивает с тестом и переставляет его ближе к плите. Робко целует Даню в висок. Становаится так хорошо, так тепло, словно из-за этого незначительного действия внутри Дани разжигается костер. Щеки покрывает розовый румянец, а пальца стучат по деревянной поверхности. Непривычно, но приятно. Тим уселся на столешницу и закурил. Так уютно. Сковородка нагрелась, юноша вылил на нее поварешку теста и принялся ждать. Кудрявый рядом выдыхает мутный дым. О чем-то думает, сонный такой.       —А я наркотики хочу бросить, — резко говорит он и улыбается.       Даня тоже начинает улыбаться.       —А чего так?       —Да, они мне больше не нужны.       —Будет тяжело, наверное.       —Да, будет. Бросить трудно, но я хотя бы попытаюсь.       —У тебя получится, — говорит Даня.       —Надеюсь, — отвечает он.       Даня радуется, не пытается скрыть. Улыбаясь смотрит на тесто, медленно жарящиеся на сковороде. Надеется, что Тим бросит. Надеется на лучшее.

***

      Они готовили, целовались и курили. Обсуждали всякое, молчали и снова целовались. Запах блинов и сигарет заполнил, кажется, всю квартиру. «Такой приятный аромат», — отмечает Даня и смотрит на часы. Почти четыре. Карину нет смысла ждать, она придет к двенадцати.       —Погнали есть, — говорит Даня и достает сгущенку.       —Ура! — говорит кудрявый.       На столе стоят блюдца. Даня профессионально открывает жестняю банку ножом и наливает по немного каждому. Тим берет блин из середины и макает его в сладкую сгущёнку. Глазки со зрачками-вслеленными искрят от наслаждения. «Как мало нужно для счастья», — думает Даня и жует блин со сгущёнкой. Сам жмурится от удовольствия. Получилось здорово. Почти идеально.       Тим напротив жует уже четвёртый блин. Так спокойно и хорошо.       —Дань?       —М?       —Чем займемся? — спрашивает кудрявый и тянется за сгущенкой.       —Не знаю, — пожимает плечами Даня и отбирает у Тима банку.       Тим цокает. Даня наливает себе сладость.       —Ты никогда ничего не знаешь, — улыбается Тим.       —Да, наверно, — соглашается Даня.       Тим давит лыбу, Даня утопает в облаках собственных мыслей. Все как обычно. Блины стынут на тарелке, а стрелки часов медленно тянутся к вечеру. Солнце почти село. Падает снег. Немного клонит в сон, но завалится в кровать плохая идея. Он и так проспал в последнее время очень много. Гулять идти тоже не хочется. Не хочется ничего. Разве что хочется жить. Звук уведомления вынимает Даню из мыслей.       карыч.       «погнали гулять, будем у вашего подъезда через пятнадцать минут:)»              Даня тяжело вздыхает. Тим тянется ближе, с интересом смотря в диалог с Кариной, где сообщения девушки часто остаются без ответа.       —Мы идем? — спрашивает Тим.       —А ты хочешь? — спрашивает Даня и просит Вселенную, чтобы Тим сказал «нет».       —Хочу, — обламывает кудрявый и улыбается.       Даня в очередной раз вздыхает и смотрит на недоеденные блины.                                                 данчик       «вам блинов со сгущенкой вынести?»       карыч       «конечно неси»              Даня закрывает диалог. Смотрит на Тима и, кажется умирает, от того, как не хочется идти никуда.       —Иди собирайся, я пока блины в контейнер положу. Ребята попросили.       Парень ничего не отвечает и уходит в комнату. Юноша оглядывает кухню, пытаясь вспомнить где лежат контейнеры. Вроде, где-то наверху. Даня лезет к верхним полкам. По детски боится упасть. Ловит мимолетные воспоминания из детства и отмахивается, ругая себя. Достает большой контейнер, складывает блины, поливая сгущенкой через слой. Тим заходит на кухню. Юноша осматривает его и недовольно цокает.       —Оденься теплее, — говорит он, смотря на футболку и джинсы.       —Зачем?       —Не хочу, чтобы ты сдох от пневмонии, — ругается, но так беспокоится. Как родитель.       Тим кивая уходит. Все понимает и не сопротивляется. В этом то и их отличие от родителя и ребёнка. Ребёнок идет против, показывая характер. Так всегда было в семье Дани. Он идет в след за кудрявым в комнату. Тот уже напялил худи поверх. Под кивок Дани он двигается в коридор. Сам же юноша натягивает толстовку поверх принявшей домашней и пробегается по комнате в поисках джинс. Находит и надевает. Идет к Тиму, тот уже в кроссовках, но пуховике.       —Почему не носишь зимнюю обувь?       —Не могу найти хорошую, — отвечает он просто и смотрит на потрепанные летние кроссы, уже далеко не белые.       —Поищем, — задумчиво отвечает он, но не обещает, конечно.       Даня надевает осеннюю куртку, которую ему притащила красноволосая из секонда. Куртка оказалась на два размера больше, но это никого ещё не убило, поэтому Даня ее с удовольствием надевает даже летом. Уже готовится надеть ботинки (на этот раз не из секонда, но из дешевого магазина), но в ужасный момент вспоминает про блины.       —Я щас, — он мчится на кухню за контейнером, согревшимся от блинов.       Идет обратно и надевает те самые ботинки. Они спускаются по лестнице, забыв закрыть квартиру и, вроде, выключить свет в коридоре. На улице никого, либо они слишком быстро, либо ребята опаздывают. Тим достает пачку, из нее сигарету и танет Дане картонную коробочку вместе с зажигалкой. Под Данино «не» он убирает ее в карман, пожимая плечами. Курить не хочется совсем. А Тим курит часто. Чаще, чем следовало бы. Из-за угла выходит компания, казалось бы, маргинальных молодых людей.       —Фу, бля, — шутя кидает он скорее Тиму, чем компании, но думает, что все выглядит эффектно. Но не как лучший пример для детей, что, в общем-то, не страшно.       —Здарова, — здоровается Саша.       Даня жмет ему руку. Подходит незнакомый парень, манерно тянет ему руку, но Даня не против. Так же пожимает ее.       —Я Глеб, — говорит незнакомец.       —Даня, — отвечает он на автомате.       Карина виснет на Тиме, что-то шепча ему на ухо и хитро улыбаясь. Пытается отобрать сигарету.       Даня замечает полненькую девушку с сережкой в носу и замечает, черт возьми, какие у нее длинные и блестящие волосы. «Наверняка пахнут каким-то вкусным шампунем», — думает и подходит к Соне, чтобы обняться и познамится с Рапунцель.       —Привет, я Аня, — она опережает его.       —Даня, — вместо рукопожатия от нее объятия, и он опять не против. Он вообще сейчас за любой движ.       Красноволосая забирает у него контейнер и открывает. Все налетают, как с голодного края. Блины еще теплые, вкусные. Аня стоит от них в стороне. Не берет, но жадно смотрит.       —Че не ешь? — спрашивает Даня, чтобы хотя бы какой-то диалог завязался.       —А, я не ем при людях, тем более сладкое, — скромно отвечает она.       —Чего так?       —Худею.       —А не поебать ли?       Она хмурится. Думает и молчит, так и смотря на блинчики. Робко подходит и берет один. Так аккуратно, чтобы не запачкаться.       —Ну вот и славно, — говорит Даня и улыбается.       Рапунцель лишь кивает. Откусывает и закрывает глаза от удовольствия. Ее пухлые пальчики все так же аккуратно держат сладость. Даня кидает лишь тихое «бери еще, не стесняйся». Она снова кивает и он решает не мучить ее диалогами об этом. Нужно перевести тему, а это дело из простых.       —Вы откуда?       —С Челябинска, — произносит она и сверлит взглядом потрёпанную панельку напротив.       —Далековато, — отмечает он.       Аня пожимает плечами и аккуратно поправляет волосы мизинцем, чтобы не замарать их сгущенкой.       —На долго приехали?       —Не знаю, планируем недели на две, может меньше. Если понравится — остаемся здесь.       «Что ж вас всех так тянет сюда» — мысль приходит в голову сразу же.       Она доедает и набирает немного снега в руки, чтобы избавится от липкой сгущенки. Больше не берет. Не слушается, но это уже ее личная проблема. Даня задумчиво ее осматривает. На руке портак — какие-то кривые буквы, что-то на не русском. Конца фразы не видно из-за рукава шубы. Значит, нужно спросить.       —А что на руке набито, если не секрет?       —Аuto-développement par l'autodestruction, — чеканит она на французском. С идеальным произношением, между прочим.       —И как переводится?       —Саморазвитие через саморазрушение. Один мудрый человек в моей жизни сказал это. Запомнилось.       —Почему на французском?       —Почему ты так много вопросов задаешь? — улыбаясь спрашивает она.       Даня пожимает плечами. Потому что нужно создать иллюзию приветливости. Или потому что она кажется до безумия интересной. А можешь он просто навязчивый.       —Не знаю, мне интересно, вот и все.       —На французском, потому что я его в школе учила. Должен же быть от него какой-то смысл в жизни.       Даня улыбается. Она действительно интересная. Ребята наевшись блинов подходят к ним. Довольные и с румянцем на щеках от мороза. Счастливые, что кошмар. Карина обнимает Даню со спины. Нежнейшая просто. В хорошем настроении.       —Куда дальше? — спрашивает Глеб и прячет нос за клетчатым шарфом.       —Не знаю, — отвечает Соня, — пошли просто по улицам шляться?       —У вас сходить некуда? — интересуется Рапунцель.       —Вроде того.       —Боже, ну и пиздец, — так же смешно и манерно говорит Глеб. —Ну, пошли, выбора у нас все равно нет.       И они идут. Куда глаза глядят. Просто на легке и ни о чем не думая. Карина рядом ноет, что не хочет, чтобы каникула кончились. Тим что-то ей отвечает. А Даня аутсайдер. Все как обычно. Чертова стабильность. Значит, можно опять утонуть в собственных мыслях. Так он и поступает. Идет по хрустящему снегу и думает о своем. А мысли в голову лезут печальные. Все тараканы собираются вместе, вылезая из самых приятных уголков. Тут и школа, и семья, и Тим с Кариной, и кошка Пуська (симвом чистоты и мира в глазах Даёт), и запах кофе с утра, и единственная поездка на море. Тут все, в его небольшой молодой голове. Кто-то включил музыку, то ли для атмосферы, то ли чтобы развеять скуку. Пальцы мёрзнут даже в кармане куртки. Тянет в сон, домой. На их старенький диван, который в удовольствие делить с кудрявым вечерами.       —Чего один? — Глеб подкрался незаметно, спугнув всю пелену мыслей. Так скажем, разогнал туман.       —Да не знаю, как обычно, — он в своем репертуаре.       —Это грустно.       —Почему? — смутился Даня.       —Ну, потому что быть одиночкой страшно, — выносит он свой вердикт. —Курить будешь?       —Буду. — еще пару секунд в своих мыслях. —Я не одиночка, просто тихий.       —Понимаю тогда.       Глеб тянет длинную «LD» с кнопкой. Даня лишь кивает в ответ и принимает этот дар. От сигарет хорошо, особенно в такие моменты.       —Ну, чего о себе расскажешь? — теперь диалог с Глебом. Даня прощупывает почву.       —Смотря, что хочешь узнать, — уклончиво отвечает мальчик.       —Трудный вопрос. Начнем с простого. Кто ты?       —Это тяжелый вопрос. Но если смотреть поверхностно, то я Глеб. Мне в Новый год стукнуло восемнадцать. Нигде не учусь. Решил годик ничего не делать, а потом приступить на дизайнера.       Даня даже не удивлён. Глеб одет стильно, даже немного по пидорски. Прям выделяется среди проходящих мимо людей. Как павлин среди ворон. И это здорово на самом деле.       —Ахуенно, — искренне отвечает Даня. Редко встречает таких уверенных и вроде счастливых личностей.       —А ты что о себе расскажешь?       —Мое имя ты уже знаешь. Мне девятнадцать. Меня отчисли за прогулы еще года два назад. Ничего не делаю и не очень-то и хочу.       —Примитивный разговор, давай посложнее вопросы, — ухмыляясь, говорит Глеб.       Если он хочет вопросы сложнее — он их получит. Потому что Данин разум это нечто, среди зомбированного общества. Нужно лишь выбрать. Не просто же так он витает в собственных раздумиях.       —Сложнее? Хорошо. Что должен оставить каждый человек после себя? — это пока не козыри, но карта крупная.       —Дай подумать. Хм… Что-то связанное с искусством. Что угодно: картину, стих, скульптуру. Твое мнение?       «Ты вроде неплохой собеседник» — думает Данечка и снова на пару секунд оставляет знакомого одного, уходя в мир собственных размышлений, чтобы найти ответ.       —Я бы сказал, что любовь, но это будет банально. Поэтому память о себе и посаженное дерево. И еще надпись в каком-то подъезде.       —Я уже хотел подумать, что ты дворовый романтик. Но увы и ах, — он произносит на таком грустном вздохе, что это даже театрально. —Что там дальше?       Дальше идут дамы. Козырные. Но еще не короли или тузы. И тем более не козырные.       —Что ты думаешь о Боге?       Тема религии — пиздец его жизни. Поэтому для него Бог в диалогах, как метод начать дискуссию. Это можно долго обсуждать. И все равно ни к чему не придешь.       —Думаю, что современному обществу не требуется никакая религия, потому что изначально она была придумана для объяснения физических явлений на земле, — молниеносно отвечает он.       Даня смотрит на него с каким-то уважением. Хорошее мнение, замечательное. И он его разделяет.       —Но, а вдруг Бог есть? Что тогда?       —Тогда мы все будем гореть в аду. Но я даже не против. Проживу прекрасную жизнь и попаду в преисподнюю с поднятой головой и гордостью.       —Ты все растешь в моих глазах, — признаётся брюнет.       —Ой, спасибо, лапочка, — благодарит Глеб. –Жду следующий вопрос, уж больно они у тебя хороши.       —Пройдемся по нашей стране. Что ты о ней думаешь?       —Смотря что подразумевать под страной.       —В каком смысле? — спрашивает он.       —Ну, смотри. Для меня Россия делится на две части. Власть и Россия-матушка.       —Давай начнем с России-матушки.       —Замечательно. Я думаю, что наша Россиюшка прекрасное место. У нас огромное количество писателей и поэтов, много учёных, отличные спортсмены и разнообразная культура. И это все очень здорово, потому что куда бы ты не приехал, везде можно найти что-то интересное.       Даня кивает и улыбается. Манерный мальчик из Челябинска оказывается человеком со своим железным мнением. Такие люди ему нравятся. Такие люди нужны ему в жизни как кислород.       —А власть?       —А власть это изнанка. У нас нельзя высказывает свое мнение, любить того, кого хочется, одевать то, что хочется, быть тем, кто ты есть. Нельзя жаловаться или просить помощи. Нужно жить серо и монотонно.       Эти слова цепляют. Особенно про любовь. Кажутся такими правдивыми.       —Согласен, — произносит задумчиво Даня и готовит следующий вопрос. Не дожидается, пока Глеб спросит, говорит сам: —Какое алкоголь любимый?       Шестёрки тоже нужно выкидывать.       —Ну не знаю даже. Я особо не пью. Если пью, то что-то не очень крепкое и немного. Люблю «Гараж» вишневый. Бутылочки две выпил и нормально.       —Ну, хорошо. Хорошо, что не пьёшь много. Быть алкашом в молодом возрасте как-то совсем уж печально.       Язык начинает расплетаться. И от того тоже так хорошо. Жизнь в последнее время слишком хорошо, Даня ждет подвоха, потому что он всегда есть.       —Давай я у тебя что-то спрошу. А то все ты спрашиваешь.       —Спрашивай, раз тебе хочется.       —Тогда начнем с нетрудного. Какие жвачки ты любишь?       —Не часто их жую, тем более покупаю. Но раньше я любил «Love is». Мне нравились картинки из них.       —А я так хотел тебе предложить.       —Давай, я не откажусь.       Глеб улыбается и шарится по карманам. Достаёт полупустую пачку каких-то ягодных резинок и высыпает на ладошку две штуки. Даня кидает их в рот и удивляется, какие же они классные. Вспоминается, как когда он был подростком покупал жвачки, на которых были звездочки. Все думали, что чем больше этих звёздочек, то тем вкуснее жвачка.       —Вкусные. Спрашивай дальше, — он неумело, но все-таки надувает небольшой пузырь.       —Ту-ту-ту, — задумчиво произносит он. —Твое мнение по поводу толерантности?       —Не шарю. Да и мне похуй как-то.       —Разумно. Тогда следующий вопрос. Твое самое яркое воспоминание из детства?       Тяжелый вопрос, потому что детство Дани — смесь травм в перемешку с удовольствием от жизни. Даже не выбрать. Да и трудно выбрать, что ярче — воспоминание о деспотичном отчиме или то, как он гулял с друзьями по одуванчикому полю после школы.       —Ну ты и додумался конечно, — без претензий говорит Даня. —Трудно выбирать.       —Да любое клевое воспоминание.       —Тогда первая зарплата. Я ради прикола пошел раздавать флаеры какого-то магазина косметики и двести заработанных рублей потратил на пачку сигарет и бутылку «Дюшеса». Мне двенадцать тогда стукнуло.       —Действительно хорошее воспоминание. А если поговорим о плохом?       «Обязательно», — думает Даня. Глебу доверять можно, это чует его сердце. А его сердце — ищейка. Почти никогда не ошибается.       —Поговорим. Помню, как я ездил к бабушке в деревню, а деньги на обратный проезд потерял. Шел домой очень долго, а потом меня отпиздили, — не самое плохое, но не хорошее же.       Глеб произносит что-то похожее на «оу» и немного молчит. Их ноги привели их на стадион. Где не было никого, даже на горке не было детей. Именно туда отправились Соня и Саша. Остальные прошли на заснеженные трибуны. Просто посидеть и посмотреть.       —Чего обсуждали? — спрашивает кудрявый с садится рядом. Опять почти вплотную.       —Да хуйню всякую. Просто задавали друг другу вопросы и отвечали на них.       —Давайте продолжим. Я начну. Самая ебнутая ситуация из школы?       —Чтоб прям ебнутые? — Тим кивнул —Дай мне минуту, чтобы выбрать.       Даня вспоминал школьные годы. Вспоминались районные шлюхи, мятые бутылки «Жигулевского», уроки литературы в школе и, самое главное, первая влюблённость. Карина рядом думала о своих, а о чем думали остальные Даню не волновало.       —Короче, рассказываю, слушайте внимательно. Это было, кажется, в конце девятого. Я уже тогда стал изгоем, но ко мне вечно липла моя одноклассница Майя, или Майя Сифилис, как хотите. Так вот, сидим на алгебре, эта ебнутая начинает ко мне лезть…       Даня замечает сверкающие глазки друзей и улыбаясь продолжает:       —То руку положит на бедро, то коленку пододвинет к моей, ну, вы поняли короче. Вот половину урока эта хуйня происходит, а у меня уже, конечно, стояк, что пиздец. Ну, она не стала ничего ждать, подрочила мне и на следующей географии отсела от меня.       —Бурная молодость, — Тим лыбится на него. Даня в ответ. И так хорошо от этого.       Карина хихикает рядом.       —Знаете, помню такой случай со мной произошел. — начинает Аня, —Иду с одноклассниками на дискотеку. Конечно, пару баночек пива в рюкзаке. Приходим в школу и узнаем, что на входу будут чекать сумки. А пиво-то куда деть? Ну, мы, конечно, нихуя не придумали, нас спалили и вызвали в школу родителей. А у меня они пиздец какие строгие. Тоже пиздов дали. И никакой дискотеки.       Она улыбается собственным мыслям и добавляет:       —Нам было по шестнадцать. Лучший возраст.       —Мне скоро шестнадцать, — задумчиво проговаривает Карина.       —Малышка такая, — отвечает ей Аня.       Карина немного смущается того, что она младше всех. Даня приобнимает ее, мол «все окей» и она расслабляется.       —Ну, у меня особо ничего интересного. Я в школе как амеба, — грустно говорит она. —Тимофей?       —Ну, помню мы как-то с друзьями нечаянно сожгли школьный туалет.       —Блять, чего? — смеется Глеб.       —Это ахуенная история. Ща расскажу. Мы на перемене курили в туалете, кинули бычки в мусорку и ушли. Потом слышим сигнализацию. Вся хуйня, выходим с классом во двор. Оказалось, что в мусорке лежала бумага и она начала гореть. И там как-то все разгорелось, но сигналка почему-то поздно сработала, когда уже кабинки начали гореть.       —Ну-ну, че дальше то? — потарапливает Даня.       —Техничка спалила, что это мы, эдакие пидоры, курили там на перемене. Ну в итоге наши родители за свой счет делали ремонт в туалете. Меня родители дома так отпиздили, что я сидеть на жопе неделю не мог.       —Здорово, — произносит Глеб, впечатленный историей.       —А одноклассники че говорили? — спрашивает Аня.       —Ну, ржали конечно. Лохами называли. Кто дальше?       —Я в школе как амеба, у меня ничего интересного не происходит, — говорит Карина и это правда.       —Ну, знаете, я в школе был своего рода звездой. Поэтому помню, как на День святого Валентина мои одноклассницы сделали на школьной доске объявлений плакат. На нем, короче, были мои имя и фамилия из валентонок с буквами и фотка.       —А в чем прикол истории?       —Прикол в том, что мои одноклассники и другие мальчики ревновали. Ну они взяли испортили плакат, кинули его ко мне в рюкзак и называли меня долбаебом.       —А чего ты популярным таким был? — спрашивает Тим.       —Да как популярным… Я просто много с кем общался, но в основном с девочками. И среди них, конечно, находились влюбленные. Ну, а я, — снова театрально, — разбиватель женских сердец.       Все немного помолчали, глядя на то, как Соня поскальзывается и падает. Саша рядом ржет. Молодые люди на трибунах лишь улыбаются. И от этого тоже так хорошо Дане, что даже страшно.       —А вообще жизнь очень грустная, если подумать, — резко говорит Аня.       —Да, не поспоришь, — с кивком соглашается Даня.       Остальные лишь молча кивают, погруженные в свои мысли.       —Нужно думать позитивно, — главный совет от нее за этот вечер.       —Легко сказать, — улыбаясь произносит красноволосая.       —Счастье в ваших руках, — произносит Аня до безумия философски.       —Криворукие, — заканчивает Тим за нее, выпуская клубы дыма.       —Ну спасибо, — немного обиженно кидает Каришка.

***

      Прошла, может быть, вечность, прежде чем они вернулись домой. Глеб и Аня дали Данечке свои аккаунты в «ВК». Манерный мальчик из Челябинска пообещал написать вечером. Сейчас Даня снимал худи, а Тим задумчиво смотрел куда-то и молчал, что даже непривычно. «Когда он думает, а не говорит, его брови немного нахмурены», — замечает Даня.       —Че задумался? — спрашивает Даня и плюхается на диван к кудрявому.       —Думаю, какая у тебя ориентация.       —Зачем? — Даня немного хмурит брови.       —Не знаю, просто.       Даня с недоумением на него смотрит и не понимает какая разница.       —Ты сейчас — как я, — замечает он, подшучивая над парнем.       —Горжусь собой, — шутя язвит Тим в ответ.       —Так почему задумался об этом? — переспрашивает Даня, словно это имеет большое значение.       Тим пожимает плечами, немного тупит куда-то в окно и почти засыпает. Такой милый мальчик, но такая дрянь на самом деле.       —Ну, ты просто рассказал про одноклассницу, вот и думаю, — не торопясь отвечает кудряшка, спустя минутку.       —И что надумал?       —Что ты, возможно, бисексуал.       —Че это? — спрашивает Даня, который в этой теме скорее бы утонул, а не чувствовал себя рыбой.       —Ну, тебе и парни, и девушки нравятся, — отвечает Тим. —Как и мне.       —Хуй его знает, — Даня вздыхает, как может только он, по-дедовски. —А это имеет большое значение?       —Нет, просто интересно. Узнаю тебя ближе.       И тут Даня тает, как снег в апреле — стремительно. Такие словечки ему говорят редко, поэтому они вырезаются на сердце красивой надписью, которая остается шрамом, белым и таким памятным. Он чуть улыбается и поглядывает на спокойного и уже почти родного Тима.       –А я тебя все нет. Расскажи интересное что-нибудь про себя, — признает и просит Даня.       Тим немного тянет уголки губ. Спокойный такой.       —Знаешь, я как-то поехал с друзьями в другой город и потерялся. Пришлось в нем ночевать, домой вернулся через два дня.       —А родители что?       Тим меняется в лице. Значит, Даня нажал там, куда не стоило даже смотреть. Кудрявый рядом молчит, может думает, сказать или нет.       —Меня никто не ждал дома. Мне было пятнадцать что ли... Где-то так. Тогда было обидно до слез, сейчас вообще плевать, — словно успокаивая Даню произносит Вагринин.       —У тебя плохие отношения с родителями? — спрашивает Даня.       —Можно и так сказать. Если быть точнее, то их вообще нет.       —Чего так?       —Не знаю, как-то с детства не заладилось. Я был в детстве трудным, всегда шел против. А мать, как и отчим, — диктатор. Было тяжко, но своего я добился.       «Ты и сейчас трудный», — думает Даня и ложится ближе.       —Это пиздец, Тим — произносит Даня полушёпотом.       —Что именно?       —Ты кажешься таким счастливым иногда, а по факту у тебя очень грустная жизнь.       —Да нет, я счастлив. Потому что у меня есть ты, —улыбаясь произносит он и целует Даню. Нежно, словно боится спугнуть. И, черт возьми, они так друг друга любят.