Нашествие гениев

Встав около девяти утра, я обнаружила нехилую пропажу: мафиози дома не было, равно как и их вражины, Ривера. На вопрос: «А где эти деятели?» — L пожал плечами и сказал, что они ушли на работу. Вот блин, а я ведь и забыла, что со среды Мэтт приступает к несению трудовой повинности! Вата же пошлепал, как оказалось, выяснять, почему его перевод велели несколько переделать редакторы. Он получил задание еще при устройстве на работу и выполнил уже довольно большой объем, но редакторов что-то не устроило, и он решил лично разобраться, что не так. Я как-то волновалась: он ведь не умеет с людьми общаться, но L сказал, что он справится, и я решила не нервничать: яблок нет, а без них нервные клетки не восстанавливаются. Правда, получалось плохо… Мэлло же, как оказалось, с утра позвонили и сказали, что он принят, после чего наша Шоколадка свалила на место службы. Сам же L приступал к работе только со следующей недели, как раз, когда наш нынешний препод нас покидал, а потому я осталась с роботом-куном одна. Печаль-тоска! Но я решила сделать вид, что его просто нет, и потопала готовить завтрак для Юльки, будущего препода (надо же задобрить?), себя любимой и, возможно, Бейонда. Кира же мог умотать к Васе, а мог и припереться — шансы были пятьдесят на пятьдесят… В результате, я напекла блинов и уселась читать Ниаровскую подборку, а около одиннадцати пришли Юля и ее маньяк. Один-единственный. На вопрос: «А где божественная сущность с темными мыслями?» — Юлька фыркнула и пояснила, что Лайт, оказывается, устроился в то же издательство, что и Ниар, только дизайнером, причем именно вчера вечером, а сегодня у него должен был быть первый рабочий день, и он утек на службу еще ранним утром, о чем гласила записка следующего содержания, выполненная каллиграфическим почерком: «Сим сообщаю, что ушел на работу. Ягами Лайт». Марти Сью есть Марти Сью, даже почерк у него не как у врача, что только аптекарь спьяну разберет, а как у писца древнего Рима… Бейонд же, сверкая глазищами цвета заката, заявил, что я просто обязана с ним вечером потренироваться. Я согласилась, и мы мирно уселись завтракать, но меня не покидало волнение за Ниара, лишь усилившееся, когда я узнала, что он будет работать в одном месте со своим свежеубиенным врагом. В результате я поделилась тревогами с Юлей, и она предложила сходить в редакцию: все равно заняться нам было нечем. Я радостно согласилась, а Бёздей сказал, что пойдет в клуб кендо на собеседование. L же было на нас глобально начхать: он, как оказалось, взломал сайт Министерства Внутренних Дел, надыбал информацию о каком-то маньяке и пытался его вычислить, поглощая сладкое со скоростью белки, точащей орех. Я подумала, что моим запасам кранты, а если так пойдет и дальше, то и деньгам, но ограничивать его не стала — как говорится, чем бы дитя не тешилось, лишь бы матери плешь не проедало. А L такую попытку сделал, сказав, что я все же должна научиться плавать. Ага, «щаз»! «А в рот тебе не плюнуть жеваной морковкой», как говорят в народе? Разбежался, хоть за подтяжки к холодильнику привязывай! Впрочем, я как раз и привязала, позволив хомячить сладкое, меня не трогая… В результате, позавтракав, мы с Юлей ломанулись в издательство, которое находилось довольно далеко — рядом с центральной больницей города, что символично… Подойдя к высокому девятиэтажному серому зданию, мы без труда опознали нужную нам дверь по ярко-алой табличке с названием издательства, выполненном золотистыми буквами, и ломанулись на поиски. Юля искала своего маньяка, я — свою кавайную няшу со склонностью к проеданию плеши на моих сединах. Благо, по редакции можно было свободно шастать: охранника на входе не оказалось (слава Российскому кавардаку!), ибо он куда-то умотал, а в коридорах сновали такие толпы, что вряд ли кто-то бы обратил внимания на скромную девушку в черных брюках и классической белой офисной блузе. Юлька, ясен фиг, выделялась куда сильнее, хоть и надела черную плиссированную юбку и кофточку с рукавами-фонариками бежевого цвета. Прям пай-школьница… Вот только красные волосы не спрячешь. Но я о ней не волновалась: этот ходячий позитив прошибет лбом любую стену, а потому я судорожно искала редакторский отдел. Он нашелся довольно быстро, а обнаружить в нем белое пятно этой серой жизни оказалось и вовсе несложно. Ниар сидел на кресле, явно отчаянно мечтая сползти на пол, и холодно смотрел на дамочку лет сорока в строгом сером костюме с пиджаком, застегнутым на все пуговицы, и это при тридцати градусах жары. Ее переносицу венчали учительские очки в прямоугольной оправе, а макушку украшал пучок, причем блеклые русые волосы с ранней сединой были стянуты так сильно, что я удивлялась, как у нее еще кожа не треснула. Она что-то выговаривала Риверу учительским тоном, но наш Мистер Ледышка на это никак не реагировал. Вспомнились серии об СПК… Я ломанулась к ним и встала у окошка так, что слышимость была отличная, но я не мешала своим присутствием беседующим. По огроменной комнате народу шастало довольно много, и на меня никто внимания не обращал, стол тети-училки находился недалеко от моего пункта дислокации, в крайнем правом ряду себе подобных, причем всего я насчитала четыре ряда по пять столов в каждом. Ничего себе, сколько редакторов! А я думала, это маленькое издательство… Ниар сделал вид, что меня не заметил, что мне было только на руку, и я прислушалась. — …Вы внушаете читателям свою точку зрения, в то время как автор имел ввиду несколько иное! Это неприемлемо — менять в детективе мелкие подробности! Вы детализировали картину преступления, в то время как автор намеренно этого не сделал! Он не уточнял, каким ножом были нанесены удары и под каким углом, не говорил, на каком расстоянии от здания нашли тело убитой! Для чего? Для того, чтобы читатель не сумел догадаться о том, убийством или самоубийством являлось падение с высоты, и какого роста был человек, нанесший удар ножом! Вы же все это в текст добавили, тем самым лишив читателя интриги! Это неприемлемо! Объяснитесь? — Преступление раскрывает детектив полиции, обладающий данной информацией, — апатично заявил Ривер. — Он знает, что человека выбросили из окна и какая сила была приложена. Он знает рост и примерный вес человека, нанесшего удар ножом. И он говорит об этом, как только приступает к расследованию, то есть в следующей главе. Не имеет смысла скрывать данную информацию: читатель должен хоть немного самостоятельно думать во время чтения, иначе сам смысл написания детектива исчезает. Браво, Найт! Так ее! Молодец, поддерживаю! — И все же автор умолчал о данных подробностях! Значит, в его планы они не входили. Вы же проявили недопустимую самонадеянность, изменив текст по своему усмотрению! Автору это не понравилось бы! — Вас больше волнует отношение автора, нежели целостность текстового повествования, — апатично выдал Ривер. Ну ты крут, брат! Я еще не видела, как он язвит другим людям, и вот дождалась. Это шедеврально! Он так флегматичен, что не хватает его пижамки, штаба и доминошек, и будет сцена: «Ниар опускает Киру после потери тем Тетради смерти в пользу Мэлло». И все это так пофигистично сказано, что просто слов нет! Одни эмоции. — Автор должен одобрить текст! Конечно, мы беспокоимся об этом! — возмутилась мадам с пучком. — Вы должны переделать данный вариант текста, и это не обсуждается! О, а вот сейчас я прям ясно представляю, как Ривер ехидно подумал: «Фигли ты тогда мне мозг полощешь уже два часа?» Ну, может, и не такими словами, но смысл явно такой… Однако вежливый Ниар промолчал, буравя училку пристальным взглядом черных глаз, и та поежилась, отводя взгляд. Да, чувак, ты ее сделал! — И все же переделайте, — собравшись, выдала эта фурия. — Иначе я вынуждена буду ставить вопрос вашей профпригодности. Вы абсолютно ничего не понимаете в детективах! Беритесь лучше за то, что способны перевести! Дамочка, это такая попытка самозащиты? Вроде как «лучшая защита — это нападение», что ли? Да Ривер же… А, ну да. Откуда ей знать, что перед ней великий детектив? — Вы не способны написать нормальный текст детективного жанра! — продолжала самоутверждаться «училка», сто лет не отводившая взгляд. А тут — отвела, да еще от чьих глаз? Ребенка, сопливого парнишки недо-альбиноса! Ай-яй-яй, как же ей обидно-то… — Вы вообще ничего не добьетесь, если будете коверкать текст-исходник! Вы бездарность в детективном жанре! Идите писать научные трактаты по криминалистике! И вот тут я не выдержала. Ниар сидел на кресле аки Принц на троне и так пофигистично смотрел на эту мымру, что создавалось впечатление, будто ее для него вообще не существует, но я так не могу, я человек взрывной, и за своих товарищей порву кого угодно. — Да что бы Вы понимали! — возмущенно воскликнула я. — Он в детективах разбирается лучше, чем Вы в коррекции! Он Вам хоть сам детектив напишет, да такой, что продажи будут как у Устиновой, хоть перевод сделает так, что все в момент раскупят! — Вы еще кто?! — возмутилась редакторша. Хотелось сказать: «Конь в пальто», — но я сдержалась. — Тот, кто знает, на что он способен! Это Вы ничего не понимаете, если устроили этот балаган! — фыркнула я, и приготовилась отразить атаку воинствующей училки, но ее перебил Ниар, вопросив у меня: — Что ты здесь делаешь? — Пришла за Кирой, — ответила я, зная, что мадам-злюка воспримет псевдоним серийного убийцы как имя одной из сотрудниц. Почему бы не запутать дамочку, право слово? Ниар нахмурился, но не ответил, а эта крокодилка возопила: — Сюда нельзя приводить посторонних! Ривер, уберите ее. — Я вам что, стул или галоша, чтобы меня «убирать»? — фыркнула я. — Я к Кире пришла, так что не стоит на Ниара это сваливать. И вообще, я-то уйду, но он уйдет со мной! Или дайте нормального, адекватного человека для конструктивного диалога! — Не стоит, — апатично возвестил Найт. — Я понял претензии и ухожу. С этими словами он встал, но дамочка его перехватила, подскочив следом и возопив: — Мы не договорили! — Договорили, — холодно бросил Ривер, пожимая плечами, и собрался уходить, как вдруг она выдала: — Если способен писать, что же сам не пишет? Хорошо! Если он сумеет написать свой собственный детективный роман, и редакционная коллегия решит, что он теоретически пригоден для публикации, мы уломаем автора внести изменения в текст! Согласны? — Нет, — флегматично ответил Ниар. — Мне это неинтересно. Облома-ал! Ривер, ты прям Мистер Обломингус номер два! Номер один — наш Шоколадный Фей… — Тогда я ставлю вопрос о Вашей профпригодности, — быстро придя в себя, объявила гарпия местного бомжарника, и я подумала, что мой характер — зло для окружающих… — Я напишу, — безразлично ответил Найт, после пятисекундного молчания. — Однако я не собираюсь заключать сделок. Не Вам решать, увольнять меня или нет. Это вне Вашей компетенции. Не дожидаясь ее ответа, Ниар ломанулся к выходу, а я поспешила следом, волнуясь о том, как же он будет писать роман, ведь он прежде таким не занимался… Выпав на улицу, я поймала Ривера под локоть и осторожно сказала: — Найт, извини… Я не думала, что так получится. Прости… — Ничего, — флегматично возвестил мой зефирный Принц. — Я напишу. Это не проблема. — Но… — я хотела было сказать, что он не писал раньше, а значит, ему может быть тяжело, но потом подумала, что во-первых, Ниар — гений, а во-вторых, если он умудряется переводы делать, значит, и что-то свое написать сможет, благо, фантазия у него есть. В результате я окончательно растерялась и впала в уныние. Ну вот, хотела его подбодрить, а в результате своим мрачным видом только вгоняла в депрессию. Впрочем, Ривер к депрессиям склонен не был, а потому, поймав мой расстроенный и виноватый взгляд, блуждающий по пыльному асфальту, подошел ко мне и едва заметно, краешками губ улыбнулся. — Все в порядке, — сказал он, положив ладони мне на плечи. — Не волнуйся. Мне… мне было приятно, что ты так поступила. Знаешь, в Доме Вамми воспитатели никогда за нас не заступались перед коллегами, а друзей у меня не было. А потом… в СПК все только выполняли мои указания, веря в мою непогрешимость. И защищать меня, собственно, было не от кого. Так что… спасибо. Я удивленно воззрилась на Ниара, ловя его теплую улыбку и довольный взгляд, и улыбнулась в ответ. От сердца сразу отлегло, хотелось обнять Ривера и сказать, что все будет хорошо, потому что он больше не один. Но вместо этого я потрепала его по голове и сказала: — Тебе спасибо, Найт. Он кивнул, и мы протопали к лавочке, заныканной ЖЭКом в глубине двора под высоким тополем. Не самое удачное соседство, кстати: в период облетания тополиного пуха на этой лавочке сидеть — не самое радостное занятие… Но тополь давал спасительную тень, а при жаре это главное. В результате мы с Зефирчиком приземлились на лавочку, и он спросил: — При чем тут Кира? — А он устроился сюда дизайнером, — поведала страшную тайну я. — Знаешь, это странно — он последнее время постоянно от Юльки ныкается. И не рассказывает о своих планах. Она только вчера вечером узнала, что он нашел работу. А у него сегодня уже первый рабочий день… — Неудивительно, — пожал плечами детектив. — Это же Ягами. А он никому не доверяет. — Да, но это минус, — тяжко вздохнула я. — Мы так не сможем понять, что у него за задание. — L просил меня поговорить с тобой, узнать подробнее о том разговоре, что произошел между вами на озере. Он надеется, что ты еще что-нибудь вспомнишь. — Да я же уже вам рассказывала, — простонала я, закатывая глаза. — Не было ничего особенного! Сидела, болтала с Васькой о том, какой сайт хочет вскрыть наш недо-Ками и можно ли оттуда инфу притырить, и вдруг приперлась дитя Энма-чо. — Хорошо, — кивнул Ниар и внезапно спросил: — Ты мне доверяешь? — Это тут при чем? — опешила я. — Ты знаешь, что психологи используют методику когнетивного допроса и расслабления для вызова воспоминаний из подсознания? Я призадумалась. Конечно, я об этом знала, и это не было гипнозом, но почему-то мне это на себе испытывать не хотелось… Возвращаться в день, когда чуть не утонула моя лучшая подруга — не самое приятное времяпрепровождение. Пока я хмурилась и кусала губы, Ниар осторожно положил свою ладонь на мою и спокойно сказал: — Я понимаю, ты не хочешь вспоминать такой день. У меня не было друзей, и мне не понять, что значит чуть не потерять близкого человека, но это важно. Если ты не вспомнишь, мы не сможем понять, чего добивается Кира. А ведь если он останется здесь, а все мы уйдем, он может устроить в этом мире хаос. Я поморщилась. Ривер был прав… Но я такая эгоистка! Мне все же не хотелось вспоминать… — Я буду рядом, — прошептал Ниар, слегка сжав мою ладонь, и я сдалась. — Ладно, — кивнула я и закрыла глаза, откидываясь на спинку лавочки. — Начинай. Я попыталась успокоиться, слушая голос Зефирного Принца, и вернуться воспоминаниями в тот злополучный день, но сначала получалось плохо. Можно сказать, вообще не получалось. Однако через какое-то время я все же сумела успокоиться и выполнила указания Ривера. — Дыши ровно и глубоко. Ты в безопасности, Юля тоже. Вспомни тот день, когда вы поехали на озеро. Запахи, ощущения. Ты сидишь на берегу, она в машине. Она спит. Она в безопасности и ты тоже. Солнце припекает очень сильно. Жарко. Ветра почти нет. Трава такая мягкая, земля очень теплая, прогретая. Ты смотришь на траву. Вспомни. Рядом с тобой есть кто-то еще? — Да, рядом сидит Вася, мы болтаем о компьютерах, — ответила я, детально вспоминая наш разговор. — Подходит Кира. Он недоволен. Он не хочет, чтобы я знала о его планах. — Хорошо, — кивнул Найт. — Дыши ровнее, все хорошо. Продвинемся немного дальше. Ты спрашиваешь Васю о том, возможно ли скопировать информацию… Я вспомнила этот момент и последовавшую за ним реакцию Ягами. — Он недоволен. Он не хочет, чтобы Вася рассказал мне о его находке. Он заранее убедил Васю не говорить мне ничего, внушив ему, что его могут посадить за кражу интеллектуальной собственности. «Почем опиум для народа?» «Раздаю бесплатно, в целях знакомства народа с правилами поведения в Новом Мире». Вася не понял, о чем мы, и спросил, я ответила: «О своем, о вечном». Вася же сказал, что вечное — это вскрытие сайтов. Мне стало смешно, я же не умею их вскрывать… — картины прошлого отчетливо вставали перед глазами. Сердце билось ровно и размеренно, теплая ладонь Ривера на моих пальцах успокаивала. Я вспоминала тот день, словно вернулась в него… — Я сказала, что не умею этого делать, а Кира, фактически, сказал, что я идиотка. Мне стало совсем смешно, и я ответила, что мне оно не надо, а было бы надо — я бы научилась. «Что-что, а учиться я умею». Но Кира не поверил и усмехнулся… «Ягами Лайт, это твое задание!» — вспыхнули в моей памяти слова странной шинигами с полным отсутствием вкуса и знаний о моде мира смертных. Я распахнула глаза и уставилась на Ниара. — Что ты вспомнила? — тут же спросил мой доморощенный психолог. — Я поняла! — воскликнула я, вскакивая. — Энма-чо тогда сказала: «Это твое задание, Ягами Лайт!» Значит, она хочет, чтобы я научилась пользоваться компами, ломать сайты! Возмущению моему не было предела. Это меня что, в преступники записать хотят, что ли? — И больше ничего? — нахмурился Ниар. — Нет, потом я вскочила и оглохла, — покачала головой я, падая обратно на лавочку. Хорошо, она надежная, такой трюк выдерживает, а то мы бы вместе с Зефиркой навернулись… — Понятно, — еще больше нахмурился Ниар, явно что-то просчитывая. Я в тишине сидеть была не намерена, да и любопытство взяло верх, а потому спросила: — И что думаешь? — Задание, вероятнее всего, связано с вычислительной техникой, — неохотно выдал тайну мадридского двора Ривер. — Но вот что именно ты должна сделать, не ясно. Логическая цепь такова: «Я не умею вскрывать сайты» — «Дура» — «Если бы хотела, научилась бы» — «Это задание». Но вряд ли Энма-чо хотят, чтобы ты стала преступницей. — Вот меня это тоже смущает, — поморщилась я. — Однако мы все равно должны начать учить тебя пользоваться компьютером. Думаю, лучше всего будет, если этим займется L. Я поникла. Он меня и так на курсах муштровать будет, а теперь еще и дома… Лучше бы меня сам Ниар учил, право слово! Но он будет занят переводом и написанием своего романа, а значит, придется смириться. Все же если за дело возьмется Мэлло, я тупо взвою, а Мэтт работает с восьми утра до пяти вечера — времени на учебу будет совсем мало. О Бейонде речь вообще идти не может: у него свои заботы — как меня в клуб затащить, да на колбасу после этого покрошить… — Ладно, — поморщившись, кивнула я, и тут из здания выплыла Юля. Она явно была чем-то расстроена, и я тут же кинулась к ней, наплевав на заморочки с заданием недо-божества. — Солнце, что стряслось? — спросила я, поймав подругу за руку и вглядываясь ей в глаза. — Опять Кира? — Он разозлился, что я пришла, — тяжело вздохнула Юля. — Блин, Маш, я не хочу, чтобы он мне нравился! А вот это был явно крик души. Юлька уткнулась лбом мне в плечо и начала расстроено бурчать о том, какая Ягами скотинка, и как она его хочет отправить в мир Мэйфу без права попасть в «мир счастья», а я осторожно гладила ее по спине, успокаивая. Наконец, Юля пришла в себя и сказала, что постарается больше не думать об «этом огрызке от кислого яблока с червивой сердцевиной», как она сама выразилась. Я кивнула и сказала, что поддержу ее в любом случае, но считаю, что она права, а сама подумала, что было бы в сто раз лучше, если бы ей понравился Бейонд, а не этот отмороженный параноик… Все же Бёздея я за последнее время начала уважать. Не только за то, что он Греллю спас, просто мне был понятен его Путь Меча, его философия. Да и он доказал, что умеет быть неплохим товарищем, а потому я думала, что он в сто раз лучше маньяка с манией величия, но не вобьешь же свои мысли в голову другого человека, тем более, влюбленного человека. Наконец Юля пришла в относительную норму, тяжко вздохнула, и мы пошли к Ниару, все еще восседавшему на лавочке. Тот апатично поздоровался с Греллей, и мы пошлепали домой, по пути забредя в магазин игрушек, где я сделала Ривера счастливым обладателем трех новеньких белых паззлов и десяти коробок домино с условием, что на ночь он свои завалы будет разгребать сам. Принцу убираться не хотелось, но он все же согласился, и, как мне показалось, начал просчитывать варианты того, как припахать к уборке меня, несчастную. Но я стойкая! И ленивая. А потому ему это все равно не удастся, бугага! Притопали домой мы нагруженные продуктами (вернее, нагружен был только Ривер, ибо я внаглую спихнула на него все четыре сумки с хавчиком) и прочей ерундой, которую тащила я. Юля же от сумок была освобождена мной лично, ибо три паззла, салфетки и домино — не тяжесть, сама донесу, а остальное донесет Ривер, ибо он хоть и восемнадцатилетний, но мужик, да к тому же мужик, как оказалось, очень сильный, чего не скажешь по его виду. Кэль и то с его анорексичностью выглядит сильнее. Наверное, это из-за того, что Ниар смотрится как подросток, ну да ладно. Короче говоря, мы добрались до дома и тут же утекли на курсы, бросив Ниара на растерзание Рюзаки. Ничего, пускай сам перед руководством о проделанной операции по извлечению воспоминаний отчитывается. Эх, и чего я не Джонни Мнемоник? Крик души… Вернулись домой мы уже вечером, и, пока я готовила ужин, L сообщил о своем согласии с тем, что учить меня должен именно он, а также заявил, что составит мне расписание. Я мысленно взвыла, но куда ж деваться с подводной лодки? А потому сдалась на милость глючной панды. Сварив борщ и налепив вареников, я вернулась к чтению юмористических рассказов, а Юля в это время смотрела на своем планшете аниме «Хеллсинг» — оно ее успокаивало. В результате, около шести притопал Мэтт и, не заходя на кухню, ломанулся переодеваться. Вот уж точно человека бесит формальная одежда… А через полчаса возвратился и Кэль, поступивший точно так же, как и его друг. В результате зрелищем неканонных Мэлло и Мэтта нас не порадовали, но нам с Юлькой было как-то пофиг — мы были по уши в делах. В семь мы сели ужинать, не дожидаясь Бейонда, который возвратился ровно через пять минут после начала приема пищи. Оказалось, что его приняли в клуб, и после этого он бродил по городу. Зачем — он не пояснил, но я надеялась, что Юлька из него это вытрясет: у них ведь отношения стабилизировались… Мэтт за ужином пояснил, что офисы — это зло, а дресс-код — пытка, и Мэлло с ним был согласен, но его работа была далеко не такой занудной, как у Майла, и он остался доволен всем, за исключением костюма, без которого на работе ему появляться не светило. Мы тоже поделились свежими новостями, и после ужина L начал втирать мне основы программирования. Что интересно, у меня получалось не отстать от хода его размышлений, как хромому от чемпиона мира по марафонскому бегу, и я примерно понимала, о чем он вещал. Вывод: L прирожденный преподаватель! А значит, я зря на него наезжала. Одно расстраивало — его безэмоциональность. Но это были мелочи: в деловых отношениях эмоции только мешают, а L оказался еще и очень терпеливым и непонятные моменты разжевывал, как беззубому сухарик. В результате, спать я легла около двенадцати, выжатая, как лимон, но с головой, отяжеленной новыми и абсолютно бесполезными для меня знаниями. Ну, может, хоть Киру удастся выпнуть из этого мира — другая польза от них мне и не нужна…

***

Дни поползли размеренно и неторопливо, аки улитки, одурманенные средством от насекомых. Я, следуя распорядку дня, заботливо напечатанному моим не менее одурманенным бамбуковым медведем и присобаченному на стену, вставала в восемь утра, причем будил меня этот самый Мишка Гамми, и шлепала готовить этим троглодитам завтрак. Мэтт и Мэлло к тому времени уже успевали свалить в туман, то бишь по местам службы, перехватив хавчик, приготовленный мной с вечера. Сварганив что попроще (о да, я перестала печь им пирожки и блинчики, начав готовить кашу и молочную вермишель. L говорил, что это полезно, а Найт — что это не так вкусно, но на вкусняшки мне просто не выделили времени), и рулила будить Ниара. Пожевав, Зефирка-кун сваливал трудиться за моим ноутом, а я топала в спальню — учиться юзать железного друга хакеров, бухгалтеров и любителей Твиттеровского трёпа. Короче говоря, до обеда я мучила комп, потом готовила супчик няшным гениям и чуть менее няшным анимешницам, а когда приползала Юля, мы вчетвером поглощали обед, и я садилась за написание рассказов. Грелля мне в этом активно помогала, но исключительно оценкой идей: Ривер ей запретил придумывать сюжеты и шутки, равно как не делал этого и сам, ведь Энма-чо предупредили, что я должна написать рассказ именно сама, без постороннего вмешательства. Около пяти я начинала готовить ужин, и вот тут-то отрывалась по полной: лазанья, сербская кухня, в которой я прямо-таки спецом стала, немецкая кухня, в которой я разбиралась чуть меньше из-за ее разнообразия, но стремилась к большему, и десерты всех видов и подвидов специально для L. Пироги, запеканки, печенья — чего я только ни готовила, разнообразные соленья-тушенья тоже встречались, а потому довольны были все. Не забывала я и про Юлю, а потому готовила также суши и жареную картошку. Месяц с момента прибытия гениальных няшек пролетел незаметно, а Михаэль и Майл так и не получили заданий, что расстраивало. И это при том, что после ужина я проводила время как раз с мафиози — L настоял на том, чтобы мы гуляли каждый вечер и общались. С одной стороны, он хотел, чтобы парни наконец получили здания, а с другой, ему тупо надо было выполнить свое, и он надеялся, что я откроюсь одному из бандюганов. Надежды его оказались напрасными: я с ними неплохо ладила и очень к ним привязалась, но открыть душу и сердце не могла. Михаэль мне был симпатичен, но не более. Я не любила его — это была лишь поверхностная симпатия. Я поняла это, когда осознала, что сердце при его появлении у меня чаще не бьется. С Мэттом же мы общались очень ровно, спокойно и без взрывов, не так, как с этим холеричным истериком, который периодически закатывал мне скандалы (отчасти, думаю, именно это и не давало мне в него втюрится по самое «не балуйся»), но о дружбе речь тоже не шла — мы понимали друг друга, но к разговорам по душам не стремились. Он вообще был дико скрытным. Очень часто в наших загулах к нам присоединялся Бёздей, который притаскивал мои же боккены, и мы вчетвером шли на полянку в парке, мою любимую, которую я не так давно выщипывала после избиения младенца, то бишь знакомства моей ладони со щекой Кэля с приложением силы и ускорения. Мы тренировались, причем на равных: он учил меня своим коронным приемам, а я его — своим, и при этом, что странно, азарт не уходил — мы все так же бились до конца, и я знала: если ошибусь, Бёздей меня как минимум не очень серьезно ранит. Однако слово «убьет» в моем мозгу всплывало все реже — он почему-то начал меняться. Глядя на меня и Юльку, он уже не сверкал, как «Ауди» фарами на повороте, своими красными глазюками, и намеков на скорую нашу кончину тоже не делал. С Юлькой они вообще поладили. Он уматывал на работу, как и Кира, с утра пораньше, причем в первую смену тренировки по будням длились с девяти до одиннадцати. Потом новоявленный тренер кендо шастал по городу — как доложила разведка, он опытным путем выяснял все о нашем многострадальном городе и изучал каждую подворотню. На вопрос: «Для чего?» — ВВ отвечал, что никогда не знаешь, что может пригодиться. Поначалу нам это не нравилось, и мы думали, что он попросту собирается опять начать одиссею с выпендрежем перед L, но все было не так — он и впрямь не собирался никого убивать, а просто изучал город «на всякий пожарный». Потом он шлепал на занятия, проводимые во вторую смену — с трех до пяти, и после этого возвращался домой, ужинал у меня и топал к себе, причем все чаще перед сном болтал с Юлей о чем-то своем, маньячном, а может, и не очень. Кира, кстати, тоже ужинал с нами, но вот чем он занимался в течение дня никто не знал. Он часто бывал у Васятки, и тот предоставлял нам список сайтов, посещаемых Кирой, причем список этот настораживал — маньячелло умудрился вскрыть базу данных Министерства Внутренних Дел, ФСБ и далее по списку. Это напрягало, но сделать мы ничего не могли. Впрочем, L явно что-то удумал, но вот что — не признавался, и я знала лишь, что он проверяет те сайты, куда шлындрал Кира, как только я ему о них сообщала. Ягами вообще практически перестал общаться с нами и только ужинал в моей хатке, мило так улыбаясь, а по вечерам общался с Юлей на темы, их объединявшие. И хоть L и уговорил Греллю пересказывать ему эти разговоры в подробностях (до сих пор удивляюсь, как ему это удалось), понять, что у Лайта на уме, у него вряд ли получалось. Кстати, по истечении месяца пребывания в нашем мире анимешных глюказоидов я уже уверено владела компом, могла вскрыть довольно сложный сайт, и ту самую базу данных, о которой мы с Васянчиком говорили на озере, я уже взламывала, но Кира не исчез, а это значило лишь, что не это было его заданием. L много раз пытался с ним поговорить, но Лайт плавно вытекал с линии допроса и уводил разговор в сторону, тонко намекая, что о задании своем он не скажет и под пыткой. Плавать я, ясное дело, учиться отказалась, и Рюзаки это расстраивало, а вот остальным было глыбко начхать. В рассказах прогресса особого тоже не было — меня это уже начинало бесить, и потому перед сном я вымещала злость на бумаге, а точнее, с помощью двоичной системы счисления, и, с ненавистью дубася по ни в чем неповинным кнопкам ноута, писала мрачнейшие фики, которые всегда заканчивались трагично. Ривер бетил каждый из них и, как оказалось, наш светлый гений имел довольно-таки темные мысли: он не любил юмор, зато любил драмы. Однажды он даже попросил меня написать рассказ на тему «Мысли серийного убийцы перед суицидом», что я с радостью сделала. О да, не удивляйтесь, маньяки тоже иногда совершают самоубийства, ведь, как ни странно, некоторым из них свойственны душевные терзания. Вот так вот мы и жили, не тужили, и депрессовал вместе со мной только L: он хотел отправить всех назад, но ничего не получалось, а Величайший из Глючных Панд проигрывать не любил… Огорчало меня лишь одно — через месяц должны были вернуться мои родители, и что делать с анимешками после этого мы не знали. Родители Юли наведывались за это время дважды и, к счастью, на маньяков не натыкались, а одежку их не видели — они просто заскакивали домой на пять минут, узнавали, как у Грелли дела, вручали ей деньги и сваливали в туман, из которого появились. Кстати, такое поведение для них было нормой жизни, так что удивление оно вызывало лишь у наших пришельцев, но пояснять его мы с Юлькой отказались. Ибо не фиг, как говорится… Первого августа была суббота, и она должна была пройти как обычный выходной: учеба, писанина, тренировка, прогулка. О да, расписание робота-сана распространялось на все дни недели, включая выходные. Однако все пошло не так с самого утра… Проснулась я, как обычно, от слов Рюзаки: «Вставай, восемь часов», — а умывшись, начала готовить молочный рис, но была прервана заплывшим на кухню сонным Михаэлем, возвестившим: — Брейк, хорош плиту мучить! — Это я-то ее мучаю? — возмутилась я. — Да я вам хавчик готовлю! Неблагодарный! Пафосно закатив глаза и приложив тыльную сторону ладони ко лбу, я откинула голову и сделала вид, что обиделась на мир в целом, а главное, на его мафиозно-няшную составляющую. — Значит, прекращай готовить, — фыркнул Мэлло. — Я сейчас умоюсь, и мы уходим. — Куда? — заинтересовалась я и тут же выдала ряд вопросов: — А ты L уговорил меня отпустить? А как же они завтракать будут? А что мы будем делать? И Майл пойдет с нами? — Стоп, стоп, стоп! — нагло заткнул мой словесный рог изобилия Михаэль. — Не все сразу. Мы идем втроем, Майл с нами. Что кто будет есть меня не волнует: сами разберутся. А вот куда мы идем — сюрприз. — Твои «сюрпрайзы» меня несколько пугают, — поморщилась я, вспоминая, как Кэль неделю назад припер домой с места труда и обороны в качестве подобного «сюрпрайза» пистолет и решил научить меня стрелять. Я, ясен фиг, отказалась, но он не расстроился и сказал, что все равно когда-нибудь научит, после чего они с Майлом умотали стрелять по бутылкам. Как потом пояснил сам Кэль, он надыбал патроны на купленные от игры в интернет-кафе деньги, куда они с Дживасом ходили каждые выходные. Вот и сейчас я ничего хорошего не ждала и думала, как от этого безобразия отбрыкаться, но Михаэль, зевнув, повелел мне собираться и не надевать футболку, а напялить что-то «посолиднее», а сам поплелся в душ. Я его, ясен фиг, не послушала: мне еще L с Ниаром надо было покормить, и даже ради просьбы самого Шоколадного Принца я не собиралась оставлять их голодными. Да и вообще, переодеться — пять минут, а Дживас еще из спальни не выползал! Кэль, конечно, остался недоволен и устроил разбор полетов, как только выпал из ванной. Я покаянно кивала, но не раскаивалась, а в душ в это время прошлепал Майл. Сварив кашу, я пошла-таки переодеваться, а Михаэль сказал, что будет ждать у двери. Следуя указульке биг-босса о парадной форме одежды, я напялила черные брюки и деловую белую блузу с отложным воротником, предварительно выгнав Рюзаки на завтрак. Он, кстати, о планах Кэля сообщить наотрез отказался, хотя явно был в курсе. Сказал только, что это их идея, и он не при делах. Это он так намекает на то, что мне сия затея может не понравиться, и просит его не убивать после того, как мафия приведет ее в исполнение?.. Как бы то ни было, я переоделась и потопала к выходу. Майл уже успел нарядится в свою полосатую робу, а Кэль гордо сиял «Веселым Роджером» на пузе. Вот так мы и потопали в неизвестном мне направлении, предварительно попросив Рюзаки передать Юле, где я, и разбудив Ривера. Погода стояла шикарная. Жара немного спала после вчерашнего ливня, и потому мы наконец могли вздохнуть свободно, а не как рабы на плантации сахарного тростника. Теплый ветерок приятно освежал, по синему небу плыли пушистые кучевые облака. Короче говоря, идеальная для прогулки погода! На все мои вопросы парни таинственно отмалчивались, и мне оставалось лишь гадать, куда же они меня тащат. Мы приехали в старую часть города, и мне в голову закралось подозрение, что мы направляемся в Музей Пастилы, но его нещадно изничтожили, потащив меня совсем в другом направлении. В результате я готова была от любопытства просто выть и достала Кэля вопросом: «Что вы вообще удумали?» Майла достать не получилось: ему всегда все пофиг. Интересно, этот Мистер Апатия к Внешнему Миру отреагирует, если его приставку спустить в «белого друга» или сделать мишенью и попросить Кэля научить меня стрелять по PSP?.. Попетляв по закоулкам между одноэтажными частными домиками, деревянными, с резными ставнями, которые вгоняли меня в состояние дичайшего восторга, мы вырулили к старинному зданию середины девятнадцатого века: одноэтажному, кирпичному, но отлично отреставрированному. На входе висела вывеска, повергшая меня в состояние «слюни, сопли — все смешалось». «Музей Калача» — гласила она. Он открылся буквально на днях, и я отчаянно мечтала туда попасть, но времени Рюзаки мне не выделил, бяка такая. — Парни-и!!! — завопила я и повисла на шее Кэля, а потом, позабросив Шоколадку, на шее его друга. — Вы чудо!!! — А я думал, ты это только Вате говоришь, — фыркнул Мэлло, впрочем, не скрывая довольную улыбку. Вот откуда эта пакость узнала, что я частенько это Ниару говорю? Ладно, замнем для ясности… — Я это ему говорю, когда он меня умиляет, — усмехнулась я. — А вы меня умилять не можете — вы не кавайные, вы мафиозные. Ну не няши, что поделать? Слишком для няш брутальные. — Ты себе противоречишь, — фыркнул Дживас. — Ты только что сказала, что мы чудо. — А это потому, что вы именно чудо! — наставительно сказала я, подняв указательный палец к небу, облакам и золотому блюду, оно же в народе — «Солнце обыкновенное, единственная звезда Солнечной системы». — Вы меня не умилили сейчас, а поразили. Потому вы чудо, но не такое, как Найт, а совсем другое. И вообще, Дживас! Тебе ли жаловаться? Тебе напомнить, что ты у нас «единственный настоящий мужик», а? Мы рассмеялись, причем даже Кэль — его это нисколько не задело. Ни в тот раз, когда я ляпнула сию фразочку случайно, ни сейчас. Молодец, что сказать. Хвалю: растет на глазах у изумленной публики! — Ладно, подлиза, — хмыкнул Майл, — идем уже. А то ты тут зачахнешь с голоду. — Ой, да, у меня уже желудок слипся и к позвоночнику прилип! — усмехнулась я, и мы прошествовали к красивой деревянной двери. Внутри калачной оказалось просторно и уютно. В красиво оформленной в старинном русском стиле зале стояли небольшие столики, а в углу наблюдалась огромная русская печь. Мой желудок тут же напомнил о своем плачевном состоянии, и мы с Дживасом уселись за один из столиков, а Мэлло (вы прикиньте!) утек выкупать наши билеты, заказанные им еще за несколько дней. Вернулся он с калачами и чаем, и я отметила, что какие-то они странные — белые. А точнее, посыпаны чем-то белым. — Сахарная пудра, что ли? — озадачилась я, разглядывая кулек, в котором Михаэль припер сие богатство. — Не-а. Мука, — ответил он. — Как так? — опешила я. Создавалось впечатление, что их обсыпали уже после того, как из печи выудили, и это вогнало меня в ступор. Дживас закатил глаза и, притырив из кулька калач, пустился в пояснение технологии его приготовления, которую мы вскоре смогли пронаблюдать воочию. Все же печь здесь стояла не для декора: граждане в поварских колпаках начали замешивать тесто прямо на глазах у изумленной публики, стоило лишь прийти всем, кто заказал билеты на представление. Народу, кстати, в Калачную приперлось много — нам вообще повезло, что Кэль озаботился заказом билетов загодя. Правильно говорят, «готовь сани летом, а телегу зимой»… Хороши бы мы были, приперевшись сюда и ткнувшись носом в двери переполненной Калачной, куда «необилеченных заранее» повелели бы «не пущщать»… Сначала я вполуха слушала повествование Дживаса, а затем началось представление, не хуже, чем в Музее Пастилы, и он замолчал. По окончании спектакля, зрителям с интересными и веселыми пояснениями продемонстрировали, как трудятся повара. Мы загрызали вкусняшки, и Михаэль с заумным видом внимал рассказчикам, словно собирался свое производство калачей «по старинным русским рецептам» открывать, прямо как тогда, когда нам объясняли, как яблони опрыскивать. Однако он явно все это знал, а потому не удивлялся тому, что описывали и демонстрировали повара и актеры. А удивиться было чему, нам ведь не только рецепт разъяснили, но и историю сего наивкуснейшего хлебобулочного изделия. Короче говоря, мы натрескались сухомятки и удовлетворили мою жажду знаний, впрочем, выраженную не так ярко, как у арийского мафиозо, после чего, по завершении представления, сытые и довольные пошлепали гулять по старому району города. Здесь было тихо, мирно и красиво — никаких вам гор мусора и толп спешащих на работу горожан, разве что экскурсионные группы иногда мимо маршировали. Разговор тек ровно и спокойно: я поинтересовалась, с чего такая роскошь, а парни пояснили, что решили отметить месяц со дня своего возвращения в мир живых. Мне стало больно от того, что они должны будут уйти, хотя совсем недавно я только и мечтала пнуть их обратно в мир Мэйфу, но говорить им об этом я не стала. Мало ли о чем опять Михаэль подумает?.. А терять его дружбу мне не хотелось. В результате мы начали болтать о том, как им работается и какие у них планы. Мэтт жаловался на дресс-код, а Кэль говорил, что его все устраивает, и что он даже привык к необходимости одеваться в классику. Когда мы вырулили на Соборную площадь с несколькими памятниками, центр которой украшала огромная клумба, я вдруг посмотрела на небо, на сияющие золотом купола и кресты храма и подумала, что не хочу, чтобы они уходили. Нет, они не были мне так же дороги, как Юля. Нет, они не были моими закадычными друзьями. Но они были моими товарищами, теми, кого я не хотела потерять. И если Ниар мог вернуться к жизни, они бы умерли. Умерли. И попали в «мир счастья». Но что для них счастье? Бёздей туда рвался, а вот Юля не хотела туда попадать. Так как можно сказать однозначно, что им там будет хорошо? Золото куполов слепило, сердце рвалось от боли, а на глаза навернулись непрошеные слезы. Голос Михаэля звучал где-то очень далеко, и я вдруг неожиданно для себя самой прошептала: — Не умирайте… Кэль резко замолчал и удивленно на меня воззрился, а я, поняв, что ляпнула, быстро вытерла кулаком глаза и, бросив: «Я сейчас», — пошла к собору. Хотелось побыть одной, а не выслушивать возмущенные вопросы, но меня нагнал Дживас, остановив на подступах к храму. — Погоди, — он поймал меня за локоть и развернул к себе. — Отстань, Дживас! Сорвалась, с кем не бывает? Свали в туман! — Не в этот раз, — усмехнулся он. — Объясни. — Да что объяснять? — возмутилась я. — Я просто ляпнула глупость, вот и все… — Нет, — перебила меня эта вредствующая полосатина. — Михаэль за нами не пошел: я сказал, что сам разберусь. Посмотри сама: он далеко, он нас не услышит. Я глянула на площадь — Кэль и правда стоял на другой ее стороне, и даже обладай он идеальным слухом, ничего бы не расслышал, так же, как и я не могла разглядеть его лица, хотя он, сложив руки на груди, в упор смотрел на нас. Широка страна моя родная… Пардон, Остапа снова понесло. Я кивнула, и Дживас вопросил: — Ты не хочешь, чтобы он уходил? — Ты дурак? — возмутилась я, разозлившись в мгновение ока. Н-да, становлюсь такой же истеричкой, как наш Шоколадный Заяц… Как говорится, с кем поведешься, того и наберешься. — Я не хочу, чтобы вы уходили! — Он тебе нравится, — ехидно усмехнулся Майл. — Я-то тебе зачем? Ты ведь так и не подпустила меня к себе, не стала моим другом… Сердце кольнуло. Ощутимо так… очень ощутимо. — Пошел ты, Дживас! — рявкнула я и ломанулась куда глаза глядят, но он меня перехватил, опять уцепив за локоть, и, хоть я и пыталась вырваться, не отпускал. — Ерундой не страдай, на нас люди смотрят, — нахмурился он, и я прекратила тщетные попытки сбежать в кусты и спрятаться от этого Суда Святой Инквизиции. Чего он мне допросы с пристрастием устраивает? Ему бы щипцы в руки и все дела… Хотя нет, не поможет. Я и сама не знаю, почему не хочу, чтобы он уходил: он ведь и правда мне не друг. Как и Кэль… — Отпусти, — устало вздохнула я, глядя на памятник Дмитрию Донскому. Майл, что удивительно, послушался и лапы от меня убрал. Ну, слава ананасам и Деймону Спейду, их прародителю с двойным пробором! Меня перестали превращать в баклажан. Хотя пара синяков, думаю, все же останется: держал он меня крепко… — Ты чего хочешь? — вопросил он, стоя у меня за спиной. — Чтобы все осталось как сейчас? Но это невозможно, скоро приедут твои родители. Если ты хочешь, чтобы мы переехали в съемную квартиру, но продолжили наши ежевечерние прогулки, то теоретически это возможно, но лишь теоретически. У Михаэля огромные амбиции, и роль простого начальника охраны в небольшом городе не для него. До того, как он решил, что мы уйдем, он хотел поехать в Москву. Значит, если мы решим остаться, он захочет переехать в столицу, и, соответственно, мы уедем отсюда. И никаких ежевечерних прогулок у нас уже не будет. В любом случае мы с тобой расстанемся. Так чего же ты хочешь? — Дебил ты, хоть и умный, — устало вздохнула я. Почему так больно? Ну почему?! — Я хочу, чтобы вы жили. Большего мне не надо… — Почему? — Сама не знаю. Может, я просто к вам привыкла, а может, я глупая пацифистка. Ты же гений, вот и думай сам. — Ты только что сказала, что я дебил, а потому помоги мне найти ответ. Дживас стоял у меня за спиной, так что я не видела выражения его лица. Да и его в принципе. Вместо этого я смотрела на памятник русского князя и думала о том, что ответа и сама не знаю, а потому лишь пожала плечами и сказала: — Я тоже дебилка — ничем помочь не могу. — Ты не хочешь, чтобы мы остались с тобой? Этот вопрос, честно говоря, поставил меня в тупик. Остались? Но это не возможно, и я знала об этом с самого начала. И чего этому лемуру от меня надо? Чтобы я сказала, что хочу, чтобы мы всегда были вместе, прям как «три танкиста, три веселых друга»? Но это не так: я реалистка и понимаю, что подобное невозможно. А реальность я привыкла принимать такой, какая она есть. Если же он думает, что я хочу, чтобы у меня с Мэлло что-то сложилось, он заблуждается еще сильнее — мне такое не нужно. Я вообще одиночка. Так что ответа на его вопрос я и правда не знаю. Короче говоря, я решила промолчать и просто пожала плечами, а Дживас выдал несусветную глупость: — Ты не хочешь даже чтобы он был рядом? Ты что, любви не хочешь? Я заржала. Откровенно заржала, аки лошадь Пржевальского. — Дживас, ты и правда дурак, — сказала я, отхохотавшись. — Нет, сие мне не надобно. Потому что любовь — это бред. Это чувство, которое разрушает. Вот живешь ты, живешь, потом бац — влюбился, укурился, а тебя предали. Жизни конец, кто-то топает вешаться, кто-то топиться, а кто-то плюет на все и ищет новую любовь, чтобы снова обмануться. Ну, или чтобы жениться, нарожать детей, а потом осознать, что его загрыз быт, что его все бесит, а жена, может, налево ходит или недовольна тем, сколько он зарабатывает, и мечтает о состоятельном муженьке. — Ты пессимистка, — фыркнул Майл. — А ты прям оптимист, кинувшийся осознанно под пули ради того, чтобы мечта друга стала явью, хотя можно было обойтись и без этой жертвы, — съязвила я. О да, когда меня кусают, я кусаю в ответ. Это правило мне в голову вдолбили очень прочно. Я не привыкла складывать лапки и подставлять вторую щеку. Грешна, что поделать… Зато это жить помогает: руку на меня поднимают только мафиози и маньяки… И тут меня больно схватили за плечи, из-за чего я подумала, что не одному Кэлю в этой толпе гениальных шизиков свойственна склонность калечить собеседника… — Ты ничего не понимаешь! — прошипел Дживас мне на ухо, да так зло, что меня посетила мысль, не вернулась ли я в прошлое, и не Михаэль ли у меня за спиной. — Ага, — кивнула я. — Не понимаю. И ты мне не объяснишь, почему не продумал план отхода, почему не отговорил Михаэля от захвата этой грымзы, почему не попробовал придумать другой план. Давай, скажи мне, что это было невозможно, и разойдемся! Потому что ты, Майл, никому не доверяешь, как и я, и свою душу мне не раскроешь, как и я тебе — свою. Вот и пошли меня куда подальше! А я не хочу знать ничего ни о твоей жизни, ни о твоей смерти, ни вообще о тебе! Ты дебил, ясно?! Меня трясло, а на глазах были слезы. Да, я стала истеричкой. Довели девушку, гады! Но почему-то мне было больно оттого, что я говорила правду: Дживас меня к себе не подпустит. Как и Кэль. Ну и ладно, мне ли привыкать? Когда-то я пыталась поверить человеку, верить которому было нельзя. Смотрела на звезды, на старинный замок, на темные деревья и улыбалась, мечтая ему поверить. И зная, что он способен лишь уничтожить меня. Глупая, наивная дура. Дура, верившая в замок Бран, черное небо и не менее черную душу, дарившую мне лишь боль, но неизменно залечивавшую раны. Я верила в невозможное. Хотела верить. Прямо как сейчас… Так чего же я расстраиваюсь? Незачем! Они для меня никто, как и я для них! И тут я почувствовала, что меня отпустили. Я шмыгнула носом и отправилась куда подальше. Главное, не разрыдаться… Тем более на глазах у этого полосатого гада! Только не перед ним, ни за что… А вообще, чего меня это все так бесит? Чего я так обижаюсь на него? Не важно. Все это бред. Как говорится: «Все тлен!» — приправим фразу пафосом и будем высказываться на каждом углу. Не хочу я думать об этих деятелях. Ну их на фиг… Я шлепала по узким улочкам и, сама не заметив как, выползла к крутому берегу реки. В нашем городе рек было аж целых три: одна, самая широкая, пробегала, аки марафонец, в новом районе города; вторая, переплюйка, текла где-то по окраинам; а третья, средненькая такая, пересекала как раз таки старую часть города. Вот к ее-то кисельным берегам я и вырулила, а точнее, выскочила на кручу, заросшую кустарником и зеленой травой. На том берегу виднелся монастырь. Мужской. Вспомнился мультик «Алеша попович и Тугарин Змей» и фразочка главной героини: «А я в монастырь уйду! В мужской!» Н-да. Кардинальный метод решения проблемы, ничего не скажешь. Я не до такой степени еще отчаялась… И почему Дживасу вечно нужно лезть мне в душу со своим психоанализом? Ведь я ему и правда никто! А еще почему мне от этого всего так больно?.. Нет, не хочу об этом думать. Только хуже себе сделаю, точно знаю. Как правильно говорил человек, сломавший мне жизнь: «Если идешь вперед, не задумываясь о тех, кто остался позади, жить становится легче. Вот только такой образ жизни не всем дается…» Мне он не дается. И это хорошо. Но как же больно знать, что ты лишь объект исследования, которое почти ничего не значит для исследователя… Да и ладно. Нужно просто продолжать жить и идти вперед. Иначе свихнешься. А мне пока нужны мои мозги. Причем не вскрытые всякими там доморощенными психоаналитиками… Поглазев на дивный пейзаж, состоявший из синего неба, голубой воды, зеленых листиков, травинок и прочей растительности, белокаменных палат на том берегу и не самого лучшего украшения — отдыхающих у самой кромки реки, я вздохнула, собралась с духом и решила топать домой. Надежда на то, что мафии там не окажется, еще теплилась, и я активно разжигала ее бензином, керосином и мыслями о том, что они не захотят меня видеть — по крайней мере, Дживас. Выговор от Мэлло я еще как-нибудь переживу, ибо он отходчивый. А вот с геймером пересекаться не хотелось совершенно… Кое-как добравшись до дома, я ломанулась к ноутбуку — печатать рассказ, который появился в голове, оккупировав мою черепную коробку еще на полдороги. «Зачем человеку вера в лучшее? Не знаешь? Вот и я не знаю. Может, для того, чтобы не прогнуться под ударами судьбы? А может, это просто опиум для больного разума, который ищет угол, в котором можно спрятаться от проблем», — напечатав сию фразу, я тяжело вздохнула, закрыла глаза, подумала пару секунд, а затем вернулась к написанию философского рассказа. Ориджи ныне не в моде, но мне на это, как, впрочем, и всегда, было откровенно наплевать: я писала для души и своей левой пятки, которая хотела трагизма. Ниар заплыл на кухню, узрел, что я не в лучшем из посещавших меня состояний, и благоразумно утек куда подальше. Я же на него даже не глянула, с маниакальным остервенением избивая клавиши ноутбука. Через час я прервалась на пять минут, постояла у окошка, поглазев на мир, и вернулась обратно к рассказу. Готов он был вечером, около семи часов, я проверила орфографию, пунктуацию и отсутствие логики, которая обычно присутствовала, тяжко вздохнула, подумала, что такое даже Ниару показывать нельзя, ибо это даже не философия, а крик души, похожий на бред сумасшедшего, вырубила машину и вяло начала готовить ужин. Юлька, все это время ныкавшаяся в моей спальне, за исключением пары часов занятий на курсах, которые я в наглую прогуляла (причем мне даже L выговор не устроил), тут же просекла, что я вновь вернулась в реальность, и прискакала ко мне. На ее молчаливый вопрос я тяжко вздохнула и шепотом, но довольно эмоционально — размахивая руками, как мельница крыльями — рассказала ей о сегодняшнем утре и его событиях. Юлька возмутилась, я ее поддержала, и в результате она уселась читать мой рассказ. Странно, но он ей понравился — она просто встала, обняла меня, шмыгнула носом и сказала, что понимает. Я кивнула, и Юлик перекинула рассказ на флешку, представлявшую собой дракончика — у нее даже такие штуковины всегда оригинальны… Ну, Грелля у нас вообще человек-праздник, что уж там! Удалив файл с ноута без возможности восстановления (как я была неправа, думая, что уроки Панды-самы не пригодятся!), я пожарила котлеты и позвала детективов на ужин. Макароны — не самая полезная пища, но мне на это было откровенно начхать с высокой колокольни, и, видя мое состояние, никто не жаловался. Бёздей приперся посреди ужина, причем дверь открывала Юля. Как я поняла, он опять шлялся по городу. Когда мы завершили трапезу, маньячелло сказал, что мне надо выпустить пар, а потому через час он будет ждать меня в парке. Я кивнула и подумала, что ВВ меня понимает в сто раз лучше лемурообразной реинкарнации Фрейда, любящей провокации, хоть мы с ним почти и не общаемся, за исключением тренировок. Но ведь воин воина всегда поймет без слов, лишь раз увидев его в деле… Мафия так и не вернулась, и через час мы с Юлей потопали на поляну. Бёздей держал в руках катаны, и я нахмурилась. — Нет. Это все, на что меня хватило. Если он думает меня порубать на колбасу, благодаря моему состоянию, обломается! — Маш, не отказывайся, — ни с того ни с сего заявила Грелля, и я удивленно на нее воззрилась. — Ты ку-ку? — возмутилась я. — Я ему не соперник в таком состоянии! Он меня… — Ничего не «он тебя», — усмехнулась Грелля. — Бейонд никогда тебя не убьет, я уверена. И не ранит тоже. — Ты точно ку-ку, — офигело сказала я. — Он не предаст свой Путь Меча! — А кто говорит о предательстве? — усмехнулась хитрая Юлишенция. — Тренировка есть тренировка. Спарринг есть спарринг. Это будет не бой, а значит, и Путь Меча здесь ни при чем. Вернее, он не обязан будет довести все до самого конца. — Да он не… — начала было я, но запнулась. Бёздей подошел и протянул мне меч, причем в его взгляде я прочла лишь одно — стремление помочь. Ни жажды крови, ни мечты прибить меня и прикопать на месте мой хладный трупик там не было. Я ошалело воззрилась сначала на него, потом на Юлю, радостно разулыбавшуюся, а потом, сама не понимая почему, взяла меч. — До первой крови, — усмехнулся Бейонд. — Без правил. Я кивнула, а Грелля ускакала куда подальше. Когда я провела ритуал, ВВ задвинул речь, и она меня настолько поразила, что я уставилась на него, как баран на новые ворота. — Когда ярость затмевает разум, ее надо выплеснуть. Когда боль затопляет сердце, и не можешь от нее избавиться, преобразуй ее в злость и выплесни, иначе она тебя уничтожит. Не копи обиды и боль, иначе придешь к тому, к чему пришли мы с А. К смерти. Выплесни ее. Я хотела было сказать, что А убил себя, а он — других, но застыла с открытым ртом. Ведь Бейонд тоже себя убить пытался. Только если А искал спасения в смерти, пытаясь избавиться от давления со стороны руководства приюта, Бёздей, не ставя и в грош свою собственную жизнь, решил показать миру, что L не стоит того, чтобы ради него над детьми так издевались. И он не бежал от проблем, а боролся до самого конца, пытаясь исправить все, что казалось ему несправедливым, причем цена была абсолютно не важна. Я удивленно посмотрела на Юлю и спросила: — Ты знала? Почему он это сделал — ты знала? — Он рассказывал, — кивнула Юля, и я ошалело воззрилась на Бейонда, который пожал плечами и сказал: — Не все темное обязательно черное, как не все светлое сияет кристальной белизной. Я кивнула и обнажила меч, а ВВ довольно усмехнулся, увидев в моих глазах решимость, и поступил так же. В этот раз первым атаковал Бёздей, но не потому, что не выдержал: мы оба хотели начать схватку, оба знали, что деремся не насмерть, а потому излишняя осторожность не требовалась — наоборот, нужен был выплеск адреналина, и мы начали бой почти сразу. Удар, отойти, уклониться, снова атаковать. Сталь пела на разные голоса, а я отдалась на волю эмоций и позволила подсознанию взять верх, представив на месте Бейонда свой объект ненависти на данный момент — Майла Дживаса. Нет, пришибить его мне не хотелось, но дать волшебного пенделя для скорости — очень даже. Я отдала всю себя эмоциям и буквально слилась с катаной. Шаг, поворот, взмах руки. Движения четкие, порывистые, но очень скупые. Желания разорвать противника нет, как и нет и желания причинить ему боль. Есть лишь желание дать сдачи, показать, что я не слабачка; есть лишь желание победить и выплеснуть боль, рвущую сердце на части. Но Бейонд прав: так просто ее не отпустить, а потому приходится преобразовывать ее в ярость, прежде чем направить в лезвие меча. Удар, еще удар. Ноги скользят по примятой траве. Руки напряжены, а глаза пристально всматриваются в глаза противника. Не врага — именно противника. Выпад. Один точный, мгновенный удар, как бросок кобры. Он был рассчитан и спланирован, он был неожиданным для соперника, и он достиг цели. На левой руке Бейонда, чуть ниже локтя, выступила багряная капля. Злость тут же исчезла, и я почувствовала огромное облегчение, а тишину прорезал вопль Юли: — Блин! Какого черта вы вечно такие ставки назначаете?! Она ломанулась к Бёздею и осмотрела его руку. Странно, она о нем и правда безумно волновалась и напоминала сейчас курицу-наседку, хотя царапина была пустяковая, и, если уж говорить начистоту, Грелле такое проявление заботы о ближнем вообще не свойственно. Я озадачилась, но решила пока ни о чем ее не спрашивать, а понаблюдать, потому вытерла лезвие меча и убрала его в ножны. — Хорошо, что рукава закатал! — продолжала бубнить Юлька, заматывая руку Бёздея своим шифоновым шарфиком. Ого… ничего себе. Но еще более странно то, что ВВ все это время молчал и неотрывно на нее смотрел, причем возмущения в глазах не было — ему явно нравилось, что она о нем заботится. Я не поняла! Он что, втюрился в Греллю? Он, человек, страдающий паранойяльным бредом и мечтающий лишь показать миру, что L — не пуп земли? Но если он делал это не из мести Рюзаки, а ради того, чтобы в Вамми-хаусе прекратили издевательства над детьми и ради мести как раз таки руководству приюта, то это значит лишь одно: Бейонд не убьет в этом мире. Никогда. Ну, разве что на подпольные бои по смешанным единоборствам запишется, и то вряд ли. К тому же, как я поняла, там он не добивал лежачих. Это и был его Путь Меча — до самого конца, но с честью. — А ты не хотела бы рукав зашивать? — усмехнулся ВВ, наблюдая за действиями моей подруги с нескрываемым любопытством. — Дурак, — фыркнула Юля. — Я не хочу, чтоб тебя зашивать пришлось! А рубашка… Ну, тоже жалко, да! Ибо на дороге не валяется. Но я бы зашила. — Вот и молодец, — хмыкнул Бёздей и убрал меч в ножны, когда Грелля соизволила отпустить его лапку. — Спасибо, Бейонд, — сказала я тепло. — Я пойду. Спасибо за все, ты хороший друг. Бёздей озадачился, а Юля удивленно на меня воззрилась. Я же ей хитро подмигнула и поспешила оставить их вдвоем. Думается мне, что им и без меня есть о чем поговорить, и это безмерно радует!