Нашествие гениев

POV Юли. Так, я не поняла! На что Себастьянчик намекает? С какого перепуга она бодрой, но не грациозной ланью только что ускакала из парка, оставив меня с Бейондычем? Что за бунт? У нее что, проблемы офтальмологические? Она не зрит, что между нами ничего нет? Что за намеки?! — Это вот что сейчас было? — возмутилась я вслух, ища поддержки у Бёздея. Да, я такая — если я чем-то недовольна, остальные тоже должны возбухнуть. — Видимо, твоя подруга переутомилась, — усмехнулся мой личный маньяк. Какой молодец, правильно понял ситуацию. — Вот-вот, — фыркнула я. — Она нас таким макаром сосватает! Берегись, Бейонд, мою подругу! Она страшна в своих убеждениях! Как втемяшит себе что в голову — ни одна лоботомия не спасет! — Угу. Бёздей кивнул и уселся на землю. Офигел совсем! Земля холодная: вчера дождь был! — Ты с какого дуба рухнул? — возмутилась я и, поймав этого пофигиста за ласту, потянула вверх. Он не потянулся. Репка, блин, доморощенная! — Вставай, Бейонд! Замерзнешь! И начнется у тебя пиелонефрит, и отправят тебя на «Скорой» в урологию! И будут тебе катетеры ставить. И будешь ты выть и стонать! Поймав скептический взгляд красных гляделок, я поняла, что загнула, и исправилась: — Ну да. Выть — это не к тебе. Но все равно вставай! А то не буду в больнице с апельсинами навещать! — А с чем будешь? — усмехнулся этот провокатор. — С пинками! — возмутилась я, безрезультатно пытаясь поднять его с земли. Он в нее корнями врос, что ли?! — Согласен, — заявила эта темная субстанция и дернула меня на себя. Ясен пень, я не удержалась и рухнула на него. — Фигли ты творишь, потомок Борджии! — рявкнула я, пытаясь встать. Обломингус — любимое заклинание Себастьянчика, вернее, нелюбимое, но постоянно на ней используемое разными вредителями — перекочевало ко мне. Меня держали крепко, прямо как в Железной Деве, и встать не было никакой возможности. — Какое лестное сравнение, — хмыкнул Бейонд. — Вот если я простужусь, не буду тебе стирать и сказки придумывать, — надулась я и в мгновение ока почувствовала свободу. Скажу больше: этот шизик без намека на заботу о своем здоровье встал и меня на ноги поставил. — Нет, последнее — запрещенный прием, — усмехнулся он. — То-то же, — фыркнула я, отряхивая джинсы. — А почему ты не носишь юбки? За редкими исключением, — вопросил Бейондыч с пофигистичной харей. Я привыкла уже, что она у него слабо эмоции выражает, и умею по интонациям читать, когда ему правда интересно, а когда вопрос его не волнует, но информация необходима, так что сейчас могу сказать точно — ему любопытно. С чего бы? — С чего такой интерес к моей скромной персоне? — удивленно вопросила я, скрестив руки на груди. Последнее Бёздею почему-то не понравилось, он нахмурился и быстренько дернул меня за ласты, выравнивая их по швам. Мы что, в армии? — Ты чего творишь? — опешила я. — Не хочу, чтобы ты закрывалась, — пожал плечами маньячелло. — А этот жест означает, что ты пытаешься от меня спрятаться. — Да прям! — фыркнула я, зная, что он прав. Это же психология, как я забыла? Ну да ладно, он не забыл — вот что плохо… — Ты знаешь, что я прав, — парировала эта мерзость. — Ну, и что дальше? И вообще, отпусти мои лапы, я не буду их скрещивать. Бейонд ухмыльнулся и наконец кандалы своих ласт убрал. Молодец, умница, возьми с полки пирожок, понюхай и положи на место… — А ничего не дальше, — пожал плечами он. — Почему ты не любишь юбки? — Да не удобно в них, — поморщилась я. Отчаянно хотелось лапки-то скрестить как раз, но я держалась. — Вот идешь по улице — бац — лужа… Я углядела лужу и поскакала к ней, как Буцефал: рысцой, а затем сиганула прямо через нехилое такое озерце. На удивление, я его перепрыгнула, хотя обычно такие большие водные преграды заставляют меня промочить ласты, плюхнувшись в воду у самого края лужи. — Вот смогла бы я так ловко и грациозно сигануть через сию стремнину, — я ткнула пальцем в лужу, — если бы была в юбке? Бёздей усмехнулся, подошел ко мне и посмотрел на грязную, мутную воду. — Грациозно? Сомневаюсь, — высказалась эта пакость. — Это было совсем не грациозно и нисколько не женственно. А будь ты в юбке, стоило бы поступить вот так… И тут это чудовище красноглазое подхватило меня на руки, аки принцессу, и проперлось по луже, загребая воду своими дорогущими ботинками. Я настолько растерялась, что аж замерла. Ой, мама. А ведь меня раньше ни разу в жизни на руках не таскали. Тем более, как принцессу… Ну, разве что после моего недоутопления, причем тогда это тоже был Бейонд! Я удивленно воззрилась на Бёздея, но тот меня отпускать не спешил. Я окончательно растерялась и спросила: — Ты чего меня как принцессу-то тащишь? — Хочешь сказать, так было бы лучше? — ответил он вопросом на вопрос и в следующую секунду, хитро усмехнувшись, закинул меня на плечо, как мешок с мукой. — Э, я тебе не мешок! — возмутилась я, тыкая пальцем ему в спину. Почему-то мне вдруг стало весело. — Зато очень подходит к тому, как ты прыгала через лужу, — флегматично ответствовал Бёздей. Я заржала и начала тыкать его пальцами под ребра и дрыгать ногами, что было сделать сложновато, учитывая, что он держал меня в районе колен, и я якобы возмущенно ответила: — Зато мне не пришлось надевать юбку! А юбка — это зло! — Юбка — это красиво, — пожал плечами Бейонд, наплевав на то, что на одном из них висела я. — А раз ты в джинсах, будешь мешком. С этими словами он потопал к выходу из парка, так меня и не отпустив. Мне было весело: так необычно я уже давно не развлекалась, а потому смеялась, пыталась защекотать эту пакость, которая на это никак не реагировала, долбила по его спине кулаками, несильно, правда, и даже пару раз небольно ущипнула. Наконец Бёздей не выдержал подобных измывательств и высказался: — Ты слишком шумный мешок. Обычно они себя так не ведут. — А ты мешки таскал? — озадачилась я. — Да, пару раз, — хмыкнул ВВ, выползая за ворота парка. Народ косился на нас, как на шизиков, но нам было глобально на это начхать. — А расскажи! — заявила любознательная я, ухмыляясь в предвкушении интересной истории. — Только если мешок мешком станет, — выдвинул условие провокатор. — Да без проблем! — обрадовалась я и повисла у него на плече, вытянув руки, прямо аки трупик. — Неси меня, мой прозектор, в наш морг! И препарируй, препарируй до смерти! Бейонд беззвучно рассмеялся, как смеялся всегда, когда не репетировал свой дурацкий наигранный хохот, то есть от души, и начал повествование, а я косплеила мешок, он же — труп, и внимательно его слушала. — Я носил мешки с цементом, когда ушел из дома Вамми, и мне надо было проследить за одним человеком, работавшим на стройке, куда я устроился разнорабочим, — негромко вещал Бёздей, топая к нашему дому. — Это было связано с моим делом, с местью приюту, ведь тот человек имел к нему прямое отношение. Тогда у меня был несколько иной план, позже модернизировавшийся в то, что произошло. А второй раз, вернее, как раз первый, я носил мешки в приюте, когда у нас реконструировали колокольню. Воспитанники помогали строителям. — Ого… — протянула я. — Так ты и к физическому труду привык, не только к умственному… — Я более приспособлен к жизни в реальном мире, чем L, — ответил мой маньяк, и я возмутилась: — Да при чем тут L? Эта апатичная панда, как Себастьянчик его называет, тебе в подметки не годится! Он вообще какой-то… бездушный! Сядет у компа и молчит, словно ему язык щипцами вырвали! А ты мне каждый вечер такие интересные истории рассказываешь! Я теперь эксперт в греческих мифах, вообще! А что этот дятел может? Только долбить апатично свои знания в головы другим! Он своей оценки, и то дать не может — тупо материал предоставляет! А ты мне всегда свою точку зрения высказываешь, но не навязываешь. L вот если и говорит Себастьянчику, что по какому-нибудь вопросу думает, то пытается эти мысли ей в голову втемяшить, нахал! Благо, у него не получается… А ты меня всегда слушаешь, тебе интересно, что я говорю. Хотя обычно люди говорят, что я назойливая болтушка, и я всех бешу. Да ты в тысячу раз лучше этого манекена! И тут Бёздей поставил меня на ноги и заглянул прямо в глаза. — Ты чего? — опешила я. — Ты правда так думаешь? — спросил он тихо. — Ясен фиг! — возмутилась я, всплеснув руками. — Я вообще никогда не говорю того, чего не думаю! За редким исключением… — За каким? — Это допрос, Бёздей? — С родителями, — нахмурилась я, не отводя взгляд. — Им мне приходится врать, потому что иначе не получается… И тут случилось Нечто. Уголки губ Бейонда дрогнули и явили миру в моем лице слабое подобие улыбки, больше похожей на спазм, но доброй и теплой. Обычно он ухмыляется с безумным видом или улыбается абсолютно неискренне, а вот сейчас от него прям за версту веяло теплом и той самой пресловутой искренностью. А улыбка у него, если честно, красивая… Сердце почему-то вдруг бешено забилось, и я сама не поняла, как улыбнулась в ответ, а Бейонд тут же закинул меня обратно на плечо. — Пусти-и, — рассмеялась я, охаживая его кулаками по спине. — Тишина за бортом, — фыркнул Бёздей. — Мешкам положено молчать, когда грузчик думает. — А о чем ты думаешь? — озадачилась я. — Помолчишь — расскажу, — ответил он. — Когда приду к выводу. — Ладно, — тяжко вдохнула я и обмякла. — Все, я снова труп. И пока не начала разлагаться, тащи меня домой, к холодильнику. — Ты проголодалась? — озадачился Бейонд. — Ага, — кивнула я. — Одни нервы с этим вашим спаррингом. — Переживала, что я ее задену? — ого, а голос что-то у него раздраженный… — Нет, — пожала плечами я, хотя в подвешенном вниз головой состоянии это сделать было сложновато. — Я волновалась из-за вашей ставки. Вы же до крови деретесь, а я не желаю ни ей, ни тебе ран. — Да это всего лишь царапины, — фыркнул этот дебилоид. — Ой, ты грузчик, размышляющий о смысле бытия? — возмутилась я. — Вот и давай, размышляй. А мешку позволь поволноваться о своих земных горестях. — Горестях, да? — эхом отозвался он и наконец замолчал. Я висела у него на плече и думала о том, почему мне с ним так хорошо. Да, я с самого начала обожала его, как персонажа, но ведь когда он пришел в наш мир, то сразу показал, что, говоря о нем как о маньяке, мы заблуждались. А вообще, мне с ним на удивление легко. Взять хоть Киру: вроде, любимый персонаж, мысли в одном направлении текут, а все равно не то. Нет у нас с ним никакой духовной связи. А вот с этим прозектором моего мозга определенно есть. Он меня всегда поддерживает, все время помогает, точнее, с того случая на озере, но это уже детали. По вечерам рассказывает интересные истории из мифологии или о маньяках. Он меня без слов понимает, а я — его. А главное, он в состоянии меня выносить. Раньше это удавалось только Себастьянчику, потому что я болтаю без умолку, и часто — обо всякой бессмысленной ерунде. А Бейонд меня никогда не затыкает, не перебивает, всегда слушает. Хотя, может, и не слушает, но, по крайней мере, делает вид, что слушает, и, что интересно, даже если он думает о чем-то своем (а я уверена, что это так), он все равно воспринимает краем сознания мои слова, и они у него в мозгу откладываются. Хороший он. Очень хороший… И вообще мне рядом с ним… спокойно. Я закрыла глаза и прислушалась к биению собственного сердца. Да уж, почему-то с Бёздеем и правда все не так, как с другими… А если Себастьянчик прав? Ой, нет! Чур меня, чур! Я ведь когда с другими парнями встречалась, там были лед и пламень: мы скандалили, потом бурно мирились, затем снова ссорились, а сердце готово было из груди вырваться, когда я их видела. А когда я Бёздея вижу, оно наоборот успокаивается, скандалить неохота — хочется смеяться, улыбаться, рассказывать ему всякие приколюшки черноюмористические и всячески улучшать его настрое… Стоп. Это вот о чем я сейчас? «Улучшать настроение»? Я что, и правда в него?.. Ой, мама миа… Отчаянно захотелось сползти с его плеча и ломануться домой — думу думать, но с другой стороны хотелось продолжать на нем висеть — просто для того, чтобы быть рядом. Кажись, я и правда в него втюрилась… — Бейонд! Что случилось?! — раздался голос Себастьянчика. Да такой испуганный, что мне аж смешно стало: ну что могло со мной случиться рядом с Бейондом? Разве что метеорит бы на голову упал… — Что с ней?! Ты что сделал?! Так, это она к чему?! — Ничего, — хмыкнул Бёздей и, кажись, решил позлить Маню. — Она мой труп, и… — Чего?! Идиот, ты что с ней сделал?! — возопила Маша, кидаясь ко мне и тормоша меня. — Ты ее убил?! — С дуба рухнула? — возмутилась я, тут же «оживая» и пытаясь встать на ноги. Бёздей остановился и отпустил меня. — Да Бейонд никогда мне ничего плохого не сделает! — Я… — Маша явно растерялась, а затем возмутилась: — Фигли ты притворялась? Меня инфаркт чуть не хватил!!! — Извини, — пробормотала я. Стало стыдно: она же такая чувствительная, а я тут устроила… — Я не подумала… — Думать надо, — фыркнула Маня и двинула мне кулаком в лоб. Не сильно — для профилактики. — Ладно, в следующий раз подумаю, — согласилась я и тут же выдвинула встречные обвинения: — Но вот Бейонда обидела уже ты! Он мне никогда ничего плохого не сделает. — Да, прости, — Маня потупила глаза и обратилась к моему маньяку: — Извини, Бейонд, я просто испугалась. — Ничего, — кивнул он. Вот, молодец, хвалю! Все всегда поймет. Не то, что эти ее параноидальные мафиози и одинокий волк L! Я довольно разулыбалась и показала Мане двойной знак «победа», а Бейондычу — «класс». Себастьянчик кивнула, а Бёздей лишь пожал плечами. — А ты чего не идешь домой? — озадачилась я. — Боишься на мафию нарваться? Маня поморщилась и кивнула. — Так пойдем с нами, — предложила я. — Вряд ли они к нам припрутся. — Нет, я все же домой, — усмехнулась она, хитро на меня глядя. — Я с тобой завтра поболтаю. А сегодня надо встретиться с проблемой лицом к лицу. — Молодец, моя школа, — похвалила я подругу, похлопав ее по плечу. — От проблем мы не убегаем — мы встречаем их с гордо поднятой головой. — Точно так, — ответствовала Себа и, наклонившись к моему уху, прошептала: — Вот и не прячь голову в песок. Я же вижу, что ты к нему неровно дышишь. Да и это явно взаимно! Я хотела было возмутиться, но эта колбаса уже ускакала к подъезду. Нет, ну она вообще! Если насчет меня она права, то Бейонду я никогда не понравлюсь… Он же такой… Он готичный принц из сказки, ему нужна умная, красивая, а главное, сильная подруга. А я даже драться не умею… — Бейонд, я хочу научиться драться, — неожиданно для самой себя выдала я, и маньяк на меня удивленно воззрился. Не удивляйся, сама в афиге… Хотя я же говорю: я сдаваться не привыкла. Может, когда-нибудь я ему и понравлюсь, если буду над собой работать… — Пойдем домой, — ответил он вместо того, чтобы пообещать сделать из меня Терминатора. — Я не поняла, ты меня будешь тренировать? — озадачилась я, глядя на удалявшуюся в сторону нашего подъезда затянутую в черную водолазку спину. — Нет, я буду тебя защищать, — флегматично ответил он, и я почему-то разулыбалась. Ну, может все не так и плохо, а драться меня научит Себастьянчик. Я поскакала за ним, открыла дверь и ломанулась наверх, топоча как слонопотам. Бёздей бесшумно поднимался следом, и я в сотый раз позавидовала этой его способности тихо передвигаться. Манюня уже скрылась у себя, и я, тяжко вздохнув, открыла дверь своей квартиры. Протопав в коридор, я разулась и пошла мыть руки. Ужинать мы, ясен фиг, пойдем к Себастьянчику, но вот похомячить что-нибудь перед этим тоже можно. С такими радужными планами я поскакала на кухню и откопала в недрах рефрежиратора огромное красное яблоко — мечту Рюука. Бёздей присоединился ко мне, когда я с маньячным видом расчленяла сочный плод на четыре части, и уселся за стол. Кухня у меня большая, стол тоже, а вот мебели, как и везде, по-минимуму. Холодильник у правой стены, плита, стиральная машина, раковина и шкафы — у левой, у окна стол и четыре стула, ну и шкаф рядом с холодильником, вот, собственно, и все. Но это все лирика. А возвращаясь к прозе жизни скажу, что решила потрудиться и сделала яблочных зайцев, как показывают в аниме — японцы всегда так делают, когда родных в больнице навещают, да и детям матери частенько таких лапочек вырезают… — С чего бы? — хмыкнул Бёздей. Блин, что-то мне как-то с ним одной оставаться не хочется… Откуда что берется? Хотя я уже поняла «откуда». А вот как мне с этим теперь бороться непонятно… — Не знаю, — пожав плечами, ответила я Бейонду и положила двух зайцев на клеенчатую серую скатерть перед ним, а сама, выкинув очистки в мусорку, уселась напротив. Два оставшихся «зайца», ясен фиг, достались мне, и я безжалостно начала их загрызать. Бейонд тоже не стал жалеть живность и схомячил яблоки в мгновение ока. — Проглот, — фыркнула я. — И не жалко тебе этих милых созданий? — Пищевая цепочка — ничего личного, — усмехнулся он, и я рассмеялась. — В точку, — я дожевала яблоко и распласталась на столе. Было тошно, грустно и вообще паршиво, но и уйти, оставив Бёздея, я не могла. Да и видеть кого-то, кроме него, мне в данный момент тоже не хотелось. Ну что за на фиг?! И почему мне плохо?.. — Бейо-онд, — простонала я, — а можно я спою? — Ну давай, — смилостивился он, откинувшись на спинку стула. Я сначала хотела спеть что-нибудь веселенькое, как обычно, но потом, сама не знаю почему, завыла песню Маниной любимой группы — «Канцлер Ги», да не стёбную, а очень даже драматичную, и не на все свои нехилые децибелы, а очень тихо. — По лунному лучу ссыпаясь пылью В твое полузакрытое окно, Касаюсь щек пушистою ковылью И проникаю горечью в вино. Беспомощно ищу я тень улыбки В глазах твоих, холодных как мистраль; Скользнуло что-то легкой серой рыбкой. Ты плачешь, только мне тебя не жаль. Закрыться на замок предельно просто В кругу из звезд и догоревших свеч. Но чье угодно лопнет благородство В ответ на безразличия картечь. Немного слов, за слогом не гоняясь, Сказать в свою защиту мне позволь: Не знаешь ты, как трудно жить, скрываясь, И тайну превращать в слепую боль… Я закрыла глаза и просто тихонько пела, как когда-то давно, очень давно, когда я еще не пряталась от мира и самой себя… И тут моего плеча что-то коснулось. Я распахнула глаза и обнаружила — кого бы вы думали? Правильно: Бёздея, сидевшего на корточках рядом со мной и странно на меня глазевшего. — Знаю, знаю, не похоже на меня, — фыркнула я, косясь на его руку, все еще лежавшую на моем плече. — Мне исправиться? Сейчас спою Тамплиерскую Стёбную… — Не надо, — улыбнулся Бейонд, причем именно улыбнулся. — Это хорошо, что ты решила открыть мне свою душу. Я хотела было сказать, что обломается, и ничего я подобного не делала, но замерла с открытым ртом. Он ведь меня понимает — чего врать-то? — А вот ты мне не откроешься, — тяжко вздохнула я и отвернулась. Было как-то до безобразия обидно и почему-то больно… — Кто знает, — прошептал он, и ни с того ни с сего я почувствовала на своей щеке его дыхание, а слова вливались мне прямо в душу. Ох, и откуда у меня столько пафоса в речи?.. — Я не привык подпускать к себе людей. Они мне не нужны, я одиночка. Я не общаюсь с людьми, не слушаю их, не отвечаю на их вопросы. Я всю жизнь был один, и единственным, кто общался со мной, был А, но даже он мне другом не был — он не понимал меня. Не понимал, как я мог так спокойно смотреть на фотографии с мест преступлений, почему смеялся над черным юмором и не воспринимал обычный, почему любил выяснять все о физиологических способностях организма, таких, как болевой порог и способность переносить холод. А еще никто не мог понять, почему я разучился смеяться, когда он, мой единственный товарищ, совершил самоубийство, оставив меня в полном одиночестве. Странно, но ты почему-то принимаешь меня. Мой черный юмор, неумение смеяться и любовь к странным изысканиям. Мне легко с тобой. Даже слишком. И я не хочу это потерять. Это я понял, когда ты чуть не утонула. Я вздрогнула и хотела было обернуться, но сил не было. К чему он клонит? К тому, что хочет быть моим другом?.. — И тогда я понял еще кое-что, — продолжил Бейонд. — В тот день я осознал, что ты меня понимаешь, а для меня это главное. Вот только… — он замолчал, а затем сказал то, чего я услышать никак не ожидала. — Вот только сегодня я понял, что мне нужно больше. — В смысле? — осторожно спросила я и не надеясь на тот ответ, о котором мечтала. Глядя в стену напротив и судорожно сжимая кулаки, я не могла понять, почему так хочется плакать, и почему я не могу пошевелиться. А точнее, не хочу… — Ты же умная… подумай сама, — уклонилась от ответа эта мерзость, а затем вдруг ни с того ни с сего повернула мое лицо к себе и коснулась губами моих губ. Сначала холодно и отстраненно, а затем все теплее, словно оживая, и я ответила, зарываясь пальцами в густые черные пряди, немного жесткие, пахнущие моим любимым шампунем с горными травами… Его левая ладонь легла мне на спину, а правая удерживала затылок, словно он боялся, что я отстранюсь. Да как же! Нет уж, Бейонд… Теперь ты мой, и никуда я тебя не отпущу… «Мой». Какое странное слово… И почему-то от него хочется улыбаться… сквозь слезы. Я целовала его самозабвенно, так, как еще никогда никого не целовала, и казалось, что сердце готово разорваться. Бейонд отстранился сам. Спрашивается, зачем было меня удерживать, если сам сбежал? — Поняла? — усмехнувшись, спросил он. — Не совсем, — хмыкнула я, не собираясь отпускать его из захвата. — Можно поподробнее? — Пожалуй, да, — улыбнулся он и снова меня поцеловал. Говорят, нет в жизни счастья. Ну, я по крайней мере раньше так говорила. Так вот, я вам авторитетно заявляю: я олень, а счастье в жизни есть. Его только нужно откопать в коллекторе жизни, куда его прячут всякие гады. А откопаешь и на свет вытащишь — и сразу жить захочется… — Бейонд… Не оставляй меня, — прошептала я ему в губы, и он мгновенно нахмурился. Я поняла, что ляпнула, и все же отпустила его из захвата. Да, он ведь хотел уйти раньше L… А я тут эгоистично прошу его проиграть… — Извини, — пробормотала я. — Ты прав. Выиграй у L. Ты же этого хочешь… — И ты готова меня отпустить? — спокойно спросил он. — Нет, — горько усмехнулась я, отворачиваясь. — Не готова. Но это ведь очень важно для тебя, а значит, чего хочу я — уже не важно. — Зря ты так думаешь, — прошептал Бёздей и, невесомо поцеловав меня в висок, добавил: — Потому что людям свойственно менять приоритеты. Я ошалело на него уставилась, но он встал и направился к двери. Это сейчас о чем речь? Неужели он решил остаться? Если «да», куда он поперся? Я ломанулась за ним, но оказалось, что он потопал домой к Маше. Что-то я волнуюсь… Чего он хочет от L? Что он пошел общаться с этим роботом, сомнений у меня не было, но вот о чем? И не придется ли нам после их общения хладный трупик детектива в парке прикапывать? Хотя нет, Бейонд не такой. Он не хочет смерти L. Тогда зачем он ему? Маша открыла дверь и удивленно на нас воззрилась: я стояла у своего порога, Бёздей — у ее, и если его морды лица я не видела, то свою могла описать двумя словами, хоть в зеркало и не смотрелась: «полный афиг». Бейонд прошлепал в квартиру моей подруги, а я, схватив ее за руку, кинулась на кухню. Конец POV Юли.

***

Вернувшись домой, я поняла, что мафии еще нет, и уселась читать, но вскоре раздался звонок в дверь. Открывать этим деятелям не хотелось, но не Ниара же припахивать? В результате я неохотно прошлепала в коридор и, распахнув-таки дверь, озадачено уставилась на пришедших. Это была не мафия — это были Юлия и Бёздей, бесцеремонно протопавший в квартиру, скинувший башмаки и ломанувшийся в мою спальню. Что-то мне страшно. Чего он хочет от L? Надеюсь, мне панде-сама панихиду заказывать не придется вскоре? Но тут меня за руку поймала Юля и потащила на кухню, прерывая размышления о судьбе величайшего детектива всех времен, миров и прочее, прочее. — Что случилось? — прошептала я, глядя на закрытую дверь спальни. — Я втюрилась в Бейонда, — простонала Грелля, падая на стул и распластываясь на столешнице, как медуза на берегу. — Я в него по уши втюрилась. — Это я уже поняла, — усмехнулась я. — И это взаимно — это сразу видно. — Я знаю, — простонала Юлишнеция и рассказала мне о произошедшем на ее кухне. Я присвистнула и взволновано спросила: — Но что ему могло от L понадобиться? — Не знаю, — нахмурилась Юля, подперев щеки руками. — Он сказал, что приоритетам свойственно меняться. Может, он решил сказать L, что не уйдет? — О, значит, я не возвращаюсь в школу кендо! — просияла я и поймала укоризненный взгляд подруги. — У каждого свои маленькие радости, — съязвила она. — Извини, — пробормотала я. — Ладно уж, я знаю, как ты не хочешь возвращаться, — отмахнулась Грелля и уставилась в потолок задумчивым взглядом. — Но что ему от L надо, я не понимаю. — Я тоже не врубаюсь, — пожала плечами я. — И ведь они нам не скажут. Раз Бейонд не позвал тебя с собой и даже не сказал, чего хочет от Рюзаки, то вряд ли потом перескажет их диалог. — Угу, — кивнула Грелля. — А от этого робота вообще ничего не добьешься. — Это да, L дико упрямый и скрытный, — тяжко вздохнула я и решила испечь меренги, наплевав на то, что время было — девять вечера. — А я еще беспокоюсь, где мафию носит, — тяжко вздохнула Юля. — И не говори, — поморщилась я и начала взбивать в кастрюльке белки. Грелля вещала о том, что фиг она Бейонда теперь отпустит, если он сам не решит свалить в «мир счастья», а я тихо за нее радовалась, кивала и думала о том, что, глядя на нее, начинаешь задумываться: а правда ли любовь — зло? И тут раздался телефонный звонок. Что удивительно, дребезжал стационарный аппарат, хотя на него обычно мне никто не звонил. Я опешила и удивленно воззрилась на Юлю, а та сразу замолчала и пожала плечами, мол: «Я без понятия, кто мог настолько укуриться, чтоб сюда позвонить». Я взяла трубку, кивнув Юле на кастрюлю, и та, без слов меня поняв, продолжила взбивать блендером белки: ну мало ли, разговор будет долгий? Они же осядут… — Алло? — вопросила я в трубку и тут же побледнела. — Здравствуй, — раздался на том конце провода знакомый мужской голос. Только не это. Только не он. Только не снова… — Не звони мне, — пробормотала я. Хотелось спрятаться. Забиться в угол и не показываться. Потому что я знала: если он вернется в мою жизнь, она снова превратится в сладкий, как патока, Ад. — Тогда я приду, — усмехнулся он. — Не смей. — Тогда не вешай трубку. Юля замерла, но я знаком попросила ее продолжать, и она включила блендер. — Родителей твоих дома нет, но кто-то явно присутствует, — сделал вывод он. — Это твоя подруга? Та красноволосая девчушка с голубой мечтой отомстить? — Заткнись, — процедила я. — И не подумаю, — хмыкнул он. — Что тебе надо? — Ты знаешь. — Отказываюсь. — Это не имеет значения. Я показала Юле, чтобы она начала печь печенье без меня. По всей видимости, разговор и впрямь будет долгий… Она включила плиту и выудила противень, а я внимала откровениям собеседника, пустым взглядом глядя на скатерть и даже не замечая узоров на ней. — Ты же знаешь, я всегда добиваюсь своего. И сейчас я хочу, чтобы ты стала моей. Отказа я не приму. Впрочем, есть выбор. Ты сейчас живешь с четырьмя мужчинами — это не лучшая характеристика одинокой девушки. Хочешь, чтобы о твоей моральной деградации узнали в университете? И о твоей подруге им также станет известно. Ведь она живет с двумя мужчинами. — Я не вернусь, — холодно отрезала я. — Кто знает? — усмехнулся он. — Ты ведь вернулась к тренировкам. Что, если твой институт узнает, почему ты их бросила? — Ты не посмеешь! — заорала я и ударила кулаком по столу. Ярость алой пеленой застилала глаза, а червяк страха проникал в душу, наплевав на мою злость. — О, так ты и своим сожителям не рассказала об этой маленькой неприятности? Подумаешь, темное пятно на белой репутации! У них история не лучше. Они ведь не те, за кого себя выдают. Их документы — липа. Они их просто подделали. Профессионально подделали, ничего не скажешь, но все же не идеально. — Ты же не умеешь обращаться с техникой, — тянула время я. — Откуда сведения? — Ты забыла, что у меня есть те, кто ею владеет? Не верю, — рассмеялся он, и я закусила губу, пытаясь успокоить себя зрелищем того, как Юля выкладывала на противень белок. Она была взволнована не меньше меня и тоже кусала губы, хотя это ей было не свойственно, а у меня было лишь одно желание — бросить трубку и сбежать на край света. Но ведь он меня и там достанет… Император с закутанной в черный саван душой. Зачем ты вернулся, зачем?! Я не хочу снова впадать в то безумие. Не хочу снова верить тебе, ненавидя, и мечтать отомстить, прислушиваясь к сказкам! Я не хочу возвращаться в твой Ад! — Я не вернусь, — прошептала я. — Зачем я тебе? У тебя ведь есть возможность получить кого захочешь, зачем тебе я? — Ты же знаешь, я твой фанат. Или ты забыла ту стену славы, что я посвятил тебе? Те стихи, что я для тебя писал? Я вздрогнула от жутких воспоминаний и пробормотала: — Отпусти меня. Мы же договорились. — Договор аннулирован, и это твоя вина, — рассмеялся он. — Почему? — я замерла. Я ведь не нарушала договор, так почему?.. — Ты позволила себе нарушить договор, — холодно сказал он. — Причем сразу в двух пунктах. Ты причинила человеку физический вред, и ты влюбилась. Это он про Бейонда? Про ту его рану? — Да, я поцарапала Бейонда, но это была лишь царапина! Мы договаривались, что я не должна причинять людям умышленный… — Хочешь сказать, что не хотела нанести тот удар? — рассмеялся он, перебивая меня. — Видела бы ты свои глаза в тот момент! Ты ненавидела, ты жаждала крови! А мы договаривались, что ты не захочешь причинять людям боль. — Я не хотела, я… — Думала о другом? — вновь перебил он меня. — О том, в кого влюбилась? Но ведь мы договаривались: ты не имеешь права любить. Ты меня обманула — ай-яй-яй, как нехорошо! Ты же знаешь, я не люблю когда мне лгут. — Я его не люблю, хватит издеваться! — воскликнула я, снова ударив кулаком по столу. — И не подумаю, — рассмеялся он холодным, безжалостным смехом. Как, впрочем, и всегда. — Ты будешь моей. Я всегда добиваюсь того, чего хочу. — Ты псих, — пробормотала я. — Не больший, чем ты, — ответил он. — Или этот твой сожитель, который работает на Парфирьева. Он ведь ввел такую систему безопасности, что к ним не подобраться. Все боятся посылать своих представителей к его особняку, потому что знают: это бессмысленно. Вот только я не все. Я не боюсь, как и мои люди, ты же знаешь. Мы не имеем привычки останавливаться перед недостижимым. Даже если погибнут они, а не Парфирьев, нервов твоему сожителю это потреплет немало. Твой дядюшка же его и затаскает по «правоохранительным органам». Последние слова он, как обычно, выдал саркастично и язвительно, что неудивительно… — А не боишься, что я расскажу дяде? — фыркнула я. — О преследовании, о том, что ты меня… — И твою тайну узнают все, — перебил он меня, — а мне ничего не будет, ведь деньги правят миром, но ты, похоже, так этого и не поняла. Неужели тебе было так плохо? Я ведь был щедр. — Мне твои деньги никогда не были нужны! — рявкнула я и в который раз ударила по столу кулаком. — А вот твоему папочке они сильно помогли, — рассмеялся он. — Может, повторим операцию? Я плачу ему — ты становишься моей. — И не надейся! У него сейчас все в порядке, и он не возьмет… — Твой жадный родич? Не возьмет денег? Не смеши меня! — перебил он меня вновь. Самое гадкое, он был прав. Отец может взять деньги, как и в тот раз… Но тогда выбора у меня не было. А сейчас? Я могу отказаться? Могу избежать повторения этого кошмара? — Я не вернусь, — отрезала я. — Даю тебе время подумать, — великодушным тоном произнес он. — У тебя неделя. В следующую субботу я приеду лично. За твоим согласием, моя Темная Королева. — Не называй меня так! — рявкнула я, но он уже повесил трубку. Я замерла, сидя на диване и слушая короткие гудки, а Юля, давно убравшая противень в духовку и стоявшая возле стола, теребя в руках край кофты, кинулась ко мне. — Маша! — воскликнула она, схватив меня за руки. Мы смотрели друг другу в глаза, и нас обеих трясло. В дверь позвонили, но ни одна из нас и не подумала открыть. Нам было не до того. Когда в дверь позвонили в третий раз, кто-то соизволил-таки нам помочь и пустить домой мафиози. Кажется, это был Ниар, ведь L и Бейонд все еще скрывались в спальне за закрытой дверью. Я смотрела в глаза подруги и судорожно сжимала ее пальцы, а она второй рукой осторожно поглаживала мои трясущиеся ладони. — Что случилось? — голос Кэля, возникшего в дверях кухни, заставил нас вздрогнуть, и я инстинктивно прижалась к Юле. — Что с тобой? А не судьба спросить «что с вами», Кэль?! Вот ведь хамское создание! И тут на кухню заполз Дживас. Захотелось применить гендзютсу Итачи из «Наруто» и напугать его до полусмерти… Я не мстительная — я просто немного не в адеквате. — Что с вами? — удивленно спросил он, и я сразу перестала мечтать отправить его в мир с красным небом и стаей ворон. — Ничего, — пробормотала я, отпуская Юлю и вставая. Ноги дрожали, но это мелочи. — Врать только не надо! — фыркнул Кэль. — Что происходит? — Это из-за того звонка? — встрял появившийся из-за спин мафиози Ривер. — Какого звонка? — нахмурился Дживас. — Ей только что кто-то позвонил, — сдал меня с потрохами этот Ватный Ком. — Она, вероятно, из-за этого так переживает. — Да что бы ты понимал! — возмутилась Юля, а я подошла к духовке. Нельзя позволить печенью подгореть, как недавно — пирогам… Посмотрев на белковые печенюшки сквозь жаропрочное стекло, я вздохнула и сказала, изо всех сил стараясь заставить голос перестать дрожать: — Вас это не касается. Это мое прошлое. Я не спрашиваю Дживаса, почему он решил умереть, я не спрашиваю Кэля, почему он позволил Дживасу это сделать, и я не спрашиваю Ривера, почему он не позволил приблизиться даже членам СПК, которые его ценили и уважали. Давайте уважать друг друга и не лезть в то, во что лезть не стоит. Я не стерва. Хотя иногда бывает… Просто я не могла позволить им во все это ввязаться. Мэлло со своим взрывным характером тут же кинется к моему обидчику, как Матросов на амбразуру, Дживас, как верный Хатико, ломанется за ним, а Найт решит помочь своему товарищу, потому что он очень добрый, но сейчас у них нет ни членов СПК, ни мафиозного клана, ни даже оружия, за исключением Мэлловского рабочего пистолета. А это значит, у них нет шансов, ведь денег у них тоже нет. А, как говорится, бедняку богача не достать, разве что нытьем. — Ты что несешь?! — зло рявкнул Кэль. — Что слышал, — нахмурилась я, пристально глядя в черное жаропрочное стекло. — Не суйтесь. Это мои проблемы. — Значит, все это ложью было? Ты нам не товарищ?! — Товарищ. Но не друг, — ответила я, и почему-то голос все же дрогнул. Я закашлялась, чтобы это скрыть, но Дживас все же заметил мою оплошность и поймал друга за запястье, словно останавливая. Странно, но Мэлло мой срыв тоже услышал и замолчал. Повисла тишина, а затем он подошел к духовке и положил руку мне на плечо. — Ты нас защитить хочешь? — спросил он на удивление тихо. Черт, Кэль, откуда такая прозорливость?! С Фрейдом полосатым наобщался? — Вот еще! — фыркнула я, скидывая его руку со своего плеча и поднимаясь на ноги. Он тоже встал и вдруг заявил: — Я никому не позволю причинить тебе боль, — я вздрогнула. — Знаешь, если бы у меня была сестра, я бы хотел, чтобы она была такой, как ты. И я не позволю никому навредить тебе. Ты мне слишком дорога. Ты мне как младшая сестрёнка. А потому мне приятно, что ты о нас беспокоишься, но я не дам тебя в обиду. Он меня обнял, потрепал по волосам и свалил в свою спальню. Сестра, да? Ясно. Странно, но я думала будет больнее. А мне как-то совсем и не больно… Вообще. Действительно странно… Ну и ладно. Я посмотрела на часы и достала печенья. Они отлично пропеклись, и я быстро сгребла их на большое блюдо. — Молодец, Юль, хорошие печенюшки, — улыбнулась я. — Маш… — пробормотала Грелля. — Не волнуйся, — усмехнулась я. — Они все равно не в курсе. Так что ничего сделать не смогут. — Я все слышал, — вдруг подал голос Ривер. Дживас, что удивительно, за Михаэлем не последовал и курил в коридоре, внимательно прислушиваясь к словам Ваты. — И я с Мэлло согласен. Мы тебя ему не отдадим. — Подслушивать нехорошо, — нахмурилась я, а Найт лишь пожал плечами. — Ты громко говорила. Я хотела было возмутиться, но поймала кивок Юли. Я правда орала, что ли? Ой, мама… Я упала на стул, не убрав со стола противень, и Ривер подошел ко мне. — Позволь помочь? — спросил он, глядя на меня сверху вниз. — Мы с Мэлло в приюте были лучшими. Поверь, по козням он специалист, умеет предугадывать следующий ход противника, а я лучший в анализе данных и могу такую аферу экономическую провернуть, что этот человек не обрадуется. — Ты что, согласен работать с Михаэлем? — опешила я. — Да, — с готовностью кивнул Ривер. — Но, Найт, он же… — я запнулась, вспомнив, что мы не одни, но Зефирчик лишь покачал головой и слабо улыбнулся, а затем обратился к Дживасу. — Мэтт, ситуация очень сложная. Если мы не будем работать вместе, вряд ли что-то получится. Ты ведь понимаешь? Майл кивнул и умотал к себе — по всей видимости, уламывать Кэля работать вместе с Ривером, а я тихо спросила: — Ты уверен? — Конечно, — кивнул Ниар. — Ты моя подруга. Давно ею стала. Ты не представляешь, что для меня значит то, что ты меня приняла. И пусть ты не готова мне открыться, мне это не важно. Я тебе уже доверился. И, кстати, отвечая на твой вопрос… — он многозначительно посмотрел на Юлю, и та быстренько утекла с кухни, а он продолжил едва слышно: — Я не подпускал к себе членов СПК, потому что боялся предательства. Я знал, что Хол работает на Мэлло, и боялся, что другие тоже могут предать. Я всю жизнь этого боюсь. С тех пор, как Мэлло сказал те страшные слова. — Почему же ты веришь мне? — опешила я. — Мэлло неправ: я верю в интуицию, — усмехнулся Ниар, убирая противень в духовку и вставая рядом со мной. — И моя интуиция говорит, что тебе можно доверять. А еще… Никто никогда не пытался понять меня, никто не принимал, никто не стремился защитить — бескорыстно, ради меня самого, а не по работе. А ты… Ты правда стала моей подругой, и я не хочу это потерять. Я тепло улыбнулась Ниару, и на душе вдруг стало легко и спокойно. Его черные глаза смотрели на меня так, словно ждали приговора, и я уверенно сказала: — Я тоже хочу, чтобы ты стал моим самым настоящим другом, Найт. Он кивнул и улыбнулся, а затем спросил: — Тогда ты позволишь нам помочь? Я тут же нахмурилась. Они ведь не отстанут… Но и подставить их я не могу. — Найт, этот человек очень опасен, — пробормотала я. — А еще он очень богат. Не лезьте в это. — Если к нам присоединится L, мы выиграем не смотря ни на что, — убежденно сказал Ривер. — Ты не понимаешь! — возмутилась я, вскакивая. — Этот человек опасен! У него в распоряжении толпы шизиков, готовых пришибить ради него кого угодно! Не лезьте в это, я не хочу вас терять! Они все… они все мертвы, они вернутся в мир Мейфу, а ты, Найт! Ты жив! Ты можешь вернуться в свой мир и… — И стать предателем? — вдруг раздался голос Дживаса из коридора. Они с Мэлло стояли у порога кухни и хмурились, а Дживас еще и дымил как паровоз. — Да почему сразу… — начала было я, но была нагло перебита этой полосатой пакостью. — Потому что оставить друга в беде ради собственного счастья — это и есть самое настоящее предательство. Я внимательно посмотрела ему в глаза и спросила: — В этом дело, да? Не предавать, не оставлять одного до самого конца? Что бы ни случилось, всегда быть рядом и поддерживать? — В точку, — усмехнулся он. Мы говорили не о дружбе в принципе и не о Ривере в частности. Мы говорили о том, почему он не отговорил Мэлло от захвата Такады. Он был его другом. Михаэль был единственным человеком, который был важен геймеру. И Майл просто хотел поддерживать его во всем. А еще он знал, что, не захвати они Такаду, Михаэль не смог бы достичь своей цели, а потому сознательно пошел на смерть. Ради друга. Ради того, чтобы его мечта сбылась. Ведь собственная жизнь для Майла давно уже ничего не значила… Я подошла к нему и посмотрела в глаза за желтыми стеклами, а затем спросила: — Ради кого ты хочешь ввязаться в бой сейчас, Майл? Если он ответит «ради друга», я откажусь. И пошлю его далеко и надолго, потому что он не должен второй раз умереть из-за Михаэля и его желаний. — Ради друга, — усмехнулся Дживас, но не дал мне и рта открыть, добавив: — Ради тебя. Чего? Это у меня обострение галлюциноза в связи с отказом от галоперидола? Шиза подкралась незаметно, энцефалограф ее не выявил? У меня крыша протекает, а шифер на склад не завезли, как и рубероид? Что происходит?! Поймав мой ошалелый взгляд, Майл беззвучно рассмеялся и заявил: — Ты вспомни, что сказала на площади, и поймешь. Я тоже понял, что мы друзья, именно тогда. Я удивленно на него воззрилась и покрутила пальцем у виска. — Ты меня тогда готов прибить был, — снисходительно сказала я. — Или у тебя амнезия? — Да нет, — хмыкнул он. — Просто у нас недопонимание возникло. Я тогда растерялся, не более. А прибить тебя у меня никогда желания не появлялось. Я растеряно посмотрела на молчаливого Кэля, а тот усмехнулся и кивнул, заявив: — Подтверждаю. А еще подтверждаю, что когда он вернулся ко мне на площади… — Михаэль, — нахмурился Дживас, но боссу мафии было пофиг, и он продолжил: — Он сказал: «Она и правда наш друг. А мы с тобой два слепых идиота». Собственно, Майл, идиотом был ты — я давно ее в друзья записал, — Дживас возвел глаза к потолку, игравшему роль неба, и пожал плечами, а Мэлло обратился ко мне: — Я знаю, тебе с ним проще общаться — он спокойнее. Расскажи ему все. Мы поможем. Я согласен работать с L и… даже с Ватой, — он поморщился, но все же выдавил это. — Так что мы справимся. Поверь в нас. Я нахмурилась и закусила губу, а затем кивнула. И тут дверь спальни распахнулась, оттуда выползли L с Бейондом. Юля тут же подорвалась и кинулась к своему маньяку. Как же я за нее рада… Наконец-то она сможет улыбаться от всей души! — Что случилось? — нахмурился Бёздей, а Грелля, ничего не поясняя, потащила его домой. Может, хоть они в это не полезут? Бёздей — человек адекватный, помогать тем, кто ему не близок, не склонный… Я тут же достала мобильный и набрала подруге смс следующего содержания: «Не вмешивай ВВ! Вы заслуживаете счастья!» Ответ мне не пришел, а Майл, усмехнувшись, вопросил: — Ты и правда думаешь, что она не попросит его помощи? Сомневаюсь, что Бёздей согласится, но не попросить она не сможет. Я застонала и шандарахнулась лбом о дверь ванны. Эх, жизнь моя жестянка, да ну ее в болото! — Пойдем, — сказал Майл и потащил меня в спальню. — Не стоит вышибать лбом двери: они нам еще пригодятся…