Нашествие гениев

Очнулась я, как ни странно, у себя дома, причем в своей собственной мягкой, уютной постели. Левая рука побаливала, но палец мне уже кто-то вправил, башка болела нещадно, дико хотелось пить, а мозги не работали. Но самым странным было то, что меня кто-то обнимал, и, повернув голову, я увидела сопящего в две дырочки Дживаса, нагло дрыхнувшего на моей койке и обнимавшего меня. Я хотела было возмутиться, но не смогла — я снова превратилась в булькающую от удовольствия и передоза кавая лужицу. Прижавшись щекой к затянутой в полосатую кофту груди, я улыбнулась и закрыла глаза, слушая мерное сердцебиение Дживаса. «Живой», — билась в голове единственная мысль, и я даже не задумалась о том, с какого глобального перепоя, или, в его случае, укура, он развалился рядом со мной, да еще и сцапал меня в охапку, как любимую подушку. Шинигами знает, сколько мы так пролежали, но, наконец, Майл завозился и соизволил открыть глаза. Встретившись со мной взглядом, он поспешно выпустил меня из объятий и сел на кровати, но уходить не спешил. Я тоже уселась и тяжким взглядом на него воззрилась. — Ну и? — не выдержала я минуты через три напряженной игры в гляделки. Гогглов на Дживасе не было, но это не облегчало мне задачу: я не понимала, чего он хочет и зачем только что обнимал меня, как любимого плюшевого медведя, потому что в глазах у него пестрел целый калейдоскоп эмоций. — Как рука? — тихо спросил он. — Я вправил, но… Болит? — Нормально, — фыркнула я. Снова повисла тишина, а затем Майл осторожно спросил: — Мы можем поговорить? — Так уже говорим, — хмыкнула я. — Без сарказма, — нахмурился геймер. — Это уж как пойдет, — пожала плечами я, усаживаясь у спинки дивана и обнимая колени руками. Чего это с ним? Чего он хочет?.. Майл тяжко вздохнул и подполз ко мне, усевшись напротив. — Понимаешь, я должен пояснить… — наконец сказал он, спустя еще пару минут. — Валяй, — вяло бросила я, и он, кивнув, выдал: — Я не лгал тебе. Никогда. — Вот спасибо, утешил! — раздраженно бросила я, не понимая, к чему он клонит, но Дживас только покачал головой и заявил: — Нет, дослушай до конца. Я надулась, как мышь на крупу, и кивнула, приготовившись слушать, а Майл продолжил: — Я правда хотел быть с тобой, и думал, что у нас что-то получится, но потом понял, что это невозможно. Месяц. Один месяц. А потом я умер бы. Я бы не ушел, не оставил тебя, а именно умер. Знаешь, я никогда не забуду выражение лица Михаэля в тот момент, когда он говорил, что если бы была возможность что-то изменить в прошлом, он бы изменил лишь одно — не взял меня на захват Такады. Я не хотел, чтобы ты испытала ту же боль, что и он, потому что он мне очень дорог, он мой друг, но ты… Ты — совсем другое дело, и я не хочу, чтобы ты переживала смерть того, кого любишь. Потому я решил во что бы то ни стало сделать так, чтобы ты сама захотела расстаться со мной и чтобы ты не жалела, когда я уйду. Может, это и глупое решение, но я решил причинить тебе боль, разочаровав тебя, вместо того, чтобы дать месяц нервотрепки и ожидания моей смерти, а затем и саму эту смерть. — И когда же это ты такое решение принял, и с чего вдруг? — съязвила я. Мозги отказывались адекватно оценивать ситуацию и трезво мыслить. Они в принципе мыслить отказывались, потому я язвила — это моя защитная реакция… — Оскар Уайльд, — нахмурился Майл. Я удивленно посмотрела на него, не понимая, при чем здесь великий писатель, но тут услышала продолжение… — «Но убивают все любимых, — Пусть слышат все о том. Один убьет жестоким взглядом, Другой — обманным сном, Трусливый — лживым поцелуем, И тот, кто смел, — мечом!» Когда ты прочла эти строки, я спросил: что, если не убивать любимого? Помнишь, что ты ответила? — я нахмурилась, а Майл сказал: — «Значит, умрешь сам, став жертвой, и уничтожишь убийцу своей смертью». Именно тогда я понял, что ты умрешь вместе со мной. Нет, не кинешься с высотки — ты умрешь душой. Запретишь себе любить и быть любимой и закроешься в одиночестве. Потому я решил, что будет лучше, если ты будешь презирать меня, а когда я умру, забудешь. Но я и подумать не мог, что ты скажешь: «Все предают», — а тем более, что ты готова будешь пожертвовать ради меня своей жизнью, несмотря на мое предательство. Повисла тишина. Я смотрела Майлу в глаза, пытаясь найти подвох, но не видела его, а затем спросила, вспомнив одну его фразу: — Ты говорил, что никогда не позволишь той, кого полюбишь, подвергать себя опасности. Я спрашивала тебя, соглашаться ли мне на сделку с ним, и ты ответил: «Да». — Потому что это был единственный способ, — нахмурился Дживас. — Я понимал, что он не оставит тебя в покое и все равно добьется своего, и если бы ты не согласилась, он присылал бы людей до тех пор, пока тебя не избили бы настолько, что либо ты согласилась бы, либо умерла или получила серьезную травму. Я не мог допустить этого. Потому из двух зол выбрал меньшее. Я не знаю, что с тобой случилось в прошлом, но я верил, что ты не проиграешь. И не из-за какого-то бреда о шинигами, как этот урод… Прости, Михаэль показал мне запись. Я просто верил в тебя. Потому я и не пошел с вами, когда на тебя должны были напасть — я верил, что ты справишься. Но… Прости, если бы я увидел, как на тебя поднимают руку, я бы просто убил этих тварей, — впервые в голосе Дживаса я услышала жестокие интонации и непроизвольно вздрогнула, а он продолжил: — Потому я решил, что лучше мне с вами не ходить, хотя чего мне это стоило… А бои? Я не знаю, как сумел сдержаться и не увез тебя куда подальше… Я ведь знал, что это бесполезно, это меня и остановило. А еще я просто верил. Верил, что ты справишься. Я молча смотрела на Майла, который сжимал кулаки и явно боролся с отчаянным желанием отвести взгляд, но все же продолжал смотреть мне в глаза, а к горлу подступали рыдания, но я изо всех сил их сдерживала. Хотелось поверить ему, хотелось сказать, что люблю его и не отпускать никогда в жизни, но я молчала. «Все предают», — отчетливо звенело в ушах, а перед глазами стояла толстая пелена воды и спина Майла, уходящего из моей комнаты так спокойно, безразлично, сразу после того, как он согласился расстаться со мной. — Не плачь, — раздался шепот у меня над ухом, и я вздрогнула от того, что с моих щек осторожно стирали соленые дорожки, прочерченные слезами. — Не плачь, пожалуйста. — Где гарантия, что ты не говоришь все это просто в благодарность? — холодно спросила я, глядя прямо перед собой, в дверцу шкафа. Майл вздрогнул, а затем, отстранившись, спросил: — Предавшему единожды веры нет? — Где гарантия, что тогда ты говорил это не из жалости, а сейчас — не из благодарности? — сухо повторила я, не обращая внимания на слезы, текущие из глаз ручьем. — Ее нет, — едва слышно ответил Майл. — Это твой выбор: верить мне или нет. Но я не лгал тебе. Никогда. «Все предают». «Как думаете, кто победит: человек, живущий одиночеством, или тот, кто способен поверить в другого человека и ищет того, кто не предаст, а найдя его, обретает настоящее счастье?» «Человека должен вести не разум, а душа». Фразы вспыхивали в памяти одна за другой, а затем я вдруг подумала: «Я просто хочу ему верить…» Мои руки сами собой поднялись и осторожно обняли Дживаса за шею, и он замер, но в следующую секунду крепко обнял меня и прижал к себе. — Прости меня, — прошептал он, зарываясь носом в мои волосы. — Да пофиг, — слабо улыбнулась я, и ощутила невесомый поцелуй на своей щеке. Я поняла, что Майл улыбается. — Я такой идиот, — пробормотал он. — Хоть и «гений». — От скромности ты явно не помрешь, — фыркнула я, прижимаясь к этой пакости. Хотелось плакать и смеяться одновременно. Он ведь не обманет меня, не предаст, не причинит больше боли… правда?.. — Это да, — усмехнулся он, и начал осторожно гладить меня по волосам. — Я так много времени потерял… Знаешь, я все же понял. Оказавшись в темноте, в мире Мейфу, я думал только о тебе, и так больно мне было лишь когда я уходил из этой комнаты в тот день. И я понял: несмотря ни на что, надо бороться до конца и не сдаваться, не опускать руки, не уходить, отказываясь от собственного счастья, даже если шансов на выигрыш нет совсем. Прости, что раньше думал, будто тебе будет лучше, если ты будешь меня презирать. — Это невозможно в принципе, — прошептала я, уткнувшись носом в шею геймера и зарываясь пальцами в его мягкие, шелковистые волосы. — Я этого не понимал. Говорю же, идиот. — Угу… Повисла тишина, но не напряженная, а уютная, полная покоя и понимания. Я слушала ровное дыхание любимого и его частое сердцебиение, сливавшееся с моим собственным, и постепенно успокаивающееся. Наконец, Майл выпустил меня из объятий и, проведя ладонью по моей щеке, заглянул мне в глаза. — Спасибо, Маша, — едва слышно сказал он. — Ты не просто вернула меня, ты помогла мне понять, что я не должен был отступать. Я всегда сдавался, всегда спокойно принимал все, что выпадало в жизни. Я готов был с самого начала отдать тебя Михаэлю, а потом, когда шинигами сказала, что шансов на то, чтобы мы остались, нет никаких, решил, что вообще не должен быть с тобой. Я всегда сдавался, но… больше не хочу. Ты показала мне, что нельзя опускать руки, даже если выхода нет. Спасибо. — Не благодари, — поморщилась я. — Я просто… — Нет, — перебил меня Дживас. — Я хочу сказать «спасибо» за то, что когда я открыл глаза, рядом была ты. Хотя бы за это. За то, что ты заключила контракт, тебе моя благодарность не нужна. — Не нужна, — вздохнула я. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Майл. — Спасибо, — прошептал он и осторожно провел ладонью по моей щеке, пристально вглядываясь мне в глаза. В зеленых омутах было столько тепла, нежности и… да, любви, что я невольно улыбнулась и прошептала: — Дурак ты, Дживас. Прав был Михаэль, за счастье бороться надо. Геймер кивнул и, чмокнув меня в лоб, спросил: — Я могу снова обнаглеть и попросить тебя встречаться со мной? Но на этот раз, учти, я тебя не брошу до самого конца и не буду страдать ерундой. — Ну… — протянула я и сделала вид, что призадумалась, а Майл напрягся. — Конечно, можешь, — рассмеялась я, а Дживас фыркнул и выдал: — Точно у тебя в родне этот параноик был! Я возмутилась и стукнула геймера кулаком в лоб. Несильно, но достаточно для того, чтобы он понял степень моего возмущения. Да как он мог? Бессовестный! — Так мне это нравится, — рассмеялся он, а я фыркнула в ответ и, взлохматив его рыжую шевелюру, спросила: — А что с остальными? — Да ничего, — пожал плечами Майл. — Ионов жив, как и Кира. Тот парень тоже в норме, за исключением того, что у него вывернуты плечевые суставы. Я до сих пор поражаюсь тому, как он умудрился кинуть меч Ионову. У Киры травмированы запястья, пуля попала в плечо; Ионову ты попала в грудь, но ранения были не смертельными, сейчас он в больнице. L составил договор, который он был вынужден подписать — ваш контракт расторгнут, он выплатит неустойку и по условиям этого договора не имеет права приближаться к тебе или каким-либо образом связываться. Сотрудничество между вами также невозможно. А еще он не имеет права разглашать какую-либо информацию о тебе. Там еще много пунктов, но эти основные. L защитил тебя со всех сторон, можешь Ионова больше не бояться. — А Кира? Он еще не ушел… — пробормотала я, а Дживас сел рядом со мной, откинувшись на спинку дивана, и, обняв меня за плечи со спины, притянул к себе. Я прижалась к нему, а геймер сказал: — Понимаешь, Михаэль не вернулся в мир Мейфу, Маша. Ты ведь выполнила задание Энма-чо, но Михаэль еще здесь, а это означает лишь одно: шинигами хотят, чтобы все задания были выполнены. Только тогда мы вернемся в мир Мейфу. Сердце болезненно сжалось, но я кивнула: — Тогда какое задание было у Киры, как думаешь? — L побеседовал с ним, но Лайт так ничего и не сказал, — нахмурился Дживас. — Однако у нас есть все основания полагать, что мы ошиблись, и с компьютерами оно не связано. Я вздрогнула от страшной догадки и, испуганно воззрившись на Майла, спросила: — Как так? Не может же быть… — Боюсь, что так, — нахмурился геймер, и я застонала, уткнувшись носом в его грудь. — Что такое? — осторожно спросил он. — Я не смогу выполнить задание, если оно связано с водой! — простонала я, а Дживас осторожно спросил: — Расскажешь мне? Я нахмурилась, но подумала, что если L все равно не исчезнет, то ничего ужасного, кроме нервного срыва, мой рассказ не принесет, а потому кивнула. — Просто помни: я рядом, — прошептал Майл и крепко прижал меня к себе, а я начала рассказ. — Когда я была маленькой, мы жили с моим дядей, недалеко от реки. Но не рядом с пляжем, а гораздо дальше, около моста. На берегу были настоящие заросли, и туда никто не ходил, к тому же, там было очень глубоко — берег обрывался очень резко. У нас был сосед, старше меня на девять лет. Когда я была совсем маленькая, мы дружили, но потом он чуть не утонул, когда ходил с отцом на пляж, и резко изменился. Он стал очень странным, все время что-то поджигал, издевался над дворовыми кошками… Но к врачу его не отводили — боялись, что ему дадут справку о болезни, и все дороги будут перед ним закрыты. Когда мне было семь, я пошла гулять к реке и увидела, как он топит котенка. Я попыталась остановить его, но он бросил животное в воду, скрутил меня и привязал к дереву. Было раннее утро, а у него в огромной спортивной сумке было много котят, котов, кошек… Они мяукали, царапались, но выбраться не могли. Я заплакала и попросила отпустить их, но он… Он смеялся и продолжал топить их одного за другим, и постоянно… — я всхлипнула и закрыла глаза, прижав руку к губам, а Майл начал осторожно гладить меня по голове, и я продолжила: — И он постоянно говорил. Он так много всего говорил мне… Но главное, он говорил, что все предают. Его мать решила отправить его в больницу, и он счел это предательством, а потому решил в последний день «на воле» убить как можно больше животных… Чтобы «отпраздновать» свой отъезд! Он говорил о том, что когда тонешь, хочешь лишь достичь света, но вокруг сплошной мрак, и из него не выбраться, потому что никто не придет, не спасет, не поможет… Потому что все предают… Ведь его не отец спас тогда, хоть и был рядом, — его вытащил незнакомый человек. Я дрожала, вспоминая крики котят, которых погружали в воду, вытаскивали и снова опускали во мрак, а Майл прошептал: — Он ошибался. Не все предают. Не все. Надо только верить в это и искать того, кто не бросит во мраке, кто протянет руку. Я всхлипнула и продолжила рассказ: — Когда… кошки закончились, у меня уже не было сил. Ни на что. Был вечер. Закат. Он сказал, что это был чудесный день. Я спросила: «Для чего?» — и он ответил: «Для прощания, для предательства, для смерти». Он отвязал меня и потащил к воде… Толкнул в реку и начал топить. Я до сих пор помню его смех, прорывавшийся даже сквозь толщу воды, и слова: «Все предают, все предают!»… Они все время у меня в голове, Майл! — я всхлипнула, но геймер зарылся пальцами в мои волосы и прижал меня к себе еще крепче. Его сердце билось так же быстро, как и мое, но почему-то это успокаивало, и, взяв себя в руки, я продолжила: — Я потеряла сознание и очнулась уже на берегу, рядом лежала записка со словами: «Помощь может прийти от того, от кого ты ее не ждала, но научись защищать себя, будь сильной», — а в моей руке лежал нож. С тех пор я могу быть смелой только с оружием в руках, потому что только ему я верю. Странно… Мне казалось, что и тот нож спас меня так же, как его хозяин. Глупо… — я шмыгнула носом и закончила рассказ: — Соседа рядом не было, но, как я потом узнала, его нашли на стройке неподалеку — он был избит, но выжил. Его отправили в психушку, и через год он повесился, но, думаю, ему помогли, а потом… потом меня нашел Ионов и я… я… Паника и воспоминания спутали все мысли, стало трудно дышать, голова раскалывалась от боли… — Ты?.. — прошептал Майл, а я разрыдалась и, вцепившись в кофту геймера, пробормотала: — Я убила человека, Майл… Я убила человека!.. Его руки крепко сжали меня в объятиях, и я вцепилась в его кофту изо всех сил, так, что костяшки пальцев побелели. Истерика, паника, боль, которую я так долго сдерживала, вырвались наружу в судорожных рыданиях. — Расскажи мне, — прошептал Майл, и я, постоянно теряя нить повествования, попыталась объяснить: — Я… победила в финале. Прозвучал гонг! Я пошла к воротам… он… он был в сознании. Меч… Он поднял меч и кинулся на меня… со спины! Я… я обернулась… так страшно… Я не помню… я просто всадила меч ему в живот! Я снова разрыдалась, оттолкнув геймера, согнувшись над кроватью и почти касаясь матраса лбом. Гадко, мерзко, отвратительно… и безумно больно. Какое право я имею ходить по этой земле и улыбаться, да еще и быть счастливой рядом с тем, кого люблю?! И вдруг Майл начал осторожно гладить меня по волосам и прошептал: — Прости себя. Прости, слышишь? Я не буду говорить, что ты защищалась и потому невиновна. Нет. Я сам прошел через это и знаю, что ты чувствуешь. Я убил человека, спасая жизнь Михаэлю, и эту боль невозможно передать. Я ненавидел себя за то, что нажал на спусковой крючок. Но я простил себя. Простил, потому что тогда я спас жизнь друга. А ты… ты спасла свою жизнь. Знаю, сейчас это для тебя слабое утешение, но подумай вот о чем. Твоя жизнь больше тебе не принадлежит. Теперь ты моя, слышишь? Ты живешь и даришь мне счастье тем, что ты есть на этом свете. Если тебе этого мало, вспомни, что ты спасла меня, и если бы не ты, если бы ты была мертва, я бы не оказался в этом мире, не сказал Михаэлю, что он ни в чем не виноват, не узнал бы, что значит любить, слышишь? Я бы не узнал, что значит быть счастливым. Покажи мне это. Дай мне узнать, что такое счастье. Пойми, что ты тогда спасла и свою жизнь, и мою. И прости себя. Прости, как я простил себя. Себя и тебя, слышишь? Я тебя прощаю… — Майл… «Прощаю»… Я кинулась геймеру на шею и, всхлипывая, прижалась лбом к бледной коже. Дживас осторожно гладил меня по волосам, а я чувствовала, как камень на душе становится легче. Нет, он не исчез: я убийца, и этого ничто не изменит. Но он стал немного меньше: слова Майла помогли мне понять, что что бы ни происходило, у всего есть свой смысл. И если я тогда выжила, значит, так было суждено, и расплатиться за смерть того человека я не смогу никогда, но помогая другим людям я смогу хотя бы частично оплатить долг. Его к жизни уже не вернуть, но я могу помочь тем, кто жив, жив так же, как и я, и это и будет моя плата за то, что тогда я не умерла, забрав чужую жизнь… — Майл… — я всхлипнула последний раз и из последних сил крепко обняв его, прошептала: — Спасибо. — Не благодари меня, — прошептал он и поцеловал меня в макушку. — Я просто сказал то, что чувствую. Знаешь, тогда я тоже не мог больше держать в руках пистолет, но Михаэль сказал мне: «Я прощаю тебя, прости и ты себя, ты же спас мне жизнь!» — и я и впрямь простил себя. Потому что Михаэль мог принести в этот мир много хорошего, а тот человек только причинял бы окружающим боль. Я не циник, хотя может и так, но я тогда подумал, что если бы мне пришлось вновь встать перед тем же выбором, я вновь поступил бы так же, потому что, когда встает выбор: защитить того, кто дорог, убив врага, или остаться не у дел, я выберу первое. Ведь для меня куда важнее жизнь друга, чем жизнь человека, который живет болью других. — Но ведь я защищала себя, — пробормотала я, а Майл грустно усмехнулся и сказал: — В чем разница, Маша? Тот человек убивал своих противников, ты — никогда. Он жил болью окружающих, наслаждался ею, ты помогаешь людям по мере сил и возможности, не причиняешь никому вреда. И даже будь я абсолютно беспристрастен, как шинигами, я бы сказал, что в той ситуации должна была выжить ты, хотя бы для того, чтобы выжили другие люди, которых он бы убил в будущем. От этих слов мне вдруг стало намного легче, и я слабо улыбнулась, приподняв голову и посмотрев на геймера. Его глаза были полны тепла, нежности и боли — боли за меня. Я осторожно коснулась пальцами его щеки и пробормотала: — Спасибо, Майл… Спасибо. Он лишь кивнул и грустно улыбнулся, а я вновь прижалась щекой к его груди и закрыла глаза. Мы сидели так довольно долго: я вслушивалась в его учащенное сердцебиение, а он осторожно перебирал мои локоны и крепко прижимал меня к себе. Когда я немного успокоилась, Майл спросил: — Но ведь это не все? Юля ничего не говорила, но после отборочного боя мне стало казаться, что тогда на тебя объявили охоту… Я не прав? — Прав, — поморщилась я, утыкаясь носом в плечо геймера. — У того человека был брат. Они были одними из сильнейших в том году… Близнецы. Когда я… Когда… — Шшш, — прошептал Майл и осторожно стер слезы с моих щек. — Тише. Я сглотнула и, кивнув, глубоко вздохнула, а затем продолжила рассказ: — Он поклялся мне отомстить. Меня всегда презирали и даже ненавидели, но после того случая ненависть их почему-то обострилась, и очень многих он смог перетянуть на свою сторону, взяв с них обещание, что если они будут биться со мной, непременно убьют. Любой ценой. Любым способом. Ладони Дживаса вдруг сжались в кулаки, и он едва слышно пробормотал: — Идиот… Если бы я знал… — То что? — улыбнулась я краешками губ, зная ответ. — Ты никогда больше не оказалась бы на этой чертовой Арене, даже если бы мне пришлось увезти тебя из страны! — зло сказал Майл, отстранив меня и глядя мне прямо в глаза, но злился он не на меня, а на себя — это я знала точно. Откуда? Без понятия. Я просто это чувствовала. — Значит, хорошо, что ты не знал, — устало вздохнула я. — Потому что все закончилось хорошо. — Глупая! — прошептал хакер и вновь прижал меня к себя. — Хорошая мы пара: идиот и… — Дура, — перебила я Дживаса. Он призадумался, а затем усмехнулся и кивнул: — Ага. — Бяка! — наигранно возмутилась я и улыбнулась, противореча смыслу сказанного, а Майл обнял меня еще крепче и откинулся на подушки. Мы долго сидели в абсолютной тишине, нарушаемой лишь биением наших сердец, и Дживас нежно и осторожно перебирал мои локоны. Я же устроилась, прижавшись щекой к его груди, и наслаждалась чувством полной защищенности и абсолютного покоя. Я думала о том, что жизнь играет нами, как хочет, но мы должны быть сильными, потому что, возможно, все же в решающий момент, когда ты будешь на волосок от гибели, появится кто-то, кто потом напишет: «Будь сильным!» — или скажет: «Я тебя прощаю»… Всегда надо надеяться на то, что звезды засияют для тебя, и быть сильным: только сильные духом смогут достигнуть этого света… И вдруг в памяти всплыли строки, которые Ионов оставил на берегу и его последние слова. Я подскочила и взволнованно уставилась на Дживаса. Тот резко выпрямился и нахмурился. — Что такое? — спросил он, а я потерла виски, не зная, как сформулировать то, что роилось в голове, а потому сказала: — Я должна поговорить с Ионовым. — Что? — опешил Дживас. — Зачем? — Я не могу пояснить. Бред какой-то, но… я должна! Я растерянно посмотрела в глаза Майлу. Он сосредоточенно хмурился, а затем неуверенно кивнул и встал. — Идем. Одну я тебя к нему не отпущу, но L и Михаэля уговорить помогу. — Спасибо! — просияла я, схватив геймера за руку, а он поморщился и выдал ни с того ни с сего: — Помнишь, я говорил, что тоже умею ревновать? Так вот, мне не нравится этот твой фанатичный блеск в глазах и стремление поговорить с этим гадом. Но я тебя отведу к нему. И пусть только попробует еще раз вякнуть что-то в стиле «моя Королева» — я не посмотрю, что он к кровати прикован, ясно? Я растерянно воззрилась на Дживаса, так и бурлившего от раздражения и возмущения и почему-то сейчас очень напоминавшего так часто мною поминаемого «хомяка-воителя». Я рассмеялась и обняла парня за шею, а он возмущенно вопросил: — Это что, так смешно?! — Не-а, — улыбнулась я. — Просто я очень рада. Майл промолчал, осторожно обнимая меня, а я наконец оторвалась от него и потянула за руку на кухню, распахнув дверь и крикнув на всю квартиру: — Народ, я жива и даже в норме! А вы? Народ тоже был жив и даже в еще большей норме, чем я, что несказанно радовало. Юлька сидела на кухне рядом с ВВ, который ее крепко обнимал одной рукой и помешивал сахар в чашке другой, причем Грелля тоже размешивала сахар в собственной кружке, а ведь раньше сладкий чай она не признавала. Остальные тоже были там, вот только из-за занимавших диванчик анимешницы и ее анимешки Ниар и L были выселены на стулья, Мэлло же в наглую оккупировал весь диванчик у стены. Когда я влетела на кухню, таща на буксире пофигистично взиравшего на мир даже в отсутствие гогглов Дживаса, Михаэль и Юля вскочили и ломанулись ко мне. Грелля оказалась не первой, но, нагло пхнув мафиози, крепко меня обняла и прошептала: — Маша, как же я рада, что ты в порядке… — Я тоже, Юль! — кивнула я, обнимая подругу. — Я тоже рада, что мы все в норме. Грелля рассмеялась, хлюпнув носом, а затем отлипла от меня и буркнула нервно отбивавшему бешеный ритм ногой по полу Кэлю: — Ладно уж, юзай, я сегодня добрая. — Вот спасибо! — язвительно фыркнул Михаэль и сдавил меня в поистине железных объятиях. Н-да, похоже, не только его приступы ярости, но и его приступы нежности оставляют синяки и угрожают переломать кости… — Задушишь, — сдавленно пробормотала я, слегка пошлепав ладонями по затянутой черной тканью водолазки мафиозной спине. Мэлло отцепился от меня и, фыркнув, отвесил смачный щелбан, возвестив: — Какого черта так пугать было, балда? — Кто кого еще напугал, — проворчала я. — Кстати, как вы нас нашли? — L никогда не верил, что Ионов не в курсе планов Киры, — пояснил Михаэль. — Потому мы разрабатывали их связь и выяснили, что Смертин «втайне» от начальника часто связывался с Ягами. Их контакты мы тоже отслеживали. Когда вас похитили, подкинув тебе в карман устройство с дистанционным управлением, распыляющее сильнодействующее снотворное, и загрузив в машину, мы начали думать, куда вас могли отвезти. Собственно, L поставил тебя в пару с Майлом, потому как шинигами сказали, что ты должна будешь защитить с помощью пистолета того, кто будет тебе дорог. Мы думали, это будет Майл, а вышло вот как… — Мэлло нахмурился, но тут же встряхнулся и продолжил: — Короче говоря, тебя поставили с Майлом, надеясь, что все пойдет по плану шинигами, и появится Кира или его приспешники, но он использовал детей, и этого мы, если честно, не ожидали, хотя теоретически допускали, — в глазах арийского мафиози промелькнули раздражение и досада. Он явно злился на себя и на Киру, который не гнушался никакими методами достижения цели. — Из-за этого вас все же похитили, и мы вспомнили список мест, в которые вас могли отвезти, составленный заранее. Правда, мест этих было не так уж и мало: одних недостроев или зданий, готовящихся под снос, сколько в городе. Но ведь для чего-то ты понадобилась похитителю, а Кира действовать один не мог. Сразу вспомнился Ионов, который вряд ли бы захотел тебя убить в силу ряда обстоятельств, а также Смертин. Этому ты могла понадобиться лишь для того, чтобы устранить тебя, но Бейонд сказал, что такой, как он, захочет из этого сделать шоу, да и многие его высказывания в переписке с Кирой свидетельствовали именно об этом, и мы помчались на Арену, предварительно пробив местоположение мобильных Ионова и Смертина. Они были в совершенно других местах, но мы все же решили поехать именно к Арене, правда, сначала вызвонили Ниара. Так как Арена находится далеко за городом, пришлось просить о помощи Василия, он и его друг нас туда и отвезли. Они были уже наготове, L их еще до начала всего этого бреда уговорил ждать нас в квартире Василия — в другом месте они дожидаться просто отказались — но до них еще добраться надо было, — Мэлло поморщился, явно дико злясь на хакера и его друга за их несговорчивость. — Прости, что мы так долго добирались, но без машин мы ехали бы еще дольше: сама знаешь, автобусы по ночам не ходят, а такси вызвать не получилось бы, потому что, насколько мы знаем, всех таксистов города крышует Ионов, и этот адрес мог вызвать ненужный интерес со стороны бандитов. Собственно, я не верю, что главные точки у них не стоят на слежении — наверняка, если бы мы заказали такси до Арены, Ионов узнал бы об этом практически сразу. А бомбил ловить было опасно, мы могли нарваться на подручных мафии, да и мало кто согласился бы поехать ночью за город, в чисто поле, с толпой злых мужиков. Ну а кодовый замок мы смогли открыть, потому что все это время разрабатывали Ионова и были в курсе его дел. — Ого… — пробормотала я, а затем улыбнулась: — Спасибо, ребята! Вы нас спасли… — Ты сама себя спасла, в конечном итоге мы были бесполезны, хотя Ягами почти вписал твое имя в блокнот, — хмуро заявил Рюзаки, и я возмутилась. Нет, ну как он может?! — А кто эпично вломился в логово злодеев и вывез оттуда принцессу на горошине и ее принца? Хорош дурью маяться, L! Сейчас еще начни рвать на себе волосы и посыпать голову пеплом, говоря: «Я должен был это предугадать»! — Но я должен был… — начал было мой панда-кун, но я подошла к столу и смачно двинула ему в лоб кулаком, а затем, погрозив ему, ошарашенно на меня воззрившемуся, пальцем, заявила: — Ты велел разделиться, чтобы нас всем скопом не смогли атаковать с помощью газа, и если что, вторая группа смогла бы помочь первой. Так и получилось. Ну, и кто тут идиот? — Нас отвлекла девочка, — нахмурился мой глючный робокопчик, ненавидящий ошибаться. — Если бы мы не притормозили, чтобы выслушать ее… — О как! Оказывается, маньяк гнался за двумя девицами? — съехидничала я. — L, ты добрый человек, и нечего корить себя за то, что выслушал ребенка! Хорош уже истерить: вы нам помогли, без вас мы с Майлом сейчас здесь не стояли бы. Сам же сказал, что наш травмированный Ками мое имя почти вписал! Вот и нечего себе плешь проедать. Если бы да кабы — росли бы во рту грибы, а история не терпит сослагательного наклонения. Короче, мир, труд, марихуана. Не сходи с ума, ты не проиграл Кире. — Да меня не это волнует, как ты не поймешь? — поморщился Рюзаки, поднимаясь и запихивая руки в карманы потертых джинсов. — Я боялся, что потеряю друга. Я растерянно воззрилась на бамбукового мишку, глядевшего на меня в упор своими укуренными черными плошками, а затем улыбнулась и, шандарахнув L по его сутулости со всей дури ладонью, заявила: — Ну вот, другое дело! В нашем полку прибыло! Только чего ж ты хмурый-то такой? Задача максимум выполнена: никто этой ночью не погиб! Пандыч поморщился, но, тяжко вздохнув, заявил: — Да, и это хорошо. — Вот, молодец, умничка, — проворковала я и обратилась к Ниару: — Найт, а ты как? — Нормально, — кивнул Зефирка-кун, сооружая на столе конфетный небоскреб. — А поконкретнее? — нахмурилась я. Что-то мне кажется, он тоже себя винит… — Нормально, — повторил Ривер. Так. Приплыли тапочки к дивану. Я прошлепала к моему зефирному собрату, краем глаза отметив, что Мэлло закатил глаза, словно говоря: «Вата, ты такой ребенок! Хорош все в себе держать!» — и, усевшись рядом с Ниаром, тихо сказала: — Найт, все закончилось. И закончилось хорошо. — А могло и плохо, — нахмурился Ривер. Что с твоей речью, мой Гений? Неужели он так переживает?.. Я неожиданно для самой себя обняла Ватного Принца, и он, бедный, аж замер от неожиданности. А вот Мэтт нахмурился. — Не вини себя, понял, Найт? Не смей. Потому что ты сделал все, что мог, и не ищи в прошлом иных вариантов действий. Ведь тогда на их поиск времени у тебя не было, — прошептала я, и почувствовала, что парень расслабился и едва заметно кивнул, а потому громко заявила: — А будешь кукситься, устрою тебе три наряда вне очереди и буду будить воплями Скуало каждое утро, усёк? — Ладно, ладно, — поморщился Ниар, явно не пребывая в восторге от подобных перспектив. Он отстранился от меня, а я растрепала его несчастную, многострадальную (от моей руки) шевелюру и встала, вопросив народ: — Кстати, а где Кира? — Он в гостиной, связан, — апатично выдал Ниар, явно подуспокоившийся и отчего-то не вернувшийся к возведению башни, а я удивленно на него воззрилась. — И что вы планируете с ним делать? — ошарашенно спросила я. Надеюсь, они не намерены нашу коммуналку в Алькатрас превращать? — Он останется здесь, — безапелляционным тоном заявил Рюзаки. Кажись, намерены… Будь я персонажем манги, мне бы стоило пририсовать водопады слез, но я не анимешка, а потому обойдусь тяжким вздохом. — Ладно, — проворчала я, одарив L взглядом, говорившим: «С тобой спорить бесполезно, и потому я промолчу, но знай: ты олень», — и таки обреченно вздохнув. — Но у меня просьба, только не вели казнить. Мне надо поговорить с Ионовым. — С кем?! — возмутились в один голос Юлька и Мэлло. А мафиози добавил: — Если бы ты ему в морду дать хотела, я бы поддержал! Но ты же с ним поговорить хочешь! Майл, не молчи! — Да, не молчи, Дживас! — нахмурилась Грелля. — Что за на фиг? — Я вынужден ее поддержать, — пожал плечами геймер, подпирая спиной холодильник. Устал, ноженьки болят? Бедняжечка… — Я этого ожидал, — ни с того ни с сего заявил мой глючный панд, и я офанарело на него воззрилась. L, неужто на тебя, как всегда, снизошло озарение, и ты понял то, что я вот уже как пятнадцать минут пытаюсь оформить в мыслях? Хотя чего я удивляюсь? С твоим-то опытом чтения мыслей, пардон, предугадывания следующего шага преступников… — L, ты с ума сошел? — возмутилась Юля. — Да он же… — Нет, ей нужно с ним поговорить, — перебил мою подругу Бейонд, и она резко замолчала. — Думаю, я знаю, почему она боится Арену, и если я прав, ей надо понять, зачем на самом деле он заставил ее через все это пройти. Повисла тишина, а затем я сказала: — Ребята, я вам верю, но повторять рассказ сил нет, если честно. Юля, можешь им все рассказать вместо меня? Не обижайтесь. А мы с Майлом поедем в больницу. Грелля удивленно на меня воззрилась, но все же согласно кивнула, Михаэль пробурчал: «Я с вами, и только попробуйте возразить», — а остальные лишь коротко кивнули. Я пошлепала переодеваться, а Юля вещала анимулькам о моем прошлом. Напялив белую блузку, черные брюки и черный мужской галстук, я выползла в коридор и почесала в ванную, отметив про себя, что Грелля рассказ еще не закончила. Странно, но вода меня не так уж сильно напугала, и я отважилась принять душ, причем, что удивительно, паника меня не охватила. Хотя признаю, было страшновато. Может, и впрямь нельзя держать боль в себе, а надо кому-то ее доверить, чтобы продолжать жить?.. Наконец, я выползла на кухню, где в траурном молчании сидели мои гениальные глюказоиды и их поводырь — аловолосый шинигами-косплеер. — Так, никто не помер, — излишне бодро заявила я, стараясь разрядить мрачную атмосферу. — По крайней мере, сейчас. Так что хорош скорбные моськи корчить — улыбнитесь, и люди к вам потянутся. «От улыбки станет всем светлей», как говорится. — «И слону, и даже маленькой улитке», — продолжила Юля и улыбнулась. Остальные отправили нас в игнор, но не очень-то и хотелось: если я увижу давящего лыбу Бёздея, меня Кондратий хватит. Хотя видела ведь уже… И не хватил, что удивительно! — Поехали? — вопросила я у Майла, и он, коротко кивнув, пошлепал к двери. Мэлло почесал следом, а я, глотнув водички и помахав гениям и Юльке лапкой, направилась за ними.