Нашествие гениев

В Центральную Больницу мы приехали довольно быстро. Ионов лежал в отделении «Старой Хирургии», и мы без труда нашли его палату, ясное дело, одиночную. У двери стояла парочка охранников: поджарых, спортивных и очень мрачных. Одного из них я давно знала, а потому, вяло поприветствовав бойцов кулачной промышленности, попросила: — Дим, можешь боссу передать дословно: «Это не пересекается с договором», — и сказать, кто пришел? — Ты сама решила шефа навестить? — удивился тот самый Дима, которого я просила оповестить босса о своем приходе. Понимаю его афиг, меня ж раньше к нему медовым пряником не заманить было… — Поговорить надо, — нахмурилась я. — Очень надо. Охранник кивнул и свалил, а, вернувшись, заявил: — Шеф велел вас не пускать ни под каким предлогом. Я нахмурилась, а Мелло вдруг шагнул к нему и, приставив пистолет к животу, сказал: — Пропусти. Если бы мы хотели убить твоего босса, он давно был бы мертв. Его напарник хотел было рыпнуться, но был эпично шандарахнут Дживасом кулаком в солнечное сплетение. Вот так вот «друзей» подпускать близко, граждане «секьюрити»… Мы с Дживасом вошли в палату моего врага, а Кэль остался снаружи — следить за тем, чтобы эти гаврики нам не помешали. Все же против пушки не особо повыпендриваешься, учитывая, что Дживас прихватил с собой отобранное у них оружие. Ионов валялся на койке просторной светлой палаты, в его правую руку была воткнута капельница, сам он весь был утыкан какими-то датчиками, и реанимационный монитор вещал миру о частоте сердцебиения и прочих параметрах этой гадости славянской наружности. — Ну привет, — холодно бросила я, усевшись на стул рядом с его койкой, спиной к двери. Ионов не ответил, глядя в потолок. Что за игнор мирного народонаселения? Майл остался у двери, но недобрым взглядом сверлил этого деятеля, и было понятно: если граф Дракула (не путать с моим «предком» прозрачной наружности) вякнет что-то не то, он не поленится преодолеть два шага до койки и наглядно продемонстрировать вражине все, что он о нем думает. — Хорош партизана корчить, — фыркнула я. — Объясни, что значили твои слова, и с какого перепоя ты все это устроил. — Ты и так все знаешь, — безразлично ответил Ионов, продолжая сверлить взглядом потолок. Прямо буровая вышка! Но нефти ты там не найдешь, гражданчик… — Нет, не знаю, — усмехнулась я. — Давай, вещай правду. Я же вижу, не нужна тебе была бумага Кисеки. И шинигами ты не ради нее призывал. Да и меня ты своим бойцом не ради всей этой байды сделал. Поясни. Ионов молчал, а я, тяжко вздохнув, поняла, что так ничего не добьюсь, и тут мне в голову стукнула странная мысль. — Слушай, помнишь замок Бран? — спросила я, и Ионов вздрогнул. — Мы тогда прямо как брат с сестрой были. А еще, помнится, когда я сбежала, а потом нашлась, ты сказал: «Успокоилась? Пойдем, ужин остынет». Знаешь, я ведь всегда хотела, чтобы меня понимали, а верхом «понимания» в моем понимании, пардон за тавтологию, является то, что человек в конфликтной ситуации, в которой виноваты мы оба, не станет орать: «Это твоя вина, идиотка», — как мой папенька; говорить: «Ну, прости, ну, я не прав», — как Колька; выяснять истину, которая, как известно, всегда на дне бутылки, как Васька; а поступит как Юля — сделает вид, что конфликта и не было, а сам просто протянет мне руку дружбы. Ты ведь ничем мне не навредил, кроме этих боев, хотя поводы были: сколько раз я говорила тебе дикие гадости. Вот и поясни, свет мой солнышко, с какого перепоя все это случилось и почему ты сейчас молчишь. Настала моя очередь протянуть тебе руку и спросить: «Успокоился? Давай поболтаем». — Ты противоречишь сама себе, — усмехнулся Ионов. — Ведь ты не о погоде хочешь поговорить, а о том, почему возник конфликт. — Не-а, — покачала головой я. — Я хочу поговорить о прошлом. О том, кто ты вообще такой, потому как чует мое сердце, не все так просто. Кто ты мне? Повисла тишина. Ионов буравил пылким взором потолок и лихорадочно шевелил шариками в мозгу, Майл подпирал спиной стену у двери и напряженно вглядывался в Ионова, я же спокойно глядела на бывшего врага и думала, угадала я или нет. — Замок Бран, Лёш. Почему ты меня так хотел туда отвезти, что аж моего папеньку подкупил? Что там такого было? Почему ты меня не в Египет повез, хотя я тебе о нем все уши прожужжала, когда посмотрела «Мумию», почему не повез меня в свой обожаемый Париж, к Собору Парижской Богоматери? Что в замке Бран особенного? Граф, да? В нем все дело? — Хорошо, — сдался Ионов и закрыл на пару секунд глаза, а затем посмотрел-таки на меня. О, прогресс: потолок останется цел и невредим… В отличие от меня, кажись: вон как глазюками в мои гляделки впился — прямо клещ энцефалитный! — Я поясню. Когда я увидел, как тебя топили, — я вздрогнула и почувствовала, как на мои плечи легли теплые ладони. Спасибо, Майл… — я спас тебя, не думая о происходящем — просто вырубил того парня и вытащил тебя на берег. Тогда и появился тот уродливый карлик, Ватсон. Он провел какие-то манипуляции и очень удивился, когда услышал мой вопрос: «Ты кто?» Оказалось, простые смертные шинигами, равно как и их прислужников, видеть не способны, если те не концентрируют энергию, специально чтобы их увидели. Однако все оказалось не так просто: Ватсон связался с Графом и оказалось… — Что ты мой дальний родич, — тяжко вздохнула я. Ладони Дживаса ободряюще сжались на моих плечах, и я едва заметно улыбнулась. Кажись, наши гении к этому выводу пришли еще до меня. — Да, — кивнул Ионов, развеяв последние сомнения. — Оказалось, что из его рода осталось только двое наследников: я и ты. Причем наши ветви разошлись именно в Румынии, на служанке Влада Цепеша. Я был ошарашен тем, что мне рассказал Ватсон, однако я ему поверил: не поверить такому существу крайне сложно. Я тогда дико разозлился на того парня, который пытался тебя убить, ведь у меня никого не было — родители погибли в автокатастрофе, но им всегда было на меня плевать. Как и твоим на тебя. А потому я подумал, что если судьба случайно свела нас, то я могу наконец обрести то, о чем мечтал, — семью. Но Ватсон сказал, что на твою долю выпадет немало испытаний, так как ты потомок по «прямой» линии, и твоя кровь гораздо менее «разбавлена», чем моя, а потому твоя жизнь часто будет подвергаться опасности, и лишь став сильной, ты сможешь избежать фатальных последствий. Ватсон ушел, а я отвел этого парня на стройку и избил. Просто потому, что не мог позволить ему причинить тебе вред. Я прислал твоему дяде листовки с курсов самообороны, и он уговорил твою мать отдать тебя на дзюдо. Я же всю жизнь занимался кендо и был безумно рад, когда узнал, что ты тоже выбрала этот вид боевых искусств. Все же мы куда больше похожи, чем ты думаешь. Сам я получил травму и возглавил бои на Арене, и тогда у меня появился план. Каждый раз, когда я видел, как ты вжимаешься в стену при первой опасности, я понимал, что тебе не защитить себя. Но ты преображалась, когда брала в руки оружие, и я подумал, что если ты будешь участвовать в моих боях, то станешь сильной. Тебя хранила Печать, и ты была отличным воином — вместе два этих фактора привели меня к выводу, что тебя не убьют. К тому же, я верил, что ты победишь. Просто верил. Плюс ты знаешь, что гонг не запрещает добивать противника, но если устроитель бросит под ноги бойцам черную розу, бой обязан остановиться в ту же секунду, и любой, кто нанесет хоть один удар, будет немедленно убит. Я планировал воспользоваться «правом вето» на бой, если тебя все же попытаются убить. Ты не знаешь, но когда тот человек кинулся на тебя, я и правда кинул розу. Однако он ее не увидел. Это заставило меня усомниться в том, что я способен таким образом защитить тебя, и я согласился отпустить тебя, потому что ты тогда не могла больше сражаться, а брат того бойца поклялся тебя убить. Тебя никогда у нас не любили, а то, что после случившегося я защитил тебя и сказал, что несмотря на розу, ты защищалась и потому не подлежишь наказанию, и роза, фактически, была брошена для него, а не для тебя, взбесил практически всех бойцов, и они пообещали брату того бойца, что если им выпадет шанс, они тебя убьют. Это моя вина, и я не буду оправдываться. Я отпустил тебя, но ты была слаба. Очень слаба. Ты стала бояться оружия — единственного, что могло сделать тебя сильной. А затем я узнал, что мой новый боец, Алексей Смертин, тебя ненавидит. Помнишь ту комнату? Я создал ее не потому, что был «преследователем», не потому, что влюбился в тебя, и не потому, что я просто псих. Даже не потому, что хотел напугать тебя, вовсе нет. Я приходил в эту комнату, чтобы успокоиться. Ведь хоть ты и ненавидела меня, в редкие минуты после боев ты искренне улыбалась мне, поддерживая меня, давая силы двигаться вперед. Ты была единственным родным мне человеком, и как бы странно это ни прозвучало, несмотря на нашу «вражду»… — …мы отлично друг друга понимали, — усмехнулась я и получила такую же усмешку в ответ. — Но однажды я зашел в ту комнату, — продолжил Ионов, — и увидел, что все фотографии испорчены. Их закрасили черным. Я люблю этот цвет. После встречи с Ватсоном я, можно сказать, немного на нем помешался, равно как и на мистике, да и на всем потустороннем вообще. Но в тот момент я готов был возненавидеть любимый цвет. И сразу понял, кто это сделал. Смертин, больше было некому. Камеры слежения это подтвердили, а затем я узнал, что он планирует тебя убить. Проще всего было бы ликвидировать его самого, но я решил, что из всего надо извлекать выгоду, и из его ненависти к тебе тоже. Я решил, что поскольку в прошлый раз для твоей защиты Граф прислал Ватсона, то и в этот раз произойдет нечто подобное: он пришлет шинигами. Я надеялся убить двух зайцев одним махом: во-первых, связаться с Графом и попросить его усилить твою защиту или забрать то, что так тебя мучило — воспоминания о тех днях, которые искалечили твое сознание. А во-вторых, все же сделать тебя сильнее, заставив посмотреть своим страхам в лицо, показать тебе, что ты способна перебороть саму себя и остаться победителем. К тому же я узнал, что брат того бойца планировал в день годовщины его смерти напасть на тебя, и если бы ты боялась драться, он бы победил. Теперь не сможет. Повисла тишина. Во мне боролись противоречивые чувства, и лишь одно обстоятельство просто выводило меня из себя… — Зачем ты написал имя Майла? — наконец холодно спросила я. Ионов плотно сжал губы, а затем раздраженно ответил: — Потому что я не мог поступить иначе. Ты бы не стала бороться, если бы опасность не угрожала тому, кого ты любишь. — Это ведь не все, — уверенно сказала я, и Ионов нахмурился. — Придется вскрыть все карты, да? — пробормотал он и зло посмотрел на Майла. — Я знаю, вернее, я с самого начала знал, что тогда в машине ты меня обманула, и человек, которого ты любишь, — он. Потому что я никогда не видел на твоем лице такого выражения, как тогда, когда вас сфотографировали в переулке. Я искренне желал тебе счастья, но видел, что он заставляет тебя страдать, а когда мы встретились в парке, я понял, что он предал тебя. Больше ничто не могло заставить твой взгляд стать пустым, а слова — жестокими. Любовь всегда причиняет боль, а иногда даже убивает. Он убил тебя, а я убил его. Пальцы Майла судорожно сжались, и я осторожно положила на них ладони. Значит, вот так вот… Я опасалась мести Ионова, и он отомстил. Только раньше до такого никогда не доходило… Но ведь раньше и мстил он далеко не за такие серьезные поступки, как предательство. Вот только Майл меня не предавал, я ошибалась, и моя ошибка привела к тому, что совершил Алексей. Значит, это я виновата в том, что произошло с Майлом. Только я… — У нас тогда возникло жуткое недопонимание, — горько усмехнулась я. И ведь я правду говорю, как это ни прискорбно… — Мы просто не смогли разобраться в самих себе, не смогли быть честными друг с другом и решили слишком важные вопросы в одиночку, не спрашивая мнения друг друга. Майл решил, что я не должна страдать из-за его смерти и попытался отдалиться, я же не спросила его о причинах такого поведения и просто предложила расстаться. Мы оба идиоты. Но мы помирились. — Что, он просто предложил тебе поужинать? — усмехнулся мой новоявленный родственничек. Вот язва… Точно мы похожи, как ни прискорбно это признавать. — Нет, — пожала плечами я, почему-то прощая этого самого родственничка. Ведь кроме него раньше, до появления в моей жизни гениев из аниме, меня никто и никогда не защищал. — Он все мне объяснил, а затем сказал, что выбор за мной: верить ему или нет. И я поверила. Я сделала свой выбор и верю, что не ошиблась. Ионов помолчал, а затем улыбнулся краешками губ и заявил: — Хорошо. Тогда я не против. — Да кто бы тебя спрашивал! — возмутилась я, а затем, поймав его расстроенный взгляд, рассмеялась. Почему-то мне вдруг стало очень легко и спокойно на душе. Он мне не враг — он просто такой же идиот, как и я, и поступил, кстати, так же, как Майл: на свой хохряк, не думая о том, что его «единственное и неповторимое» мнение может оказаться ошибочным. Он хотел защитить меня, а в результате чуть не угробил, хотел оградить от обидчика в лице Дживаса, но лишь причинил боль. Ну, дурак он, хоть и умный. Но ёлки-палки, это как же он на мне помешан, раз на такое пошел? Мне резко расхотелось смеяться, и я спросила родича: — А с чего ты вообще на мне так «повернулся»? Ну, родственники мы, так ведь очень и очень дальние! Да и вообще, ты же даже не пытался пообщаться со мной до того, как в кабалу взял! — Я не мог, — поморщился Ионов. — Представь, я подошел бы и сказал, что мы дальние родственники. Ты бы мне поверила? Нет. А генеалогическое древо тех времен достать просто нереально. Ну а если бы я подошел к тебе просто якобы желая познакомиться, ты бы послала меня далеко и надолго, как поступала всегда. Ты только Юлию не оттолкнула, и то лишь потому, что она всегда занимала позицию «я рядом, но к тебе в душу не лезу», да и вообще вы чем-то похожи. Потому ты и подпустила ее к себе. К тому же, ты мужчинам не доверяешь даже больше, чем женщинам, что неудивительно, и шанс на то, чтобы стать твоим другом, для меня был равен нулю. Я тяжко вздохнула, понимая, что он прав, но все же повторила свой вопрос: — Почему я тебе так важна? Почему ты звал меня «Королевой»? Тогда уж «Графиней» логичнее было бы. — Ты важна мне, потому что мы похожи, — горько усмехнулся Ионов. — И потому что ты единственный человек в мире, которого я хочу защищать. Ты не графиня — ты именно Королева. Для меня. Потому что ты единственный человек, которому я верю. А для меня доверие — самое главное. Верить и защищать, вот и все. «Защита — единственное, ради чего стоит драться», — промелькнуло в памяти, и я улыбнулась. Почему-то я вдруг его простила — за все. В конечном итоге, ведь именно благодаря его укуренному сознанию, вывесившему табличку «логика бухает вместе с откровенностью», здесь оказался Майл и мои новые друзья, а значит, не все тлен, и я могу протянуть ему руку, как он мне тогда, в Трансильвании… Дура я, знаю, но почему-то и злиться на него не могу: ведь он прав, мы с ним похожи и отлично друг друга понимаем… — Ладно, Лёш, — усмехнулась я и протянула этой пакости руку. — Я слышала от одного доброго в глубине души параноика с расстройством логики, что замок Бран был недавно отремонтирован, и что-то мне как-то захотелось туда сгонять. Как думаешь, если встречать Новый Год в Румынии, много теплых шмоток надо брать или не очень? — Не знаю… — растерянно пробормотал Алексей, ошарашено на меня глядя. Не ожидал? Я, честно говоря, тоже. Да и пофиг, как любит говорить Дживас. Хотя настолько растерянного Ионова я, если честно, видела впервые в жизни. То еще зрелище, хе-хе! — Ну так выясни! — фыркнула я. — Потому как знаешь, я думаю внести в наш договорчик пункт о том, что если я сама, по доброй воле к тебе приперлась, как сегодня, безо всяких там хитрых выкрутасов с твоей стороны, то ты имеешь-таки право гулять со мной по древним замкам и скромным, ничем не примечательным, парковым аллеям. Ионов продолжал офанарело на меня смотреть, а затем широко улыбнулся и пожал мне руку, внаглую выдернув из собственной лапы иглу капельницы. — Тогда я заказываю билеты в Румынию, — выдал он. — И надо проверить твой загранпаспорт. Вещи теплые начинай покупать заранее: зиму обещают холодную. А с твоим отцом я сам договорюсь. Чувак, да ты точно «Максим Горький» по Соционике… Смотри-ка, какая четко выверенная схема нарисовалась в момент! Сразу бизнес-план на мою скромную персону строить начал… — Лады, только пыл-то поумерь, братишка, — хмыкнула я, улыбнулась и, пожав ему руку, пошлепала к выходу. Дурдом, вот правда… Но почему-то я не против. — До встречи, сестренка, — донесся радостный голос Ионова, и мы с Майлом выползли в коридор. Мэлло стоял у противоположной стены и держал на мушке охрану моего… братика? Мама миа, жесть какая… Благо, палата, в которой мой родич отходил от ран и собственного идиотизма, находилась в самом конце коридора, и потому пистолет в лапке мафиози никто не видел. — Ребята, шеф будет рад, что вы меня впустили, — обрадовала я охрану, и мы с Майлом потопали куда подальше, а Мэлло «прикрывал наш отход с тыла», шагая спиной вперед и не убирая пистолет. Ясен фиг, через пару метров ему пришлось это сделать, но он продолжал шествовать не пойми как, и мне пришлось, заметив, что один из охранников уже ускакал к биг-боссу, цапнуть этого деятеля под локоть: мало ли, в кого врежется? На затылке даже у мафии глаз нет! Наконец Кэль соизволил развернуться и пойти как нормальный, адекватный человек, после чего вопросил: — Ну и? — «Дорогая, ты не поверишь!» — фыркнула я, вспоминая Петросяна, и начала вещать.

***

Домой мы вернулись уставшие, но в целом довольные. По крайней мере, парни уверились, что Ионов больше не будет пакостить, а я так и вообще была в состоянии «отмучилась», и больше мне ничего для счастья не нужно было, разве что томик Байрона и долгожданная тишина. Вломившись в мою многострадальную коммунальную хату, мы поскреблись на кухню готовить ужин, вернее, я ушла готовить, а гении уселись на стулья и активно мне мешали, рассказывая забавные истории «из жизни мафии». Я ржала, швыряла в Мэлло, не остававшегося в долгу, фантики, а Майл вяло вертел в руках цыбульку, которую почему-то не спешил прикуривать, и ехидно комментировал безобразие под названием «Дуэль на фантиках мафиози, впавшего в детство, и шизанутой анимешницы». Юлька, как оказалось, давно ушла к себе вместе с Бейондом — она даже поговорить с Кирой отказалась, а тот, связанный, валялся на диване в гостиной. Вернее, ему сковали наручниками руки за спиной и приковали за ногу к дивану. Садюги… Хотя так ему и надо, нечего было устраивать весь этот дурдом. Ниар и L зависали в интернете, и, казалось, у нас снова идиллия и мир-покой. Вечером, когда с грехом пополам были приготовлены айнтопф, суши, плескавица, салат «Сербский» и наипростейшие печенюшки, заявились Юля и Бёздей, довольные жизнью и друг другом. Оказалось, Бейонд таскал Юльку на тренировку по самообороне, а потом вместе с ней смотрел мозговыносящее шикарное аниме в жанре «психология» — «Эксперименты Лэйн». Бейонда аниме заинтересовало, и он собирался его досмотреть, причем сказал, что после просмотра хотел бы прочесть мангу, и я поняла, что Юля таки нашла еще одну родственную душу. Плюс один в нашей компании шизанутых анимешников, ага… Правда, «Наруто» он все же вряд ли будет смотреть, думаю. Мы уселись ужинать, и я разлила по тарелкам айнтопф, заявив: «Это для Михаэля». Плескавица была подарена, ясен фиг, Майлу, жареная картошка, сопровождавшая ее, — Юле. Поставив на стол суши, я объявила: «Светлая память Ками несостоявшегося мира», — а Грелля фыркнула, сказав: «Не-а, он еще живой. Лучше это тоже будет для меня». Я согласилась и заявила, что салат «Сербский» даруется Риверу, однако Майл решил-таки его попробовать, пояснив, что в прошлый раз всерьез опасался за состояние своего желудка перед трудовым днем и потому не стал рисковать. Тоже мне, перестраховщик… Кстати, салат ему абсолютно не понравился, а вот Кэль, с подозрением косившийся на Ниара, увлеченно поглощавшего экзотическое блюдо за авторством укуренного повара, осмелился-таки стащить немного и, заявив: «Делись, Ниар!» (да-да, именно «Ниар», что удивительно) — присоединился к поеданию салата из одной с Зефирчиком тарелки. Юлька решила, что с нее и суши хватит, хотя поглядывала на салат с сожалением, однако моська Ниара, возмущенно глазевшего на нагло тырившего его добычу Кэля, несколько охлаждала ее желание присоединиться к объеданию Ватного Принца. Арийскому мафиози же на пылкие взоры человека, лишенного после побоища на Арене звания «Ваты», было глыбко начхать, и он продолжал свое благое, а для Ниара — как раз таки наоборот, начинание. Разлив чай и подав печенья, я усмехнулась, вспоминая первые дни пребывания у нас гениев, и выудила из шкафа трехлитровую банку одуванчикового варенья. — Ты же хранила его для матери, — чуть удивленно заявил L. — И что? — пожала плечами я. — Ты сам себя слышишь? «Хранила». Больше не храню. Есть люди, которые предают. Есть люди, которые не способны предать. К чему цепляться за память о тех, для кого ты не имеешь значения, когда есть те, кто способен подарить тебе улыбку и тепло? L удивленно на меня воззрился, а затем уголки его губ дрогнули и явили миру слабое подобие улыбки. — Так держать, L! — обрадовалась я и шандарахнула гения по сутулой спине. Бёздей фыркнул, а я вручила ему банку и заявила: — Не ржи, брателло. L печеньки, а тебе — честь первым захомячить ложку одуванчикового варенья. — Главное, не вспоминать «Вино из одуванчиков» Рэя Брэдбэри, — апатично заметил маньяк и выгрузил в тарелку нехилую часть банки. — Поздно, батенька, уже вспомнил, — фыркнула Юля и тоже притырила немного сладости, остальное досталось L — все-таки Михаэль любил не все сладкое, а только шоколад, Майлу и Ниару же сладости вообще были до фонаря, как, в принципе, и мне, за некоторыми исключениями. Весело болтая, мы завершили трапезу, и Юля с тяжким вздохом сказала, что все же должна поговорить с Кирой, а заодно покормить его — он же у нас «военнопленный»… Все согласились, а я спросила подругу, сможет ли она спокойно пообщаться с предателем, в котором раньше души не чаяла. — Смогу, — пожала плечами Грелля и, взяв суши и чай, ушла в зал.

***

POV Юли. Так, ладно. Надо накормить этого шизика, он же военнопленный, а о них, раз уж не расстреляли, надо заботиться. И почему именно я? Самая левая, что ли? Хотя сама ж вызвалась, чего теперь ныть? Если кто из анимешных гавриков пойдет, еще хуже будет: даже Вата Киру прибить готов, и только L спокоен. Он вообще по жизни обкуренный, глючный и безразличный ко всему. По крайней мере, внешне. А вот в душе, думаю, он Ягамыча даже больше остальных ненавидит… Взяв суши и чай, я потопала в зал. Кира сидел на диване, хмуро глядя в окно. Чего ты там ищешь, кошмар на улице Вязов наш ходячий? Свою совесть? Зря, ты ж ее убил, расчленил и сжег еще в детском саду. О, как раз один из трех признаков «Триады убийцы» — пиромания. Про энурез — не мое собачье дело, а вот жесткость к животным — даже не знаю. Рюук у тебя за домашнего барбоса был, а ты его пытал, яблоки ужуливая. Садизм? Еще какой! Я уселась на диван справа от этого садиста-извращенца, мучителя блудных шинигами, и заявила безразличным тоном: — Либо я тебя кормлю, либо ты остаешься голодный. Все равно руки не действуют. — Остаюсь голодный, — безразлично ответил Ягами, отворачиваясь от меня к двери. О как. Игнор, пафосность, гордость? Ну да ничего, не хочешь есть — не надо. Проголодаешься — сам попросишь. Я поставила тарелку на диван рядом с собой, кружка была отправлена на пол: мало ли, прольется? Ладно, попробую поговорить с ним, хоть и не охота… — Слушай, вот чего тебе спокойно не живется, а? — спросила я вяло. — Ну был ты отличным студентом. Стало скучно — стал маньяком. Ожил — получил второй шанс! Ну, казалось бы, живи и радуйся! Фигу. Начал мутить фигню какую-то, чтоб опять маньяком стать. Лайт, ты ж гений, фиг ли ты на одни и те же грабли по нескольку раз наступаешь? — «Одни и те же грабли»? — повторил Ягами язвительно. Странно, как он умудряется сохранить присутствие духа и всю свою пафосность в такой ситуации? — Не ты ли только месяц назад говорила, что моя идея очищения мира от преступности правильна? А теперь называешь это ошибкой. Я, по крайней мере, остаюсь верен самому себе и своим идеалам. — Ой, да, конечно! — фыркнула я. — Знаешь, твои идеалы правильны в части «избавим мир от преступников», вот только это не изменит того факта, что не все средства хороши. Предательство — это то, к чему нельзя прибегать ни в коем случае. — Кого же это я предал? — хитро усмехнулся Кира. — Вы мне не были ни друзьями, ни товарищами, ни даже коллегами. В чем же мое «предательство»? В том, что я не заплатил за аренду помещения? Изволь, могу оплатить. — Да я к тебе хорошо относилась, а ты… — А я тебе ничего не сделал, кстати, — хмыкнул этот изверг. — Я «предал», как ты выражаешься, только твою подругу, удар лег на нее. Тебе же я не сделал абсолютно ничего. — Она моя подруга! — И что? Ведь ты не пострадала, не находишь? А твоя подруга сразу позиционировала себя как мой враг. Вот ведь оратор-философ! Из черного белое сделал и не подавился! Вот за это я софистику и не перевариваю: втюхают любой опиум для твоего мозга по цене сыра в мышеловке и заставят признать их правоту. Жуть! — Врагом позиционировала, но кормила, — ёрно заметила я. — Это уже ее сердобольность, я тут ни при чем, — пожал плечами Лайт. Н-да, до него не достучаться: он свято верит, что прав. Ну и ладно. Не буду я его переубеждать, ибо проще лбом железобетонную стену прошибить: мало ли, брак или коррозия? А тут логика устоявшаяся, и хоть и с гнильцой, фиг сломается. — Ладно, думай что хочешь, — махнула рукой я. — Но как ты откопал Ионова? — Я откопал? — вскинул бровь Кирыч и разоткровенничался. Хочет смягчить вину, перекинув ее на другого, что ли? Или просто еще раз показать, как он гениален, вскрыв пару карт, эту самую гениальность доказывающих? — Я никого не откапывал. Все гораздо прозаичнее. Пока я искал в сети информацию о вас, наткнулся на упоминание о том, что ее отца спонсировал местный мафиози. Он выступал официальным спонсором его бизнеса, об этом даже в местной газетенке писали. Но с чего вдруг главному мафиози города спонсировать мелкого бизнесмена, у которого дела на ладан дышат? Это было бы не логично, но я не смог найти никакой посторонней связи Ионова с отцом твоей подружки, равно как и с ней самой, потому как в сети и базах данных полиции не было сведений о подпольных боях. Жаль, что в этой стране не все вносится полицией в компьютеры, — я мысленно усмехнулась. Не так уж плохо, видать, что наши копы не дружат с техникой. — Именно так я и узнал о нем. Но плана у меня тогда не было абсолютно никакого. Когда она убежала, ударив Мэлло, я решил проследить за ней. Благо, мой телефон, как ты знаешь, сама ведь зарядное устройство к нему покупала, у меня в мире мертвых не изъяли, и сфотографировать ее бой на него я смог. На всякий случай. А дальше «откопали» меня, а не я его. Когда я возвращался сюда, меня остановил какой-то человек и спросил, почему я слежу за Марией Алексеевой. Я ответил, что волновался за нее, потому что мы друзья, но он спросил, зачем мне фотографии, и слова о том, что мне, как японцу, интересны восточные боевые искусства, его не убедили. Он дал мне визитку этого вашего Ионова и сказал, что этот человек тоже интересуется Алексеевой, и что если у меня будет о ней любопытная информация, мне стоит с ним поделиться за вознаграждение. Правда, он посоветовал послать фото боя для начала, как показатель того, что я готов к сотрудничеству. Я просчитал варианты и решил, что ничего не теряю — деньги мне были очень кстати. Я послал фото, с подозрением, что она бывшая подружка Ионова, и он против расставания, но все оказалось куда любопытнее. Мы начали переписку, и он спросил, не замечал ли я нарушений пунктов странного договора, который он переслал мне на почту. Договор был довольно расплывчатым и туманным, никакой конкретики, но и такое заверяют, как ни странно, ведь там не было указано: «Влюбишься — вернешься в мир подпольных боев», — но тонко намекалось, что за нарушение пунктов договора следует продление договора о найме на работу от прошлого года, и меня заинтриговал вопрос: что это за работа такая? Ионов пояснил, и мы начали вести переговоры. Мне удалось договориться, что за определенную услугу, я не уточнял какую, я буду помогать ему вернуть ее, а точнее, зафиксирую факты нарушения договора. Он знал, что она не нарушит больше пункт о жестокости, но я сказал, что она влюбилась в одного из своих жильцов, а у него не было возможности следить за ней в квартире, и потому эта роль легла на меня. Я запечатлел некоторые моменты, незаметно, конечно, и получил деньги, а также обещание, что просьба будет исполнена по первому требованию. Однако, как оказалось, Ионов был в курсе того, какие базы данных я ломал от Василия. Он заинтересовался тем, кто же мы такие, и первым упомянул шинигами. Мы долго вели переговоры и сошлись на том, что получим бумагу Кисеки, призвав шинигами, причем мне досталась бы бумага, а ему — возможность пообщаться с богом смерти. Зачем ему это, он не пояснил, да это было не так уж важно. Однако его условием было присутствие при поимке шинигами твоей подружки. Так что я знал, что вы будете в том здании, когда вы меня первый раз «чуть не поймали», и бомбу сюда закладывали люди Ионова. Вот только мы понимали, что в тот раз вызов не мог пройти успешно, и тогда нам это было и не нужно, — Кира хитро усмехнулся, явно ловя кайф от того, что тогда выиграл. Вот ведь гад… — Все прошло именно так, как я планировал, а затем был второй раунд, и все бы ничего, если бы не требование Ионова привлечь Смертина! Не понимаю, зачем ему нужно было вводить в последний раунд человека, которого мы все это время использовали «в темную»: Ионов знал, что Смертин ненавидит твою подружку, и потому подставил его под выполнение моих мелких поручений — я связался с ним и предложил отомстить Алексеевой, и он согласился. Это желание Ионова непременно дать шинигами пообщаться с твоей подружкой, проявившееся лишь когда ее привезли на Арену, и место вызова шинигами были единственными пунктами плана, о которых я волновался. Как видно, не зря. Это не мой проигрыш, а его. Ведь на этих пунктах настаивал он. Н-да. Зашибись. Картина Репина «Приплыли». Оказывается, Ионов и не прекращал за Маней следить. Хотя, учитывая их «кровные узы» и его собственный уровень шизухи и каши в голове, неудивительно. Но вот то, что он Киру «с пути истинного» сбил, раздражает. Хотя кто кого сбил — еще вопрос: оба манипуляторы, оба свою цель преследовали. Позлить, что ли, Лайтика? Как Манин родич говорил: «Тебя укусили — укуси в ответ». Или пусть тешит себя иллюзией своего выигрыша? — Что, и не раскаиваешься в том, что чуть невиновных не убил? — грустно спросила я Ягами. Ну, блин, может, он хоть сейчас вспомнит о совести? — Невиновных? — вскинул бровь он. — Мэтт — мафиози, твоя подружка — убийца, кто здесь невиновен? — А тот мужик, которого ты чуть не кокнул в доме под снос? — возмутилась я, проигнорировав слова маньячелло о Маше. Ведь формально-то он прав, а спорить о том, можно ли убивать в качестве самообороны, не охота… — Это была необходимая жертва ради лучшего будущего, — флегматично заявил этот шизик. Н-да. Вот это всегда было единственным, с чем я не была согласна. Двенадцать агентов ФБР, Мисора Наоми… Невиновные, которых он убивал, — вот чего я понять не могла. Хотя не зря же его «Кира» прозвали, от слова «Киллер». Убивает без разбору, главное, его цель. Печалька… А он еще бухтел, что ему кликуха не подходит. Еще как подходит! Бесит… — Знаешь, Кира, — ехидно заявила я, — а ведь ты все же с самого начала проиграл. Потому что не ты один идешь по трупикам к своей цели, но и этот псих, Ионов. Вы друг друга стоите. Только ты бумажки из загробного мира так и не получил и даже никого из преступников кокнуть не успел, а вот он своей цели достиг. Потому что он с самого начала не хотел убивать Маню, да и отдавать тебе бумагу тоже, потому он и настоял на вмешательстве Смертина, длинном-предлинном монологе, тратящем драгоценное время, и на месте действия — чтоб L врубился, где вас искать. Он тебя подставил еще до того, как ты начал свою игру, Кира. Пока я говорила, с Ягами происходило нечто странное. Метаморфоза на метаморфозе прямо. Сначала он побледнел, потом аж позеленел, а потом побагровел и с такой злостью на меня уставился, что, будь я капельку потрусливее, ну, или не будь на нем наручников, сбежала бы куда подальше. Но «наша милиция нас бережет — сначала посадит, потом стережет», как говорится. Ягами был в наручниках, и мне мгновенный камикорос от рук несостоявшегося Бога Нового Мира не грозил. — Что, неприятно, когда предают компаньоны, а, Ягами? — продолжала я. — Больно? Обидно? Злость берет? А знаешь, не сходи ты с ума по власти, никто бы тебя не предал, и был бы ты простым дизайнером, жил в моей хатке, кормила бы тебя Маня пирожками, нашел бы друзей по интересам и жил себе спокойно. И не было бы ни больно, ни обидно, и зло бы не брало. И ощущения абсолютной беспомощности и собственного идиотизма и доверчивости тоже бы не было, равно как и мысли: «Все предают, не стоит никому верить». — Это попытка наставить меня на путь истинный? — фыркнул Кира, тут же приходя в норму. — Так мне это не нужно. Потому как у нас разные понятия об истине, равно как и разные пути. Я умею проигрывать. Так же, как и побеждать. И в твоем сочувствии, равно как и в злорадстве, не нуждаюсь. Лайт-сама отвернулся от недостойной его сиятельного взора косплейщицы, и я пожала плечами. Что и впрямь в нем можно уважать, так это его гордость. Она частенько в гордыню перетекает, конечно, но вот когда этого не происходит, его реально можно уважать, потому как гордость — очень хорошее качество. — Да я и не злорадствую, — тяжко вздохнула я и встала, подняв с пола кружку. — Я тебя и твои идеалы всегда уважала и только одного понять не могла: как ты мог убивать невиновных и предавать друзей? Миса же тебя любила, готова ради тебя была на все. А ты ее подставлял под смерть, заставлял выкупать у Рэм глаза шинигами, уменьшая срок своей жизни, да и отца перед смертью только об одном просил — убить Кэля. Никто же не говорит, что ты его обожать должен был, но ты его предал, потому как заставил сократить срок своей жизни и вписать имена в Тетрадь, а значит, попросту лишил его возможности попасть в Ад или Рай. Ты его шинигами сделал. Ты всех предаешь, Лайт, и этого я не понимаю. И не пойму. Ладно, покеда. Захочешь есть — позови, покормлю. Потому как тебе все равно загнуться никто не даст — через зонд накормят. Мы не убийцы и не предаем даже врагов, так что ты у нас тут голодной смертью не скопытишься. Я пошлепала на кухню, оставив этого пафосного гада одного. Пускай думу думает, хотя вряд ли до чего-то додумается, это ж Кира, у него моральные устои как у Чезаре Борджиа, типа «я радею за справедливость, а моя собственная морально-нравственная составляющая вас касаться не должна — вам-то я несу свет и истину в проповедях своих». Шмякнув тарелку на стол, я покачала головой и поплелась домой. Настроение было на нуле, не хотелось абсолютно ничего. Даже язвить. Да, Ягами мне уже не нравится, но это не отменяет того факта, что когда-то он мне все же был симпатичен, и понимать, что я в нем так ошибалась, больно. На пороге меня нагнал Бейонд и тихо спросил: — Хочешь побыть одна? Вот что меня в нем поражает — его понятливость. Мы с ним всегда «на одной волне», и он умеет не навязываться. — Если можно, — пробормотала я. Мой няшка маньячной наружности кивнул и умотал в свою комнату, она же моя гостиная, а я пошла к себе: валяться на кровати, плевать в потолок, образно выражаясь, и размышлять на тему: «С фига ли я такая идиотка?» Хотя вопрос-то риторический… Конец POV Юли.