Нашествие гениев

На следующее утро я встала бодрая, свежая, и, что самое главное, мне не снились кошмары! Счастье-то какое, дожила: не поливаю простыню потом и не травмирую психику и слух глюказоидного детектива своими полуночными воплями. Живем! И даем жить другим. Поприветствовав L, я пошлепала в душ, а затем решила испечь пироги — хотелось порадовать анимулек. Все равно, похоже, мне не нужно уже становиться кибергением, ну, или Биллом Гейтсом, так что я могу первую половину дня спокойно «профуфукать»… Было восемь утра, значит, мафия уже утекла на работу, и я со спокойной совестью начала замешивать творожное тесто. Вскоре ко мне приполз мой панд и вопросил: — Ты понимаешь, что должна научиться плавать? — Понимаю, — тяжко вздохнула я. — Все вопросы к Майлу. Прости, но вряд ли кто-то другой сможет научить меня не бояться воды. Юля как-то попыталась, но не особо получилось. Я смогла перестать бояться плескаться у берега, но не больше. Так что только на Майла надежда. — Конечно, — кивнул Рюзаки с пофигистичной харей. — Он согласен, и у вас сегодня первая тренировка. — Вторая, — фыркнула я, вспоминая «первую» и думая о том, что Робокопы — народ прозорливый и запасливый, аки хомяки: он заранее Майла подговорил, зная, что я могла бы поскакать к нему со стоном: «А может, не надо?» Хотя я бы так не поступила, ну да ладно. — Первая после перерыва, надеюсь, больше перерывов не будет, — вытек с линии удара мистер вредность. Ну да, риторика — это твое, родное, мне с тобой не тягаться… Эх, жизнь моя жестянка, и чего я не античный философ? Заткнула бы эту бяку за пояс… А так шансов ноль. — Посмотрим, — поморщилась я. — А кстати, почему ты думаешь, что все же дело в воде? Ведь шинигами… — Я не думаю, что дело в воде, — перебил меня мой глюк. Как так? С чего бы? — Вспомни, ты сказала, что можешь научиться чему угодно, если захочешь, и Кира в это не поверил. — И что? — я туплю по жизни, а вы не знали, мистер Медведь? — Твой самый большой страх — вода, потому плавать тебе научиться сложнее всего. Ягами не верил, что ты можешь научиться чему угодно, а значит, твое задание — показать ему, что ты способна научиться самому сложному для тебя. — Что ж ты сразу-то такую цепочку не выстроил? — съязвила я, ставя тесто подходить. — Я выстроил, — пожал плечами L, усаживаясь за стол и протягивая мне кружку с медвежонком. Да, моего статуса рабыни никто не отменял… — Просто у меня было несколько вариантов того, каким образом ты должна доказать Ягами, что можешь научиться чему угодно. Так как разговор шел о компьютерах, это был наиболее вероятный вариант, к тому же я не знал о том, почему ты боишься воды. Я думал, это обыкновенный страх, не подпитанный психологическими барьерами. Ведь ты заходила в реку, не впадая в панику. К тому же после первой попытки я понял, что пока ты не выполнишь мое задание, не сможешь научиться не бояться воды — сама ты на это способна не была, а от помощи других отказалась бы, и даже Юлия не смогла бы в этом помочь. Потому я решил отложить тренировки в воде. Я фыркнула и, забрав у L кружку, одарила его, налив в нее чай. «Цени, мусор», — надо бы ему сказать… И месяц назад я бы так и сказала, да вот сейчас язык не поворачивается… L ухватил кружечку и кивнул. О, это типа «спасибо» такое? Как вы щедры, хозяин! — Типа пожалуйста, — фыркнула я, а Рюзаки на меня чуть удивленно посмотрел и, послав в игнор, вернулся к теме разговора: — Вариантов конкретного задания было множество, я думал о компьютерах, о воде, о том, какие предметы давались тебе в школе тяжелее всего, и о многом другом. Повторюсь: вариантов было много, но ты должна была научиться чему-то. — И почему теперь ты склонился к водным процедурам? — уточнила я. — Потому что Ягами наверняка решил поставить на дезинформацию, учитывая, что он работал именно с информацией — поставлял ее Ионову, играл правдивыми и утрированными данными. Кира склонен к плавным переходам от одной тактики к другой… — L вдруг резко замолчал, а затем посмотрел на меня и вопросил: — Мне привести всю цепочку? — А почему нет? — пожала плечами я и умостырилась на стул с кружкой чая. — Все равно ждем, пока тесто подойдет, почему не поболтать? — Тогда, может, поболтаем о чем-то более интересном, нежели Кира? О, а L, кажись, все же неприятно говорить о своем убийце… Даже его, всегда такого «готового к смерти» и пофигистичного, задело то, что Ягами его предал и убил, а теперь вот и здесь свой путь повторяет… Хотя зачем я ёрничаю? Прекрасно понимаю ведь его состояние… — Лады! — возвестила я. — Что скажешь мне, товарищ учитель, о Бусидо? — О каком именно? — довольно вопросил Рюзаки. Вернее, как всегда апатично, вот только по глазам было видно, что он доволен. Мы болтали все то время, пока подходило тесто, пока я лепила пирожки, а затем трудилась духовка, превращая «полуфабрикат» в готовую вкусняшку. Левая рука болела, и я старалась не сильно ее напрягать, но все же лишать анимулек вкусности не хотелось, и я упорно трудилась на благо Лоулиеттовского клана гениев. Когда все было готово, я разбудила Ниара, и мы пошлепали завтракать. Как оказалось, Мэлло и Майл вчера отпрашивались со службы, и потому сегодня оба должны были несколько задержаться — отработка, тудыть ее растудыть! А значит, плавательно-отмокательные процедуры откладывались на завтра. Я была довольна: в конце концов, мне в речку лезть не светило… Но меня жестоко обломали, причем даже не мой моральный инквизитор с сутулостью и синяками под глазами, а его наследник, преемник и далее по списку. — Маша, нам очень важно научить тебя плавать, — выдал Ниар, держа в лапке пирожок с капустой. — Как думаешь, хотя бы базовым движениям ты сможешь научиться рядом со мной? Я призадумалась и, тяжко вздохнув, кивнула: не хотелось расстраивать Зефирную Фею. Посему мы решили пойти на пляж втроем: я, Ривер и Юлишенция, но тут голос подал L. Чего не ожидала, того не ожидала… — Я с вами. — С фига ли? — ошарашенно воскликнула я, растерявшись так, словно Россия выиграла чемпионат мира по футболу. — Ты против? — вскинул бровь этот провокатор, вполне себе правильно истолковав мой эпичный вопль и не обидевшись. — Нет, конечно, — заявила я, почесав нос. — Но это, мягко говоря, неожиданно. — Мы скоро уйдем, — пожал плечами L. — И третьего шанса мне не дадут. Почему бы не воспользоваться вторым? Я застыла, аки мраморное изваяние. Да быть того не может… L Лоулиетт хочет пожить нормальной жизнью?! — Е-е-е!!! — врубившись в происходящее, возопила я, вскакивая, забираясь на стул и вставая в позу супергероя. — Мы победили! Зло в виде виртуальной реальности повержено! Склоните головы в траурном молчании, светлая ему память! L Лоулиетт, величайший детектив современности, решил почтить реальный мир своим присутствием! Ниар ошарашенно взирал на меня, явно заново оценивая мои умственные способности и гадая, не шизанулась ли я ото всего произошедшего. На губах Рюзаки же едва виднелось слабое подобие улыбки, причем губы подрагивали и было видно, что мой глючный панд всеми силами старается не улыбнуться по-настоящему. Поэтому я решила его добить… — Ну, холопы? Чего Царской морде не внимаем и головы не склоняем? Траур у нас, траур! — встав, как Наполеон, вещала я, а затем вдруг «пошатнулась», схватилась за голову и пробормотала: — Ах, это все моя самонадеянность… Царь у нас — тот самый L Лоулиетт, а я лишь рабыня его! Пощадите, Величество, не велите казнить, велите миловать! Я спрыгнула со стула и, ляпнувшись на колени перед Рюзаки, состроила глазки кота из «Шрека». — Вы же простите рабу свою? И не станете наказывать ее очередной лекцией о работе вычислительной техники? Мы ведь с Вами вместе ее победили, технику эту: Вы — на кляче, я — на ослике… Простите своего Санчо Панса! Явите улыбку миру, Вас за нее не сотрут без права восстановления! Если что, я таки восстановлю, я же Ваш верный раб, оруженосец и прихвостень, спасу своего препода японского, так уж и быть! L странно на меня посмотрел, а затем слабо улыбнулся. Я воздела руки к небесам, они же — потолок, и ляпнулась со всей дури лбом об пол. Не больно, ясен фиг, зато зрелищно. — О, сиятельная улыбка гениального детектива! Она была явлена миру и ознаменовала победу над темными временами царствования кибер-монстров! И тут L все же прорвало. Он фыркнул и тихонько засмеялся. Ура! Это точно победа! Я уселась на полу по-турецки и довольно улыбнулась, глядя на то, как вздрагивали сутулые плечи, а тонкие сухие потрескавшиеся губы растягивала веселая, задорная улыбка. L смеется. Мама миа, конец света близок? Майа календарь неверно составили? Грядет восстание мишек Тедди? — Другое дело, — заявила я и тоже рассмеялась. L кивнул и протянул мне правую ласту. Я усмехнулась, пожала руку гениальному детективу, осветившему-таки мир своей улыбкой, встала и, похлопав его по спине, уселась на место. — Все, идолопоклонничество завершено, возвращаюсь в свою религию язвительности, — бросила я, вгрызаясь в пирог с джемом. Повисла тишина, а затем ее прорезал ошалелый голос Ривера: — Что это было?!.. Мы с L переглянулись и снова рассмеялись, а я, похрюкивая, пояснила: — Пытаюсь заООСить твоего шефа, Найт. Не все ж ему букой быть! — Она просто пыталась мне показать, что если я не буду прятать свои эмоции двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, я не умру, и никто меня не посчитает каким-то «аномальным», — усугубил пояснения Рюзаки. — Дык ведь и впрямь не помрешь, факт! — хмыкнула я. — Да и вряд ли проявление эмоций более странно, нежели их отсутствие, даже в твоем случае, дорогой мой Панд-сама. — Кто знает? — пожал плечами L, превращая чай в свою любимую пакость. — В моем случае это просто привычка. — «Ломаем стереотипы» — лозунг компании «Маша и медведи», — хмыкнула я, вгрызаясь в пирожок. — Что верно, то верно, — кивнул Рюзаки, а Ниар протянул: — Не думал, что L может смеяться, тем более над таким странным поведением. — А он не над поведением смеялся, — пожала печами я. — Скорее, он улыбался тому, что признал-таки: мы друзья, и прятаться не стоит. Я могу вести себя как дура, и он не посчитает меня таковой, а он может улыбаться, и я не решу, что он свихнулся. Ривер растерянно посмотрел на L, а потом все-таки понял, что сейчас произошло, и улыбнулся, возвестив: — Это было очень неожиданно. — Мы не ищем легких путей, — пожала плечами я. Странно, что Ривер так протупил, по-русски выражаясь, но и его понять можно: он не ожидал ни от меня, ни от Рюзаки такого поведения. Вскоре пришла Юля, лишившаяся Бейонда в пользу клуба кендо, и мы, накормив ее, почесали на пляж, по пути прикупив плавки гениальным детективам. О, блин! Мы таки затарились для всех анимулек костюмами, пижамами и плавками (труселя и носки не в счет). Прямо на все случаи жизни их нарядили! Добравшись до того самого места, где меня учил плавать Майл, мы разделись, и я шумно сглотнула. Лезть в речку не хотелось: мало ли, опять в панику впаду… Но Найт подошел ко мне и тихонько сказал: — Просто иди ко мне. Не бойся. Я выгляжу слабым, но я смогу тебя вытащить, если что, поверь. Я не допущу, чтобы ты пострадала, запомни. Ты ведь мой друг. Он пошлепал в воду, а я провожала его прифигевшим взглядом. Кто слабым выглядит, Ривер? Ты?! Да сейчас ты ни в коем разе слабым не выглядишь! Думаете, я псих? Не-а. Просто оказалось, что у Найта вполне себе спортивная тушка! Нет, не накачанная, как у Шварценеггера, и бодибилдингом ему не заниматься, но общая подтянутость, спортивность и даже некоторая рельефность мышц присутствовали, развеивая иллюзию, которую создавала одежда. Да, Ниар был очень и очень худым, но вот если Кэль и без одежды выглядел как анорексик, потому что был опытным бойцом и умел так расслаблять мышцы, что они были абсолютно незаметны, Ниар явно дрался хуже и накаченность прятать не умел, а потому было видно, что он совсем не доходяга и вполне может не то, что из пучины за уши вытащить, но и в переулке от маньяка спасти. — Эх, Найт, знал бы ты, как я тебе верю, — вздохнула я и, сглотнув, пошла-таки на убой, а точнее, в воду. Было неприятно, но я смотрела в глаза Риверу, зашедшему в воду по грудь, и упорно шла вперед. — Да пребудет с тобой сила, мой падаван! — крикнула Юлька, тоже заходя в воду. — И тебе не хворать, мастер, — ответила я и всё-таки добралась до Ривера. — Мэтт рассказал, как учил тебя плавать, — выдал Ниар. О как! Мой лемур меня с потрохами сдал? Камикорос ему, или пощадить на первый раз? — Давай попробуем так же, хорошо? Я не буду отходить далеко, L подстрахует, тренироваться будем там, где мелко, согласна? Не-е, пощажу. Вон какой хороший план на основе его откровенности Ниар состряпал… — Куда ж я денусь? — усмехнулась я, и Ривер отошел от меня, чуть сместившись ближе к берегу. Я пристально посмотрела ему в глаза и попробовала поплыть, но тут же начала тонуть. Сильные руки выловили меня, как невод из пучины, и поставили на дно акватории. — Прости, — пробормотала я, отплевываясь от воды и убирая с лица налипшие на него волосы. Эх, чует мое сердце, не все так просто, как эти гении думают… Мне ведь очень страшно… — Маша, — Ниар подошел ко мне вплотную и тихо сказал: — Ни я, ни L, ни Мэлло, ни Мэтт, ни Бейонд не оставим тебя в беде. Тот человек был неправ. Знаю, забыть его слова тяжело, но это и не нужно. Просто докажи ему, что он ошибался. Покажи, что можно верить людям и не ошибаться в них. Я пристально посмотрела Ниару в глаза и подумала, что он прав. Ну вот на все сто прав! Я кивнула, и Ривер утек куда подальше, а вернее, на расстояние нескольких гребков от меня. Белые волосы несколько намокли на кончиках и потемнели; по худой, но сильной груди бежали прозрачные прохладные капли. Черные глаза горели уверенностью, сжигавшей апатию и равнодушие, и я, поверив ему окончательно и доверившись, кинулась в заплыв. Странно, но я смогла-таки до него добраться и не пойти ко дну, аки Титаник! И даже сама встала на ноги. Браво мне, я герой! — Получилось! — просияла я и получила от учителя, а вернее, от спасателя искреннюю довольную улыбку и кивок. Ниар отошел от меня на этот раз чуть дальше, в сторону увеличения расстояния между дном и воздухом, и я вновь ломанулась в заплыв. Юлька плавала неподалеку и внимательно следила за моим превращением в выдру, L же нарезал вокруг нас круги, косплея водный циркуль. Через энное количество времени, кое я озвучить не могу в силу собственной тупости и абсолютной неинформированности даже о приблизительных его значениях, мы выскреблись на берег: в целях отдыха и из-за общей нерекомендованности длительных заплывов. Поболтав на берегу, мы вновь ломанулись в воду, и на этот раз у меня получалось уже куда лучше — Ниар даже стал отходить несколько дальше. Правда, рядом все время бултыхался L, и я точно знала, что «ежели что» — меня спасут моментально. После вторых посиделок на бережочке, я ломанулась в заплыв, но пошла ко дну. И тут меня вытащили за плечи очень сильные, но в то же время очень заботливые руки. Я отплевалась от воды и воззрилась на спасителя. Им оказался, что не удивительно, Панда-сама, он же временный циркуль сей акватории. Вечно торчащие в стороны волосы налипли на лицо, по накачанной груди с бледной, почти прозрачной кожей, испещренной сотнями голубых прожилок, падали в реку прозрачные капли. Н-да, вот кто-кто, а Рюзаки из наших анимулек точно выглядит очень и очень спортивно: у него на животе даже кубики пресса присутствуют. Да, если Мэлло или Бёздей поднапрягут мышцы, у них рельеф и покруче будет, но вот в расслабленном состоянии мой глючный панд из них изо всех выглядит круче всех, стопроцентно. Хотя, надо признать, что у Майла мускулатура плохо видна тоже только потому, что он расслабляется. Вот только ему это не до конца удается, и рельеф мышц все же немного заметен… — Спасибо, — пробормотала я, убрав со своего лица волосы. L кивнул, а я осторожно отлепила пару мокрых темных прядей от его щек и зачесала ему их за ухо. Рюзаки вскинул бровь, а я пожала плечами и пояснила: — Тебе же неудобно было. — Спасибо, — отозвался он, и я, кивнув, нашла глазами Ривера. Тот явно нервничал, но к нам не подходил. — Ты как? — тут же задал вопрос дня мой Зефирный спасатель. — Лучше всех, — усмехнулась я и поплыла к нему. До самого вечера мы бултыхались в местной акватории, зная о том, что в обед нашего маньячного японца должен был проведать еще более маньячный недоальбинос с любовью к катанам. Около пяти мы пошлепали домой, пребывая в радостном состоянии и весело болтая. Дома я сразу ушла готовить ужин, а L отвел Киру на свидание с белым другом, расстегнув-таки ему руки. Он явно жалел, что у нас нет наручников с длинной цепью, какие когда-то были у него, но тут уж ничего не попишешь — чем богаты… А посему Ягами был возвращен на Родину, то бишь на диван, со вновь сцепленными за спиной травмированными и перебинтованными ластами. Часов в восемь приперлась мафия и нарвалась на ужин в немецком стиле, после которого Ниар, моя свою тарелку, вдруг выдал: — А я знаю, что ты можешь написать. Тебе понравится, я уверен. — И что? — озадачилась я. — Я не имею права давать советы, — пожал плечами Ривер, не оборачиваясь, но я на сто процентов уверена, что он ехидно ухмылялся. Хотя бы в душе, ага… — Однако скажу так: тебе присущ сарказм. Ты всю свою жизнь шутишь именно так. И это хорошо: в житейских ситуациях это очень полезный юмор. Он утек куда подальше, а я призадумалась. Житейский юмор? Что он хотел сказать? Я воззрилась на прислонившегося к холодильнику Майла, который явно боролся с желанием пояснить слова Зефирки, но играть надо честно, а потому он махнул рукой и пошлепал мыть мафиозные тарелки, бросив: — Я хоть и лемур, но тарелки мою. Договор, что поделать. А вот Михаэль — кот, который гуляет сам по себе, он их никогда мыть не будет. Интересная позиция, да? Да что вы все мне хотите сказать, мозговыносители?!.. Стоп. «Бытовые ситуации»? «Интересные»? Интересная бытовая ситуация с лемуристым Мэттом и котообразным Мэлло, пропитанная сарказмом?! — Автобиография?! — ошалело выдала я. — «Слава ананасам», как ты любишь повторять, — фыркнул Майл, домывая посудину. — Но ведь… финал будет не самый веселый, — пробормотала я, погрустнев. — А от тебя не требовали юмора на сто процентов, — выдал Ниар, выползая из укрытия, то бишь из-за угла коридора. Он подслушивал? Ай-яй-яй, как нехорошо, Ривер! — Пусть в конце будет драма, или, к примеру, сделай хороший конец, ведь это лишь рассказ. — Нет, раз уж автобиография, то без выдумки, — тяжко вздохнула я и сказала: — Спасибо, ребята, сама бы я точно не доперла. — Мы тут ни при чем, — поспешно заявил Ниар и опять утек за угол. Интересно, далеко ли… — Да вы вообще никогда не при делах, — хмыкнула я и, тяжко вздохнув, обратилась к геймеру: — Тогда я пойду писать. Мэтт кивнул, и я почапала пытать ноутбук своими излияниями. Ой, мама, неужто я и впрямь сумею написать юмористический рассказ?..

***

Дни потекли ровно и размеренно. Я вновь вставала по будильнику со странным именем из одной буквы и готовила завтрак моим глючным нахлебникам, которые, кстати, нахлебниками являться перестали, потому как получили первую зарплату и расплатились за все шмотки, что им были куплены, ну, кроме Киры, ясен фиг. После этого я будила Ривера, и мы, дождавшись Юлишенцию ака Грелль Сатклифф, завтракали, после чего я садилась за написание автобиографичного рассказа о нападении на мою жизнь анимешных глюков, перевернувших ее с ног на голову. Кира был прикован к дивану, и изредка Рюзаки водил его к «белому другу», но мы расщедрились на то, что выдавали маньяку аудиокниги, которые он просил, причем Кира упорно отказывался признаваться, что же у него было за задание, да и вообще раскаяться: на это он был не способен в принципе, и, когда Юля его кормила (о да, он таки на это согласился, видать, угрозы зондом в нос получить испугался), пытался всеми правдами и неправдами уломать ее встать на его сторону. Но Юлька у нас стойкий оловянный солдатик — не велась. Кого-кого, а предателей она простить и понять не способна. Вечером мы всей гурьбой перлись на пляж, оставив Ягами с застегнутыми за спиной руками и полной невозможностью сбежать, причем у реки к нам присоединялись мафиози и Бейонд, и мы бултыхались всей гурьбой. После водных процедур мы с Бёздеем устраивали махач на боккенах, а затем шлепали домой. Кстати говоря, Бёздей от своего «начальника» в мире подпольных боев ушел, за что надо сказать «спасибо» моему мафиозному родичу, что мы с Юлькой, наступившей себе на горло, и сделали, а потому угрозы того, что маньяк и в этом мире кого-то пришибет, не оставалось абсолютно. Ниар сдал перевод и уже завершил еще один, но сдавать его не спешил, а вот его собственный роман издательство, после долгих споров, где та тетка-училка играла в оппозицию, решило опубликовать, и потому Ривер теперь частенько мотался в издательство на разговоры с редактором, вернее, с новым редактором, потому что с той грымзой он работать категорически отказался. L продолжал учить любителей чайной церемонии и каллиграфии японскому языку, и мы с Юлей выбились в лучшие ученики класса, поскольку он с нами дополнительно занимался дома, каждый вечер по два часа, за исключением дней, когда мы ходили на курсы. После ужина же все рассасывались по своим делам. Юлька шлепала гулять с Бейондом, который водил ее по красивым местам, лично им обнаруженным, причем понятия о красоте у них бывали довольно странные: заброшенный морг, недострои, районы с темным прошлым… Ну да это их дело: все же он ее и по старой части города выгуливал, а там и правда очень и очень красиво. Ниар садился за написание второго детективного романа, L перся в сеть — отлавливать очередного преступника, все же без своей работы он жить не мог. Мэлло присоединялся, как ни странно, к Рюзаки или же, притырив Юлькин планшет, смотрел триллеры, боевики, ужастики и психологические детективы — другие жанры он не очень-то любил. Мы же с Майлом в дни помощи Михаэля L смотрели аниме в жанре «психология» и «драма», сидя в обнимку на койке мафии, когда же он у нас планшет реквизировал, мы брали книги, и я вслух читала геймеру свои любимые произведения. Кстати, вкусы у нас во многом совпадали, что безмерно радовало. Также он частенько давал мне поиграть на приставке и даже научил правильно махать мечиком в виртуальной реальности, что было достижением: обычно я терялась, мечтая махнуть лапкой и поставить блок вместо того, чтобы жать на кнопки. Да и в целом геймер окружил меня такой заботой и вниманием, коих я в жизни не видывала. Он меня разве что на руках не носил, хотя вру, пару раз было. Так что я себя рядом с ним чуть ли ни принцессой чувствовала… на горошине, потому как стоило мне с ним расстаться хоть на пять минут, и грусть возвращалась, накатывая с новой силой, и терзала меня, как бультерьер мозговую кость. Майл был прав, посчитав, что для меня его смерть будет концом… Ну да ладно, я не буду впадать в пессимизм, ведь пока он рядом и превращает мою жизнь в самую настоящую сказку… Вот только силы уже были на исходе, если честно. На общем собрании (на котором, кстати, активнее всего отстаивал свою позицию L, и она, ясное дело, была всеми поддержана) было решено, что сначала я напишу рассказ и научусь плавать, после чего отправлюсь петь песню на сборище любителей потрепаться обо всякой ерунде, с гордым названием «Клуб». Ага, клуб… сельский. А после сеанса музицирования я должна буду сразу же вступить в клуб кендо. L ведь задание выполнил раньше Бейонда, но лишь потому, что я так и не записалась в клуб, а ведь мечом начала махать куда раньше, чем доверилась Майлу, и это значило, что ВВ на этот раз Рюзаки все же обошел. Вот только, думаю, Бёздею это было уже не столь важно, и потому вступление в клуб мы решили оставить напоследок… Утром субботы, явившемся миру двадцать девятого августа, я проснулась ни свет ни заря — аж в шесть утра. Поймав недоуменный взгляд Рюзаки, я почесала затылок и глубокомысленно изрекла: — «Гроза уже близко». L никак не прореагировал на цитату Брэдбери и вернулся к поимке какого-то преступника посредством взлома баз полиции, а я пошуршала в душ. Воды бояться я за это время и впрямь перестала: плавала уже уверенно, не делая попыток покормить рыбок своими бренными останками на дне речном, и вообще уверенно держалась на воде, даже заплывала к линии буйков. Рассказ же был почти дописан, и я, приготовив моим анимехам завтрак в виде торта, ясен фиг шоколадного, уселась его дописывать. Я не знала, как закончить повествование — уж больно тяжело было писать о том, что они ушли, но и врать не хотелось. А потому, прописав сцену разговора с моим родичем в больнице, я написала, что впереди у нас было туманное будущее, которое зависело только от нас самих, потому как даже шинигами не властны над людскими судьбами, и если бороться до конца и не сдаваться, есть шанс победить. Я надеялась на это, но, если честно, не очень-то верила. Хотелось выть и лезть на стенки, но я решила отложить занятия альпинизмом «на потом» и не сходить с ума в присутствии друзей. О да, самых настоящих друзей… Помыкавшись немного, я подумала о том, что скоро приедут предки, и парням придется переезжать, а этого я бы уже не перенесла, и лучше уж сразу обрубить все концы, чем тянуть до последнего, вытягивая при этом из себя все жилы и нервы. Тяжко вздохнув, я прошлепала в спальню и сказала Рюзаки, что хочу пройтись по городу, причем одна. Он кивнул, и я, прихватив незаметно купальник, висевший в ванной на веревочке, утекла на речку. Всю дорогу я думала о моих глюказоидах. Об L, который последнее время был совсем другим, вернее, он был все тем же, но наконец-то начал показывать хоть часть своих эмоций. О Михаэле, который наконец подуспокоился и перестал впадать в истерику без повода — он в нее впадал исключительно «по делу». О Найте, который стал мне как младший брат, о котором я не мечтала, и который оказался просто чудом понимания и доброты. О Бейонде, который о Юле заботился больше, чем о самом себе, понимал ее, принимал такой, какая она есть и, не прикладывая особых усилий, делал счастливой, и с которым я крепко сдружилась, считая своим верным собратом по оружию. И о Майле, который был мне дороже всего на свете, который понимал меня без слов и намеков, который дарил мне теплые объятия, покой и уверенность в себе, но который меня ни разу не поцеловал, за что я была ему безумно благодарна… Я не хотела отпускать их, не хотела их терять, но не могла ничего поделать — они должны были уйти до того, как шинигами скажут, что время вышло и срок их пребывания в этом мире истек, и лишат их возможности попасть в «мир вечного счастья». Они заслужили его. И я не могу их его лишить… Подойдя к реке, я не испытала ни страха, ни ужаса, ни даже неприязни. Мне просто было грустно от того, что сегодня я выполню задание Киры. Раздевшись, я зашла в воду и поплыла. Нет, ясное дело, реку я переплыть не смогла бы, потому как плавала пока не слишком хорошо, но за линию буйков я таки заплыла. А еще я рассчитала, на какое расстояние мне надо заплыть, чтобы, вернувшись на берег, преодолеть то самое расстояние от одного берега озера, в котором чуть не откинула коньки Грелля, до другого и обратно. Борясь с водной стихией, но отнюдь не со своим страхом, который и правда исчез, я вернулась на берег и уселась на траву. Хотелось разреветься, но я не стала этого делать — на фига землю неплодородной влагой орошать? Но и домой меня не тянуло, а потому я решила еще немного побултыхаться. «Немного» растянулось аж на два часа, и когда я вылезла из воды в очередной раз, нехило так прифигела, глянув на часы и врубившись, что мои анимульки остались без обеда. Быстро собравшись, я помчала домой, где была встречена метавшимся по хате, как тигр в клетке, Мэлло. Я вам говорила, что он похож на представителя семейства кошачих? Я была права… — Ты где была?! — возопил он, стоило лишь мне заплыть в акваторию собственной хаты. — Эмм… — да, я снова многословна, как Брут перед убийством Цезаря… — Она ходила на реку, я же говорил, — выдал тайну Мадридского двора сидевший на койке моих предков и резавшийся в приставку, задымляя спальню табачным дымом, Майл. Блин, как он узнал? — Откуда ты… — начала тупить я, но была перебита Ривером, активно собиравшим перед Дживасом монумент из доминошек: — Ты дописала рассказ. Я видел. Значит, ты решила доказать себе, что не боишься воды. — Ну, в целом, да, — тяжко вздохнула я и уселась на кровать рядом с Майлом. Он меня осторожно обнял, а Михаэль грустно и как-то до безобразия тихо спросил: — Значит, все? Повисла тишина. В дверном проеме появился Рюзаки и первым ее нарушил: — Это правильное решение. Так мы все попадем в мир «вечного счастья». Ты боролась до конца, и ты победила в схватке. Но… «Время уходить», Маша. Слова Рэя Брэдбери больно резанули по сердцу и на глазах выступили слезы, но я их нещадно подавила. Не стоит портить им настроение… Оно и так на отметке: «А не пойти ли повеситься, а лучше повесить того, кто мне в первом классе в ухо жеваной бумагой плюнул?» — Значит, я позвоню Кате и договорюсь. У них по воскресеньям встречи. Надеюсь, она нас примет. — Ты молодец, — улыбнулся Майл, и я кивнула, выдавив слабое подобие улыбки, больше напоминавшее спазм Ривера, когда он впервые улыбнулся мне… — Не расстраивайся, ведь они попадут в хороший мир, — попытался взбодрить меня этот самый Ривер. — Они будут вечно счастливы. А я буду раскрывать преступления, как и мечтал в детстве. — Не о том ты мечтал, — пробормотала я, и Найт нахмурился, но я тут же взяла себя в руки, поняв, что им тоже нелегко дается весь этот фарс под названием «Все будет хорошо», после чего, хлопнув ладонями по коленям, встала и набрала номер Катерины. — Алло? — удивленно вопросила она в динамик. Не удивляйся, обстоятельства так сложились… — Привет, Кать, — бодро возвестила я. — Слушай, я тут подумала, можно я у тебя выступлю, а? Пожалуйста. — Ты решила вступить в наш клуб? — ошалело вопросила Катюха. Я так и вижу ее полные немого афига глаза, словно она увидела, как марсиане на ее заднем дворе в волейбол Чернушками гигантских размеров играют… — Типа того, — усмехнулась я. — Хочу разок попробовать выступить: если понравится, обязательно вступлю, — заявила я, подумав, что в жизни мне это не понравится, особенно учитывая, к чему это приведет. — Здорово! — обрадовалась Катя. — Тогда завтра в пять вечера приходи в универ: мы там собираемся, на крыльце. А потом пойдем в клуб «7 дней», он принадлежит отцу Алисы Северовой, она в нашем клубе с самого основания, у нее и собираемся. — Лады, — кивнула я. — В пять у универа. — А Юля придет? — перебила меня Катя. Эх, ну кто о чем. — Не знаю, — честно ответила я, — но спрошу. — Лады! — просияла она, и я нажала на отбой, бросив: — Тогда до встречи. Н-да, что ж, пора готовить прощальный ужин! Я обернулась к гениям и спросила: — Кто что хочет? Заказывайте. — Айнтопф, — выдал Кэль, — и шоколадный пудинг. Кто бы сомневался… — А мне тот салатик, — несколько смущенно заявил Ниар. Кажись, он как обычно не хочет меня напрягать. Ути, моя лапочка… — Найт, я весь оставшийся день буду готовить праздничный ужин, — фыркнула я. — Давай уж, заказывай нормально. — Тогда салат и борщ. Люблю его в твоем исполнении, — усмехнулся Ривер, ехидно на меня глядя. — Найт, ты капустный монстр, — фыркнула я, отлично зная причину его прошения о борще. — Есть немного, — даже не стал отбрыкиваться этот гаврик. — Мне пирожки, — вклинился L, — в виде рулетиков со сладкой начинкой из сахара и маргарина. И ватрушки. — Лады, — кивнула я. — Майл? — Мне паприкаш из курицы, — выдал мой персональный дракон. Почему дракон? Потому что обожает острую пищу, от которой огнем можно начать дышать! — Но так как тебя жутко нагрузили, я помогу. — Лады! — обрадовалась я, и мы пошлепали на кухню. Я решила порадовать Бёздея пирогами с джемом и начала месить тесто, а Майлу было дано задание настрогать Риверовский салат. Ну, салат «Сербский» — пускай его серб и готовит… Мы болтали обо всякой ерунде, но меня дико бесило наличие на фейсе моего рыжего помощника гогглов. Не знаю, почему, но последнее время они меня просто-таки из себя выводили… — Майл, сними эту гадость, — наконец не выдержала я, перебив Дживаса во время повествования о новом шутере, который он видел в сети. — Что? — опешил он и замер. Я воззрилась на него тяжелым взглядом, а он, въехав в ситуацию, стянул гогглы и шваркнул их на стол. Зря я его об этом попросила… В зеленых глазах было столько боли, что захотелось плюнуть на все, обнять его и никогда не отпускать… Но ведь это невозможно. Он все равно уйдет. Днем раньше, днем позже… — Майл, прости, — пробормотала я, извиняясь совсем не за свою эгоистичную просьбу. — Не твоя вина. На этот раз точно не твоя, не сомневайся, — слабо улыбнулся он и, чмокнув меня в лоб, вернулся к салату. Болтать сразу расхотелось, я сосредоточилась на готовке, и вечер завершился в полной тишине. Но, когда миру были явлены чудеса поварского искусства в виде айнтопфа, борща, паприкаша, пирогов, жареной картошки, салата «Сербский» и шоколадно-манного пудинга, Майл поймал меня за руку и спросил: — Ты всем подарок сделала, а себе? — А себе подарки дарить — нарциссизм, — усмехнулась я и щелкнула Дживаса по носу. — Не скажи, — хмыкнул он. — Так какое твое любимое блюдо? Я призадумалась. А правда, какое? Я когда-то обожала суши, но «перегорела», картошку я тоже любила, но любимым это блюдо не назвала бы. Хотя было кое-что, что я просто обожала в детстве, но сто лет уже не готовила. Интересно было бы сейчас это попробовать… — «Дорогая, ты не поверишь», — заявила я. — Сырники. — Сырники? — озадачился Майл. — Ага, это такое блюдо… — Я знаю, — перебил меня он. — Нам в приюте давали что-то вроде этого. — А, ясно, — пробормотала я и отвернулась от геймера. При всем при том, что у меня от него секретов не было, он для меня был закрытой книгой, и о его прошлом я ничего не знала. Равно как не знала и о том, ответит ли он мне, если я задам вопросы. Обжечься не хотелось, а потому я их не задавала, и даже не знала, в каком возрасте он оказался в доме Вамми, не говоря уже о том, кем были его родители. Было до ужаса обидно и больно: мой прогноз сбывался. Я открылась им, а вот в ответ — тишина. Хотя не совсем: с Ниаром я часто беседовала о его прошлом и многое о нем знала, да и Мэлло выдал пару секретов, причем сам, без пинков и вопросов. А вот Майл, самый дорогой мне человек, молчал как рыба. Ну и ладно, ничего страшного. Переживу без колбасных обрезков с барского стола… — Что не так? — удивленно спросил Дживас, каким-то макаром поняв, что у меня на харе не печаль об их скором отчаливании. — Да так, мысли бродят, — отмахнулась я, убирая следы готовки в виде горы грязной посуды. — А конкретнее? Настырный какой… Нет уж, Майл, на этот вопрос я не отвечу. Ни к чему. — Забей. Всякая ерунда в голову лезет. Зови лучше ужинать остальных. Хакер нахмурился, напялил гогглы и, посверлив меня пару секунд тяжелым взглядом, уполз за другими представителями семейства «Гений обыкновенный, пафосный». Я послала Юльке СМС с вопросом: «И где вас носит? Пироги стынут, картоха заиндевела!» — и плюхнулась на стул с чувством выполненного долга. Народ прискребся, и мы начали болтать о том, что вычитал Рюзаки в интернете: о каком-то странном рецепте пирогов, который мне показался очень любопытным, и я журила L за вредность и за то, что он ничего не пояснил до того, как я начала готовить. Панда-сан же заявил, что не хотел стать жертвой эксперимента, а мечтал о вкусных и проверенных временем и его желудком пирогах, и я ошизело отметила, что он впервые назвал мою готовку вкусной. Вскоре притопали голодные Грелля и Бейонд, и мы приступили к трапезе. Юля сразу поняла по обилию блюд, что происходит, и загрустила, но маньячелло со склонностью поддерживать близких в трудной ситуации сжал ее ладонь, и она, слабо улыбнувшись, начала заваливать нас черно-юмористическими стишками собственного сочинения. Вскоре атмосфера разрядилась, и «поминки», как и принято в России, превратились в праздник. Вот и впрямь странно, но как в России-матушке начнут поминать толпой, так все в праздник превращается. Не зря ж анекдот такой есть: «Хоронили тещу — порвали два баяна»… Когда чай был допит, Грелля утекла подкармливать Ягами, который, кстати, уже ел сам, благо, руки у него немного поджили, и их ему застегивали уже не за спиной, а спереди, если кто-то из гениев находился дома. Но ведь оставлять маньяка с вилкой без присмотра — не самый лучший вариант. Нет, он не заколет ею сам себя, ясен фиг, но вот пакость какую удумать — в легкую, а потому мы не рисковали, и одиноким обладателем обеденных принадлежностей Ягами не становился, да и вилку, если честно, мы ему не давали — только ложку, а тарелка выдавалась не керамическая, а пластмассовая, как и кружка. L обезопасил нас со всех сторон, ага… Вскоре Юля вернулась и заявила, что Ягами велел передать следующее: «Не важно, что для вас справедливость. Если вы покорно уходите в мир мертвых, сдавшись, вы просто трусы, не больше. А трусы не знают, что такое справедливость, потому что не умеют бороться до конца». Мне резко захотелось дать Кире в глаз, и я подумала, что мой «братец» не так уж и неправ был, говоря, что даже я способна мечтать причинить людям боль… Но Дживас перехватил меня, вскочившую на ноги, схватив за локоть, и громко сказал: — Подарить друзьям счастье, сделав несчастной себя, зная, что конец один — не предательство. Принять свою судьбу, не теша себя иллюзиями о несбыточном, а идти на смерть с гордо поднятой головой — не слабость. Справедливость же у каждого своя, и навязывать ее миру права нет ни у кого — ни у слабака, ни у сильнейшего из живущих. Повисла тишина. Кира наверняка слышал слова Майла, но вряд ли они могли произвести на него хоть какое-то впечатление, а вот на нас, на «светлую сторону», к коей я причислила и Юльку с Бёздеем, эти слова впечатление произвели неизгладимое. Я подумала, что он прав: надо быть сильной до самого конца, и впервые за последние несколько дней абсолютно искренне и от всей души улыбнулась, а Юля кивнула и сказала: — Впервые полностью согласна с мафией и даже добавить нечего. Я показала ей двойной знак «победа», а затем продемонстрировала его каждому из присутствовавших. Все же на нашем с Юлей языке это значит: «Ты победил, и я этому рад»… Парни кивнули и разбрелись, кто куда — L и Мэлло потопали завершать поимку какого-то серийного убийцы, Ниар решил сегодня дописать свой новый роман, Бёздей утащил Юлю домой, а Майл, подхватив меня под локоть, потянул в свою спальню. — Я же еще посуду не помыла! — возмутилась я. — Как и вы все, кстати! Но вы — ладно, я помою, но так мне же надо… — Потом, — бросил Дживас и, затащив меня в их с Кэлем комнату, рухнул на койку, скинув тапки. Я тяжко вздохнула и уселась рядом с ним — у изголовья, притянув колени к груди. Повисла тишина. Что опять не так-то? Впрочем, кажется, я знаю… Это ведь прощание, да, Майл?