Pollice verso

Первые секунды пробуждения в сладостной дезориентации были во истину волшебными. В темноте Моне казалось, что она опять уснула на полу своей убогой комнатушке в Руане. Иначе откуда это чувство, будто по телу катком проехались? Резкий запах аммиака пощекотал слизистую носа. Она медленно перевернулась на бок, морща лоб от боли в теле, подтянула колени к груди. Что-то звонко побрякивало вокруг неё, пол был жутко холодным. Мона попыталась заново заснуть. Её бил озноб, от сладковато-кислой вони к горлу поднимался ком. Тело липкое, кожу на лице неприятно стягивало, когда она хмурила брови. Мегистус приоткрыла глаза. Мрачная темнота плыла и дрожала как летнее марево, протягивая свои щупальца со всех сторон. Она медленно поднялась. Под пальцами скользила влажная земля. Встряхнула головой. Хвостики-сосульки, облепленные грязью, упали на открытые плечам. Едва-едва виднелись силуэты окружавших её резных рам, по краям которых торчали остатки разбитого стекла. Осколки лежали вокруг неё, блистая на краях неровных граней. Тяжесть осознания врезалась в голову Мегистус с размаху. Она громко чертыхнулась, стуча кулаками по сырой земле. — Если не убил, так верни меня обратно, ублюдок! Ответом послужила оглушающая тишина. Мона со злостью огляделась по сторонам. Никого. Пусто. Она совершенно одна в этом разбитом лабиринте, в богом забытой яме, где никто её не услышит и не поможет. Сломанная рука больше не болела. Мегистус взглянула на неё. Под слоем застывшей крови и налипшей грязи — иссиня-фиолетовая кожа с дугой красной полосы. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Эмоции захлёстывали её. «Что это, Мона? Отчаяние?» Далекий, но такой родной образ, воплощённый больной фантазией, насмехался над ней. — Нет, я сверну ему шею. Она пыталась убедить себя в этом? Убедить в этом отголоски воспоминаний о Софи, говорящие в её голове? Мона поднялась на ноги. Тело ватное, непослушное, пошатывалось и кренилось в стороны. Запутавшись в ногах, она завалилась на раму, сбив ту с места. Рядом стоящие разложились в эффекте домино. Но как же Мегистус было плевать. На раны, ссадины, жар, липкий слой ужаса по всему телу. Она встала снова, толкая каждое зеркало на своём пути. Больше никаких тупиков и обходов, ни одного угла для коварной темноты, которая могла сбить её с толку. Мелкие кусочки стекла цеплялись за мокрые ладони, голые ступни, оставляя жгучие уколы. Выход. Ей нужно было найти выход. Не важно куда, в какую сторону, главное — подальше отсюда. Она сходила с ума наедине с тысячами маленьких отражений. Лихорадка бросала из стороны в сторону. Она бросалась в каждый угол, как слепая побитая кошка. Порой в блеске разбитых зеркал чудился янтарный свет. Мона бежала на него и ошибалась раз за разом. Пот градом катился по спине, по лицу, затекал в глаза. Всё плыло и кружилось. Что с ней происходит? Почему всё так? Почему ей надо было остановиться и заглянуть в это дупло? Почему она не убежала прочь как только первые ростки сомнения посеялись у неё в голове? Это Софи. Если бы только она не была инфантильной истеричкой, Моне не пришлось бы тащить этот проклятый труп в лес. Кто он такой? Почему нападает на неё? Что это за твари, которые были там, в котле крови? — Чтоб ты сдох! Слышишь меня, ты! Мегистус пинала тяжёлые рамы, руки её ослабли, испещрённые в увечьях. — Почему не появляешься?! Ей и самой уже неясно было, откуда взялось столько злобы. Настолько много, что грудная клетка не выдерживала, грозясь сломаться в очередном истеричном вздохе. Прошло какое-то время и от половины лабиринта не осталось ничего, кроме рухнувших рам. Мона не знала ни пути вперёд, ни обратно. Она обречённо сидела на земле, массируя напряжённые виски. И вдруг такой болезненно-истошный, разрывающий чьи-то голосовые связки, но такой спасительный — крик. Не молил о пощаде и не звал на помощь, лишь давал освобождение физической нестерпимой тяжести. Этот человек уже потерял надежду. Но не Мона. Она вскочила, едва стоя на ногах, и шипя от боли в ступнях бросилась в темноту. Туда, откуда несло нескончаемым потоком отчаяния. Стена. Мегистус чувствовала шероховатый рельеф плесени, остроту выпуклых камней, влажность. Ощупывая каждый дюйм, исследовала вдоль и поперёк, пыталась забраться, соскальзывала, падала, бередя старые раны. Пока пальцами ног не ощутила гладкую древесину. Мона упала на колени. Маленькая дверца без замка. К ручке тонкой верёвкой примотан чёрный твёрдый комок. «Съешь меня» Раздражение — как гниющая язва — драло желудок. И он жалобно заурчал. Как же она дьявольски голодна и обезвожена. Мегистус бросила угощение в сторону и дёрнула на себя ручку. Сунула голову, примеряя, пройдут ли плечи, и ползком проникла внутрь. Или наружу. В этом месте сложно было разобрать, куда и что вело. Янтарные камни слабо освещали очередную пещеру. Происходившее в центре разворошило сдерживаемое всё это время желание вывернуть кишечник. Желудочный сок продвигался вверх настойчивым позывом. По краю век выступили слёзы. Мона согнутая в углу, сплюнула в сторону и вытерла рот ребром ладони. Три долговязые твари с серо-бурой кожей и торчащими наружу костями обступили мужское тело. Мегистус видела их со спины: каждый позвонок четко очерчивался тонким слоем кожи, сочащиеся сукровицей раны по всему телу, затылки, покрытые шапками седой и грубой на вид шерсти. В пещере стоял дикий смрад и духота от смешения запахов крови, мочи и разложения. Один из монстров, держа двумя тощими длинными конечностями камень, занёс его и ударил грудь мужчины. Мона услышала мерзкие хлюпающие звуки, вырывающиеся из его рта в предсмертной судороге. Затем ещё раз и ещё… Она отвернулась, чтобы не видеть, но слышать оказалось в сто крат хуже. Мегистус осторожно встала и, прижавшись спиной к бугристой стене, медленно двигалась к широкому проходу по другую сторону от них. Перед её глазами предстал другой ракурс: вспоротое брюхо, оттянутая кожа, трясущаяся в резонанс с тупыми ударами камня. Одна из тварей полезла в кровавое месиво, чтобы вытащить раздробленную рукоятку грудины. Кости хрустнули ещё раз, когда серо-бурое существо голыми руками раздвинуло ряды рёбер, навалившись на тело человека. В руки сородичей небрежно полетели органы и ленты кишок. Мона прижала руку ко рту. От зловония и чавкающих звуков в голове помутнело. Но она продолжала идти, безжалостно глядя на развернувшуюся перед собой сцену. Лишь бы не пропустить момент, когда её обнаружат, когда бежать уже будет поздно и её настигнет та же участь. Но монстры не обращали на неё внимания, всецело занятые пожиранием свежей плоти. Один вцепился в ногу, разрезав острыми когтями ткань брюк. Другой оцарапал руку, содрал с неё кожу и тут же закинул в полную острых зубов пасть. Отойдя на необходимое расстояние, Мона думала было броситься наутёк, когда существа, замерев, начали шумно принюхиваться. Её руки затряслись, страх, животный, какого она не испытывала ещё ни разу в своей жизни, сковал её напрочь. Она не дышала. Казалось, сердце билось так громко, что слышно было на всю пещеру. Всё происходило словно в замедленном чёрно-белом кино: вот безобразная плоская рожа с двумя огромными ноздрями и мелкими, едва они вообще были, закрытыми глазами, широкой окровавленной пастью, откуда свисали куски печени, оборачивается на неё, а вот уже Мегистус, бегущая точно легкоатлет за золотой медалью, не чувствуя ни ног, ни усталости. Чувствовала она только их голод своим затылком, их дыхание и тянущиеся к ней длинные конечности. Дорога вела на уклон, но Мона не задумывалась о том, что не сможет остановиться. Она этого боялась. Что затормозит, что силы иссякнут, что споткнётся, упадёт, налетит на что-нибудь и этим её жизнь закончится. Словно всего происходящего было мало по потолку пещеры с нарастающей силой начала капать вода. Как зарождающийся ливень. Он пропитывал грязную одежду и волосы отяжеляющей влагой, смывал и катил кровь по её лицу, ослепляя. Мегистус не оборачивалась — слишком боялась фатальности этого поступка. Да и к чему, когда она и так все отлично слышала и понимала. Они гнались за ней, не отставая, а у неё не было и шанса затеряться в прямом туннеле. Кто знал, куда он вёл и что её ждало впереди. Очередной тупик? Засада из чудищ? Кровавые озёра? Зеркала? По крайней мере, влага охлаждала. Она промокла до нитки. Затерявшись в минутных размышлениях, Мона кубарем покатилась вниз. Продолжалось это недолго. Уклон пошёл на спад. Мегистус успела распрощаться с жизнью, когда больно врезалась во что-то гладкое и мягкое. Колючий песок сменился на холодную плитку. Она со страхом огляделась — никого. И лить с потолка перестало. Видимо, вода сбила след. Либо же за ней вернутся позже. От этой мысли Мона поёжилась. Сидя на чёрно-белой мозаике с зелеными от сырости швами, загнанно дыша и кашляя, Мегистус огляделась. Врезалась она в старый диван. Клубы пыли описывали густые вихры в спертом воздухе. У стены стоял огромный трон, позолоченный и обитый сливовым фетром. Перед ним стол. На нём горела настольная лампа с отсыревшим абажуром, лежала колода карт рубашкой кверху и стояла ваза, наполненная увядшими до черноты розами. Мона помогла себе подняться, оперевшись о спинку дивана, и соприкоснувшись с чем-то, отдёрнула руку. На диване кто-то сидел. Она увидела сине-лиловую длинную косу. — Эй? На бестактный зов никто не откликнулся, а Моне не было дела до дежурных любезностей. Она обошла диван и едва не подпрыгнула на месте. На нём в окаменевшей позе сидела мумия женщины в утонченных одеяниях, похожих на кимоно. Глазницы высохли и глядели на Мону своей зияющей пустотой. В руках она сжимала светящуюся пурпуром шахматную фигуру. Мегистус нагнулась, чтобы рассмотреть поближе. Фигура своим сиянием так и манила. Сложно было отказать себе в желании взять её в руки. В конце концов, должны же быть какие-то маленькие радости в этом месте. Точно заворожённая ворона, падкая на блестяшки, Мона протянула пальцы. В голове раздался нарекающий голос: «Тебя жизнь ничему не учит?» Да. Так бы сказала Софи. И была бы права. Нельзя здесь ничего трогать. Иначе неизвестно что может случиться. Вдруг эта давно мертвая женщина вскочит и покарает её за наглость. Выглядела она дамой важной, несмотря на статичность. Мона с сожалением посмотрела на красивую одежду. Её уже давно не в том виде. Но раздевать труп было бы как-то… — Не смей трогать. Мегистус вздрогнула от властного голоса и попятилась. — Твоя подружка? — усмехнулась. Некто стоял поодаль, сверкающими в полумраке глазами глядя на неё. Почему-то его появление не пугало. Страшнее было одной. — Выпусти меня отсюда, — требовала она. — Я наигралась. Некто сделал шаг вперёд. Мона — шаг назад. Выглядел он угрожающе. — Там были людоеды. Меня чуть не убили! Вы, мужчины, всегда пропадаете в ответственный момент. — Ты окончательно из ума выжила, раз так разговариваешь со мной. Я могу раздавить тебя одним движением руки. — Что я тебе сделала? — выкрикнула Мона, насупив брови. — Пытаешься прикончить меня с самого начала. Чёрт подери, за что? Некто в мгновение ока оказался рядом. Руки на шее. Мона не чувствовала опоры под ногами. Глупо ухватившись за его руку, продолжала яростно сверлить взглядом. Оба тяжело дышали. — За что, спрашиваешь? Глаза его налились безумной ненавистью. Мегистус полетела на стол, сбивая с него все, что на нем было. Лампа и ваза со звоном разлетелись по плитке. — Из-за тебя, жалкий червь, я снова здесь, а ты просишь меня тебя выпустить?! От его крика всё внутри сжалось от ужаса. Он навис над ней. Мона не знала, чего ей ждать, не понимала ничего, из того, что он ей говорил. В нём плескалось столько ярости, что ей только и оставалось ждать своей смерти. — Помочь? — продолжал свою тираду некто, скалясь. Мегистус зажмурилась, ощупывая стол в надежде найти хоть что-то, что поможет выиграть время. — Если бы не я, ты бы уже давно сдохла. Некто грубо схватил её за предплечье. От приложенной силы из красной полоски струйкой потекла кровь. Мона распахнула глаза, словно только что вспомнила о зажившем переломе. — Что ты сделал… Он занёс руку. Мегистус едва успела перехватить. Ледяные кончики пальцев касались её лица. На ладони некоего красовался косой порез. — Не зли меня ещё больше, — прошипел. — А лучше закрой свой рот и проваливай с глаз долой. С этими словами он сделал несколько шагов назад, давая ей возможность сбежать. Но Моне надоело играть в кошки-мышки, не имея никакого преимущества. Каждый раз доставалось только ей. Она снова посмотрела на женщину. Это впервые, когда он показал волнение. Но что такого в бесполезном трупе? Пурпурное сияние было ответом. Но он заметит. Уже заметил. Но догадался ли? Мона сама не знала, что такого было в этой фигуре, но для незнакомца она имела значение до «не смей трогать». Мегистус вальяжно села на столе, потирая шею. После неё не нём остался мокрый силуэт. — Как там оказался другой человек? Я ни разу не видела тут живых людей. Мона ожидала, что он ещё раз злобно глянет или ещё чего похуже, но некто совершенно спокойно, хоть и немногословно, ответил: — Это кроличья нора. Как будто это что-то объясняло. Она медленно встала. — Что значит «кроличья нора»? Некто раздражённо вздохнул, сжимая кулаки. — Ответь — и я уйду. — Пространство и время не имеют смысла. Всё, что ты видишь здесь, либо происходило когда-то, либо произойдёт, либо никогда не существовало на самом деле. Мегистус глубокомысленно промычала. — Я ухожу, — бодро предупредила она. — Только это заберу. Некто не успел опомниться, как она уже сжимала фигурку в руке, довольная своим проворством. — Я тебя предупреждал. Несмотря на убийственную ауру вокруг него, ничего не происходило. Он продолжал стоять на месте, сверля её угрожающим взглядом. — Эта штука важная, да? Но что если она нечаянно сломается? Мона входила в кураж. Некто старался держаться особняком, никак не показывая своей реакции. Но для неё это был лишь ещё один повод для ликования. — Верни. Обратно. — Так ничего не выйдет, — тонкая фигурка перемежалась между её пальцев, пока Мегистус с ней играла. — А где пожалуйста? Где «извини, Мона, что так плохо себя вёл»? — Мона… От имени, произнесённого его глубоким голосом, у Моны что-то внутри сжалось, улыбка спала с её лица. Некто выглядел задумчиво, глядя куда-то невидящим взглядом. Мегистус уловила ещё одно тихое «Мона», но не для неё, как будто про себя. Она быстро пришла в себя, прочищая горло. — Это ещё не всё. — Я убью тебя своими руками, Мона, если ты не вернёшь её на место. Мегистус сложила руки на груди. — Попробуй. Что-то ей подсказывало, что он не шелохнётся, пока у неё фигурка. Глупость, быть может. Потому что в следующую секунду некто стремительно сокращал между ними расстояние. Она ринулась бежать. Но куда? За спиной дверь, ведущая в неизвестность, с другой стороны — толпа чудищ. Мегистус дёрнула ручку и закрыла за собой на засов, прямо перед носом некоего. Затем, пытаясь успокоить поднявшееся давление, осела вниз по спрессованной древесине. — Думаешь, это тебя спасёт? — В ином случае ты бы уже выломал дверь, не так ли? Самоуверенность уже сыграла с ней злую шутку. Не дожидаясь ответа, Мона побежала дальше.