Мальчик с железной бритвой

      Тит Харди закидывает лодыжку на колено. Под его весом скрипит старый деревянный стул – не орудие пыток, конечно, но что-то похожее.       Мишель "Эльфик" Вильямс подсаживается на подлокотник к своему напарнику, Санденсу Фишеру, и говорит:       – Мужик, я тебе в пятый раз повторяю. Поисковый отряд собирается после трех суток.       Тит встает.       – Какие ж вы, блядь, бесполезные.       Санни вытягивает под столом ноги, спокойный как змея.       – Сядь, мужик.       Тит сжимает кулаки.       Тит садится.       Он пытается казаться больше, чем он есть – так делал ты, когда заруливал, снова и снова, в кабинет-для-профсоюза, где парни Харди смотрели на тебя насмешливо и нервно, сколько бы ты ни выпячивал грудь. Так младший офицер, подсовывая рапорт на стол Фишера, косится на Тита – насмешливо и нервно. Это кто? Почему порывается уйти? Требует Кицураги, Дюбуа, или хотя бы... Как-там-его. Мастера перевоплощений, Жана Викмара? Младший офицер прыскает себе в рукав. Флаг мужику в руки и большой удачи.       Из Мартинеза такой? Это многое объясняет.       – Так и знал, что вам похеру.       За соседними столами очень стараются не глазеть. Моллинс и Тиллбрук сливаются со стенами.       – Сам говоришь, – Эльфик помахивает блокнотом, – пацан с девчонкой – без сюзерена в голове. Бухают, торчат, лезут куда не просят. Матери нет, отец так синячит, что лучше бы им без отца. Прибились к вам с парнями, а вы...       Тит сводит плечи, как если бы хотел свернуться комом.       – А мы... Не уследили.       – Но, говоришь, такое уже было.       – Было.       – Еще раз. Вы с парнями не досчитались с утра двух малолетних торчей, и ты прискакал аж в Джемрок чтобы у нас тут требовать поисковую бригаду. Еще и лейтенантов подавай, – Эльфик морщит красивое лицо, – а я думал, у вас в Мартинезе... Как бы сказать.       Санни прикрывает глаза. Хмыкает.       – Самообслуживание.       У Тита от злости перекашивает лицо.       – Я пошел.       – Проходили уже. Сиди, мужик.       На этот раз Тит вскакивает – и опускает оба кулака перед Санни на стол. Тот не сдерживается – и вжимается в спинку стула, морщась от грохота.       Эльфик хмурится. Ему хочется сказать, чтоб Харди выметался, но перед носом у него вдруг оказывается коричневая ладонь, сложенная в щепоть. Санни щелкает пальцами. Еще щелкает.       Магнитофонная катушка, пулеметная очередь щелчков.       – Стой, – говорит он, – стой-стой-стой, мужик. Хватит нам заливать. Что у вас там случилось?       – Я тебе последние десять, сука, минут...       Эльфик переводит взгляд с Санни на Тита.       – Правда... Правда, слушай. Что такого стряслось, что ты из *Мартинеза*...       Тит тяжело опирается на стол.       – Слушайте сюда, оба. Мне нужен Дюбуа. Или Кицураги. Или хотя бы этот... Как-там-его.       – Викмар, – подсказывает Эльфик.       – Викмар, – соглашается Тит.       – Это важные шишки, мужик. Тяжелая артиллерия. Это *спецотдел*. Малолетних торчей из катакомб и котят с деревьев вытаскиваем мы с Санни.       Тит с полминуты смотрит на спокойное лицо Санденса Фишера. Круги под глазами на его коричневой коже – натурально черные.       Титу почти интересно, какие котята и какие деревья делают такое с людьми.       – Короче говоря... Вчера ночью нашли труп старшего де Рюйтера. Пацана с девчонкой нет. Меня к утру разыскал паренек из Кейпсайда, который, – Тит жует, как бы сказать помягче, – в общем, телом торгует.       Все трое морщатся от того, как Тит это сказал. Санни кривит рот:       – Он и этим телом торгануть решил?       Тит закрывает рукой лицо.       – Какие ж вы, мусора, мерзкие.       Эльфик разводит руками.       – Не стесняемся слова "проституция". Мерзей некуда.       Санни откидывает голову. У его бока, на узком подлокотнике, возит задом Эльфик. Санни считает с пару секунд трещины в потолке, щелкает пальцами чтобы думалось лучше – и сдается. Из них двоих говорит больше Эльфик, а решает больше Санни. Это все знают, кроме мартинезских бугаев – и некоторых особо тупых сержантов.       Эльфик сползает со стула, как будто знает уже, что Санни скажет. Санни говорит:       – Хуй с тобой, *мистер* Харди. Эльфик, метнись к Дюбуа.       Тит хмыкает ему в спину.       – И что... Большая шишка, говоришь?       Санни наклоняется через стол – скалится.       – Знаешь, как говорят... Рыба, мол, с головы гниет. Это про спецотдел придумали. Удачи прочесывать катакомбы с Текилой Сансет. Шею не сверни.       А Тит скалится тоже.       – Тебе удачи с *котятами*.       В триста втором кабинете, на третьем этаже старшей школы Центрального Джемрока, на пол перед доской медленно оседает пыль. Красные солнечные лучи пробиваются в щелки между жалюзи – и в щелки второго от двери окна, заколоченного досками. Уборщицы отказываются здесь работать. Пыль не ложится только на крохотный пятачок перед доской – место, которого хватило бы ровно двум змеиным туфлям сорок четвертого размера.       Запах крепкого табака и *диско* почти может потрогать школьница, которой заплатили десять реалов за то, чтобы убраться после уроков на этаже.       Она думает, не пойти ли работать в швейку после восьмого.       В спецотдел влетает Честер Маклейн в брюках, грязных от дорожной пыли до колена, и объявляет:       – Висяки Кицураги-Левитта!       Ким не поднимает на него головы, но указывает ручкой на край стола. Стопка синих матовых папок шлепается на угол, и порыв ветра роняет с грохотом твой домик из домино. Ты разводишь руками.       – Еб твою мать, Маклейн...       Губы Кима сжимаются в опасную тонкую линию. Он хочет прошипеть тебе, чтобы ты хотя бы попробовал *работать* на работе, но не станет делать этого при всех. Ты не видишь, но знаешь, как Жан закатывает глаза.       Его искусанные пальцы, сжатые у переносицы, чувствуют, как скользят под веками выпуклости глазных яблок.       Честер Маклейн цепляет с твоего стола домино с двумя шестерками – и цокает языком.       – Маллен опять забыл выпить таблетки.       Ким повторяет жест Жана – шов перчатки шуршит о тонкую кожу у его глаз.       – Детектив, – говорит он.       Маклейн сует домино в карман.       Ты опять забыл выпить таблетки.       – Не-бла-го-да-ри.       – Не буду.       – Офицер, можете быть *свободны*.       Его резиновые подошвы скрипят от того, как он разворачивается по-строевому – и тормозит, чтобы не столкнуться грудью с лицом Вильямса. Эльфику не нравится бывать в спецотделе, и он всегда входит и выходит торопливо, как если бы здесь плохо пахло.       Когда-то так и было.       Если выражаться фигурально, попахивает и теперь.       Вильямс выглядывает из-за плеча Маклейна:       – Дюбуа. Тебя требует какой-то Харди из Мартинеза.       Честер передает блокнот с записями Киму, и тот, пробежав запись глазами, хмурится.       – Это не наша...       – Про труп не написал. Ууно де Рюйтер. Харди говорит, передоз, но я бы съездил проверил.       Что-то складывается у Кима в голове, и он смотрит на тебя поверх очков. Маклейн читает, нагнувшись через его плечо, и присвистывает.       – Я б сразу на пиздюков подумал.       – Офицер, я вас *не задерживаю*.       Вильямс щелкает пальцем по бумаге.       – Согласен с Маклейном, сэр.       Ты протягиваешь за блокнотом руку, и Ким машинально отводит его от тебя. Как если бы ты потянулся за ножом, повернутым к тебе острием.       Честер говорит что-то на ухо Вильямсу. Закрытые печатной машинкой, руки Жана сами собой, без его участия, сдирают лоскутки кожи вокруг ногтей.       В двух кварталах отсюда, патрульный офицер Жюдит Мино пригибается ближе к лошадиной шее в яблоках чтобы проехать под бельевой веревкой. Она думает, постирала ли после школы постельное ее старшая дочь, Мерилин.       – Ким.       – Я считаю смерть от передозировки гораздо более вероятной.       Ты так и сидишь с протянутой рукой.       – Ким...       Он поворачивает блокнот в руках – как если бы это правда был нож. Как если бы это помогло.       – Маклейн, я вас настоятельно попрошу выйти. Вильямс, нам с детективом нужен Харди, сейчас же. Жан, – его голос становится вдруг другим, рыхлым и гулким, пустым, – Жан, вы тоже взгляните.       Когда Ким Кицураги думает о делах несовершеннолетних, ему на ум приходят: запах нищеты, состав *особой* аптечки его отдела, руки со следами побоев, порезов и инъекций, запах смерти.       То, как визжат от страха собаки. Запах мыла и зеленки.       Ему приходят на ум – ванные. Ванные с черной плесенью между квадратных голубых плиток.       Он никогда не хотел спасать детей.       Благодари Ревашольские небеса, потому что все, что ему придется теперь сделать, Ким Кицураги сделает ради тебя.

***

      Ты думал, что придется угрожать Прайсу увольнением, складывать на стол удостоверение и пистолет как в кино, выходить из участка, не оглядываясь. Как будто ты – коп-суперзвезда.       Не вышло, Гарри-братишка. Ты сильно переоцениваешь свою значимость.       Прайс стряхнул пепел с папиросы и плюнул:       – Три дня.       – Сэр...       – Дюбуа, какой Бледи тебе еще надо? Я вам с Кицураги даю три дня чтоб отрыть мартинезских малолеток. Не больше. Ты мне нужен в Джемроке.       Ты моргнул.       – А поисковая?       – Эти мне трое суток... Кто опять?       Ты не успел подумать, прежде чем сдал:       – Вильямс-Фишер.       Прайс дернул вверх губой, на которой прилипла папироса. Ты увидел один его желтый клык.       – Выебу обоих, – пообещал он, – а ты, Дюбуа, свободен.       А теперь Тиббс Харди протягивает тебе руку, сплошь ороговевшую от мозолей. Костыль остается стоять, воткнутый в глинистую землю у зева тоннеля. Тиббс балансирует на одной ноге и втором костыле.       – Тиберий, – говорит он, – но лучше Тиббс. Доброго, бля, утречка, коппернадо.       – Лейтенант-дважды-ефрейтор Гаррье Дюбуа, – он присвистывает, а ты подмигиваешь, – но лучше Гарри. Вы близнецы?       Тиббс коротко, низко гогочет.       – Я тоже иногда думаю – близнецы натурально. Может, старик напиздел, и это Тит мне ногу отожрал? Знаешь, бывает, *в утробе*. А, Тит?       Тит отхлебывает из фляжки, навалившись плечом на сырую стену – опору одного из врат в великий подземный Ревашоль.       Ты следишь, как движется, дергаясь как поплавок, его загорелый кадык – и у тебя в горле пересыхает. Он вытирает рот тыльной стороной ладони.       – Невкусно.       – Нога или пойло?       Он причмокивает.       – Мозгами раскинь, Тиббс. Пойло – заебись, – он щурится на тебя, – будешь?       Никто не узнает, Гарри-братишка.       Скажи себе, что думал о пойле, пока пялился на пьющего мужика – и всем от этого будет проще.       – Не пью.       – Хорошая шутка.       Ты отворачиваешься от него. Он пожимает большими плечами и передает флягу Тиббсу. Ты не хочешь – но представляешь, как он пьет, как напрягается его рука, опершаяся на костыль, как он откидывает голову.       Как за приторным, жирным вкусом ягод почти не чувствуется спиртного духа, но в горле и животе все равно разливается тепло.       – Ладно, – говорит Харди за твоей спиной, – не близнецы мы. Я старший на год.       Говорит – который Харди?       Ты понятия не имеешь.       Ты открываешь глаза – и перед тобой открывается черный провал тоннеля.       В Мартинезе, в укрытиях коммунаров под развалюхой "Фельд", Юджин и Лиззи шарят фонарными пятнами по пыльному земляному полу. Последние следы здесь – твои и Кима.       И Руби. Где она сейчас?..       В Гранд-Куроне, в кафетерии для работников Академии Искусств, Трант Хейдельстам листает старый альбом, торопливо глотая макароны по-флотски. Никому кроме него не позволено проносить книги в кафетерий. Он и сам знает, что это безответственно.       Под его рукой, тщательно вымытой и обтертой, расходятся на километры – на парсеки – вены и жилы Ревашоля. Он надеется, что сможет скопировать карту. Анатомическую иллюстрацию.       Мыслями он в гробницах королей.       Мыслями он в Джемроке.       Мыслями он *с тобой*, хочешь ты этого или нет.       В Центральном Джемроке офицеры Викмар, Мино, Маклейн и Торсон тычут пальцами в громадную карту Джемрока, разложенную на полу. Куски схем катакомб приколоты к ней здесь и там.       Полной карты подземного Ревашоля, даже подземного Джемрока, не существует. Никогда не было – и никогда не будет.       – Где, говоришь?       Викмар указывает на север Джемрока, где, на границе с Мартинезом, змеятся по кальке трещины тоннелей. Жюдит хмурится.       – Откуда он знает, что они там?       Жан жует изнутри щеку. Скоро его рот наполняется соленым вкусом.       – Ему... Ему "сказал город". Пацан сказал, что собирается уйти в тоннели, а город сказал, в какие. Не спрашивайте.       Маклейн криво улыбается.       – Забыл выпить таблетки?       – Да когда ж ты ебало завалишь!       Жюдит и Мак тоже поднимают головы на Жана. Торсон кашляет.       – Ну так?       – Не забыл, – рычит Викмар, – сам видел. И вы знаете, что оно *работает*.       Жюдит тоже садится, скрестив перед собой ноги. Никто не говорит больше ни слова.       Они знают.       В трех кварталах к югу от участка, Ким Кицураги утрамбовывает теплое ногой в вещмешок. В открытое окно ему тычется липа – пытается уронить побольше поздних почек на подоконник.       Ты сказал ему, что вы ничего не найдете в главном тоннеле с братьями Харди, и что ничего не найдет поисковый отряд, рассыпанный по Мартинезу. Ты сказал, что в одном из темных проходов, ведущих в нутро Ле-Ройома и заваленных ломом, мусором и тряпьем, крысиным дерьмом и крысиными же телами, на стене выцарапано: "Ʇут бıьл Ʞʎно". Ты сказал, что Киму пора собирать вещи.       Он сказал, что не будет спорить с твоими *предчувствиями*, но подождет официальных результатов поисков. Он попрощался и положил трубку, после – приготовил себе яичницу с ветчиной, после – съел ее и выпил кофе с одним кубиком сахара, после – лег на диван с растрепанным альманахом Самарийской фантастики '27 года выпуска.       Он прочитал половину небольшого полуэротического рассказа прежде чем встать – и начать собирать вещи.